Герда Грассо
Твоё дыхание

Она танцует, когда мир замирает. Он дышит, когда мир исчезает под водой. А встретились они там, где нет ни сцены, ни бассейна. – в самом обычном караоке. где одна песня перевернула всё

Пролог

"Ты – моя стихия" – Вова

Саша:

Сцена всегда пахнет пылью и потом. Тысячи раз я выходила на этот паркет, тысячи раз становилась в первую позицию, закрывала глаза и ждала первых аккордов. Но сейчас, стоя в темноте за кулисами, я чувствую другой запах – пива, дешевых духов и попкорна. Это не театр. Это караоке-бар «Акварель».

– Сашка, ты следующая! – Кристина трясет меня за плечо. – Они говорят, артистка не приехала, надо спасать вечер!

– Я не могу, – шепчу я, вжимаясь в стену. – Крис, я на сцену только в пачке. Там я знаю, что делать. А тут… тут же смотрят. Прямо в глаза.

– А в театре не смотрят? – фыркает подруга.

– В театре я – образ. Я – Одетта, я – Жизель. А тут я – просто Саша, которая будет орать в микрофон.

Но Кристина уже толкает меня в спину, и я вылетаю в свет прожектора. Сердце колотится где-то в горле. В зале гул, смех, звон бокалов. Я зажмуриваюсь на секунду и делаю то, чему меня учили пятнадцать лет балетной школы: я выпрямляю спину, поднимаю подбородок и перестаю существовать. Теперь есть только музыка.

Я открываю глаза и начинаю петь.

Вова:

– Вовчик, давай «Владимирский централ»! – орет Серега, наливая мне очередную кружку пива.

– Иди ты со своим централом, – отмахиваюсь я. – Мы сегодня выиграли заплыв, я хочу нормально оторваться.

Мы сидим в «Акварели» уже часа два. Наша команда по плаванию сегодня заняла первое место в эстафете, и тренер сказал: «Гуляйте, завтра выходной». Я уже спел «Целоваться», мы заказали три порции картошки и сейчас решаем, кого из девчонок пригласить к нам в кабинку.

И тут на сцену выходит она.

Сначала я думаю – ошибка. Какая-то девчонка в джинсах и огромном свитере, с идеально прямой спиной. Она не смотрит в зал. Она смотрит куда-то сквозь нас, словно мы – пустота. А потом начинает петь.

Я не знаю этой песни. Какая-то грустная английская мелодия. Но голос… Голос у нее такой, что у меня внутри что-то переворачивается. Я перестаю дышать. Буквально. Я пловец, я умею задерживать дыхание на минуту, а тут просто забываю вдохнуть.

– Вов, ты чего? – Серега толкает меня в бок. – Рот закрой, муха залетит.

Я закрываю рот. Но оторвать взгляд от этой девчонки не могу.

Она допевает. В зале тишина, а потом взрыв аплодисментов. А она стоит и не знает, куда деться. Смущается. Краснеет. Балерина, блин.

Я встаю и иду к ней. Сам не знаю зачем. Просто ноги несут.

Глава 1. Восьмая позиция

Балет – это боль. Если тебе не больно – ты делаешь что-то не так. Эту истину мне вдолбили лет в семь, когда я впервые встала к станку. Сейчас мне двадцать два, и я знаю: боль бывает разная. Есть боль в мышцах – приятная, рабочая. Есть боль в стопах, когда пуанты натирают мозоли до крови. А есть боль в спине после двенадцати часов репетиций – когда ты ложишься в кровать и не можешь уснуть, потому что каждая косточка ноет.

Сегодня у меня болит все.

– Саш, может, такси вызовем? – Кристина пытается утащить у меня телефон.

– Я в порядке, – вру я, глядя, как мимо проплывают огни вечернего города. Мы идем от театра пешком, хотя я еле передвигаю ноги.

– Ты не в порядке. Ты репетируешь «Лебединое» по шестнадцать часов. Ты не ешь нормально уже месяц. Ты…

– Крис, – перебиваю я. – Если я не буду репетировать, меня никто не выпустит на сцену. А я хочу танцевать Одетту. Я об этом мечтала всю жизнь.

Кристина вздыхает. Мы дружим с детства, она единственная, кто понимает, что балет – это не просто «помахать ножкой в пачке». Это образ жизни. Это тюрьма. Самая красивая тюрьма в мире.

– Ладно, – сдается она. – Но сегодня мы идем в караоке. Это не обсуждается. Там будет весело. Там будет шумно. Там есть картошка фри, которую ты будешь есть, даже если мне придется запихивать ее в тебя насильно.

Я улыбаюсь. Кристина умеет меня вытаскивать из моей раковины.

– Идет, – говорю я. – Но я петь не буду.

«Акварель» встречает нас запахом глинтвейна и громким мужским пением. Какой-то парень на сцене с упоением орет «Я свободен» Цоя, но слух у него, мягко говоря, отсутствует.

– О боже, – морщусь я.

– Не будь снобом, – Кристина тащит меня к свободному столику в углу. – Это атмосферно. Смотри, какие лампочки гирляндами.

Мы заказываем глинтвейн и картошку. Я рассматриваю зал. Обычный караоке-бар: накурено, шумно, на сцене сменяют друг друга подвыпившие энтузиасты. В центре зала большая компания – парни, все как на подбор широкоплечие, спортивные. Видимо, отмечают что-то.

Один из них привлекает мое внимание. Высокий, светловолосый, с мальчишеской улыбкой. Он только что спел какую-то дурацкую песню и теперь спрыгивает со сцены под одобрительные крики друзей.

– Смотри, какой красавчик, – Кристина кивает в его сторону. – Прямо Аполлон.

– Слишком громкий, – пожимаю плечами я. – Такие много шума, мало дела.

– Ты неисправима, – вздыхает Кристина.

Мы сидим, пьем глинтвейн, болтаем о всякой ерунде. Я почти расслабляюсь, забываю о завтрашней репетиции. И тут к нам подлетает администратор – женщина лет сорока с укладкой а-ля восьмидесятые.

– Девочки, выручайте! Артистка не приехала, а у нас через пять минут выход. Я слышала, вы тут поете? – она смотрит на Кристину.

– Я? Нет, – Кристина мотает головой. – А вот Саша… Саша поет божественно. Она вообще балерина, но голос – закачаешься.

– Кристина! – шиплю я.

– Отлично! – администратор хватает меня за руку. – Деточка, ты спасешь наш вечер. Пять минут, одна песня. Пожалуйста!

Я пытаюсь вырваться, но Кристина уже подталкивает меня к сцене. Я чувствую, как сердце уходит в пятки.

– Я не могу, – шепчу я. – Я не умею петь при людях. Я только в душе, только одна…

– Ты умеешь, – Кристина подмигивает. – Просто закрой глаза и представь, что ты на сцене. Только без пачки.

Глава 2. Ныряльщик

Я стою у сцены и смотрю, как она выходит в свет прожектора. Джинсы, свитер, собранные в пучок волосы. Обычная девчонка. Но когда она берет микрофон, я вижу, как меняется ее тело. Она встает ровно, расправляет плечи, приподнимает подбородок. Это не простая осанка – это порода. Я таких видел только в Большом театре, куда нас в детстве водили классом.

Она закрывает глаза. Секунда тишины. И начинает петь.

Я не знаю английского, чтобы понять слова. Но мне и не надо. Ее голос звучит так, будто она не поет, а рассказывает историю. Историю про боль, про одиночество, про то, как трудно быть сильной, когда внутри все дрожит. Я смотрю на ее руки – они чуть заметно двигаются в такт музыке, словно она танцует, стоя на месте.

Я забываю, что у меня в руке кружка с пивом. Забываю, что за моей спиной друзья обсуждают девчонок. Забываю, где я. Я просто смотрю на нее и чувствую, как в груди что-то сжимается.

Она допевает. В зале – гробовая тишина, а потом – шквал аплодисментов. А она стоит, смущенная, красная, не зная, куда деть глаза. И в этот момент она такая живая, такая настоящая, что я встаю и иду к ней, сам не понимая зачем.

– Вов, ты куда? – кричит Серега.

Но я уже не слышу.

Она спускается со сцены и быстро идет к своему столику, пряча лицо. Я почти бегу за ней.

– Девушка, постойте!

Она оборачивается. Вблизи она еще красивее. Большие серые глаза, тонкие черты лица, губы, которые сейчас чуть подрагивают от волнения.

– Я… – я теряюсь. Впервые в жизни я не знаю, что сказать. – Слушайте, я понимаю, что это странно, но… меня Вова зовут. А вы… вы кто вообще? Вы человек или видение?

Она смотрит на меня удивленно, а потом уголки ее губ чуть приподнимаются в улыбке.

– Саша, – тихо говорит она. – Я человек. Просто очень уставший.

– Вы не уставшая, – выпаливаю я. – Вы – космос.

И тут же понимаю, как глупо это звучит. Но она не смеется. Она смотрит на меня серьезно, изучающе.

– А вы… вы пловец? – спрашивает она вдруг, кивая на мои плечи.

– А как ты… – я удивлен.

– Широкие плечи, развитая грудная клетка, – она пожимает плечами. – У нас в театре много спортсменов бывает. Я знаю, как выглядят пловцы.

Я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

– Точно. Пловец. А ты балерина? Только не говори, что я ошибся, потому что если ты не балерина, то я вообще ничего не понимаю в этой жизни.

– Балерина, – подтверждает она.

– Ну надо же, – я качаю головой. – Балерина и пловец. Воздух и вода. Мы с тобой – стихии.

Она вдруг смеется – тихо, чуть устало, но искренне.

– Ну, вода и воздух – это или шторм, или аквариум, – говорит она.

– Я согласен на шторм, – выдыхаю я, глядя ей прямо в глаза.

И вижу, как в ее серых глазах что-то меняется. Что-то такое… теплое.

Глава 3. Точка опоры

– Саша! – Кристина появляется из ниоткуда и хватает меня под руку. – Ты куда пропала? О, а это кто?

– Это Вова, – я все еще смотрю на него. – Пловец.

– Пловец? – Кристина окидывает его оценивающим взглядом. – Ничего так пловец. Слушай, пловец, а ты не хочешь присоединиться к нам? У нас там скучно, а вы с друзьями вон как веселитесь.

– Кристина! – шиплю я.

– Отличная идея, – Вова улыбается. – Ребята, идемте к нам! У нас кабинка большая, места хватит.

Я хочу возразить, но Кристина уже тащит меня за Вовой к их столику. Там шумно, там громко, там куча незнакомых парней, которые тут же начинают знакомиться, шутить, наливать нам вино.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.