# Marriage d`amour

Анна Кучер

Вика переживает тяжёлый период: серые будни, болезненное расставание, ощущение пустоты и потеря вкуса к жизни. Дождь за окном словно отражает её внутреннее состояние монотонное, беспросветное, лишённое красок. Работа, общение с друзьями, привычные ритуалы больше не дают опоры: всё кажется фальшивым, далёким, чужим.

Рассказ о том, как случайная встреча и человеческое тепло помогают разглядеть свет даже в самый хмурый майский день и поверить, что завтра может быть лучше.

Звенит и звенит. Надо, кстати, мелодию поменять.

Перевернулась на другой бок, не открывая глаз. А вот зачем? Лежать и лежать. Бесконечно и спокойно. И без таких дурацких снов.

«Нам надо поговорить».

Будильник в отчаянии. Это только кажется. Она сильная. На раз‑два.

Утро начинается с монотонного стука дождя по карнизу. Вика провела рукой по запотевшему окну, оставив на стекле извилистую линию. Май – какой‑то не май. «Май, не май, умотай».

Ноги в тапочки. А, кстати, дело: надо бомбончик пришить – оторвался. Но она шить не умеет. В этом он был прав. И мама… Мама всегда права.

Открыла глаза. Всё вокруг потеряло свой цвет: стены, мебель, даже воздух. Может быть, действительно стоит сделать ремонт? Или просто купить новые шторы? Мысль мелькнула и исчезла – слишком много сил.

Она включила обогреватель, но тот лишь гудел, не давая тепла. «Зараза такая. Выбросить к чёрту».

Кофе заварила в старой медной турке – три ложки с горкой, щепотка корицы, капля кардамона. Аромат на мгновение создал иллюзию уюта, но тут же развеялся как дым. На полке – стеклянная банка растворимого. Предмет, оставшийся от него. «Ненавижу. Как же я ненавижу!» Банка летит в мусорное ведро. «Сфоткать? Довольно символично. Фу».

Дождь за окном старательно сражался с цифрами календаря, размывая очертания домов напротив.

В холодильнике йогурты скучали и прятались друг за дружкой. «Здоровая кухня на марше. Без сахара. Без вкуса. Очень полезные».

Крышка пианино сегодня почему‑то тяжелее обычного.

«До-о-о-о-о…» – звучит назло всему. Других нот на сегодня нет.

В метро она привычно уткнулась в телефон. Одно и то же сообщение висело непрочитанным уже третий день – без ответа, без реакции. Иллюзия свободы. «Вот смотри. Мне всё равно». Пальцы дрогнули над экраном, но она заблокировала телефон и сунула его в карман.

Площадь у станции метро заполнена раздражёнными людьми. Каждого можно понять: конец мая, а приходится жить в сером марте. Словно вчерашний день не хочет отпускать – остаётся на сегодня, завтра, послезавтра. Может быть, навсегда?

Рука сама потянулась к карману проверить, не пришло ли ещё что‑то. Пусто. Только вибрация от чужого звонка рядом. Кто‑то смеётся в вагоне, кто‑то спорит. Звуки играют в свою игру, будто пробиваясь сквозь вату.

– Вы выходите на следующей? – голос возник неожиданно.

Чужой. Чуждый?


– А? Да, да, конечно, – она вздрогнула и поспешно поднялась.

На улице дождь усилился. Зонта, конечно, нет. Девочка-припевочка. Капли били по плечам, стекали за воротник. Холодно. Но идти надо.

Магазин у офиса встретил тёплым светом и запахом свежего хлеба. Вика остановилась у витрины. Булочки с корицей, круассаны, эклеры… Всё это когда‑то радовало. Теперь просто картинки.

– Вам что‑то подсказать? – девушка за прилавком улыбнулась.


– Нет, спасибо, – Вика отвернулась.

Дорога до офиса превратилась в полосу препятствий: лужи, спешащие люди, рекламные щиты с чужими счастливыми лицами. Жизнь – череда рекламных объявлений.

«А ты как думала?»

Лифт, коридор, стол. Гневный взгляд уборщицы. Всё знакомо до боли.

Офис встретил гулом кондиционеров и перестуком клавиатур. Вика села за стол, открыла документы, но мысли разбегались.

«Нам надо поговорить».

«Нет уж, нафиг».

Смотрю в сегодняшний отчёт и не верю глазам. Обидно до слёз. Снимаю трубку. Гудки, гудки.

«Не принимай близко к сердцу, ты же ни при чём», – Генриетта смешно коверкает слова. А я как будто в очередной раз провалила экзамен. Шмыгаю носом.

«Всё будет хорошо, дорогая. Как всегда». И тишина. Завывание пустоты.

Мобильник вываливает какие‑то глупые картинки. «Ля‑ля‑ля. Ха‑ха‑ха».

«А можно мне немножко повыть?»

Через час подошла Лена:


– Вик, пошли на кофе?


– У меня дедлайн, – пробормотала она. – Поставку отменили.


– Да ладно тебе, пять минут! – Лена понизила голос. – Я тебе такое расскажу…

Вика вздохнула и последовала за подругой в столовую. Разговор тёк мимо неё: сплетни о начальстве, планы на выходные, обсуждение нового кафе у метро. Она кивала в нужных местах, улыбалась, когда требовалось, но внутри всё оставалось пустым.

«Нам надо поговорить».


– Серёжу помнишь с Кировского центра? Повышение получил. Девочки говорят, простава была зачётная. В «Зайце», – Лена подмигнула.

Телефон завибрировал. Новое сообщение. Она замерла. На экране высветилось: «Вика, я понимаю, что ты не отвечаешь. Но мне правда нужно с тобой поговорить. Пожалуйста».

Вика закрыла глаза. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три.

Лена, не отрываясь, следила за её манипуляциями. Про Серёжу это был контрольный выстрел.

«Каждая подружка красит ногти змеиным ядом, – мелькнуло в голове. – Позже, – решила она. – Всё позже».

Вернулась в кабинет и открыла первую вкладку с документами.

Экран монитора мерцал перед глазами, но цифры расплывались, сливались в серые полосы. Сражение смыслов. Вика потерла виски. Голова гудела, будто после долгой бессонницы.

«Ты же взрослая девочка. Должна понимать».


Прекрасная вещь – мобильник.

Может быть, написать: «Серёжа, ты подлец»? Печатаю, стираю. Снова печатаю, снова стираю. Голова как в металлическом обруче.

– Вик? – новое появление Лены. – Ты в порядке?


– Да, просто устала, – она заставила себя улыбнуться. – Много работы.


– Слушай, – подруга подошла ближе, понизила голос, – может, тебе отдохнуть? Съезди куда‑нибудь на выходные?


– Куда? – Вика пожала плечами. – В дождь и серость?


– Ну и что? Серость везде одинаковая. Зато смена обстановки.

Вика посмотрела в окно. Дождь всё шёл, но где‑то вдали, за тучами, угадывалось солнце. Или ей просто хотелось в это верить.

– Может, ты и права, – сказала она тихо. – Надо что‑то менять.


– Вот и отлично! – Лена хлопнула в ладоши. – Давай я тебе подборку мест накидаю?


– Давай, – Вика кивнула.

Впервые за день ей не хотелось спорить.

«Прощай».


Вот и поговорили. Роюсь в сумочке, ничего не нахожу и вываливаю содержимое на стол. Задумчиво разворачиваю карамельку. Совсем не сладкая. И не помогает.

Сколько здесь всякой всячины! Билет в кино – рву на мелкие кусочки. Старый проездной: на трамвае я уже в ближайшее время ездить не буду. Тоже в урну. Таблеток нет. Пустая упаковка.

Иду к кофейному автомату. Две девчонки из бухгалтерии сидят на диванчике; завидев меня, зашептались. Разворачиваюсь, приклеиваю самую презрительную улыбку и проскальзываю в дверь туалета.

«Всего два дня. Клуша».

В зеркале над раковиной – бледное лицо, тени под глазами, волосы, собранные в небрежный хвост. Вика умылась холодной водой. Капли стекали по щекам, смешиваясь с чем‑то ещё. Радуга. Пони. Единорожки. Девочки улыбаются и машут.

Она вытерла лицо бумажным полотенцем, бросила его в урну.

«Надо собраться, – прошептала она. – Просто собраться. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три».

Вернулась в коридор. Лена сидит, листая что‑то в телефоне. Нога за ногу.

– Смотри, – она подняла голову, – вот тут недалеко есть небольшой отель в лесу. Тишина, сосны, никакого города. Всего час на электричке.

Вика подошла ближе. На экране фотография: деревянная терраса, туман между деревьями, чашка кофе на столе.


– Да-а-а… Там хорошо. Такой воздух, – протянула Вика.

Подруга уловила что‑то в её голосе.


– Нравится? Ой, я побежала.

Экран погас. Лена на ходу пожала плечами и исчезла за поворотом. Аромат экзотических цветов остался.

Вика некоторое время разглядывала табло кофейного автомата. Смотрела на светящиеся чашки с названиями и не видела ничего.

В этом пансионате они встречали Новый год. Строили планы. Снег сверкал чистым серебром. Было жутко холодно. Температурный рекорд. Казалось, все равно. Каких только слов они наговорили… А теперь она просто «взрослая девочка».

– Чё зависла, Кулешова? Горчит?

Пашка Кузнецов, как всегда, появился словно чёрт из табакерки. Приложил карточку к окошку терминала и извлёк из уха наушник от мобильника.

– Не переживай. Невелика потеря.


– Тебе‑то какое дело? В рамках взаимопомощи?

У Пашки, при всех его видимых и невидимых достоинствах, девушки давно не было. И он даже когда‑то на корпоративе пытался подкатывать к ней.

– Любовь‑морковь. Леда и лебедь… Кофе, мадемуазель?


– Да пошёл ты… – Вика отступила на шаг, сжав кулаки. Голос дрогнул, и она тут же разозлилась на себя. – Не твоё дело, Паш.


– Ой‑ой, какие мы гордые, – он поднял руки в притворном испуге. – Да я ж по‑доброму. Вижу, кипит у тебя там что‑то. А кипящее лучше выливать, а не держать внутри.