# Сегрегация. Часть третья

Виталий Юрьевич Турченков

«Сегрегация» – это театральный цикл, где абсурд и структура, ирония и ритуал, любовь и власть переплетаются в единую систему. Это книга о невозможности выхода – и о необходимости идти.

ЖЕНЩИНА В БОРДОВОМ


Кромешная тьма медленно заполнялась мутным светом. Нестерпимо

болела голова и сильно жгло в районе груди.

«Неужели я наконец, дома» – ещё теплилась слабой надеждой в моём

сознании, единственно приемлемая для меня мысль.

Однако же эту мысль, сильно смущало, неприятное ощущение

холодного бетонного пола, вместо привычного домашнего паркета.

Внимательно оглядевшись, я обнаружил себя запертым в небольшую

камеру с железной решёткой во всю стену.

– Долго же вы сюда добирались, – сказал недовольный, но очень

знакомый голос из камеры, напротив. – Я тут из последних сил

держусь, а вы где-то шляетесь.

Слух меня не обманул. Внимательно вглядевшись, я обнаружил своего

старого знакомого демона (с его вечно виснувшим рогом), сидящим на

полу соседних «апартаментов».

– Нас, между прочим, тут пытают, – продолжал озвучивать свои

претензии он. – И пытают, я хочу вам заметить, самыми изощрёнными

методами.

– Как я сюда попал? – подымаясь с холодного пола, со стоном произнёс я.

– Полиция притащила.

– Нет, как я вообще сюда попал?

– А, в этом смысли? Тут, конечно же, каюсь. Я подсобил.

– Но зачем?

– Ну-у, как вы видите, всё пошло не по плану. Иначе говоря, не так я

себе это представлял.

– Так я должен вам теперь в этом помочь? Это чем же? Своим

пребыванием здесь.


– Ну… Это вы скоро узнаете, чем. А ваше пребывание здесь, изначально

не предполагалось. Вы зачем полезли на рожон? Сопротивляться

представителям власти, грешно. Разве вы об этом не знали?

– Бред какой-то, – медленно сползая по стенки обратно на пол, точно

(как мне показалось) диагностировал данную ситуацию я.

– Ну, это вы знаете, как посмотреть, – не согласился со мной, демон. –

Тут на лицо извечная дилемма наполовину полного стакана.

– Какого ещё к лешему, стакана?!

– Как какого? Наполовину полного или пустого. Тут вам решать.

– У меня голова болит.

– Через некоторое время, у вас и вся внутренняя сущность заболит.

– Это с чего вдруг?

– Скоро узнаете.

В эту секунду, послышался громкий звук отпираемого замка и

неприятный скрежет несмазанных петель, железной двери.

– Идёт! Он идёт! – закричали, находившиеся в ближайших к выходу

камерах, заключённые, а где-то совсем рядом со мной, послышался

вполне отчётливый стон.

– Начинается, – безрадостно произнёс демон и прикрыл свою голову

руками.

Послышались звонкие шаги и в узком междукамерном пространстве,

появился небольшой толстый человечек в сером костюме тройке, с

большой тетрадью в кожаном переплёте.


– Сейчас истязать будет, – громко предупредил меня демон.

Человечек, видимо слегка смущённый этим заявлением, быстро

достал из внутреннего кармана своего пиджака белый платок, протёр

им свою вспотевшую лысину и неуверенно открыв свою большую

тетрадь, трагически произнёс:

– Женщина в бордовом! Поэма!

– Иди ты к чёрту со своей женщиной! – послышался отчаянный крик

одного из заключённых. – Что мы тебе сделали?!

Но маленький человечек уже начал:

– Женщина в бордовом

Приходит ко мне в ночи.

Сверля своим хищным взглядом

Рвет, не стыдясь на клочки.

Женщина в бордовом

Садится ко мне на постель.

Она, горяча как пламя

И холодна как метель.

Здесь человечек осёкся, тяжело сглотнул и продолжил:

– Женщина в бордовом

Шепчет на ухо мне.

Шепчет мне о том,

Как хорошо ей рядом со мной.

Гладит волосами своими

Мою трепетную грудь.

Говорит, что впредь её я

И не даёт мне уснуть.

– Вот тут, у меня не очень хорошо вышло, но я потом переделаю, -

извинительным тоном заверил всех присутствующих автор, и

заголосил дальше:

– Я её смущаюсь,

И тут же восторгаюсь ей.

Так проходят все ночи мои

В отличие от сумрачных дней.

Женщина в бордовом,

Сводит меня с ума.

Женщина в бордовом,

В сердце моём одна.

Она глядит с укором

И я ловлю этот взгляд.

Она мне поёт сладким стоном

И бьёт моим сердцем в набат.

Есть только она в целом мире,

Другие померкли во тьме

Струною поёт моя лира…

В этот момент снова загромыхали и заскрипели двери и в коридор

вошли два надзирателя в зелёных мундирах, с почти бульдожьими

мордами вместо лиц.

– Новенький! На выход, – громко рявкнул один из них мне, в то время

как второй принялся открывать мою камеру.

Прерванный человечек, снова достал свой платок и привычно

протерев свою лысину, приготовился читать дальше (и судя по

толщине тетради, там было, что читать).

С некоторой осторожностью отозвавшись, на предложение покинуть

своё временное пристанище, я тут же вышел из камеры, и следуя

установки конвоиров, проследовал по коридору на выход. При моём

растерянном прохождении к двери, демон, успокаивающе подмигнул

мне своим красным электрическим глазом, а находящиеся в камерах

заключённые с некоторой завистью прошептали слово: «счастливчик».

– Есть только она в целом мире,

Другие померкли во тьме.

Струной поёт моя лира,

О, будь милосердна ко мне… -

Продолжил свои трагические завывания маленький человечек,

заглушаемый скрежетом и грохотом железных врат. Меня же, после

запирания их, большим железным ключом, лёгким толчком в спину,

направили к уходящей на следующий этаж, узкой винтовой лестнице.

Поднявшись по которой, я оказался в большом мраморном зале, с

колоннами.

Пройдя чуть далее, по увешанной изысканно оформленными

письменными приказами и распоряжениями, галерее, мы всей нашей

вынужденной компанией, предстали перед бордовой (чувствовалось,

что у них тут с этим цветом какой-то пунктик) портьерой, за которой с

табличкой «Администратор» располагалась резная, из красного

дерева дверь. Там же находились и два торжественного вида

молодца без лиц, но в драгунских шлемах и с саблями наголо.

– Правонарушитель двести семнадцать, к её бордовости, по запросу её,

– обращаясь к ним, в унисон гаркнули мои конвоиры.

– Да не потеряют насыщенности, оттенки славы её, – ответили им

молодцы и тут же расступились.

«Важная, должно быть, персона» – взирая на весь этот пафос,

вскользь подумалось мне.

После этого, бесцеремонно схвативши меня за шиворот, один из

обладателей бульдожьей морды, с особо показной (как мне

показалось) грубостью, швырнул моё тело в эту самую дверь, от чего

та, распахнувшись, незамедлительно предоставила мне возможность

влететь вовнутрь (солидного вида) кабинета.

– Правонарушитель двести… – войдя вслед за мной, начал было

рапортовать конвоир.

– Что же ты паразит, двери ручной работы ломаешь! – тут же перебил

его властный женский голос. – Разве для того я её, кто знает сколько

времени, по каталогу выбирала, чтобы ты её мордами заключённых

бил?!

– Виноват! Ваше бордовость!

– Пошёл вон! – приказным тоном отозвался на это извинение властный

голос, и я услышал, как в ответ на это, хлопнула та самая, ручной

работы дверь.

– Идиоты, – злобно прошептала хозяйка кабинета, которую я осторожно

поднимаясь с полу, мог теперь рассмотреть в её полной красе слегка

приглушённого света.

Передо мной, опираясь крутым бедром на большой письменный стол,

стояла молодая красивая брюнетка с густо накрашенными ресницами,

а от того почти чёрными (как казалось со стороны) глазами и

спадающими на плечи слегка волнистыми волосами.

Одета она была в длинное (конечно же) бордового оттенка платье с

весьма вызывающим вырезом в низу. Такого же цвета туфли на

высоких шпильках, грациозно возвышали её изящную фигуру над

всеми нелепостями здешнего мира (в приделах своего уровня,

разумеется). В тонких пальцах она держала вставленную в мундштук

дымящуюся сигарету и, наверное, нет нужды упоминать какого цвета

были её губы и ногти, но вот описать её взгляд…

Уверенный (уж простите мне моё временное подобострастие) взгляд

её выразительных, но холодных глаз, сильно напоминал обжигающею

струю кумулятивного снаряда, проникающего в самые потаённые

глубины мечущегося сознания, некоторых, изрядно впечатлительных

визави.

Особенно проникновенным он становился в момент поднесения к

губам, длинной сигареты, когда, прищуривая свой правый глаз, она

делала очередную затяжку.


– Не таким я вас представляла, – выдыхая небольшое кольцо белого

дыма, разочарованно произнесла она. – Вы бы кушали, что ли больше.

– Спасибо, мне уже говорили… я вообще не отсюда, – рассеянно

затараторил я. – Мне бы только…

– Домой попасть. Ага, знаем. Предупреждали.

– Да-да, именно. И кстати, меня зря задержали, ничего

противозаконного, я не совершал.

– Не совершали?

– Нет, не совершал.

– И не нарушали?

– Что именно?

– Статью двадцать восемь, пункт третий, параграф восьмой.

Несанкционированная передача уровневого жетона лицу, уровню

этому не принадлежащему. Это что, по-вашему, шуточки?

– Я не знал… Я был в сложной ситуации…

– Сложной говорите? Сложная ситуация для вас только начинаются.

Сказав это, она грациозно обошла обшитый бордовым сукном стол и

задумчиво опустилась на своё кожаное кресло, удобно

располагавшееся перед тяжёлыми (как и при входе) портьерами.


– Насколько я поняла, вы существо неопределённое, по местным

стандартам неструктурированное, – продолжила хозяйка кабинета. – И

почему прибор определил вас на наш уровень, для меня загадка… но

впрочем, так даже лучше.

– Для кого лучше? – уже не на что, не надеясь, поинтересовался я.

– Для меня лучше. Для вас, кстати, тоже, если сделаете всё, что от вас

требуется.

– И что же от меня требуется?

– Сущая малость. Добраться до десятого уровня и достать для меня

Кодекс Благости. Слышали о таком?

– Я думал это сказки.

– А что нынче не сказки? В мире информационного голода, даже

наличие информационного голода – сказки.

– А он вам зачем?

– Как это зачем? В благости, милый мой, возрастать хочу. Не век же

мне в этом гадюшнике маяться.

– Да, старуха об этом что-то рассказывала, – начал вслух припоминать

её историю я. – Только на него даже смотреть, вроде бы, запрещено, а

то чтобы в руки брать… Да и к тому же мне на десятый уровень не

попасть. Я, как вы сами выразились, на третий определён.

– Я повторяю, вы существо, не структурированное и под местные

определения подпадать не должны. По крайней мери, теоретически…

Короче, не знаю, как, не знаю, чем, а книгу мне извольте добыть. В

конце концов, мне вашу эффективность в подобного рода делах,

гарантировали.

– Что значит гарантировали?.. А если я не смогу?

– Тогда домой вам не попасть, – не по-доброму улыбнувшись, отчётливо

произнесла она. – Тут, лишь ваш приятель помочь может, а какой ему в

том резон? У нас с ним всё договорено. Мне Кодекс, ему свободное

перемещение по здешнему уровню.

– Нет, ну бред какой-то. Что значит: «не знаю, как», «не знаю, чем»? Если

даже вы не знаете, что… А я, хочу вам напомнить, вообще не местный.

– Да, другим я вас представляла, – снова разочарованно закачав

головой, заметила любительница бордового цвета и нажав на кнопку

коммутатора громко произнесла:

– А ну тащите сюда этого эльфа, недоделанного!

– Вообще-то он демон, – зачем-то вставил я.

– Вообще-то он трепло, – зачем-то поправила меня она.


Громкий удар с размаху влетевшего в дверь, моего рогатого

знакомого, торжественно ознаменовал его появление в бордовом

кабинете.

– Правонарушитель сто восемьдесят девять… – начал громко

возвещать о доставке заключённого конвоир, но был прерван

полетевшей в него пепельницей.

– Я кому про сохранность дверей говорила! – окончательно выходя из

себя, закричала на него администраторша. – Идиот!

– Виноват! Ваше бордовость, – как ни в чём не бывало, взял под

козырёк конвоир и тут же закрыл дверь.