Сандро Булкин
КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ

КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ

Глава 1. Груз

Кровь на моих руках была ещё тёплой.

Я сидела на корточках над телом наёмника и смотрела, как алая лужица растекается по рифлёному полу грузового отсека. Он умер три минуты назад – пуля вошла под левую лопатку, навылет, срикошетила от стенки контейнера и застряла в потолочной панели. Я знала это не потому, что видела выстрел. Я знала, потому что коснулась его лица, и Ключ сделал своё дело.

Последние три секунды.

Он сжимал фотографию. Девочка лет десяти, с серьгой в виде звезды в ухе, обнимает плюшевого крота. На заднем плане – купола Академии Астронавигации на Титане. Его последняя мысль не была о боли. Он думал: успела ли она сдать экзамен?

Я убрала руку. Пальцы всё ещё чувствовали чужую агонию, будто она прилипла к коже. Четыре года я перевожу грузы через Пояс Разрыва, и каждый раз одно и то же: чья-то смерть становится моей на несколько секунд. Я думала, что привыкну. Не привыкла.

– Касс, у нас две минуты, – раздался в наушнике голос моего второго пилота, Мирко. – «Чёрные дрозды» запросили досмотр. Я вырубил транспондер, но если они включат сканеры глубокого поля, то увидят даже наши почки. Решай быстрее.

Я посмотрела на контейнер. Стандартный гермоконтейнер класса «Саркофаг», полметра на полметра, покрытый серой краской со следами термического воздействия. Таких тысячи на любой контрабандной станции. Внутри – то, за что этот парень и его дружки только что попытались меня пристрелить.

Заказ пришёл через анонимный канал три дня назад. «Саркофаг. Забрать с хранилища 13-B, станция «Гнилой Зуб». Доставить на Ледяной Базар. Оплата – двойной тариф. Не вскрывать. Не проверять. Не задавать вопросов.»

Я задала только один: «Что внутри?» Ответа не последовало, просто подтверждение перевода на мой карманный счёт – столько, что я могла купить себе новую нейросеть, залатать протез левой ноги, который хромал после прошлогоднего рейда, и ещё осталось бы на билет для Арии до любой колонии, где нет ни Синода, ни Ордена.

Поэтому я взяла заказ.

– Касс! – голос Мирко стал резче. – Пятьдесят секунд.

– Я слышу.

Я открыла контейнер. Крышка поддалась с шипением – внутренний герметизатор был взломан ещё до меня, значит, наёмники уже успели заглянуть внутрь. Зачем им понадобилось убивать меня и забирать груз, если они уже знали, что там?

Внутри, в ложементе из звукопоглощающей пены, лежал шлем.

Он был старым. Не просто старым – древним. Стиль «Девяти», тот самый, что изучают в академиях, но никто никогда не видел вживую. Матовый сплав, покрытый паутиной тончайших линий, которые слабо светились голубым, когда я поднесла руку. На затылочной части – символ: круг, перечёркнутый тремя лучами. Я видела его только в учебниках истории. Знак Бога-Архитектора, того самого, который, по легендам, создал Ключи и наделил ими первых носителей тысячу лет назад.

Внутри шлема не было никакой начинки. Только гладкая поверхность, и на ней – едва заметная пульсация, как будто что-то дышало.

– Двадцать секунд, – прошипел Мирко. – Касс, клянусь Пустотой, я тебя брошу!

– Не бросишь, – пробормотала я, закрывая контейнер. И тут же открыла снова.

Интуиция – или, может быть, Ключ, который иногда подсказывал мне не только прошлое, но и опасность – кричала: не вези это. Оставь. Улетай.

Но за спиной был труп наёмника, а за стенами корабля – патруль Синода, который искал именно этот контейнер. Если они его найдут, меня допросят. С Ключом. А Ключ – это приговор. В Империи Расколотого Трона носителей либо отправляют в Пустоту, либо, если повезёт, ставят подопытными кроликами в лабораториях Синода.

Я вынула шлем из контейнера. Он оказался на удивление лёгким, почти невесомым. Я надела его на голову.

Мирко заорал в наушнике что-то неразборчивое, но я уже не слышала. Потому что в тот же миг шлем сжался, обхватывая череп, и тысячи игл впились в нейросетевой порт на затылке. Я хотела закричать, но голос пропал. В глазах потемнело, а потом вспыхнули сотни голографических интерфейсов, один сложнее другого, и сквозь них, прямо в моём сознании, заговорил кто-то чужой.

– Активация… Приветствие… Обнаружен носитель Ключа 7-го типа (ретроспективная эмпатия). Совместимость: 34%. Неоптимально, но приемлемо. Запуск протокола экстренной интеграции.

Я попыталась стянуть шлем, но руки не слушались. Моё тело больше не принадлежало мне.

– Не бойся, Кассандра Векс, – сказал голос. Он был спокойным, безэмоциональным, как у синтезатора речи, но в нём сквозило что-то почти человеческое. – Я – не твой враг. Но если ты не позволишь мне закончить интеграцию, ты умрёшь через семнадцать секунд. Твой Ключ слишком слаб, чтобы выдержать разрыв связи.

– Кто ты? – прошептала я одними губами.

– Я – то, что осталось от Бога-Архитектора. Или, если тебе так проще, просто Голос. А теперь – молчи и дай мне работать.

Сзади, через шум в ушах, я услышала лязг стыковочных захватов. «Чёрные дрозды» прицепились к моему кораблю.

– Касс, они на борту! – крикнул Мирко.

Я открыла глаза. Сквозь голографические наложения я видела люк грузового отсека, который начинал открываться, и три фигуры в броне Синода с бластерами наизготовку.

Голос внутри меня вздохнул – как будто ему было утомительно делать то, что он собирался сделать.

– Ну что ж. Давай проверим, на что способен Ключ 7-го типа в критической ситуации.

Моё тело дёрнулось. Я не управляла им – Голос управлял. Моя рука сама поднялась, пальцы коснулись виска, и я увидела.

Не то, что было вокруг. А то, что будет.

Три секунды в будущем. Первый солдат Синода делает шаг вперёд, его бластер направлен мне в грудь. Второй идёт в обход, чтобы взять под контроль пульт управления. Третий остаётся у входа, прикрывая.

Я видела их смертные петли. Каждое движение, которое приведёт к их гибели, если я выберу правильный момент.

Голос прошептал:

– Давай.

И я шагнула вперёд, навстречу бластеру, зная уже, как увернуться, где схватить, куда ударить, чтобы солдат рухнул, не успев выстрелить. Моё тело двигалось быстрее, чем когда-либо. Я чувствовала, как плавится нейросеть, как Ключ выжигает мои собственные нейроны, платя за это ускорение годами жизни.

Но я не остановилась.

Потому что, когда я коснулась первого солдата, я увидела не его смерть. Я увидела его жизнь. И в ней – лицо девочки с серьгой-звездой.

Той самой, что была на фотографии у мёртвого наёмника.

Его дочь, – поняла я. – Его дочь – в Академии. А этот солдат – её куратор. Он пришёл не за мной. Он пришёл за шлемом, чтобы вернуть его Синоду и получить повышение, которое позволит ей перевестись на лучший курс.

Я замерла на секунду. Солдат смотрел на меня, и в его глазах я видела ту же решимость, что и у того, чья кровь ещё не высохла на моих пальцах.

Я могла убить его. Легко. Голос уже подсказывал, куда бить.

Вместо этого я выхватила у него из руки бластер, развернулась и выстрелила в потолочную панель. Та рухнула, отсекая второго солдата. Третьего я сбила с ног ударом локтя, даже не глядя.

– Беги, – сказала я солдату с лицом отца. – И передай ей, чтобы никогда не связывалась с контрабандой.

Он моргнул, не понимая. Но времени объяснять не было.

Я рванула к кабине пилотов, срывая с головы шлем. Как только он отсоединился, мир перестал расплываться, а боль вернулась – жгучая, пульсирующая, в каждой клетке.

– Мирко, взлетаем! – крикнула я, вваливаясь в кресло второго пилота.

– Ты какого хрена надела?! – заорал он, но руки уже работали, отстыковывая нас от шлюза.

– Потом расскажу. Уводи корабль.

«Гончая» дёрнулась, выплёвывая облако плазмы в сторону стыковочного узла. «Чёрные дрозды» открыли огонь, но мы уже уходили в разгон, ныряя в астероидный пояс, где их тяжёлые крейсера не могли за нами следовать.

Я сидела, прижавшись спиной к креслу, и смотрела на шлем, который держала на коленях. Голос внутри затих, но я знала – он не ушёл. Он просто ждал.

Снаружи мерцали звёзды, а в моей голове крутилась одна мысль: что я только что впустила в себя?

И тихий ответ, едва слышный, на грани сознания:

– Всё, Кассандра. Всё, что осталось от богов. И поверь, это только начало.

Глава 2. Эхо в черепе

Мы летели сквозь пояс астероидов уже сорок минут, когда у меня начали отказывать руки.

Сначала я подумала – просто усталость. Адреналин схлынул, и организм решил напомнить, что я не железная. Но когда я попыталась взять кружку с водой и та выскользнула из пальцев, расплескиваясь по панели управления, я поняла: что-то не так.

– Касс? – Мирко покосился на меня, одной рукой правя штурвал, другой нашаривая в кармане куртки старую механическую зажигалку. Он всегда крутил её в пальцах, когда нервничал. Сейчас она ходила ходуном. – Ты как?

– Нормально, – соврала я, пряча дрожащие руки под стол.

Он не поверил. Мирко знал меня семь лет – с тех пор, как я наняла его вторым пилотом на «Гончую», древнюю посудину, которую тогда нельзя было даже отстыковать от причала без того, чтобы она не рассыпалась. Он видел меня в перестрелках, после трёх суток без сна, с простреленной ногой, когда я зашивала себя самодельным хирургическим узлом, потому что ближайшая медкапсула была в двух днях лёту. Я никогда не дрожала.

– Этот шлем, – сказал он тихо. – Что он с тобой сделал?

Я посмотрела на серый конус, лежащий на пассажирском кресле позади нас. Теперь, когда голографические интерфейсы погасли, он выглядел почти безобидно. Старая реликвия, музейный экспонат, который случайно занесло на контрабандный рынок. Но я помнила, как тысячи игл впились в нейросетевой порт. Я помнила голос.

– Совместимость: 34%. Неоптимально, но приемлемо.

– Он говорил со мной, – сказала я, наконец. Слова давались тяжело, язык будто прилипал к нёбу. – Сказал, что он – то, что осталось от Бога-Архитектора. Что он – Голос.

Мирко присвистнул. Зажигалка выпала из его пальцев, звякнула об пол и укатилась куда-то под кресло. Он даже не попытался её поднять.

– Богов не существует, Касс. Ты сама это знаешь. Боги – это сказки для детей из сект Ордена.

– А Ключи? – спросила я, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали, но теперь я заметила нечто другое: под кожей, на тыльной стороне ладони, едва заметно пульсировали голубые нити. Как те, что были на шлеме. – Ключи – это тоже сказки?

Мирко замолчал. Он знал. Все знали. Ключи существовали – генетическое наследие Девяти, разбросанное по галактике, как семена сорняков. Одни могли двигать предметы силой мысли, другие – менять плотность материи, третьи – видеть будущее или прошлое. Империя охотилась на них, потому что Ключи были опасны. Непредсказуемы. Синод говорил, что это болезнь, которую нужно лечить. Орден – что это проклятие, которое нужно искупать. А носители… носители просто пытались выжить.

Я была одной из них. Четыре года я прятала свой Ключ, как краденое оружие под курткой. Иногда я думала, что это наказание – знать последние мгновения каждого, к кому прикоснёшься. Видеть их страхи, их любовь, их сожаления, а потом жить с этим, пока память не сотрётся сама. И она не стиралась. Никогда.

– Ладно, – Мирко сдался, поднимая зажигалку и снова начиная крутить её в пальцах. – Допустим, это правда. Допустим, ты нашла… артефакт. С Голосом. Что теперь? Кто будет за ним охотиться?

– Уже охотится. Синод. Ты сам видел «Чёрных дроздов».

– Синод – это полбеды. Если там действительно голос самого Архитектора, то и Алый Орден скоро появится. А они, Касс, похуже будут. Те хоть стреляют сразу. Эти сначала молятся, а потом сжигают заживо.

Я провела рукой по лицу. Кожа горела, как при высокой температуре. Нейросеть на затылке пульсировала, посылая в мозг импульсы, от которых перед глазами иногда вспыхивали цветные пятна.

– Мне нужно от него избавиться, – сказала я, глядя на шлем. – Выбросить в астероидный пояс. Сжечь в двигателе.

– Тогда делай это сейчас, – Мирко кивнул на шлюзовую камеру. – Пока мы в поясе, никто не заметит.

Я встала. Ноги держали, но каждое движение давалось с трудом, будто я тащила на себе груз в собственном весе. Сделала два шага к пассажирскому креслу, протянула руку к шлему…

– Ты не сделаешь этого, – сказал голос у меня в голове.

Я замерла. Мирко ничего не услышал – он продолжал крутить зажигалку, поглядывая на сканеры.

– Ты не выбросишь меня, Кассандра. Потому что, если ты это сделаешь, твоя нейросеть расплавится вместе со мной. Я слишком глубоко интегрировался. Нам придётся быть вместе. По крайней мере, пока твой организм не научится функционировать без моей поддержки.

– Это ты виноват, – прошептала я одними губами. – Ты сам влез в мою голову.

– Я спас тебе жизнь. Те трое убили бы тебя. Или ты думаешь, они просто хотели поговорить?

– Не проси благодарности.

– Я и не прошу. Я предлагаю сделку.

Я стояла посреди рубки, сжимая и разжимая кулаки. Мирко обернулся, нахмурился.

– Касс? Ты в порядке?

– Да, – выдавила я. – Просто… думаю.

– Не говори ему, – предупредил Голос. – Он не поймёт. Он предложит отвезти тебя к врачу, а врач доложит Синоду. Ты этого хочешь?

Я не хотела. Я вообще ничего не хотела, кроме одного – лечь и провалиться в сон, который не будет преследовать чужими смертями.

– Сядь. Успокойся. Я расскажу, что нам нужно делать.

– Нам? – прошипела я еле слышно.

– Нам. Пока я в твоей голове, твои проблемы – мои проблемы. У нас есть общая цель: найти способ отделить меня от твоей нейросети без летального исхода. Я знаю, где это можно сделать.

Я медленно опустилась в кресло. Мирко смотрел на меня с тревогой, но больше ничего не спрашивал. Он был хорошим пилотом и хорошим другом. Он знал, что, если я захочу рассказать, расскажу сама.

– У нас есть топлива на четыре перехода, – сказал он вместо этого. – Куда летим?

Я закрыла глаза. Голос зашелестел, подкидывая образы – звёздные карты, координаты, названия. Среди них одно всплывало ярче других.

– Станция «Сердце Разрыва». Заброшенный некрополь Девяти. Там есть Хранилище – архив, где хранились все данные о Ключах. Если мы сможем туда попасть, я найду способ отделиться от тебя. И, возможно, ты узнаешь, как вытащить свою сестру из Пустоты.

Я открыла глаза.

Мирко ждал.

– Станция «Сердце Разрыва», – сказала я. – Слышал о такой?

Его лицо вытянулось. Зажигалка замерла.

– Это ловушка, Касс. Все знают, что от туда никто не возвращается. Там даже патрули Синода облетают за три парсека.

– Туда и летим.

– Ты с ума сошла? – Он отложил зажигалку и развернулся ко мне всем телом. – Что происходит? Этот шлем, эти трое, теперь «Сердце Разрыва»… Ты мне что-то недоговариваешь.

– Да, – признала я. – Недоговариваю. Потому что я сама не знаю, что происходит. Но я знаю одно: там, на «Гнилом Зубе», когда я надела этот шлем, я впустила в себя что-то. И теперь оно во мне. И если я не найду способ это остановить, я умру.

Мирко молчал. Я видела, как его челюсти сжимаются, как зрачки сужаются, когда он просчитывает варианты. Он мог бы высадить меня на ближайшей станции. Мог бы сдать властям. Мог бы просто развернуть корабль и улететь, оставив меня с моим безумием.

Вместо этого он медленно кивнул.

– «Сердце Разрыва», значит. – Он развернул кресло к пульту, пальцы забегали по сенсорам, прокладывая курс. – До него три перехода. Если пойдём через Пояс Призраков, нас не заметят сканеры Синода. Но это добавит ещё сутки.

– Добавляй.

– Там нет док-узлов. Придётся стыковаться через грузовой шлюз в ручном режиме.

– Справимся.

– И нам понадобится доступ к архивным кодам, иначе внутренняя защита размажет нас по стенкам. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – У тебя есть доступ?

Я не знала. Я вообще ничего не знала.

– Скажи ему, что есть, – шепнул Голос. – Я справлюсь.

– Есть, – ответила я.

Мирко вздохнул. Глубоко, тяжело, как вздыхают люди, которые уже смирились с тем, что их жизнь пошла под откос.

– Ладно, босс. Летим в могильник.

Он активировал двигатели, и «Гончая» вздрогнула, меняя курс. Я смотрела на звёзды за бронестеклом, и впервые за много лет мне показалось, что я вижу их не просто как точки света, а как что-то большее. Словно за каждой из них кто-то наблюдал. Словно вселенная стала теснее, плотнее, насыщеннее – и в этой плотности я чувствовала чужое присутствие, затаившееся глубоко внутри, там, где кончалась моя память и начиналось чужое эхо.

– Расскажи мне о ней, – сказал Мирко неожиданно тихо.

Я повернулась.

– О ком?

– О сестре. Ты никогда о ней не говоришь. Только раз в год улетаешь на три дня в сторону Пустоты, а возвращаешься – как выжатый лимон. Я не спрашивал раньше. Сейчас спрашиваю.

Я отвернулась к иллюминатору. В отражении я видела своё лицо – бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Я выглядела старше своих двадцати трёх.

– Её зовут Ария, – сказала я. – Она младше на шесть лет. Когда умерла мать, ей было восемь. Я тогда уже работала на контрабандистов, возила мелкие партии запчастей между станциями. Ария осталась в интернате Синода на Титане. Я каждый месяц выкупала её у них – платила, чтобы её не отправили в трудовые колонии. Потом, когда подросла, она сама начала работать. Хорошо работала. Умная была. Сдала экзамены в Академию Астронавигации с отличием.

Я замолчала. В горле встал ком.

– А потом, – продолжила я, – у неё проявился Ключ. Времени. Она могла останавливать мгновения, смотреть на десять секунд вперёд. Это заметили на тренировочном полёте. Синод пришёл за ней через три часа. Ей было семнадцать.

Мирко слушал, не перебивая. Зажигалка в его пальцах крутилась медленно, размеренно.

– Её не убили, – сказал я. – Синод редко убивает носителей, если они молодые. Их отправляют в Пустоту. Говорят, это милосердие. Что там они не могут использовать Ключи и не представляют опасности. На самом деле Пустота – это тюрьма, где время течёт вспять. Ария каждый день становится моложе. Каждый день забывает то, что узнала накануне. Когда-нибудь она станет младенцем, а потом исчезнет. И никто ничего не может с этим сделать.

В рубке повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

– Поэтому ты возишь контрабанду, – сказал Мирко. – Поэтому берёшь самые опасные заказы. Ты копишь на выкуп.

– Нет, – покачала я головой. – Выкупа из Пустоты нет. Никто оттуда не возвращался. Я просто… ищу способ. Любой способ. Если бы кто-то сказал мне, что для этого нужно украсть звезду или убить члена Синода, я бы сделала это. Не думая.

Мирко надолго замолчал. Потом протянул руку и положил ладонь на моё запястье. Прикосновение было тёплым, живым – такое простое и человеческое, что у меня перехватило дыхание.

– Тогда идём в могильник, – сказал он. – Найдём твой способ.

Я не ответила. Потому что в этот момент внутри меня что-то шевельнулось – не Голос, что-то другое, более древнее и глубокое. Оно тянулось к Мирко, к его доброте, и я вдруг поняла, что если всё пойдёт не так, если мы погибнем на «Сердце Разрыва», то я никогда себе этого не прощу.

– Мирко, – сказала я, – если что-то случится…

– Ничего не случится, – перебил он, отпуская мою руку и снова поворачиваясь к пульту. – У нас есть план. У тебя есть доступ. У меня есть зажигалка. Что может пойти не так?

Он улыбнулся. Кривовато, но искренне.

Я попыталась улыбнуться в ответ. Не получилось.

Вместо этого я закрыла глаза и позволила себе провалиться в полудрёму, где голоса прошлого смешивались с шёпотом Голоса, а перед глазами всё ещё стояло лицо солдата – того, кого я не убила. Его дочь. Фотография. Плюшевый крот.

– Ты могла его убить, – заметил Голос почти равнодушно. – Почему не убила?

– Потому что, – ответила я мысленно, – я помню, как выглядит чужая смерть. И я не хочу добавлять новые.

– Сентиментальность. Это слабость.

– Это единственное, что отличает меня от тебя, – отрезала я.

Голос замолчал. Но я чувствовала, что он не ушёл – просто ждёт. Смотрит моими глазами, слушает моими ушами, ждёт момента, когда я ошибусь, чтобы напомнить о себе.

В рубке мерно гудели двигатели. Мирко насвистывал старую пилотскую песню, ту, что поют в Академии перед выпуском. Звёзды за окном тянулись в бесконечность.

А впереди, за тремя переходами, нас ждало «Сердце Разрыва» – некрополь богов, откуда никто не возвращался.

Или почти никто.

Глава 3. Пояс Призраков

Переход через Пояс Призраков должен был занять четырнадцать часов.

Через три часа мы поняли, что не одни.

– Касс, – голос Мирко прозвучал слишком спокойно, чтобы быть настоящим. Такая спокойность всегда означала одно: он уже насчитал три способа умереть и выбирает четвёртый, которого пока не видит. – У нас гости.

Я открыла глаза. Спала я, кажется, урывками – чутко, как бездомная кошка на чужой территории. Тело ломило, нейросеть пульсировала тупой болью, но руки больше не дрожали. Или я просто перестала обращать на это внимание.

– Где?

– Сзади. Три контакта. Идут по нашему следу, как ищейки. – Он ткнул пальцем в голографический проектор, где три красных точки медленно, но неуклонно ползли по пунктирной линии нашего маршрута. – В Поясе Призраков никто не летает без причины. А уж тем более не гоняется за старой развалюхой вроде нашей.

Я вгляделась в тактические данные. Корабли были небольшими, класса «корсар» – быстрые, манёвренные, с усиленными сканерами. Такие обычно использовали охотники за головами или… сборщики Синода.

– Опознать можешь?

– Не подходят близко, держатся на границе сканеров. Но я проверил сигнатуры двигателей – это не Синод. Синод летает на крейсерах, а эти… похоже, частники.

– Наёмники?

– Скорее. Те, что на «Гнилом Зубе», видимо, успели сообщить, что груз ушёл. Или их наниматель не привык терять товар.

Я посмотрела на шлем. Он по-прежнему лежал на пассажирском кресле, тускло поблёскивая голубыми прожилками. За эти часы я уже привыкла к его присутствию – как к занозе под кожей, которую нельзя вытащить, но можно терпеть.

– Три корабля, – раздался в голове спокойный голос. – Вооружение: лёгкие плазменные пушки, ракетные установки малого радиуса. Против нашей «Гончей» – это серьёзное преимущество.

– Я в курсе, – прошептала я, делая вид, что изучаю карту.

– Что? – Мирко обернулся.

– Ничего. Думаю вслух.

Он не поверил, но спорить не стал. Только вздохнул и потянулся к пульту управления оружием. «Гончая» была оснащена двумя лазерными турелями, которые я когда-то сняла со списанного военного фрегата и приладила собственными руками. Они стреляли криво, перегревались после трёх выстрелов и требовали ручной наводки, потому что автоматика давно сдохла.

– Можем уйти вглубь пояса, – предложил Мирко. – Там плотность астероидов выше, они не пролезут.

– А мы пролезем?

– Если ты за штурвалом – да. Если я – на семьдесят процентов.

Я усмехнулась. Семьдесят процентов в Поясе Призраков означали почти верную смерть. Здесь астероиды двигались непредсказуемо, сталкивались, меняли траектории без всякой логики. Местные называли это место «танцполом» – потому что, попав в гущу, ты начинал плясать под чужую дудку, и каждый твой шаг мог стать последним.

– Уходим в глубь, – приняла я решение. – Но сначала дадим им понять, что мы не беззубые.

Я скользнула в кресло пилота, пальцы привычно легли на штурвал. «Гончая» была старой, капризной, с креном влево и постоянной вибрацией на третьей скорости, но я знала её как собственное тело. Каждый люфт, каждый скрип, каждая задержка в реакции на команду – всё это было частью меня.

– Держись, – сказала я Мирко. – Сейчас будет весело.

Я включила форсаж. «Гончая» взревела, выплёвывая сгусток плазмы из кормовых сопел, и рванула вперёд, ныряя между двумя огромными глыбами льда и камня. Красные точки на радаре дёрнулись, ускоряясь следом.

– Они нас видят, – прокомментировал Мирко. – Идут на сближение. Первый даёт залп.

Я не ждала, пока лазеры ударят в корму. Рванула штурвал вверх, уходя в мёртвую петлю над астероидом, и плазма прошла в метре от обшивки. «Гончая» взвыла – перегрузка вдавила меня в кресло, но я держала.

– Второй заходит слева, – Мирко уже работал с турелями, его голос был спокоен, но я видела, как побелели костяшки его пальцев. – Третий сверху, прикрывает.

– Кто они, чёрт возьми? – прошипела я, уходя в крутое пике. Внизу маячила россыпь астероидов – мелких, острых, как зубы. Между ними было не проскочить.

– Скорее всего, наёмники гильдии «Чёрный Флаг», – сказал Голос. – Они специализируются на перехвате ценных грузов. Работают чисто – сначала отстреливают двигатели, потом берут на абордаж. Живыми обычно не оставляют.

– Спасибо за утешение.

– Что? – снова переспросил Мирко.

– Я сказала – держись крепче!

Я бросила «Гончую» в щель между двумя астероидами. Зазор был настолько узким, что я услышала, как корпус скребёт по камню, высекая снопы искр. За нами один из корсаров попытался повторить манёвр – и врезался. Вспышка озарила чёрное небо, осколки хлестнули по броне, как картечь.

– Минус один! – выдохнул Мирко. – Касс, ты… чёрт, ты просто…

– Не расслабляйся. Осталось два.

Но я уже чувствовала, что второй и третий изменили тактику. Они разошлись в стороны, охватывая нас полукольцом, и начали поочерёдные атаки. Один бил из лазеров, вынуждая меня уклоняться, второй заходил с тыла, пытаясь зафиксировать ракетный захват.

Я вертела «Гончую» как могла. Мы проскочили сквозь облако ледяной крошки, оставив за собой шлейф из мелких осколков. Потом я нырнула в кратер огромного астероида размером с небольшой спутник, прошла по его поверхности, едва не задевая скалы, и вынырнула с другой стороны.

Но они не отставали.

– У нас нет времени на эту погоню, – сказал Мирко. – Каждый выстрел расходует топливо. Если мы просидим здесь ещё час, до «Сердца» просто не дотянем.

– Я знаю.

– Может, отдадим им этот чёртов шлем? – предложил он, и в его голосе я услышала то, чего боялась услышать – усталость. Не физическую, а ту, глубокую, когда человек начинает просчитывать цену своей жизни и понимает, что она не бесконечна.

– Нет, – ответила я резче, чем хотела. – Если они получат шлем, они убьют нас в любом случае. Мы единственные свидетели.

Мирко промолчал. Он знал, что я права.

– Кассандра, – сказал Голос, и в его тоне впервые проступило что-то, похожее на напряжение. – Ты можешь использовать Ключ.

– Что?

– Твой Ключ. Ты видишь смертные петли. Используй его, чтобы предугадать их выстрелы. Это даст тебе преимущество.

– Ты хочешь, чтобы я снова открылась? Чтобы я смотрела, как они умирают?

– Я хочу, чтобы мы выжили.

Я стиснула зубы. Где-то внутри меня – там, где прятался мой Ключ – всё сжалось в тугой комок. Я не пользовалась им намеренно уже три года. Последний раз был на станции «Медуза», когда я увидела смерть подростка, который пытался меня ограбить. Я видела его мать, его собаку, его страх перед темнотой. А потом он упал замертво – сердце не выдержало, когда я коснулась его лица, пытаясь остановить.

Я поклялась больше никогда.

Но сейчас за моей спиной был Мирко. И Ария. И шанс, который я искала четыре года.

– Ладно, – прошептала я. – Но ты поможешь. Ты сказал, что можешь усилить Ключ. Сделай это.

– Будет больно.

– Мне не привыкать.

Я закрыла глаза и потянулась к той части себя, которую так долго прятала. Она была там – холодная, гладкая, как лезвие, спрятанное в рукаве. Мой Ключ. Проклятие, которое передалось мне от матери, а ей – от её матери, и так до самой Войны Разрыва.

Голос что-то шептал, его слова переплетались с моими мыслями, и вдруг мир вокруг стал… другим. Я открыла глаза и поняла, что вижу не просто астероиды и звёзды, а нити. Тысячи тончайших серебряных нитей, тянущихся от всего живого и неживого. Они переплетались, обрывались, вспыхивали – и в каждом узле я читала судьбу.

– Касс? – голос Мирко донёсся как сквозь вату. – Твои глаза…

Я знала. Они горели голубым – тем же светом, что и шлем. Я видела это в отражении бронестекла.

Я посмотрела на корсары. Их нити тянулись вперёд, переплетались с нашими. Я видела каждый их выстрел, каждое движение, каждую ошибку.

– Второй будет стрелять через три секунды, – сказала я, и мой голос прозвучал чуждо, будто говорил не я. – Цель – кормовой двигатель. Уходи влево на два градуса, потом резко вверх.

Мирко не спорил. Он просто сделал, как я сказала. Плазма прошла в сантиметре от нас, расплавив кусок обшивки, но двигатели остались целы.

– Теперь третий, – продолжила я. – Он попытается зайти слева, выпустит ракету. У нас есть пять секунд, чтобы выйти из зоны захвата. Сбрось тепловые ловушки и уводи корабль к большому астероиду вон там.

Я указала на глыбу размером с небоскрёб, что висела в трёх километрах от нас. Её нить была спутана, узловата – там, внутри, что-то было. Что-то, что не вписывалось в картину.

– Там есть проход, – сказала я, хотя не понимала, откуда это знаю. – Ведёт сквозь астероид. Они за нами не пройдут.

Мирко бросил на меня быстрый взгляд, но подчинился. «Гончая» рванула вперёд, оставляя за собой шлейф тепловых ловушек. Ракета, выпущенная корсаром, клюнула на приманку и взорвалась в стороне, осветив всё вокруг ослепительной вспышкой.

А мы нырнули в астероид.

Проход оказался именно таким, как я видела – узкий, извилистый, с острыми выступами, которые норовили распороть обшивку. Я вела корабль на одном дыхании, чувствуя каждую неровность, каждый поворот. Голос внутри подсказывал, когда сбросить скорость, когда добавить газу, когда чуть довернуть влево, чтобы не задеть скалу.

Сзади раздался грохот – один из корсаров попытался войти в проход следом и не рассчитал. Взрывная волна толкнула «Гончую» вперёд, и мы вылетели с другой стороны астероида, в тишину, где не было ни погони, ни выстрелов.

Я перевела дыхание. Мирко молчал, глядя на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Всё, – сказала я, отключая Ключ. Боль вернулась мгновенно – острая, пульсирующая, будто кто-то провёл раскалённым прутом по позвоночнику. Я закусила губу, чтобы не закричать. – Мы… мы ушли.

– Касс, – Мирко подался вперёд, положил руку на моё плечо. – Что это было? Ты видела…

– Я видела их смерти, – перебила я. – Каждую. Если бы я захотела, они были бы мертвы ещё до того, как выстрелили. Но я не хотела. Я просто… ушла.

– Ты управляла кораблём как… как не знаю кто. Ты вела нас сквозь астероид, который не могла видеть.

– Я видела. – Я подняла на него глаза. – Ключ показал мне путь. Голос помог.

Мирко откинулся на спинку кресла. Его лицо было бледным, но спокойным.

– Этот Голос, – сказал он медленно. – Он… он внутри тебя. Прямо сейчас.

– Да.

– Он может читать мои мысли?

– Не знаю. Думаю, нет. Пока.

– Утешительно. – Он потянулся к зажигалке, но руки дрожали так сильно, что он не смог её удержать. – Значит, мы летим к «Сердцу Разрыва» с тобой, твоим… пассажиром, и с Ключом, который выжигает тебя изнутри каждый раз, когда ты им пользуешься.

– Примерно так.

– И ты уверена, что там, на станции, мы найдём способ это остановить?

Я посмотрела на шлем. Он лежал на пассажирском кресле, тихий, безмолвный, но я чувствовала его присутствие – тяжёлое, давящее, как чужая рука на горле.

– Уверена, – сказал Голос. – Там, в Хранилище, хранятся все записи о Ключах. Если есть способ отделить меня от твоей нейросети, он там. И если есть способ вытащить твою сестру из Пустоты – он тоже там.

– Он говорит, что уверен, – передала я Мирко.

– Он? – Мирко поднял бровь. – Твой внутренний голос – он?

– Скажи ему, что я предпочитаю «оно», – сухо заметил Голос. – Но для простоты пусть будет «он».

– Он предпочитает «он», – сказала я. – Хотя, по-моему, он просто придирается.

Мирко усмехнулся. Коротко, нервно, но это была усмешка.

– Ладно, – сказал он, наконец поднимая зажигалку и зажигая её. Маленький огонёк дрожал между его пальцами, отбрасывая тени на усталое лицо. – Значит, летим дальше. Но, Касс…

– Что?

– В следующий раз, когда ты решишь использовать Ключ, предупреди меня. Чтобы я хотя бы знал, что мы не просто умираем, а умираем с преимуществом.

Я кивнула. Боль в позвоночнике постепенно утихала, сменяясь тупой, ноющей усталостью. Я чувствовала, как нейросеть на затылке пульсирует в такт сердцу – медленно, размеренно, как обратный отсчёт.

– До «Сердца» ещё часов десять, – сказала я. – Я посплю. Если что…

– Знаю. Разбужу.

Я откинулась в кресле, закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё мерцали серебряные нити – следы Ключа, которые не спешили исчезать. Я видела их переплетения, узлы, обрывы, и в одном из таких узлов – далеко впереди, там, где заканчивался пояс и начиналась Пустота – я разглядела нечто, от чего сердце пропустило удар.

Там, в центре «Сердца Разрыва», что-то ждало. Что-то огромное, древнее, живое. Оно спало тысячу лет, но наше приближение заставляло его ворочаться во сне.

– Что ты видишь? – спросил Голос, и впервые в его голосе я услышала не холодное любопытство, а тревогу.

– Там что-то есть, – прошептала я, не открывая глаз. – Что-то, что не должно было проснуться.

– Это невозможно. «Сердце Разрыва» мёртво. Я бы знал, если бы…

– Ты ничего не знаешь, – перебила я. – Ты потерял память. Ты сам это сказал. Ты не помнишь, что там оставил.

Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже решила, будто он ушёл, спрятался в самых дальних уголках моего сознания, чтобы переварить эту новость.

Но потом он заговорил снова – тихо, почти шёпотом:

– Тогда, возможно, нам стоит быть очень осторожными. Потому что если там действительно что-то есть… оно не обрадуется нашему приходу.

Я открыла глаза. В рубке горел тусклый аварийный свет, Мирко дремал в кресле второго пилота, сжимая в руке погасшую зажигалку. Шлем на пассажирском сиденье слабо пульсировал голубым – в такт моему сердцу.

Я посмотрела вперёд, сквозь бронестекло, туда, где в глубине пояса уже угадывалась тёмная, зловещая масса – «Сердце Разрыва». Оно было похоже на сжатый кулак, на застывшую молнию, на глаз, который медленно открывается, чтобы посмотреть на тех, кто посмел приблизиться.

– Мы всё равно пойдём, – сказала я вслух. – Ради Арии. Ради нас.

Шлем вспыхнул ярче, и я почувствовала, как Голос внутри согласно кивнул.

– Знаю. Потому что ты – единственная, кто может это сделать.

Я не знала, правда это или очередная ложь, которую он мне подсовывает, чтобы я вела его туда, куда ему нужно. Но выбора у меня не было. Никогда не было.

«Гончая» летела в темноте, а впереди нас ждало сердце мёртвого бога.

Глава 4. Сердце, которое не бьётся

Мы вышли из Пояса Призраков через девять часов, а не через десять. Мирко гнал «Гончую» на пределе, выжимая из старых двигателей всё, что они могли дать, и ещё немного сверху. К тому моменту, как последний астероид остался позади, корпус корабля гудел, как натянутая струна, а температурные датчики показывали критические значения на трёх узлах сразу.

– Ещё немного, и мы бы начали плавиться, – сказал Мирко, отключая форсаж и переводя двигатели в крейсерский режим. Голос его был хриплым – последние три часа он почти не говорил, только слушал мои команды и выполнял. – Если на «Сердце» нет заправочной станции, обратно мы не вернёмся.

– Вернёмся, – ответила я, хотя сама в это не верила. – Найдём способ.

Он ничего не сказал, только вздохнул и потянулся за термосом с давно остывшим кофе. Я смотрела вперёд, туда, где в глубине космоса уже начинала угадываться та самая тёмная масса, которую я видела сквозь Ключ.

«Сердце Разрыва» не было похоже ни на одну станцию, которую я знала.

Оно висело в пустоте, в стороне от торговых путей, вдали от звёзд, словно само пространство обходило его стороной. По форме это был неправильный шар диаметром километров пять, покрытый сетью трещин, которые светились тусклым, болезненным голубым – тем же светом, что и шлем. Свет этот пульсировал, но неравномерно, как умирающее сердце, которое пытается сделать последний удар, но не может.

– Это… это не станция, – выдохнул Мирко, когда объект стал достаточно большим, чтобы заполнить собой всё бронестекло. – Это… чёрт, Касс, это же…

– Останки бога, – закончила я за него. – Я знаю.

Мы оба смотрели в иллюминаторы, и у меня перехватило дыхание. На картинках в учебниках «Сердце Разрыва» выглядело как руина, как обычный обломок древней цивилизации, каких тысячи разбросано по галактике. Но вживую… вживую это было нечто иное.

Поверхность «Сердца» не была мёртвой. Она двигалась. Медленно, почти незаметно, но двигалась – трещины пульсировали, сжимались и расширялись, как живые ткани. Местами из них сочился пар или газ, который застывал в космосе ледяными кристаллами. А в центре, в самой глубине, я видела нечто, от чего мои ладони покрылись холодным потом: огромный, тускло мерцающий шар, похожий на глаз, который смотрел прямо на нас.

– Он наблюдает за нами, – прошептала я.

– Он спит, – поправил Голос, и в его голосе я впервые услышала неуверенность. – Или… возможно, он между сном и пробуждением.

– Что это? – спросила я мысленно. – Кто это?

– Один из нас. Один из Девяти. Его называли Хранителем. Он отвечал за… я не помню. Моя память повреждена. Но я знаю, что он не должен был выжить после Войны Разрыва.

– Он выжил. И он смотрит.

Голос молчал. Я чувствовала его растерянность – она передавалась мне, смешиваясь с моим собственным страхом, и от этого становилось только хуже.

– Касс, – Мирко тронул меня за плечо. – У нас проблема.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Какая?

– Стыковка. Я облетел «Сердце» по орбите, нашёл три потенциальных стыковочных узла. Все они… – он помедлил, подбирая слово, – заросли.

– Что значит «заросли»?

– Посмотри сама.

Он вывел на экран увеличенное изображение ближайшего узла. То, что я увидела, заставило меня непроизвольно отшатнуться.

Стыковочный порт был – но он был затянут чем-то, напоминающим паутину. Только паутина эта была металлической, блестящей, с голубыми прожилками, и она пульсировала, как и трещины на поверхности. Толстые жгуты переплетались между собой, закрывая проход полностью. В центре этого сплетения я разглядела что-то похожее на… на кокон.

– Это не паутина, – сказала я. – Это нервы. Или… что-то вроде того.

– Нервы? – Мирко скривился. – У станции есть нервы?

– Это не станция. Это тело. И оно всё ещё живо.

Мирко убрал руку с моего плеча. Я видела, как он переваривает эту информацию, как его лицо становится всё более напряжённым.

– Тогда как мы попадём внутрь?

Я закрыла глаза, потянулась к Голосу.

– Как нам войти?

– Я… – он снова замялся, и это было так непохоже на него – всегда уверенного, всегда знающего. – Я помню, что есть другой путь. Не через стыковочные узлы. Хранитель… он чувствует боль. Если нанести ему рану, он откроется.

– Ты предлагаешь ранить его? – Я открыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Он же живой!

– Он был живым. Сейчас – это просто остаточные рефлексы. Он не чувствует боли, Кассандра. Он чувствует только приближение. И если мы не войдём сейчас, он может… закрыться навсегда. Или хуже – проснуться полностью. Тогда мы все умрём.

Я стиснула зубы. Мне не нравилось это. Ничего из этого мне не нравилось. Но выбора не было.

– Мирко, – сказала я. – У нас есть лазерный резак на «Гончей»?

– Есть. Но он для резки металла, а не для…

– Сделай так, чтобы он резал это. Мы проделаем вход сами.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть в реактор. Но потом медленно кивнул, встал и пошёл в грузовой отсек, где хранилось оборудование.

Я осталась одна. Вернее, почти одна.

*– Ты злишься на меня, – сказал Голос.

– Догадливый.

– Я понимаю. Это жестоко. Но у нас нет времени на сантименты. Синод и Орден уже знают, куда мы летим. Если они доберутся сюда раньше, чем мы найдём Хранилище…

– Я знаю. – Я провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. – Просто… он был одним из вас. А ты предлагаешь его резать.

– Он больше не «один из нас». Он – оболочка. Останки. То, что было Хранителем, умерло тысячу лет назад. Осталось только тело, которое действует на инстинктах. Как… как медуза, у которой нет мозга, но есть щупальца.

– Красивое сравнение.

– Я стараюсь.

Я усмехнулась, несмотря на всё. Голос, кажется, начинал учиться шутить. Или просто пытался меня успокоить.

Мирко вернулся через десять минут, таща за собой лазерный резак – громоздкую, старую штуковину, которая, тем не менее, была способна прожечь броню любого крейсера. Я помогла ему надеть скафандры – обычные, ремонтные, не предназначенные для длительного пребывания в открытом космосе, но другого выхода не было.

– План такой, – сказала я, когда мы стояли у шлюза, проверяя герметизацию. – Я выхожу, режу этот… кокон. Как только проход открывается, мы заходим внутрь. Ты держишь связь, следишь за датчиками. Если что-то пойдёт не так – уводишь корабль.

– Без тебя? – Он поднял бровь.

– Если я не вернусь через час, уводишь.

– Касс…

– Это приказ, Мирко. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Он хотел возразить, я видела это по его глазам. Но вместо этого он просто кивнул и протянул мне шлем.

– Тогда возвращайся быстрее. Я не хочу тебя ждать.

Я надела шлем. Герметизация встала на место, и мир вокруг стал тихим, приглушённым, как под водой. Только дыхание – моё и Мирко – звучало в наушниках.

– Выхожу, – сказала я, открывая шлюз.

Космос встретил меня холодом. Даже через термозащиту скафандра я чувствовала, как температура падает, как воздух вырывается из открытого шлюза, унося с собой последнее тепло. Я включила реактивный ранец и медленно поплыла к поверхности «Сердца».

Вблизи оно выглядело ещё более живым. Я видела, как под внешней коркой – что-то среднее между металлом и камнем – пульсируют голубые вены, как по ним течёт что-то жидкое, светящееся. В некоторых местах поверхность была покрыта странными наростами, похожими на кристаллы, и каждый такой кристалл мерцал в такт пульсации.

Кокон у стыковочного узла оказался ещё страшнее, чем на экране. Это действительно были нервы – или что-то, что их заменяло. Толстые, блестящие жгуты толщиной с мою руку переплетались, образуя плотную сеть. В центре этой сети висел кокон, внутри которого что-то двигалось. Я не хотела знать, что.

– Я на месте, – доложила я, доставая резак. – Начинаю.

Я включила лазер. Красный луч упёрся в ближайший жгут, и тот дёрнулся. Я отшатнулась, но жгут просто изогнулся, как от боли, и замер.

– Они живые, – выдохнула я. – Они чувствуют.

– Режь быстрее, – сказал Голос. – Чем дольше ты тянешь, тем больше он сопротивляется.

Я закусила губу и снова приставила резак. На этот раз я держала луч, пока жгут не перегорел. Из него брызнула светящаяся жидкость – капли её застывали в космосе, превращаясь в маленькие голубые шарики, которые медленно уплывали прочь.

Я резала снова и снова. Жгуты корчились, извивались, но не атаковали. Я чувствовала, как они умирают – каждое движение резака отзывалось в них спазмом, и этот спазм отдавался во мне, в моём Ключе, который начинал резонировать с их болью.

– Ещё немного, – прошептала я, пробивая последний слой.

Сеть разорвалась. Жгуты разошлись в стороны, открывая проход к стыковочному узлу. Но вместо того, чтобы просто открыться, узел… втянулся внутрь, как будто заглатывая воздух. В образовавшееся отверстие хлынул поток газа – тёплого, насыщенного какими-то химикалиями, от которых у меня закружилась голова даже сквозь фильтры скафандра.

– Касс, – голос Мирко в наушнике звучал встревоженно. – Внутри атмосфера. Сканеры показывают кислород, азот… и ещё что-то. Не похоже на яд, но я не уверен.

– Я захожу, – ответила я, отключая ранец и позволяя течению втянуть меня внутрь.

Там, за узлом, начинался коридор. Он был тёмным, узким, с гладкими, влажными стенами, которые пульсировали в такт с моим сердцем. Или с сердцем «Сердца». Я не могла различить.

Я включила фонарь на шлеме. Луч выхватил из темноты стены, покрытые тем же голубым налётом, что и шлем. На полу – если это можно было назвать полом – лежал слой какой-то слизи, в которой тонули мои магнитные подошвы.

– Я внутри, – сказала я в коммутатор. – Иду дальше.

– Налево, – подсказал Голос. – Хранилище в центре. Ты почувствуешь, когда приблизишься.

Я двинулась по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Воздух был тяжёлым, влажным, и даже через скафандр я чувствовала его запах – сладковатый, приторный, как запах разложения, смешанный с чем-то цветочным.

Коридор расширился, и я оказалась в зале. Это было огромное пространство – настолько огромное, что мой фонарь не доставал до противоположной стены. Стены здесь были покрыты не просто налётом, а настоящими кристаллическими образованиями – они росли во всех направлениях, образуя причудливые узоры, похожие на деревья, на паутину, на… на кровеносную систему.

В центре зала что-то висело. Небольшое, по сравнению с размерами помещения, но пульсирующее тем же голубым светом. Я подошла ближе и поняла, что это – шар, метра два в диаметре, прозрачный, как стекло, но с прожилками, как у глаза. Внутри него плавало что-то тёмное, бесформенное, но явно живое.

– Что это? – спросила я шёпотом.

– Хранилище, – ответил Голос, и его голос дрожал. – Это Хранилище. Оно… оно ждало нас.

Я протянула руку к шару, но в тот же миг за моей спиной раздался грохот.

Я обернулась. Вход в зал, через который я пришла, был закрыт. Толстые жгуты, такие же, как снаружи, переплелись в плотную стену, отрезая путь к отступлению.

– Мирко! – закричала я в коммутатор. – Мирко, ответь!

Тишина. Только шипение статики.

Я попробовала ещё раз. Ничего.

– Что происходит? – спросила я у Голоса. – Почему он не отвечает?

– Не знаю. Возможно, стены блокируют сигнал.

– Или ты врёшь.

– Кассандра, сейчас не время для паранойи. Мы на месте. Хранилище перед тобой. Осталось только открыть его и получить доступ к архивам.

– А если я открою его, а там – не то, что ты обещал?

– Тогда ты потеряешь всё. Но ты уже потеряла всё, разве нет?

Он был прав. Я потеряла Арию. Я потеряла мать. Я потеряла годы жизни, которые выжгли Ключи. У меня не было ничего, кроме этого шанса.

Я шагнула к шару.

И в этот момент он открылся.

Не с треском, не со взрывом – просто… разошёлся, как цветок, лепестки которого были сделаны из света. Внутри, в самом центре, парил кристалл – чёрный, абсолютно чёрный, поглощающий свет. Но когда я посмотрела на него, я увидела не тьму. Я увидела миллиарды звёзд, галактик, туманностей – всю вселенную, свёрнутую в точку размером с мою ладонь.

– Прикоснись, – прошептал Голос, и его голос был уже не в моей голове – он звучал снаружи, из кристалла, изо всех стен сразу. – Прикоснись, и ты узнаешь всё. Сможешь спасти Арию. Сможешь спасти всех.

Я подняла руку.

И замерла.

Потому что в отражении кристалла я увидела не своё лицо. Я увидела Арию – маленькую, испуганную, с огромными глазами, полными слёз. Она смотрела на меня из Пустоты, из того места, где время течёт вспять, и губы её шевелились, произнося одно слово:

– Не надо.

Я отдёрнула руку.

– Что это? – закричала я. – Что ты мне показываешь?

– Это будущее, – ответил Голос. – То, что может случиться, если ты не сделаешь этот шаг.

– Или то, что ты хочешь, чтобы я увидела.

Я сделала шаг назад. Кристалл пульсировал, его свет становился ярче, настойчивее. Вокруг меня стены зала начали вибрировать, и я услышала звук – низкий, глубокий, похожий на стон.

– Кассандра, не отступай. Мы так близко.

– Мы? – Я рассмеялась, но смех вышел нервным, почти истеричным. – Нет, это не «мы». Это ты. Ты хочешь открыть Хранилище. Ты хочешь получить доступ к архивам. А я для тебя – просто ключ.

– Ты больше, чем ключ. Ты – носитель. Единственный, кто может активировать систему.

– И что случится, когда я её активирую?

Голос молчал. Долго. Так долго, что я уже решила, что он не ответит.

– Ты умрёшь, – сказал он наконец. – Твой Ключ – это плата за доступ. Он выгорит полностью, и без него твоё тело не выдержит.

Я закрыла глаза.

Вот оно. Вот ради чего он вёл меня сюда. Ради этого момента.

– Ты всё это время знал, – сказала я тихо. – Знал, что я умру.

– Знал. Но у тебя есть выбор, Кассандра. Ты можешь умереть здесь, и твоя сестра будет спасена. Или ты можешь уйти, и она исчезнет в Пустоте. Как и все остальные носители Ключей. Как и всё, что осталось от Девяти.

– Ты манипулируешь мной.

– Да. Но это не отменяет правды. Без тебя никто не сможет открыть Хранилище. Без тебя Ария умрёт. И Мирко тоже – потому что Синод уже на подходе.

Я открыла глаза.

– Что?

– Сканеры «Гончей» засекли флот Синода. Они в часе лёта. Если ты не откроешь Хранилище сейчас, они сделают это сами. И тогда ни ты, ни Мирко, ни Ария – никто не выживет.

Я посмотрела на кристалл. Он пульсировал, и в его глубине я снова увидела Арию – теперь она была старше, взрослее, она стояла на мостике какого-то корабля, и вокруг неё были люди, которые смотрели на неё с надеждой.

– Это тоже ложь? – спросила я. – Или это возможно?

– Всё возможно. Если ты сделаешь шаг.

Я стояла перед кристаллом, и сердце моё колотилось где-то в горле. Вокруг пульсировало «Сердце Разрыва», стены дышали, пол вибрировал, и я чувствовала, как внутри меня – где-то глубоко, там, где жил мой Ключ – что-то шевелится, готовясь к последнему прыжку.

Я думала об Арии. О её смехе, о том, как она в детстве пряталась под мою куртку во время гроз. О том, как она сказала мне перед отправкой в Академию: «Я стану лучшим пилотом в галактике, и ты будешь мной гордиться».

Я думала о Мирко. О его зажигалке, о его спокойном голосе, о том, как он не бросил меня, когда мог. О том, как он назвал меня «босс» в первый раз, и как я рассмеялась, потому что никто никогда меня так не называл.

Я думала о себе. О том, сколько раз я хотела сдаться, сколько раз я просыпалась в холодном поту, чувствуя чужие смерти на своих руках. О том, что, возможно, этот Ключ был не проклятием, а платой. Платой за то, чтобы однажды сделать что-то по-настоящему важное.

– Если я сделаю это, – сказала я, – ты обещаешь, что Ария будет жить?

– Обещаю.

– И Мирко?

– И Мирко.

– И все носители Ключей? Те, кого отправляют в Пустоту?

Голос молчал. Дольше, чем раньше.

– Я обещаю, что у них появится шанс. Это всё, что я могу гарантировать.

Я глубоко вздохнула. Воздух в скафандре был сухим, искусственным, но я всё равно вдохнула его полной грудью, как будто это был последний глоток жизни.

– Ладно, – сказала я. – Делаем.

Я шагнула вперёд, протянула руку и коснулась кристалла.

Мир взорвался.

Глава 5. Плата за вход

Мир взорвался.

Не звуком – смыслами. Я перестала чувствовать своё тело, потому что его больше не было. Было только… всё. Вселенная, развёрнутая передо мной, как карта, которую можно читать сразу со всех сторон. Каждое событие, каждый выбор, каждая смерть – всё это висело в пустоте, подсвеченное голубым, и я могла до них дотянуться.

Я видела рождение Девяти.

Они не были богами. Не в том смысле, который вкладывают в это слово люди. Они были… мыслями. Мыслями, которые обрели форму на заре галактики, когда пространство-время ещё было мягким, податливым, как глина. Они пришли из ниоткуда – или оттуда, где понятие «где» не имеет смысла – и начали строить. Создавать законы физики, прокладывать русла для гравитации, зажигать звёзды.

Я видела, как один из них – тот, кого называли Архитектором – наклонился к молодой планете с зарождающейся жизнью и зачем-то вплел в её биосферу странный элемент. Генетическую метку. Ключ.

Зачем? – подумала я. – Зачем ты это сделал?

Ответ пришёл не словами, а чувством: Одиночество. Они не хотели быть единственными, кто мыслит.

И вот тогда это началось. Люди – те, кто получил Ключи – стали меняться. Быстрее, чем другие виды. Они строили города, корабли, империи. И однажды они нашли своих создателей.

Я видела Войну Разрыва.

Она длилась не годы и не века. Она длилась одно мгновение – то самое, когда сын поднимает руку на отца. Девять против человечества, которое они же и породили. Архитектор был убит первым – его Ключ вырвали из него и разбили на тысячи осколков, чтобы каждый человек мог носить частицу бога. Хранитель, тот, в чьём теле я сейчас находилась, попытался остановить безумие, но люди пронзили его копьями из чистого сингулярности, и он рухнул в Пустоту, истекая временем.

Я видела, как умирают боги. Это было красиво и страшно – их свет гас не сразу, а долго, мучительно, как пламя свечи, которую медленно задувают. Они не кричали. Они просто… переставали быть.

– Ты чувствуешь? – спросил Голос, но теперь его голос звучал не внутри меня, а отовсюду, как будто я сама была этим голосом. – Это память. Настоящая память. Не та, которую я потерял, а та, которую хранил Хранитель.

– Зачем ты привёл меня сюда? – спросила я, и мой голос прозвучал странно – он был моим, но в нём звучало эхо чего-то древнего. – Не только чтобы спасти Арию. Не только чтобы отделиться от меня. Зачем?

Тишина. А потом – не ответ, а откровение.

– Потому что я не могу существовать без носителя. Но и ты не можешь существовать без Ключа. Мы связаны, Кассандра. И эта связь – единственное, что может вернуть Девять.

– Вернуть? – Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна. – Ты хочешь воскресить богов?

– Не воскресить. Восстановить. Девять не были богами, они были… равновесием. Без них галактика гибнет. Пустота расширяется. Ключи выжигают носителей, потому что нет того, кто управляет ими. Если мы не восстановим равновесие, всё, что построили люди, рухнет. И некому будет его спасти.

– И для этого нужна я.

– Ты – ключ. Буквально. Твой Ключ – это осколок Архитектора, самый большой из всех, что сохранились. Именно поэтому ты можешь видеть чужие смерти. Потому что ты видишь структуру, которую он создал. Если ты откроешь Хранилище полностью, не просто коснёшься, а войдёшь в него, твой Ключ станет ядром. Ядром, которое запустит перезагрузку.

– И я умру.

– Ты… изменишься. Твоё тело не выдержит, это правда. Но твоя сущность, твоя память, твоя личность – всё это сохранится. Ты станешь частью новой системы. Ты будешь везде и нигде. Как мы.

Я попыталась рассмеяться, но у меня не было рта. Не было тела. Я была просто сознанием, парящим в океане воспоминаний, и этот океан пытался меня утопить.

– Ты говоришь, я стану богом? Звучит как сделка, от которой нельзя отказаться.

– Не богом. Хранителем. Как этот, – Голос указал на пульсирующую тьму вокруг. – Ты будешь спать тысячу лет, чтобы однажды проснуться и увидеть, что всё, ради чего ты жертвовала собой, превратилось в прах. Как это случилось с ним.

Я посмотрела на тёмный шар в центре зала, который теперь я видела не глазами, а… чувствами. Внутри него, сквозь слои времени и пространства, я разглядела Хранителя. Он не был мёртв. Он был… заперт. Заперт в собственном теле, в бесконечном сне, где он видел всё, что происходит с галактикой, но не мог пошевелить пальцем.

Он был один. Он был в агонии. И он ждал, когда кто-то придёт и освободит его, даже если освобождением будет смерть.

– Ты не говорил мне этого, – прошептала я. – Ты не говорил, что я стану им.

– Ты не спрашивала.

– Я спрашивала, умру ли я. Ты сказал – да. Но ты не сказал, что смерть будет длиться тысячу лет.

– А это что-то меняет?

Я закрыла глаза. У меня не было глаз, но я закрыла их. Потому что мне нужно было побыть в темноте, чтобы подумать.

Ария. Мирко. Синод, который уже летел сюда, чтобы забрать Хранилище себе. Орден, который, возможно, уже знает и тоже летит. Тысячи носителей Ключей, которые гниют в Пустоте или прячутся по колониям, боясь высунуть голову.

И я. Стоящая на пороге выбора, который никто не должен был делать.

– Если я откажусь, – сказала я, – что произойдёт?

– Ты умрёшь. Не сейчас, но скоро. Ключ выжжет тебя изнутри, как выжгло всех твоих предков. Ария останется в Пустоте. Мирко погибнет, потому что Синод не оставит свидетелей. Хранилище захватят, и равновесие никогда не будет восстановлено. Галактика будет медленно умирать, и никто не узнает почему.

– А если я соглашусь?

– Ты спасёшь Арию. Мирко вернётся домой. Хранилище запустит перезагрузку. Ключи перестанут убивать носителей. Равновесие вернётся. Но ты исчезнешь.

– Исчезну или стану им? – Я кивнула в сторону тёмного шара. – Буду спать тысячу лет, видеть сны о том, как гибнет всё, что я любила, и не иметь возможности даже крикнуть?

Голос молчал. Долго. Так долго, что я уже решила, что он ушёл, оставив меня одну в этом океане чужих воспоминаний.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Я – только осколок. Часть того, что было Архитектором. Я помню его логику, его расчёты, его планы. Но я не помню его чувств. Я не знаю, что он чувствовал, когда создавал Ключи. Я не знаю, что он чувствовал, когда его убивали. Я не знаю, что значит быть богом. Я могу только предполагать.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила я, и в моём голосе прозвучала усталость – такая глубокая, что, казалось, она может заполнить собой всю Пустоту. – Если ты даже не знаешь, что будет?

– Потому что я верю, – ответил Голос, и в его механическом, всегда спокойном тоне вдруг проступило что-то, похожее на… надежду. – Я верю, что, если мы восстановим равновесие, если Ключи перестанут быть проклятием, если люди и то, что было до людей, найдут способ сосуществовать – тогда всё будет не зря. Все смерти. Вся боль. Вся война. Это будет иметь смысл.

– А если смысла нет? Если ты просто программа, которая выполняет заложенный в неё протокол, и никакой веры у тебя нет?

– Тогда, – сказал Голос, – я хотел бы, чтобы она у меня была.

Я открыла глаза. Или снова обрела их – я не поняла. Я снова стояла в зале, перед кристаллом, который теперь светился не голубым, а белым – ослепительным, чистым светом, похожим на свет умирающей звезды.

Моя рука всё ещё касалась его поверхности. Пальцы онемели, но я чувствовала, как сквозь них проходит что-то – энергия, информация, время – всё, что я видела в воспоминаниях, всё, что когда-то было Девятью, всё, что могло бы стать будущим.

– Если я сделаю это, – сказала я, – Ария будет жить. Ты обещал.

– Я обещал.

– И Мирко выберется отсюда.

– Я выведу его сам, если потребуется.

– И носители Ключей получат шанс.

– Они получат больше, чем шанс. Они получат свободу.

Я глубоко вздохнула. Воздух в скафандре был сухим, искусственным, но я всё равно вдохнула его полной грудью, как будто это был последний глоток жизни.

– Ладно, – сказала я. – Я сделаю это.

Кристалл вспыхнул.

Я почувствовала, как что-то внутри меня – мой Ключ, та холодная гладкая часть меня, которую я так долго прятала – начала раскручиваться, как маховик, набирая скорость. Тысячи образов пронеслись передо мной: лица всех, кого я видела в момент смерти, все их последние мысли, все их надежды, все их сожаления. Они вплавлялись в меня, становились частью меня, и я чувствовала, как моё собственное «я» начинает таять, растворяться в этом потоке.

– Не сопротивляйся, – сказал Голос. – Пусть идёт.

– Я не могу… – прошептала я, чувствуя, как память о матери, о её улыбке, о её последнем вздохе начинает тускнеть, как выцветающая фотография. – Я забываю…

– Ты не забываешь. Ты становишься больше. Вместилищем. Это больно, я знаю. Но это пройдёт.

Я закричала. Не от боли – от ужаса, что теряю себя. Мои руки, мои ноги, моё лицо – всё это переставало быть моим. Я чувствовала, как мои пальцы превращаются в свет, как мои глаза начинают видеть не только этот зал, но и то, что за его пределами: «Гончую», пристыкованную к обшивке, Мирко, который сидел в рубке и смотрел на мои показатели жизнеобеспечения, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Мирко, – подумала я. – Прости.

Я видела дальше. Видела флот Синода, который входил в Пояс Призраков, тяжелые крейсера, похожие на акул, разрезающих астероидную плоть. Видела Алый Орден, который шёл с другой стороны, их корабли были белыми, с алыми штандартами, и они пели – я слышала их пение, древние гимны на языке, которого не понимала, но который заставлял моё сердце биться чаще.

Слишком поздно, – поняла я. – Они уже здесь.

– Голос, – крикнула я, или подумала, что крикнула, – они близко!

– Знаю. Поэтому нам нужно торопиться.

Поток усилился. Я чувствовала, как моя нейросеть плавится, как Ключ выжигает последние остатки того, что делало меня человеком. Моя память таяла, как лёд под солнцем – сначала неважное: имена случайных знакомых, запах дождя на станции «Гнилой Зуб», песня, которую я пела в детстве. Потом важное: первый полёт на «Гончей», смех Мирко, когда мы едва не врезались в док, лицо Арии, когда она получила диплом Академии.

Ария. Не Арию. Пожалуйста, не её.

– Ты обещал! – закричала я. – Ты обещал, что я не потеряю себя!

– Ты не потеряешь. Ты… трансформируешься. Доверься мне.

– Я не доверяю тебе! – Я попыталась отдёрнуть руку от кристалла, но не смогла – мои пальцы приросли к нему, стали его частью. – Ты манипулировал мной! С самого начала!

– Да. Но это не меняет того, что это – единственный путь.

– Тогда найди другой! – Я рванулась, и кристалл загудел, его свет стал мигать, нестабильным, тревожным. – Я не хочу становиться им! Не хочу спать тысячу лет! Я хочу жить! Я хочу видеть Арию! Хочу смеяться с Мирко! Хочу чувствовать дождь и солёный ветер и запах горелого кофе в рубке! Это – я! Не Ключ, не память о чужих смертях, а это! Это!

Кристалл завибрировал. Свет его стал пульсировать в такт моему сердцу, и я вдруг поняла, что что-то изменилось. Поток, который выжигал меня изнутри, замедлился. Не остановился, но замедлился, как будто что-то – или кто-то – заставил его подождать.

– Ты… – Голос звучал растерянно, впервые за всё время. – Ты сопротивляешься. Это невозможно. Никто не может сопротивляться Хранилищу.

– Я не хочу быть богом, – сказала я, и в моих словах была такая сила, что кристалл дрогнул. – Я хочу быть собой. Человеком, который ошибается, который боится, который иногда ненавидит свой Ключ, но который… который всё равно пытается делать правильно. Я не знаю, как спасти галактику. Я не знаю, как восстановить равновесие. Но я знаю, что не хочу становиться чудовищем, которое спит и видит сны о том, как всё рушится.

В зале стало тихо. Даже пульсация «Сердца» замедлилась, как будто древний Хранитель внутри своего кокона прислушался к моим словам.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Голос, и в его голосе не было насмешки. Только искренний, человеческий вопрос. – Если не это, то что?

Я посмотрела на кристалл. На свет, который в нём пульсировал. На тёмный шар за ним, в котором спал тот, кто когда-то был богом.

– Дай мне доступ к архивам, – сказала я. – Не весь. Только то, что нужно, чтобы спасти Арию. И чтобы отделить тебя от моей нейросети. А потом… потом я сама найду способ восстановить равновесие. Без того, чтобы становиться вечным стражем. Без того, чтобы умирать.

– Это невозможно. Хранилище не выдаёт части информации. Оно либо открывается полностью, либо не открывается вообще.

– Тогда, – сказала я, – я открою его не полностью.

Я сосредоточилась на том, что осталось от моего Ключа. Он был почти выжжен, почти пуст, но в самой его глубине, там, где хранилась память о матери, об Арии, о Мирко, о всех, кого я любила, – там ещё теплился маленький огонёк.

Мой. Только мой.

Я направила его в кристалл. Не всю силу Ключа, не весь поток чужих жизней, а только это – тепло, любовь, желание жить. Крошечную искру, которую никто не мог у меня отнять.

Кристалл ответил.

Не взрывом, не вспышкой, а тихим, спокойным светом, который разлился по залу, касаясь стен, пола, потолка, кокона Хранителя. И там, где проходил этот свет, стены переставали пульсировать, вены на них бледнели, и впервые за тысячу лет «Сердце Разрыва»… успокоилось.

– Что ты сделала? – спросил Голос, и в его голосе я услышала изумление.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Я просто… попросила. Не взяла, а попросила.

Из кристалла, из самого его центра, выплыла маленькая голубая сфера. Она была прозрачной, и внутри неё я видела что-то, похожее на звёздную карту, но с узлами, которые светились золотом. Это были Ключи. Все Ключи, которые существовали в галактике, отмеченные на карте, как огни города, видимого из космоса.

– Это… – прошептала я.

– Координаты, – сказал Голос. – Расположение всех носителей. И доступ к Пустоте. Ты сделала это, Кассандра. Ты получила доступ, не заплатив полную цену.

– Как?

– Я не знаю. Возможно, Хранитель… услышал тебя. Возможно, он понял, что ты права. Что жертва – не единственный путь.

Сфера опустилась в мою ладонь, и я почувствовала, как она вплавляется в перчатку скафандра, становится частью моей нейросети. Информация – огромная, сложная, прекрасная – заполнила меня, но не выжигала, а… дополняла. Как будто я наконец-то нашла недостающую деталь пазла, который собирала всю жизнь.

– Ария, – сказала я, и на карте зажглась золотая точка – в Пустоте, глубоко, но не недостижимо. – Я знаю, где она. И знаю, как её вытащить.

– Это займёт время, – предупредил Голос. – И ресурсы. И защиту от Синода и Ордена.

– Время у нас есть, – сказала я, разворачиваясь к выходу из зала. Жгуты, которые перекрывали проход, медленно разошлись, пропуская меня. – Ресурсы найдём. А защиту… – Я посмотрела на сферу в своей руке. – Я теперь сама себе защита.

Я вышла из зала и пошла по коридору обратно, к стыковочному узлу. За спиной я чувствовала пульсацию «Сердца» – оно больше не было агрессивным, не пыталось меня поглотить. Оно просто… ждало. Как ждало всё это время.

Когда я вышла к шлюзу, Мирко уже стоял там, в распахнутом скафандре, с перекошенным от тревоги лицом.

– Касс! – Он схватил меня за плечи, вглядываясь в мои глаза. – Ты была там два часа! Я уже думал…

– Всё в порядке, – сказала я, и впервые за долгое время эти слова не были ложью. – Я нашла, что искала.

– Что ты нашла?

Я подняла руку. Сфера в моей ладони мягко светилась, и в её глубине всё ещё горели золотые точки – сотни, тысячи, целая галактика носителей Ключей, которые ждали своего шанса.

– Надежду, – ответила я. – Я нашла надежду.

Мирко посмотрел на сферу, потом на меня, и медленно, очень медленно улыбнулся.

– Тогда, – сказал он, – нам пора возвращаться. Потому что у нас есть сестра, которую нужно спасать, и, кажется, целая галактика, которую нужно переустраивать.

Я кивнула. Мы вошли в «Гончую», и шлюз за нами закрылся.

Когда корабль отстыковался от «Сердца Разрыва», я бросила последний взгляд на древнюю станцию. Она больше не казалась мне мёртвой. Она спала – спокойно, глубоко, как спят те, кто знает, что их разбудят, когда придёт время.

– Ты сделала правильный выбор, – сказал Голос, и теперь его голос звучал мягче, почти по-человечески. – Возможно, единственно правильный.

– Я не знаю, – ответила я, глядя, как «Сердце» исчезает в черноте космоса. – Но теперь у меня есть шанс это выяснить.

Я повернулась к пульту, где Мирко уже прокладывал курс к Пустоте. Где-то там, во вспять текущем времени, ждала меня Ария. А в моей руке всё ещё горела маленькая голубая сфера – ключ к её спасению.

И, возможно, к спасению всех нас.

Глава 6. Пустота, которая ждёт

Мы летели к Пустоте восемнадцать часов, и за это время я ни разу не сомкнула глаз.

Сфера с координатами пульсировала в моей ладони, вживлённая теперь прямо в нейросеть, и я чувствовала каждую золотую точку на карте галактики. Их были тысячи – носителей Ключей, разбросанных по колониям, станциям, забытым богами мирам. Некоторые горели ярко, как звёзды – это были те, кто уже не скрывался, кто принял свою силу и использовал её. Другие мерцали едва заметно, на грани исчезновения – их обладатели либо прятались так глубоко, что даже Ключ едва их выдавал, либо доживали последние дни, сгорая изнутри.

А одна точка – самая яркая, самая чистая – горела там, где кончалось привычное пространство и начиналась Пустота.

Ария.

– Ты смотрела на неё уже два часа, – сказал Мирко, отрываясь от приборов. – Она никуда не денется.

– Я знаю. – Я не отвела взгляда от голограммы, которую проецировала сфера прямо в воздух перед собой. – Просто… она стала ближе. Раньше я не могла её найти. Вообще. Пустота скрывала всех, кто там находился. А теперь я вижу её. Чётко. Как будто между нами нет ничего.

– Может, и нет, – Мирко потянулся и зевнул, прикрывая рот ладонью. Он тоже не спал последние сутки, но держался лучше меня – или просто лучше скрывал усталость. – Этот твой Голос сказал, что Хранилище дало тебе доступ. Значит, ты теперь можешь видеть то, чего не видел никто.

– Он прав, – подтвердил Голос. – Хранилище Хранителя было узлом, через который проходила вся информация о Ключах. Теперь этот узел – ты. Ты видишь карту носителей. Ты видишь структуру Пустоты. Ты видишь даже то, что скрыто от Синода и Ордена.

– И что я вижу? – спросила я мысленно. – Что там, в Пустоте, кроме Арии?

Голос помолчал. Это всегда было плохим знаком.

– Пустота – это не просто место, куда ссылают носителей. Это… рана. Когда Хранитель упал, его тело пробило пространство-время, и в этом разрыве время перестало подчиняться законам. Оно течёт вспять, но не равномерно. Есть участки, где время стоит на месте. Есть участки, где оно зацикливается. И есть места, где время вообще отсутствует. Там ничего не происходит. Вечность длится одно мгновение, и мгновение длится вечность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.