# Главред: Назад в СССР. Книга 4

Сергей Анатольевич Савинов, Антон Дмитриевич Емельянов

Продолжение приключений журналиста из XXI века в теле редактора из 80-х. Девяностые все ближе!

Российский журналист Женя Кротов, попав под обвал в 2024 году, оказывается в теле редактора советской районной газеты, и теперь ему предстоит поднять провинциальную журналистику на всесоюзный уровень. Изначально он хотел просто подготовиться к 90-м, вот только разве можно сидеть без дела, если вокруг столько всего, что можно исправить? Да, он не знает, как решить проблему пьянства, не сумеет вылечить лучевую болезнь, но… Он журналист, он умеет не сдаваться и поднимать темы, которые действительно важны. Умеет добиваться, чтобы его услышали.

Поможет ли это людям вокруг него? Да, хотя жить станет точно не так спокойно, как раньше. Изменит ли это ход истории? Маловероятно, ведь кто такой один человек против накопившейся инерции движения целой страны? Но он задумал кое-что очень смелое…

## Авторское примечание

Приключения главного героя во многом навеяны реальной работой одного из соавторов в региональных СМИ.

Город, в котором происходит действие книги, вымышлен. Это собирательный образ райцентра Калининской области. А сама книга – не учебник истории. Это ностальгия.

## Пролог

На улице шел снег. Большие крупные хлопья. Сказочная погода, как будто бы опять наступил Новый год. А вот и народ начал собираться у стенда, возбужденно переговариваясь… Тоже словно бы готовятся к празднику. Но нет, тема-то гораздо серьезнее.

– Что-то как-то шумно, – тревожно сказала Аглая и инстинктивно прижалась ко мне.

Я сжал ее руку крепче, и мы ускорили шаг. Страха не было, хотя это я исключительно про себя. Наверное, мне просто очень хотелось узнать результаты моих стараний. Нет, не моих – наших. Тут мы все хорошо потрудились, даже те, кого я еще вчера не назвал бы коллегами. И вот я иду к газетному стенду, возле которого уже скопилась приличная толпа. Действительно громкая, но разве голоса людей – это не то, за что я боролся? Чтобы они говорили, а не били друг другу морды и не ломали то, что стоило бы сохранить!

Вот кто-то выругался, причем довольно громко и непечатно. Теперь и мне стало неуютно, но я постарался скрыть это за бодрым и уверенным внешним видом. Во-первых, для своей девушки, а во-вторых, потому что страх – это последнее, что сейчас нужно, если я хочу, чтобы меня стали слушать. Пусть даже я кому-то не нравлюсь. Не до сантиментов! Толпа, особенно возбужденная, стихия опасная. Мне уже довелось видеть, на что способны вроде бы тихие люди, если их спровоцировать, предварительно разозлив.

– Так что же получается? – раздался чей-то надрывный от возмущения голос. – Опять от нас все скрывали? Сначала Чернобыль, теперь вот это вот? А вдруг у меня под домом чумные могилы? И что мне теперь делать?

– Снимать штаны да бегать… – ответил еще один, более низкий и ворчливый.

– А вы напрасно, товарищ, иронизируете! – взвился первый. – Думаете, это все ерунда? Посмотрим, когда у вас в подмышках бубоны начнут заводиться!..

– Бубоны не заводятся, это же не мыши…

– Да какая разница! Подыхать все равно неохота!

– Так вот же пишут для вас, – третий голос показался мне вдруг знакомым. – Чумные захоронения в средневековье были по всему городу. За сотни лет возбудителей болезни в них не осталось. А что до холеры… Опять же читайте – не распространяется она так просто!

Якименко собственной персоной стоял вполоборота к стенду и тыкал пальцем в мою статью, где приводились слова медиков, ветеринаров и даже первого секретаря райкома. Краеведа обступили взволнованные старушки, женщины с детьми и особо активные мужчины в меховых шапках. Наверное, рабочие с дневной смены. Кто-то нетерпеливо выкрикивал, перебивая Александра Глебовича, его пытались образумить, но хватало ненадолго.

Над толпой, где я навскидку насчитал человек пятьдесят, клубился пар из многочисленных говорящих ртов, и складывалось ощущение, будто все они дружно курят. Была и другая ассоциация – как в бане. И еще одна, которую я стремительно гнал из головы прочь. Дым от чего-то горящего…

– О, Фаина, здравствуйте! – я поприветствовал девушку-хиппи, которая вертелась рядом с толпой. Значит, где-то поблизости Котенок. – Вы с Алексеем?

– Добрый вечер, товарищ редактор, – недавняя помощница по собранию не ожидала меня увидеть и даже резко дернулась, будто ее ударили. – Алексей… Нет, он сегодня занят, мы потом с ним обсудим. Вы же про газету хотели поговорить?

– О разном, – уклончиво ответил я. – Но раз его здесь нет…

Фаина не ответила, лишь неловко улыбнулась и отошла в сторону. На меня обратили внимание еще несколько человек в толпе, даже вежливо кивнули, но основная масса собравшихся по-прежнему была поглощена обсуждениями. И это прекрасно. Больше шансов услышать что-то действительно неподотчетное, искреннее. Хотя общий накал страстей в то же время словно бы поубавился.

– Она странно себя ведет, – заметила Аглая, имея в виду Фаину.

– Согласен, здороваться с кем-то одним невежливо, – кивнул я, напряженно пытаясь выловить что-нибудь интересное из разговоров в толпе.

– Да я не об этом, – моя спутница поморщила носик. – Как будто подслушивает и почему-то не хочет, чтобы ее за таким делом застали…

– Так и мы подслушиваем, – я понизил голос. – Думаю, Котенок сам не хочет светиться и потому Фаину сюда подослал.

– А что вдруг поменялось? – Аглая повернулась ко мне. – Раньше он, наоборот, в центре внимания всегда был. Стремился даже.

– Есть у меня одна мысль… – начал я, и тут нас с Аглаей заметили.

– Евгений Семенович! – обрадованно позвал меня Якименко. – Аглая Тарасовна! Как хорошо, что вы здесь! Я как раз…

Его слова потонули в многоголосом людском гомоне. Все взволнованные старушки и мамы, а также их хмурящие брови защитники моментально переключились на нас с Аглаей. Собравшиеся говорили наперебой. Про чуму, про холеру, даже про тиф. Кто-то высказал опасения в разрушении кладбища, но его тут же заглушили. Вот теперь точно требуется показать непоколебимость. Словно риф в бушующем море.

– Тише, товарищи! – я выставил вперед руки. – Тише! Я прошу вас, дайте сказать!

– Сказать дайте! – гаркнул кто-то, и по голосу вроде бы я опознал того, кто громче всех спорил с Якименко.

Шум не прекратился, но заметно поутих, и теперь я хотя бы мог разобрать отдельные реплики. Все-таки уверенность в себе передается и окружающим, не зря же так говорят. Никто не буянит, не проявляет агрессию, наоборот, успокоились, словно только и ждали моего появления. Или нет?..

Я скользнул взглядом поверх голов – ага, вот и милиция. Наверняка все время были тут, просто стояли и наблюдали. Самый обычный «луноход», желто-голубой «уазик» с мигалками, притаился в сумраке рядом с соседним домом. Уверен, где-то неподалеку здесь еще и люди Поликарпова тенями патрулируют окрестности. И все равно хочется верить, что моя харизма тоже сработала. Милиция-то как стояла на месте, так и стоит, не вмешиваясь, да и просто никак не реагируя. А толпа у стенда уже превратилась в народ.

– Товарищи, опасности нет, – начал я, когда гомон почти умолк. – Мы очень подробно все описали, запрашивали даже Калинин. Вчитайтесь только, какие фамилии в статье указаны. Куда ни ткни, так доктор наук или минимум кандидат.

В будущем люди начнут выбирать источники информации, и даже популярность интервью станет зависеть не от «звезды», а от того, кто задает вопросы. Одни будут верить государственным СМИ, другие оппозиционным, третьи и вовсе иностранным. И лишь немногочисленная группа читателей или зрителей станет заморачиваться на фильтрацию контента по принципу точности фактов, а не, скажем, по манере подачи. Но тут, в Советском Союзе, велика сила именно авторитета. Профессионального, политического – уже не так важно.

– Так это… – люди словно бы спохватились. – Просто все неожиданно так… То Чернобыль, то…

– О чем и речь, – я говорил размеренно, без малейшей спешки. – Это же наша работа – говорить о том, что волнует. И задавать нужные вопросы специалистам. Можете не сомневаться, понадобится – еще раз спросим. Мы, журналисты, народ настырный.

Среди собравшихся прокатился смешок, кто-то добродушно заметил, что газетчики и впрямь липучие, как банные листы…

– Ой, смотрите! – раздался детский голосок. – Тут еще одна газета!

Толпа моментально расступилась, на мгновение дав мне почувствовать себя Моисеем. Теперь я хорошо видел стенд со стоящим возле него Якименко, а рядом – девочку в типичной советской цигейковой шапке с «рогом» на затылке. В ручонке она держала яркий листок бумаги, а чтобы его не потерять, даже сняла рукавичку, смешно повисшую на бельевой резинке. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как и мне мама в детстве точно так же крепила варежки. Резинка, кстати, нередко использовалась и вместо фабричных тесемочек на шапке – так и сам головной убор надежно фиксировался, и завязывать бантики было необязательно.

Впрочем, воспоминания воспоминаниями, а у ребенка в руках явно еще одна моя головная боль. Мама девочки, молодая женщина в меховой шапке «как у Нади» из «Иронии судьбы», каким-то неведомым чувством поняла это и попросила дочь отнести листок мне. Впрочем, тут все логично – Якименко обратился ко мне по имени, а даже если кто-то не знает меня в лицо, почти всем известно, как зовут редактора «Андроповских известий». Хотя на стенде висит «Вечерний Андроповск», и руководит им Зоя Шабанова, Кашеваров людям пока привычней.

– Спасибо, – поблагодарил я ребенка, разворачивая смятый листок и понимая, что подозрения оказались верными.

«Молния». Абсолютно новый выпуск и, судя по липкому клею на тыльной стороне, совсем недавно принесенный сюда, к зданию редакции. Похоже, что лепили на стенд его в спешке, боясь быть застуканными на месте преступления, и бумажка просто отклеилась на морозе, не удержалась.

– Что там? – раздались голоса.

– Известно что, – с интонацией видавшего виды знатока ответил кто-то. – Конкуренты. Народный фольклор…

У меня чуть уши в трубочку не свернулись от услышанного. Масло масляное, высокий гигант и низкорослый лилипут. С другой стороны, «спец» из толпы был прав: «Молнию» сложно назвать средством массовой информации, это именно что народное творчество. Или…

– Да это же вражеская пропаганда! – раздался громкий уверенный голос. – Американцы с самолетов-разведчиков скидывают!

– Это у нас разведчики, – поправил кто-то. – А у них – шпионы.

– Какие еще американцы! Наши это, понятно? В смысле свои, андроповские, придурки…

В этот момент появился милицейский патруль. На лицах подчеркнутое спокойствие – мол, мы тут просто мимо проходили. Но я уже научился видеть напряженные мышцы и готовность, чуть что, вступить в бой.

– Старший сержант Березкин! – представился один из милиционеров. – Что у вас тут, товарищи журналисты?

Он посмотрел на меня с Аглаей, потом на приблизившегося Якименко. Понятно, уже записали нас всех в коллеги. Что ж, фактически все так и есть.

– Народ обсуждает прочитанное, – я кивнул на стенд. – А это, – потряс зажатым в кулаке листком, – альтернативный взгляд.

– Листовка? – нахмурился старший сержант.

– Боюсь, это громко сказано, товарищ милиционер, – улыбнулся я. – Разве ж это листовка? Одно название… А почитаешь – смеяться хочется.

Поначалу у меня был другой план. Да что там – не план, а эмоции. Забрать «Молнию», чтобы никто ее даже прочесть не успел, сказать, что отправлю ее на лингвистическую экспертизу. Но разум включился вовремя, вернув меня к изначальной стратегии. Не решать за людей, а давать им самим выбирать!

– И что же там смешного? – старший сержант Березкин теперь тоже улыбался.

– Да вот хотя бы… – я бегло читал боевой листок, фиксируя у себя в памяти ключевые моменты и одновременно выискивая примеры, чтобы использовать их здесь и сейчас. – Тут говорится, будто бы холеру только каким-то чудесным лекарством можно вылечить. Я уж молчу про то, что ей у нас взяться неоткуда. А вот там, посмотрите, все по науке, четко, по полочкам…

Я указал на стенд с «Вечерним Андроповском». Потом подошел к нему, нашел свободное место и под удивленный выдох десятков людей наклеил туда «Молнию». Потом достал из кармана пальто карандаш, приписал в одном месте словечко из прошлой жизни. И еще короткий призыв к действию. Безобидный и, главное, эффективный.

– Сами убедитесь, – я широко улыбнулся толпе. – Ничего больше говорить не буду, вы и сами, товарищи, прекрасно во всем разберетесь.

Собравшиеся одобрительно загудели, кто-то засмеялся, другие принялись что-то живо обсуждать. Старший сержант Березкин подошел поближе, убедился, что нас никто не подслушивает, и негромко спросил:

– Точно все в порядке, товарищ редактор?

– Точно, – подтвердил я.

– Понятно, – кивнул Березкин. – Если что, дайте знать. Мы всегда наготове.

– Спасибо, товарищи, – поблагодарил я, и милиционеры степенно пошли дальше по улице.

Проводив их взглядом, я вновь повернулся к собравшимся, которые увлеченно читали «Молнию» и со смехом переговаривались. Отлично, значит, мне удалось направить энергию толпы в мирное русло.

– Товарищи, еще раз попрошу всех внимательно изучить газетные материалы, – излучая почти что материальную уверенность, сказал я. – Прочитайте, вдумайтесь, обсудите. А потом напишите в редакцию, что вы на этот счет думаете. На полосах, обратите внимание, уже привычный вам бланк для голосования. Чем больше таких к нам придет, тем точнее будут следующие материалы.

– Нам бы действия лучше! – не выдержал кто-то из молодых работяг в гэдээровском пальто и меховой шапке-«формовке». Богатый прикид, к слову. В таких уборах обычно номенклатура ходит. Хотя не сомневаюсь, что парень премии хорошие получает за свой самоотверженный труд.

– Действия? – усмехнулся я. – А так они и будут зависеть от вашего активного участия. Мы ведь для чего эти бюллетени в газету вставляем? Правильно, чтобы учитывать мнение читателей. А знаете, кто еще прислушивается к мнению читателей?

Толпа затаила дыхание. Еще пара секунд, и можно было услышать, как вскипают от любопытства мозги.

– Первый секретарь райкома, – я развеял интригу. – Вы же обратили внимание, что товарищ Краюхин свой комментарий дал?

– Так комментировать – это не мешки ворочать, – послышалось откуда-то из глубины толпы.

Грубо. Но игнорировать даже такие выпады – это неправильно. Лучше обернуть этот поток сомнительного красноречия в свою пользу.

– Совершенно с вами согласен, – улыбнулся я. – Только и мешки ворочать бездумно – это такое себе занятие… Те, кто внимательно прочитал статью, наверняка обратили внимание, что Анатолий Петрович как представитель власти готов ответить на дополнительные вопросы наших читателей. И если у кого-то есть что-то конкретное, не стесняйтесь писать.

– Сюда бы программу «Время», быстрей бы засуетились, – добавил кто-то.

– И об этом пишите, – опять улыбнулся я. – Не хватает, мол, регионального телевидения. Глядишь, и студию свою откроем. Только нужно понять, нужна ли она…

– Нужна! Конечно, нужна! – как минимум полдесятка сторонников у меня точно нашлось. И это только те, кому важно вслух высказаться. А кто пока еще думает, их гораздо больше. Зато в газету потом напишут не на эмоциях.

– В общем, товарищи, все в ваших руках! – я перешел к завершению беседы. – Никто о неозвученных проблемах не узнает и на незаданные вопросы не ответит! Читайте газеты, пишите письма!

«С нами пойдем», – чуть слышно добавил я уже Якименко, и мы втроем – я, он и Аглая – направились к зданию редакции. Похоже, вечер сегодня затянется.

* * *

– Евгений Семенович, надо Гулину заявку на спальную мебель написать, – пошутил Бульбаш, когда мы принялись за импровизированный ужин.

Оказывается, уже больше получаса прошло, и все, кто остался в редакции ждать нас с Аглаей, сгорали от нетерпения. Но еще сильнее хотелось есть – как говорится, война войной, а еда по расписанию. Особенно после такого напряженного дня.

Стол набирали, что называется, по сусекам – кто что с собой на работу принес и не успел употребить. У нас же столовая в здании, особой надобности в домашней еде нет, но некоторые сотрудники все равно пайку тащат. Еще что-то обнаружилось в гастрономе по соседству, который работал допоздна. В целом же снедь была нехитрая: консервы вроде кильки в томатном соусе, подсушенный черный хлеб, печенье, галеты, фрукты и домашние заготовки. На мой вопрос, откуда такие богатства, секретарша Валечка махнула рукой и с улыбкой ответила: мол, читатели из района, бывает, привозят. Не выбрасывать же вкусноту от деревенских бабулечек. И вот пригодилось.

– Ага, – я рассмеялся в ответ на шутку Виталия Николаевича. – Еще и столовую в кафетерий перепрофилировать, чтобы стахановцам от журналистики было где покушать не только в обед, но и поздним пятничным вечером.

– Кашеваровцам, – неожиданно улыбнулась Зоя и по своему обыкновению покраснела, а вот Аглая удивленно выгнула бровь.

Приятно, конечно, что мою фамилию уже хотят сделать говорящей, но все-таки это слишком. Перебор даже, я бы сказал.

– Ну, так что у нас там? – спросил неожиданно просочившийся в редакцию Хватов. – Давай, Женя, не томи, раз уж с собой этот пипифакс не догадался захватить…

– А я и не собирался его захватывать, – улыбнулся я. – Пусть народ почитает и сам сделает выводы.

– Ох, не уверен я, Женя, – покачал головой Богдан Серафимович. – Только мы «Правдоруба» отбили, и то пока не до конца, а тут еще эти… – он словно бы хотел выругаться, но сдержался. – Подоспели, в общем. Многовато для нашего человека. Ой, многовато. Не выдержат мозги…

– Плохо вы о советских людях думаете, – я прищурился, глядя на Хватова. – Мозгов у наших читателей на все хватит, надо только правильно преподнести. И потом, извините, конечно, но как бы я выглядел, забрав «Молнию»?

– Благоразумно, – нахмурил брови Богдан Серафимович. – Как редактор районной газеты, искренне заботящийся о читателях.

– Нет! – звонко воскликнула Зоя, тут же смутившись своей горячности. – Если бы Евгений Семенович отнял у людей ту листовку, получилось бы, что он ее скрывает. Или даже боится показывать. Что врет.

Хватов удивленно сложил брови домиком, а я кивнул, поддержав Зою. В ее голосе прибавилось уверенности, и она продолжила.

– Врет, будто там что-то неправильное. Ведь как человек думает? Вы мне не показываете, я сам своими глазами не видел, значит, и веры вам нет. Вдруг скрываете? Вдруг там на самом деле какое-то откровение? Что-то важное, о чем не хотят говорить?

– Отлично, Зоя Дмитриевна, – я улыбнулся. – Все так и есть. Поэтому я сказал людям, что в «Молнии» всякую ерунду пишут, но и оставил им возможность самим убедиться.

– Допустим, – внезапно согласился Хватов. – Но там же действительно глупость?

– Глупость, – подтвердил я. – Жалкая попытка вызвать панику.

– Ты о чем? – Богдан Серафимович нахмурил брови, а все остальные даже жевать перестали.

– Власти скрывают, – я бережно схватил бутерброд с килькой в томате. – Так там написано, если убрать эмоции и выспренные обороты. Скрывают, что опасность холеры все-таки есть, потому что в начале семидесятых она в Союзе уже была.

– Эль Тор, – с пониманием отозвался Хватов.

Лично я об этом читал уже в будущем, в своей предыдущей жизни. Вспышка забытой болезни случилась в СССР в 1970-м году и захватила южные регионы, курортные города. О ней не распространялись, но скрыть такое полностью, разумеется, было невозможно. Тем более когда в Керчи 7 августа умер человек, сторож морского причала. И там, за пятьдесят лет до ковида, ввели карантин. Въехать в город можно было только тем, кто участвовал в противоэпидемических мероприятиях, а выехать – исключительно после пятидневного наблюдения в обсерваторах, которые в народе метко прозвали «резервациями». Располагались они в зданиях школ и техникумов, в пионерлагерях и пансионатах, а еще, как мне рассказывали, в железнодорожных вагонах. В Одессе так вообще на круизных теплоходах людей карантинили.

Дело осложнялось тем, что на юге, в том же Крыму, например, было много приезжих – люди приехали на курорт, а оказались словно в интернате для трудных подростков с жестким графиком и режимом. Кто-то даже пытался подкупить местных водителей и владельцев лодок, но в Союзе все было строго – карантин обеспечивали военные. По слухам, даже пожарные из брандспойтов разгоняли с пляжей тех отдыхающих, кто не желал по-хорошему… Но я этому не верил. Как у Стругацких, мало ли что болтают про страну варваров.

– Зараза тогда проникла к нам из Ирана, – сказал я уже вслух, и на меня тут же воззрились многочисленные удивленные глаза.

Точно, это же я опять-таки уже в будущем читал. А здесь об этом не факт даже, что Аглая в курсе. Хватов-то понятно – как партийный функционер знает больше. А вот остальные…

– Одна из версий, – я поспешил замылить вопрос. – Кажется, кто-то из медиков говорил мельком. Может, Варвара Афанасьевна, она же инфекционист… Или даже кто-то из калининских профессоров, знакомых доктора Королевича.

Обращение к авторитету, причем даже не к одному, сразу всех успокоило.

– Как бы то ни было, не из старого кладбища, – покачал головой Якименко, и Аглая его поддержала.

– Значит, нам точно придется опять покрутить эту тему в обеих газетах, – резюмировал я. – Эх, вот не хватает нам радио и телестудии. Даже корреспондент Дорофей Псоевич Хлыстов со Всесоюзного есть, а самим вещать неоткуда…

– Уймись, Кашеваров, – рассмеялся Богдан Серафимович. – Телерадиостудию скоро в Калинине будут открывать, планы такие есть. Или ты всерьез хочешь в Андроповске то же самое сделать?

– Честно, хотел бы, – кивнул я. – Скрывать не буду.

– Ладно, поговорю в Калинине кое с кем, – покачал головой Хватов. – Только давай пока с теми силами, что у нас есть, работать будем. Что там еще в этой цидульке?

Я проглотил последний кусочек, прикрыл глаза, вспоминая содержание «Молнии», и процитировал близко к тексту:

– Перед лицом масштабной эпидемии власти скрывают от населения большие запасы индивидуальных аптечек АИ-2, в которых содержится в том числе специальный препарат, защищающий от инфекций…

– Что? – у Хватова натурально глаза полезли на лоб. – Какой бред! Они же для нужд гражданской обороны хранятся! На случай большой войны! Надеюсь, никому не хватит дурости пойти силой их добывать…

Он осекся. Я тоже сплюнул через левое плечо, держа в голове один эпизод из своей прошлой жизни, который как раз и мог мне помочь здесь, в перестроечном СССР.

## Глава 1

Будучи молодым журналистом, я освещал одно необычное мероприятие. Работал я тогда в Твери, и одна крупная транспортная компания родом еще из Союза в начале двухтысячных пыталась стать «своей» в современной России, решив избавиться от тяжкого груза прошлого.

Тогда, в конце девяностых – начале нулевых, в тренде было экологическое движение. Законодательство поворачивалось лицом к природе и людям, заправкам запретили работать в жилых кварталах, а заводы обязали следить за выбросами. Как это водится в таких случаях, моментально появились коммерческие экспертизы, выполнявшие за чеканную монету всю бумажную работу, не чураясь при необходимости погружаться в грязь.

Один мой друг, получив экологическую специальность, устроился в подобную контору и помогал постсоветскому динозавру утилизировать отработанные покрышки, ртутные лампы и прочие вредные отходы. А руководству предприятия захотелось наладить под это дело информационное сопровождение. Попросту – написать, какие они модные, современные и хорошие. Экологической фирме тоже показалась не лишней идея рекламы. Вот друг и попросил у меня помощи в этом вопросе, а я не смог отказать, заинтересовавшись самой темой. Тем более что и с моим тогдашним начальством он договорился.

И вот довелось нам утилизировать содержимое старого бомбоубежища на том предприятии. Плакаты еще лохматых шестидесятых годов, просроченные консервы и… те самые аптечки АИ-2, которые потом запретили. Просто в новой стране они стали весьма популярны среди людей с наркозависимостью, потому что помимо всего прочего содержали еще и мощное обезболивающее. Да и угроза глобальной ядерной, химической или бактериологической войны уже перестала быть актуальной.

Там, в душном замкнутом бомбоубежище, последней отрыжке глобального противостояния и атомной истерии, этих оранжевых пластиковых «Аптечек индивидуальных» нашлось несколько сотен… И мы с приятелем в компании его заказчика тупо сжигали просроченные химикаты в большом костре. Такая вот реновация.

В состав советских аптечек входило обезболивающее, которое обладало наркотическим эффектом, а потому эти самые АИ-2 стали неожиданно ценными для непорядочных людей. Увы, оказался среди таких и тот мой приятель. Потом уже выяснилось, что сжигал он не все, собирая пресловутые ампулы с обезболивающим. Силовики тогда накрыли целую артель таких вот «сталкеров» от наркомафии… Меня самого даже в милицию несколько раз таскали, к счастью, в качестве свидетеля. Как жаль, что я в то время был неопытным и не смог написать громкое журналистское расследование…

Вот только сейчас у меня есть опыт. И есть послезнание, которое, я надеюсь, поможет решить разом две проблемы. Первая – мнимая эпидемия холеры и «специальный препарат», который должен быть в каждой аптеке. И вторая – поднимающая голову наркомания, которая в Союзе уже есть, просто не достигла еще бедственных масштабов. Но это потом, сейчас для начала разберемся с листком и его вбросами.

– Специальный препарат, – я обвел взглядом собравшихся. – Я же правильно помню, что это хлортетрациклин?

Именно это название я и приписал карандашом на странице «Молнии» под словами об особом лекарстве, которое якобы скрывают от населения и которое на самом деле можно купить в любой аптеке.

– В состав АИ-2 входят два антибактериальных средства, – кивнула мне Аглая. – Одно из них – это сульфадиметоксин. Мощный препарат, им даже малярию лечат. Но в аптечке он больше для лечения раневых инфекций и дизентерии. А вот второе средство – это действительно хлортетрациклин. Как раз к нему максимально чувствителен холерный вибрион.

– Доктор, а можно попроще? – обаятельно улыбнулся старый лис Хватов.

– Холеру лечат антибиотиками, и эффективнее всего препараты тетрациклинового ряда, – ответила девушка, а Зоя и оба моих зама дружно принялись конспектировать.

– Об этом и пишут в «Молнии», – кивнул я. – Только само лекарство не называют, нагоняют туману. Мол, препарат «специальный», и простым смертным он не доступен. Если бы прямо сказали, что антибиотик, меньше было бы ажиотажа.

– А именно он им и нужен, – покачала головой Клара Викентьевна. – Ажиотаж, паника… И, конечно же, заговор партийной верхушки, которая, якобы, не желает делиться с народом спасительными таблетками.

Громыхина парой простых фраз накидала апокалиптический сценарий, который подошел бы чернушному перестроечному фильму. Из таких, что уже скоро начнут снимать, поражая зрителей вызывающим оторопь натурализмом – например, как танками давят людей и прочие ужасы.

Помню, как в девяносто втором на центральном телевидении состоялась премьера забытой потом картины про новочеркасский расстрел[1]. Кино хорошо разрекламировали, подали как целое событие в историко-культурном пространстве, еще и с хорошим советским актером в главной роли. Встала картина перед глазами: мне восемь лет, мы всей семьей сидим перед телевизором, смотрим на неестественно лощеных партийных деятелей, какими их показали в ленте. И вот один из них, выказывая одной только интонацией все свое презрение к пролетариату, с неестественно карикатурным смешком предлагает офицеру Советской армии «подавить противника».

А потом эта жуткая картинка на весь экран, от которой я, испугавшись, убежал в свою комнату… И долго потом не мог забыть отвратительную сцену с заунывной печальной музыкой Микаэла Таривердиева, просыпаясь ночами от кошмаров. В девяностые ведь не заморачивались с возрастным рейтингом, и родители просто-напросто не могли меня защитить от того, что потом назовут «шокирующим контентом». И такой всепоглощающей «чернухой» отечественный кинематограф был буквально завален, формируя душную отравляющую атмосферу. Специально, чтобы максимально залить грязью прошлое.

Похоже, что не я один задумался в этот момент, так что повисшая в воздухе пауза оказалась всеобщей. Просто мысли у каждого были свои. Но чтобы в головы не проникала тьма, нужно разгонять ее светом – действовать, в общем.

– Расчет явно на это, – проговорил я, соглашаясь с Кларой Викентьевной. – Смотрите-ка, три в одном. Для строительства нового микрорайона закатывают в асфальт старинное кладбище, городу угрожает опасность заражения холерой, а власти вдобавок еще и скрывают чудодейственное лекарство. Прямо-таки бинго!

– Какое бинго? Да тут самая настоящая идеологическая диверсия! – воскликнул Хватов. – Надо сообщить Поликарпову, чтобы вывел, наконец, эту шушеру на чистую воду! Хватит с ними заигрывать!

– Не кипятитесь, Богдан Серафимович, – я покачал головой. – Согласен, ситуация пограничная… Но не катастрофическая. Здесь надо тоньше, раз уж мы ввязались в честное противостояние.

– Да какое уж там честное! – проворчал седовласый партиец, едва сдержавшись, чтобы не грохнуть по столу кулаком. – Мы с ними цацкаемся, держим на привязи КГБ, а они нам народ баламутят!

– Это их трудности, что они играют не по правилам, – твердо заявил я. – И… вы знаете, я не уверен, что комитет, как вы говорите, на привязи. Думаю, он у всех этих граждан уже на хвосте. Тот же Поликарпов настоящий чекист, он не будет даже нам с вами рассказывать об этом, чтобы исключить утечку. Я его вижу котом, который играет со своей жертвой, прежде чем окончательно ее прихлопнуть. Ждет, когда противник обнаглеет, зарвется. И тут – раз!.. Нет, КГБ играет вдолгую. Мне тоже не нравится «Правдоруб» и в особенности «Молния». Но, допустим, закроет их сейчас Поликарпов. И что получится? А я вам отвечу: получится то, что «кровавая гэбня» прессует свободное слово.

– Что-что? – удивилась Громыхина. – Кровавая?..

– Гэбня, – немного смутившись, повторил я. Словечки-то снова из моего времени. – Это у антисоветчиков фраза такая есть оскорбительная… Про сотрудников госбезопасности.

– Не слышал, – покачал головой Хватов, а вслед за ним и все остальные.

– Кто-то как-то рассказывал, может, как раз и Поликарпов, – я махнул рукой. – В общем, неважно. Повторю: если мы сами закрутим гайки, всякие «Молнии» с «Правдорубами» только выиграют. Как я уже говорил, станут новыми мучениками. А мы с вами, – я демонстративно обвел рукой всех, кто был в кабинете, – тиранами и приспешниками тиранов. Нет, с таким противником нужно быть мудрее. Максимально мудрыми.

– До каких пор? – я удивился, но этот вопрос задал не партиец Хватов, а вполне себе либеральный краевед Якименко. Впрочем, он любит наш город без оглядки на политический строй, и ему тоже не нравятся нападки все еще неизвестных подпольщиков.

Впрочем, я не удивлюсь, что Евсей Анварович уже на самом деле установил всех поименно и ждет только отмашки сверху, если у меня вдруг что-то пойдет не так. Я ведь это озвучил не просто для успокоения Хватова, я и вправду так думал.

– До каких пор? – я эхом вернул вопрос краеведу. – Всегда. Мы всегда должны быть мудрее. И пока их не поймали органы, и потом, когда поймают. Они истекают желчью, мы спокойно объясняем народу правду. Они провоцируют, мы благоразумно сдерживаемся. Их задержали, мы не злорадствуем. В конце концов, давайте начистоту: напрямую нарушает закон только создатель «Молнии». Он врет, пересказывает городские легенды и откровенную глупость. А «Любгородский правдоруб»… Нет, товарищи, это наш антипод. Как бы ни было нам противно, в статьях «Правдоруба» приводятся факты, только выпячиваются они выгодной для наших противников стороной.

– Это как? – Хватов поиграл желваками, ему явно было неприятно, что я фактически признал диссидентов равными.

– Приведу простую аналогию, – я поднял руку в успокаивающем жесте, потому что наше небольшое собрание зароптало. – Томатный сок полезен?

– В меру, – вот не может моя любимая девушка не позанудствовать. Издержки профессии.

– Но в целом полезен, – зато Зоя ответила так, как мне бы хотелось. – Для здоровья.

– Для здоровья, – подхватил я. – А здоровье – это спорт. Спорт – это победы. Победы – это награды. Награды – это слава. Слава – это заносчивость. Головокружение от успехов. А заносчивость – это одиночество. При желании можно сделать вывод, что все пьющие томатный сок обречены на одиночество. Идем дальше – нет семьи, нет детей, нет потомства, нет памяти… – И все это из-за томатного сока, – усмехнулся Богдан Серафимович, оценив мои словесные манипуляции. – Жуткий напиток!

«Если долго сидеть у речки, рано или поздно по ней проплывет труп твоего врага», – сознание неожиданно подкинуло шутку из прошлой жизни.

– Осмелюсь напомнить, Евгений Семенович, – Якименко, однако, не угомонился, – что вы на собраниях клуба «Вече» говорили о правилах. И одно из них – не выходить за рамки. Почему тогда мы сдерживаем себя, а «Молнии» можно этого не делать? Хорошо, с «Правдорубом» и томатным соком мы разобрались… Но ведь «Молния» – вы сами сказали, что она врет! Почему тогда вы играете в поддавки?

– Резонный вопрос, – Хватов поиграл бровями.

Никто больше ничего не добавил, но я видел немой вопрос на лице каждого, кто был со мной в этот момент. Парторгша Громыхина. Редактор вечерки Зоя. Мои замы – Бульбаш и Бродов. И, конечно же, Аглая. Нет, разумеется, моя девушка на моей стороне. Но и ей хочется понимать.

– Хорошо, – я кивнул. – Давайте еще раз, чтобы не возникало больше вопросов про поддавки. Что отличает нас от животных?

– Разум, – ответила Зоя.

– Он есть и у многих высших млекопитающих, – возразила Аглая.

– Есть, – согласился я. – Но только у людей есть еще и свобода выбора. Сильный может отнять пищу у слабого, но не делает этого. Наоборот, помогает и защищает. Мы, люди, способны подавлять инстинкты одной лишь волей.

– А при чем тут инстинкты, Женя? – Хватов опять заиграл бровями.

– А при том, что сразу, без шанса на исправление, дать ассиметричный ответ… дать в морду, короче, – я начал заводиться, – это и есть инстинкт. Наказать, показать, что ты здесь хозяин. Доминируй, властвуй, унижай!

– А надо как? – Хватов подался вперед. – Подставить вторую щеку, как этот ваш отец Варсонофий? Улыбнуться своим обидчикам? Кашеваров, а не подался ли ты в религию?

– Советский Союз – государство светское, – я спокойно парировал выпад. – Но свобода совести прописана у нас в конституции. В коммунизме при этом, хочу заметить, очень много есть от раннего христианства… Вот только у нас сейчас не религиозный диспут. И я не подставляю противникам вторую щеку. Я смотрю на них с высоты своей мудрости. Надеюсь, ее мне хватит, чтобы победить не кулаками и милицейскими дубинками, а умом!

– А я, – Хватов скрипнул зубами, – если откуда-то сверху льется дерьмо, не брошусь затыкать его пальцами, в итоге полностью извозившись! Я найду источник протечки и перекрою его!

– Разумно, – я не стал спорить. – Однако вряд ли вам удастся скрыть прорвавшуюся канализацию. Вас выдаст запах.

Богдан Серафимович открыл было рот, но тут же захлопнул его, чуть ли не лязгнув зубами. Не очень приятная антисанитарная тема стала апогеем нашего спора, и нужно было ловить момент. Добавить прочности своей позиции и удержать колеблющихся сторонников.

– Я не предлагаю возиться нечистотах, – сказал я уже спокойно, но твердо. – Я против того, чтобы ловить и сразу наказывать без разбору всех, кто смеет гадить. Я за то, чтобы у людей был выбор, о котором уже шла речь. Чтобы читатели выбирали источники информации не по указке, а по собственному разумению. И когда жители нашего города, а за ними и все советские люди просто пройдут мимо новой «Молнии», предпочтя ей «Андроповские известия» или «Вечерний Андроповск», вот тогда мы и победим.

– А ведь вы правы, – сказал Якименко, и Хватов недоуменно повернулся к нему. – Я понял свою ошибку… Тоже, как Богдан Серафимович, думал, что вы просто терпите плевки в лицо, позволяете вытирать о себя ноги. Но вы, Евгений Семенович, предлагаете смотреть на выпады «Правдоруба» и «Молнии» как на нашкодившего котенка. Или на ребенка.

– Ужасно, плохо, отвратительно ведущего себя ребенка, – улыбнулся я. – Но взрослый человек на то и взрослый, чтобы быть выше. А на крайний случай всегда есть ремень…

– Сомнительный аргумент, – усмехнулась Аглая. – Но общий смысл мне понятен. Поддерживаю.

– Что ж, – Хватов к этому времени тоже успокоился. – Я бы немного переформулировал. Мы воспитываем собственных детей, советских. Их мы оберегаем от тлетворного влияния улицы и соседских обормотов.

– И все-таки нет, – я покачал головой. – В широком смысле и обормоты нам не соседские. А тоже наши, просто отбившиеся от рук. И если мы вернем их в семью, это станет еще более мощной победой.

– Хорошо сказано, – отметила Зоя, и Аглая снова стрельнула в ее сторону цепким взором.

– А еще, – я не закончил, решив раз и навсегда расставить точки над ё, – свобода выбора есть не только у читателей и у нас, но и у наших конкурентов.

– Что вы имеете в виду? – снова включилась в разговор Клара Викентьевна, до этого в основном просто внимательно слушавшая и время от времени конспектировавшая.

– «Правдоруб» и «Молния» действуют вне нашей системы, – пояснил я. – У них нет защиты в лице государства. Нет покровительства, поддержки, помощи. Нет легальной платформы, как у нашего клуба «Вече». Но у них есть выбор: продолжать то, что они делают, и в итоге ответить в рамках УК РСФСР или принять правила и встроиться в систему.

– Ах, вот оно что, – задумался Хватов. – Ты хочешь дать им шанс, пока Поликарпов выжидает?

– Смотрите, – я доверительно окинул всех взором. – Мы обозначили правила и сами следуем им неукоснительно. Даем конкурентам шанс, показывая пример.

– И если они вдруг решат выйти из тени?.. – начала Громыхина. – То что тогда будет?

– То же самое, что и со всеми членами нашего клуба, – ответил я. – Возвращаются в правовое поле – добро пожаловать. По-прежнему играют втемную – никто КГБ на привязи не держит. И пока они на свободе, это не их заслуга, а недоработка конторы.

– Может быть, может быть, – задумался Хватов. – Но, пока они не сделали окончательный выбор, делать в итоге что будем, Женя?

– Опровержение? – Громыхина по обыкновению блеснула очками.

– Не совсем, – я покачал головой. – Не будем оправдываться. Вместо этого продолжим рассказывать просто о сложных вещах. Например, об антибиотиках и о том, что в аптечках АИ-2 нет никаких чудодейственных препаратов. Я, кстати, написал на «Молнии», что они продаются во всех советских аптеках…

На этих моих словах все засмеялись.

– Но это лишь начало, – я тоже позволил себе расслабиться, однако потом снова собрался. – Мало написать про хлортетрациклин, нужно довести до людей мысль, что в нем вообще нет необходимости, потому что вода в кранах советских квартир уже изначально очищенная.

– Правда, я бы все равно рекомендовала ее кипятить, – заметила Аглая. – Хлорированная вода из-под крана не столь полезна, как о ней думают.

– И об этом напишем, – я улыбнулся. – Но главное, мы расскажем, как чистят воду перед подачей в дома андроповцев. В среду выходит выпуск основного издания, «Андроповских известий», вот там и опубликуем репортаж с очистных сооружений на любицком водозаборе.

– А успеем? – с сомнением спросил Бродов.

– Еще все выходные впереди, – рассмеялся ему в ответ Бульбаш, который вдруг стал похож на доброго сказочника, глядя поверх узеньких очков. Обычно он почему-то стеснялся их носить, но, когда писал, приходилось. – Я могу пойти, если что. Хоть завтра, хоть в воскресенье.

– Надо сначала договориться, – заметил я. – Но это я беру на себя… Решим через Анатолия Петровича. А еще… Виталий Николаевич, я тебе в пару поставлю одну внештатную сотрудницу.

– Это кого же? – моментально заинтересовался Бульбаш.

Вот еще один старый кот! Думает наверняка, что я ему какую-нибудь спортсменку и комсомолку в напарницы дам. Но нет.

– Аэлиту Ивановну Челубееву, – улыбнулся я. – Известную в городе защитницу природы и прав человека на чистую воду. Ее участие даст нам огромную фору.

– Независимый наблюдатель, – понимающе закивал Виталий Николаевич.

– Именно! – улыбнулся я. – И никто нас не сможет обвинить в том, что мы монополизировали тему. Ты, Николаич, со своей стороны ее осветишь, Аэлита Ивановна – со своей. Работаем!

Вот заодно будет и повод напомнить моим оппозиционерам вкус большого дела и вернуть их в строй после не очень удачного завершения последней встречи.

## Глава 2

Поставить бабушку Кандибобер в пару к Виталию Николаевичу – это только звучало просто. На деле же мне пришлось за экоактивисткой в буквальном смысле побегать, потому что дома ее застать было трудно, а мобильных телефонов еще опять же не изобрели. В итоге первую половину субботы я просто ездил по городу на служебной «Волге» с Севой и разыскивал Аэлиту Ивановну в ключевых для нее точках.

А таких у нее было много. Для начала – все промышленные предприятия. Завод кожзаменителей, «Сельхозтехника», мебельная фабрика, ЖБИ, а еще молочный комбинат, про который я напрочь забыл, потому что в моей прошлой жизни он уже не работал. Директора же, забавного дедушку, расхаживающего в строгом костюме в сочетании с валенками и резиновыми галошами, я, как выяснилось, все это время путал с партийцем средней руки.

Но обнаружил я бабушку Кандибобер в совершенно неожиданном месте – в церкви, где служил отец Варсонофий. Причем выяснилось это совершенно случайно. Мы просто проезжали мимо по дороге от молочного комбината, и я заметил выходящую из храма Аэлиту Ивановну.

Попросив Севу остановиться, я выбрался из «Волги» и пошел навстречу экоактивистке. У той при виде меня вытянулось лицо – то ли до сих пор считала меня виновным в появлении милиции на последнем собрании, то ли почему-то стеснялась своего визита в церковь. Знала бы она, как мне все равно на такие мелочи, пусть хоть синагогу или мечеть посещает.

– Доброго дня вам, Аэлита Ивановна, – поприветствовал я старушку.

– И вам не хворать, Евгений Семенович, – Кандибобер чуть приподняла съехавший на глаза головной убор, в честь которого получила свое прозвище. – А вы какими судьбами? На службу? Так она теперь только вечером…

– Нет, Аэлита Ивановна, – я покачал головой. – Мне вы нужны. Как насчет поучаствовать в написании статьи в основное издание? И не в колонку мнений, а на официальные полосы?

– В чем подвох? – моментально нахмурилась активистка, ловко пряча за спину свою извечную сумку на колесиках.

– Статья планируется в соавторстве, – объяснил я. – Писать ее будет опытный корреспондент Виталий Бульбаш. А вы ему поможете, выступив в роли, так сказать, независимого эксперта.

– Подробности? – все еще подозрительно уточнила Кандибобер.

– Пойдемте прогуляемся, – предложил я, и старушка кивнула.

Мы шли по старинной улице, которую в моей прошлой жизни застроили таунхаусами, коттеджами и офисными центрами. А сейчас это еще был типичный квартал уездного городка – деревянный, на каждом доме резные наличники, по которым дружно плакали музеи будущего. Все здания еще целые, аутентичные, без единого следа любительских переделок, когда старинные особняки расширяют пеноблоками или силикатным кирпичом с пластиковой вагонкой. Боже мой, здесь еще на каждом висела табличка с фамилиями жильцов!

– Вы же читали «Молнию»? – спросил я, и Кандибобер молча кивнула, сосредоточенно везя за собой шелестящую маленькими колесиками тележку. – Тогда знаете, что нас всех не просто пугают холерой, как в «Правдорубе», но еще и будто бы открывают глаза на жадность властей.

– Это с аптечками-то? – усмехнулась экоактивистка.

– С ними самыми, – согласился я. – Рассказывают, будто там какой-то невероятный и вдобавок секретный препарат, без которого от холеры не излечиться. А между тем, купить его можно в любой аптеке, это во-первых. А во-вторых, в этом никакой необходимости нет – вода хлорируется еще на этапе очистки перед подачей в трубы.

– От хлорки этой тоже ничего хорошего, – пробурчала старушка. – У деток аллергия бывает…

– Ну, насколько мне известно, там не такая концентрация, чтобы подобный эффект вызывать, – возразил я. – У меня в детстве тоже аллергия была на хлорку, так она проявлялась только после бассейна. Туда лили просто безжалостно. А в водопроводной воде мылся спокойно, и ничего.

– Это где же вы, Евгений Семенович, бассейн в послевоенном Любгороде нашли? – недоверчиво прищурилась Кандибобер. – Заболтать меня пытаетесь? Не выйдет!

Она картинно потрясла указательным пальцем, словно грозя самому небу. При этом продолжала идти, второй рукой крепко держа ручку сумки на колесиках.

– Да это не у нас в городе было, – нашелся я. – В Калинин ездили к родственникам, меня там водили в… Куда-то не помню уже.

В детстве я действительно ходил в наш местный бассейн, который откроют только в начале девяностых. А в Калинине, то есть уже в Твери, бывал в «Пролетарке» и еще в «Радуге». Вот только это было в юные годы Кротова, Кашеваров же даже в областном центре не мог ходить в ту же «Радугу» на проспекте Победы. Ее открыли в 1964 году, когда будущий редактор «Андроповских известий» едва только поступил в институт. И назывался бассейн поначалу «Химволокно», потому что относился к этому предприятию. А «Пролетарку», спорткомплекс в одном из зданий Морозовского городка, открыли и вовсе в 1979-м. В моей текущей жизни меньше десятилетия назад.

– Темнишь ты, Женя, – беззлобно сказала бабушка Кандибобер, вдруг перейдя на «ты». – Впрочем, ладно. Делать-то мне что надо?

– Сходить через, – я вскинул руку с часами, – три часа на любицкий водозабор, встретиться там с моим заместителем Бульбашом и вместе с ним прогуляться к очистным сооружениям. Вас проведет инженер, которого специально выделили для разговора с корреспондентами. Все покажет, на вопросы ответит. Виталий Николаевич напишет статью, вы же, как я уже говорил, выступите независимым экспертом. Спрашивайте обо всем, что хотели бы знать. Инженеру дана установка ничего не замалчивать. Вы же этого хотели?

– Так-так-так, – Аэлита Ивановна остановилась, хитро улыбнувшись и потирая руки. – Уж я-то задам вопросы, товарищ редактор, не сомневайся.

– Вот и отлично, – я улыбнулся. – Тогда не забудьте, через три часа вас будут ожидать на проходной. Сейчас, может быть, куда-то подвезти? Я на машине.

– Лучше бы на автобусе ездил, Женя, – презрительно ответила Кандибобер. – А я и вовсе пешком пройдусь. Дела у меня еще, между прочим.

– Как скажете, – покладисто кивнул я. – Статья идет уже в номер от 21 января, сдача накануне, двадцатого. Так что придется поработать оперативно.

– Так сегодня еще семнадцатое! – отмахнулась Аэлита Ивановна. – Успеем мы, Евгений Семеныч, с твоим Бульбашом!

Я снова кивнул, пожелал хорошего дня и повернулся в сторону машины с терпеливо дожидавшимся меня водителем Севой.

* * *

Вторник, день сдачи номера, не заладился с самого утра. Хотя началось все, строго говоря, еще накануне. Тандем «Правдоруба» с «Молнией» добился главного: в городе судачили об эпидемии, которой не было, и даже оперативный ответ в вечерке не смог перебить повестку. Кто-то вспомнил или даже сам сочинил байку о том, что в Калинине ученики одной из школ постоянно болеют. А все, мол, из-за того, что здание поставили на фундаменте разрушенной церкви. Кто-то другой развил эту тему до общегородской, приписав подобные проблемы еще некоторым школам в областном центре, стоящим на уничтоженных старых погостах. У нас в Андроповске ни одна школа на месте кладбища или церкви не располагалась, зато был парк на костях. И вот на нем злые языки оттянулись вволю, вытащив из невесть какого бреда «чумных покойников».

Откуда я обо всем этом узнал? Просто уже второй день в приемной не смолкал телефон, и Валечка время от времени приносила мне сообщения от читателей. Справедливости ради стоит отметить, что основная масса звонков все же была по делу. Звонили врачи, ветеринары, даже строители, которые готовились к возведению нового микрорайона. Не обошлось, конечно же, без «гоустхантера» Белоброва и Электрона Валетова с остальными его друзьями, но их всех я вежливо перенаправил на ближайшее заседание клуба «Вече».

Город бурлил. О холере и домах на костях спорили в автобусах, магазинных очередях, на почте и даже в храмах. Последнее мне уже сообщил отец Варсонофий, пробившийся через непрерывный поток звонков в редакцию. Что самое интересное, наш местечковый форс-мажор отодвинул на задний план даже арест зятя Брежнева – Юрия Чурбанова! Поистине неисповедимы пути читательского интереса. Как сказал бы мой дедушка Коля, где та политика, а где холера.

В отдел писем и на вахту к Михалычу целыми коробками приходили письма с заполненными бюллетенями. По числу присланных мнений это была самая подробная обратная связь, начиная с того момента, как я ввел эту процедуру в газету. Просто времени пока не хватало как следует ее изучить. Но даже беглого просмотра было достаточно, чтобы понять: народ верил не анонимам, а конкретным фамилиям, особенно с научными степенями. Чего там говорить – еще на выходных, в субботу, я слышал разговоры о публикациях в вечерке, с пыхтением качая мышцы в «тренажерке» у Вовки. И спортсмены, что самое интересное, хохотали над «Молнией», когда выяснилось, что у одного из завсегдатаев подвальной качалки оба родителя медики. Они ему и рассказали про хлортетрациклин, а сам парень принес свет знаний своим друзьям. Тут я прямо-таки гордился Вовкиными воспитанниками.

Но к публикациям в «Правдорубе» те же спортсмены, да и родители одного из них, относились более вдумчиво, говоря, что многое там вполне резонно. Об этом же, к слову, писали и в бюллетенях – мол, кое-какие вещи не мешало бы изучить более детально. И мне было радостно, потому что люди сомневались и в поисках золотой середины требовали подробностей, которые мы, официальная пресса, как раз и могли дать. Не зря же на нашей стороне были светила отечественной медицины вроде того же Королевича и его коллег, а ведь я в случае чего еще и в Калинине кого-то могу найти, и в Москве. У «Правдоруба» подобных возможностей не было, и это наверняка злило его создателей.

И, естественно, моровые язвы обсуждали в очередях в поликлинике! Аглая, у которой суббота была рабочей, еще тогда принесла мне с медицинского фронта вести о коридорных дискуссиях между пациентами. Но и там счет складывался в пользу официальной позиции, а не интриг «Правдоруба». Люди хоть и судачили, но в целом отнеслись к проблеме адекватно. С другой стороны, провизоры из аптек сообщали в редакцию, что отдельные горожане словно с цепи сорвались, требуя аптечки АИ-2. И тот факт, что их нет в свободной продаже, потому как предназначены они для нужд гражданской обороны, никого особо не волновал. Одного особенно требовательного даже милиция была вынуждена задержать. Значит, на это и будем делать упор. Еще раз все перескажем, добавим фактуры, комментариев авторитетных ЛОМов. Как говорится, где тонко, там и рвется. Но плох тот портной, то есть журналист, что этого не учитывает. Еще бы цикл телепередач познавательных запустить, вот только сейчас у меня нет технической базы. Надеюсь, Хватов сдержит свое обещание и поговорит с нужными людьми в Калинине. А пока…

В общем, люди жаждали подробностей, жаждали правды, и мы им все это готовили в жуткой спешке, сумбуре, а также периодической головомойке от райкома КПСС. Разумеется, за ситуацией следили Краюхин с Козловым, которые оба особой деликатностью не отличались. Понимали прекрасно, что мешают своими звонками подготовке газеты в печать, но все равно набирали и набирали заветный номер, чтобы я лично держал их в курсе.

За всей этой суматохой я совершенно забыл о том, что на меня покушались, и о том, что Сивый, он же Леонид Набоко, искал параллельно чекистам людей, которые к этому причастны. Пока что ни от конторы, ни от лидера «хулиганов» не было никаких вестей, и я, откровенно говоря, просто перестал об этом думать… Да и не получилось бы это у меня при всем желании!

– Арсений Степанович, где третий макет?

– Я его отнес Правдину…

– Срочно звоните в цех! Останавливайте процесс! Этот не тот вариант!

– Понял… Вот только как бы это было сразу понять?

– Спросить! Спросить, Арсений Степаныч, спросить!

– Евгений Семенович, на проводе товарищ Краюхин…

– Соединяйте, Валечка!..

Макеты, правки, исчирканные красным карандашом листы. Еще влажные после недавней печати снимки. Третья или четвертая кружка кофе.

– Евгений Семенович, пришла телефонограмма из Калинина, из мединститута.

– Это на тему?

– Холера…

– Нет, не холера. Это про аптечки АИ-2, комментарий по фармакологии.

Ошибка в наборе, вовремя замеченная метранпажем. Сложный выбор между двумя картинками на главную полосу. Пятая или шестая кружка кофе.

– Виталий Николаич, двадцатая полоса готова?

– Переделанная?

– Да!

– У корректора.

– Кто читает?

– Марина.

– Черт, долго… С другой стороны, пусть читает, она еще ни разу ничего не пропустила.

Хочется курить. Бульбаш с Бродовым притворяются, будто просто вышли подышать воздухом, но их выдает терпкий запах табачного дыма. Держусь. Восьмая кружка кофе. Или девятая? Надо бы притормозить.

– Евгений Семенович, на тринадцатую подверстка не лезет!..

– Так режьте, Арсений Степанович, режьте!

Чай с баранками и ирисками «Кис-кис». Звонки, телефонограммы, листы на подпись. От чая уже тошнит, а всего-то первая кружка. Впрочем, до этого была конская доза кофеина. С другой стороны… Это же «Новость», там кофе-то почти нет. Еще чашку, и можно остановиться.

– Товарищ редактор, снимки готовы, третья пленка еще в проявке.

– Понял, Леня, поторопись, если это возможно!..

От кофе мутит. Неделю не буду пить. Или две недели. Ладно, кого я обманываю, уже завтра начну свое утро с чашечки ароматного черного от любимой женщины. А потом еще в редакции с Бульбашом, который повадился бегать ко мне на запах молотых зерен – кабинет-то, где он сидит с Зоей и Бродовым, на этом же этаже, даже почти напротив.

Газета ушла в печать только в девятом часу вечера. И у меня не было уверенности, что на сей раз я все сделал гладко.

## Глава 3

Еще по своей прошлой жизни я запомнил одно ужасное ощущение: когда ты выжат, как лимон, голова гудит и не соображает, но при этом ты совершенно не можешь уснуть. Последствия адовых переработок и неконтролируемое потребление кофеина. Хорошо еще, что подарок Аглаи на работе закончился, да и у Клары Викентьевны ее личная коллекция давно не пополнялась. В итоге всю вторую половину дня мы вчера пили «Новость», в которой содержание настоящего кофе довольно низкое. И все же…

Привычки меня из будущего причудливо переплетались с привычками Кашеварова. Память реципиента услужливо подсказала, что он и сам был не прочь перебрать с кофеином. Правда, этот хлыщ, в чьем теле я обитаю уже несколько месяцев, активно подбивал клинья к нашей парторгше Громыхиной, и запах молотых зерен ассоциировался у него с Кларой Викентьевной. Твою ж запятую, как хорошо, что нам удалось это все прояснить и остаться добрыми коллегами!

Так или иначе, среда началась ужасно. Во-первых, под утро я все-таки забылся неверным сном и чуть не проспал завтрак с Аглаей. Ей-то на работу нужно было к восьми, и она ждала меня на кухне с тем самым кофе, который я вчера так смело зарекался больше не пить. Свежая и подтянутая любимая девушка, приготовившая мне столь же любимый треклятый напиток, взбодрила меня, и жизнь снова заиграла яркими красками. Но было и во-вторых. Еще с вечера меня не покидало тревожное чувство, будто что-то пошло не так. Или вот-вот пойдет.

Поцеловав меня на прощание, Аглая вихрем умчалась в поликлинику, а я пошел приводить себя в порядок в ванную, сопровождаемый толстым котом. Васька вдруг полюбил пить воду прямо из-под крана, и у него это стало своего рода утренней традицией, когда он перся за мной, запрыгивал на раковину, после чего долго и нудно пил. Потом приземлялся на пол и терся о мои ноги, пока я умывался и чистил зубы. И сегодня кот был особенно активен, словно тоже что-то почувствовал.

Одеваясь, я замотал шею шарфом настолько, что он налезал мне на подбородок и выше, словно я очень боялся простыть. А на самом деле мне не хотелось быть сразу узнанным – похожу по остановке привидением, послушаю разговоры возле газетного стенда. Чувствую, много будет всего интересного.

На улице завывала метель, и в голове мелькнула малодушная мыслишка: эх, надо было организовать сегодня служебную машину. Может, напроситься с Громыхиной? Она ведь живет в соседнем подъезде, и Сева точно за ней заедет. Но я решительно отбросил эти упаднические настроения и, согнувшись навстречу метели, словно полярник в экипировке, выдвинулся в сторону автобусной остановки.

Машин было мало, и в основном по дороге сновали грузовики. Андроповские автовладельцы, похоже, решили не испытывать судьбу, предпочтя общественный транспорт. А потому пассажиропоток сегодня явно будет перегружен. Вон какая толпа на остановке – в первый раз такую вижу. Бедная Аглая в своем нарядном пальто…

– И что вот нам делать, если вдруг холера? – я застал оживленную беседу примерно с середины.

Несколько разновозрастных женщин и с ними компания пенсионеров активно обсуждали наши материалы. Свежий номер газеты уже был заботливо наклеен на стенд, бумага еще даже как следует подсохнуть не успела. Мужчины помоложе стояли поодаль, но было видно, что дискуссия их тоже заинтересовала.

– Что делать… – один из пенсионеров, обладатель роскошной толстовской бороды, попытался неуклюже пошутить. – Сухари сушить!

– Товарищ, мы же серьезно!

– Да кто вам сказал, что холера будет? – не выдержал один из молодых мужчин, даже подошел поближе.

– А кладбище же раскапывают! – замахала руками толстая бабулька в необъятном пуховом платке.

– Статью бы хоть прочитали! – парень, едва сдерживая эмоциональный порыв, постучал пальцем по странице со спецматериалом.

– А вы-то сами читали? – с вызовом надвинулась на него старушка.

– Конечно, читал, – ответил сторонник здравого смысла. – Во-первых, зима сейчас, земля мерзлая… Вирусы и так уже давно погибли, а на морозе тем более бы не выжили. Во-вторых, доктора из Калинина черным по белому пишут: опасности нет.

– Да что там эти доктора в своем Калинине…

– А про очистные? Про очистные читали? Холера же через воду передается, а ее перед трубами хлорируют.

– Кстати, даже Кандибобер согласилась. Не к чему, говорит, придраться.

– Кандибобер? А она-то здесь каким боком?

– Она вместе с Бульбашом статью написала. Сторонний эксперт.

– Я вас умоляю, эксперт! Ее послушать, так все заводы позакрывать надо. А работать-то где людям?

– А здесь вот, видите, полностью поддержала официальную позицию.

– Ну и времена настают… Кандибобер в газете печатается!

Этот диалог я слушал с особенным интересом. Все-таки одно дело, когда мы приводим доводы докторов с регалиями. И совсем другое, когда свою лепту вносит простая советская бабушка с непоколебимым собственным мнением. Особенно если мнение это противоречит политике партии, и тут вдруг она, эта бабушка, встает на сторону власти. Или, как минимум, просто не спорит.

А разговоры-то не прекращаются!

– Читал тут недавно: в аптечках, которые партийцам только выдают, лекарство против холеры есть.

– Тетрациклин, – пробасил широкоплечий мужчина с моржовыми усами и в шапке-пирожке. – В любой аптеке по рецепту врача.

– А вы откуда знаете? – повысила голос одна из женщин. – Вы врач, что ли?

– Я не врач, – покачал головой усатый. – Я просто голову включаю…

Сказал так и выдвинулся вместе с очередью в подошедший автобус. Народ, скопившийся возле стенда, загалдел. Большинство, что характерно, поддержали басовитого мужика – то ли изначально сами думали так же, то ли передалась его спокойная уверенность. Так или иначе, но в целом люди реагировали адекватно, и я мысленно выдохнул. Все-таки есть в андроповцах рациональная жилка, и я рад, что нам удалось ее нащупать и расшевелить. И люди, изначально готовые думать, получили аргументы, чтобы успокаивать паникеров. А потому все не так плохо, как мне казалось еще несколько минут назад и особенно вчера. Просто время сейчас такое, что реакция общества не столь быстрая, как мне бы хотелось.

Я посмотрел на часы. Времени до планерки еще достаточно – специально еще вчера назначил ее на десять. И чтобы коллеги немного в себя пришли после суматошной сдачи номера, и чтобы как раз послушать читателей на остановке. А значит, можно пропустить мой автобус…

– А Якименко-то что, в попы решил податься? – неожиданно разговор перетек в другое русло.

– Это который музейщик?

– Ну да, краевед наш.

– Почему вдруг в попы? – парень, начавший спорить еще на тему холеры, видимо, тоже специально остался, поглядывая на свои массивные командирские.

– Вот опять, вишь, про храмы рассказывает да про надгробия… Не в «Известиях», а в вечерке.

– А Белобров – это кто?

– Какой Белобров?

– Да вот, соседняя колонка, там же. Про кладбищенскую энергетику пишет… Вот бред-то, а!

– Знаю его, он с моей сеструхой в одном доме живет, в соседнем подъезде… Под наблюдением у психиатра он.

– А пишет-то складно!..

– Да ерунда это все! Про церковь зачем вот это?

– А что вам не нравится?

Метель усиливалась, ветер буквально швырял в лицо пригоршни снега, но я ничуть не пожалел, что стою тут и мерзну. С религиозными диспутами на автобусной остановке в этом времени мне еще не доводилось сталкиваться.

– А что мне должно нравиться? – распалялся мужчина в круглых очках и слегка неопрятной шапке-ушанке. Кстати, это даже формовка раньше была, просто ее раздербанили неаккуратным ношением. – Что, говорю, мне должно нравиться? Попы за царский режим были! Не зря их Иосиф Виссарионович к стенке ставил!..

– Эй, вы чего, товарищ? – неожиданно в разговор вмешалась молодая женщина в легкой для такой погоды одежде. Олимпийка с кольцами и талисманом Летних Игр 1980 года в Москве, тренировочные штаны из того же комплекта и спортивная шапочка-«петушок». – За словами следите, пожалуйста!

– А вы чего, дамочка? – повернулся к ней скандалист. – Вы за попов? За царя, может быть? А-а, вы, верно, из этих?

– Из каких «этих»? – спортсменка посмотрела на него с презрительной жалостью.

– Сторонница гласности! – мужчина в круглых очках начал заводиться. – Америку любите? Или Англию? Для вас теперь «Би-Би-Си» вещает?

– Вы… – женщина в олимпийке даже не нашлась, что ответить на столь странный выпад, а скандалист продолжал.

– И Якименко этот ваш! – уже фактически орал он, перебивая возмущенные голоса людей рядом. – Продался! Не добили их, всю эту контру! Храм ему, видите ли, развалили!..

– Мужик, ты не прав! – мне поначалу показалось, что это все тот же парень, но оказалось, что он все-таки сел на автобус, и к нам подошел другой. В теплом бушлате, явно армейском, только без знаков различия. Дембель, решивший оставить удобную и практичную одежду? Похоже на то.

Обстановка накалялась, я чувствовал, что вот-вот или начнется драка, или появится вездесущая советская милиция. Но сама ситуация показательная. Эдакий мгновенный срез городского сообщества. Как один крикун может подавить целую толпу, если не найдется того, кто ему ответит.

– И в чем я не прав? – с вызовом повернулся скандалист в измочаленной формовке, тут же стушевавшийся, увидев габариты дембеля.

– Про расстрелы тут говоришь, – парень внушительно пошевелил желваками. – Мне вот убивать доводилось… И товарищи у меня на руках погибали.

Люди вокруг резко замолчали, кто-то судорожно при этом зашептался с соседом. Прохожие останавливались – я оценил скорым взглядом растущую толпу, которая не рассасывалась даже с приходом автобусов.

– Из Афгана я пришел, – пояснил парень в бушлате, сообразив, что его могли неправильно понять, и по толпе пронесся вроде бы облегченный, но в то же время какой-то неоднозначный вздох. – Так вот, скажу я тебе, папаша, не спеши о расстрелах рассуждать. Смерть – штука неприглядная.

– А я вас туда не посылал, – скандалист все же нашел в себе смелость возразить дембелю. – Так что не надо мне тут этой философии!..

– Не посылал, – парень в бушлате побагровел, кулаки в толстых рукавицах заметно сжались, но он сдержался. – Вот только и священников тоже не ты расстреливал. И храмы не ты взрывал. Ты только со стороны поддакивать можешь. Загребаешь жар чужими руками, как шакал Табаки из мультика про Маугли. Потому что хата твоя с краю… Чуть что, и сразу в домик, и как будто не говорил ни о чем таком. А я вот на войне, знаешь, немного по-другому ко всему этому стал относиться… Там, знаешь, сразу видно, кто порядочный человек, а кто так… мимо проходил. И за слова свои, знаешь, там все отвечали.

Парень, по всей видимости, тоже разволновался, стал повторяться, да и вообще все в одну кучу разом свалил. Но в целом я его понял. Не стоит, мол, с теплого дивана подгавкивать на тех, кто делом занят.

– Да я что, – забормотал мужчина в круглых очках. – У каждого свой взгляд… Это Кашеваров все воду мутит. Раньше в газете все правильно было, а теперь антисоветчикам целые полосы отдавать начали.

Толпа вновь загалдела, а я понял, что сохранять инкогнито уже неуместно.

– Очень интересно, – я подал голос, спустив шарф и открывая лицо, и на меня принялись оборачиваться. – И что же вы считаете правильным?

– Кашеваров! – раздались тихие шепотки. – Редактор! Евгений Семенович!

– А вы кто? – с вызовом переключился на меня скандалист, решив, что меня в отличие от дембеля можно не бояться.

– Я тот самый Кашеваров и это моя статья, – я показал на газетный разворот. – Да и все остальное тоже моя ответственность. В том числе вечерка с авторскими колонками. Так какие у вас, товарищ, ко мне претензии?

Народу на остановке уже скопилось не просто много, а как на митинге, и появление милиции оставалось делом пары минут. Но за это короткое время еще много чего могло случиться.

– Ах, так вот как вы выглядите! – облегченно выдохнул мой неожиданный злопыхатель. – Позвольте представиться: Растоскуев. Игнатий Захарович. Ваш давно уже не преданный читатель. Имею честь вам ответить прямо в ваше наглое перестроечное лицо! Вы погубили газету!

– Пусть и не преданный, но все же читатель, – резонно заметил я. – Как минимум колонку Александра Глебовича Якименко вы изучили. Однако на мой вопрос вы так и не ответили. Как же, на ваш взгляд, должно быть правильно? В чем же моя ошибка управления газетой?

К остановке тем временем подрулила милицейская «шестерка», и оттуда вышли трое патрульных. Неспешно, с достоинством, приблизились к нам через образовавшийся коридор из расступившихся людей.

– В чем дело? – старшина обратился сразу ко всем. – По какому поводу собрание?

– Мерзнем на остановке, товарищи милиционеры, – я улыбнулся. – А чтобы не было скучно, обсуждаем статьи в газете. Не желаете присоединиться?

– Мы на службе, – строго ответил старшина. – А почему жильцы соседних домов жалуются на шум и крики?

– Все в порядке, товарищи милиционеры! – скандалист неожиданно извлек из внутреннего кармана пальто синюю потрепанную книжечку и гордо подошел к старшине. – Растоскуев Игнатий Захарович.

– Депутат городского Совета трудящихся? – командир патруля принял книжечку из рук партийца, бегло изучил ее, сравнив вклеенную фотографию с лицом Растоскуева.

– Так точно, товарищ старшина, – довольно кивнул тот.

Очень интересно, подумал я. Оказывается, с людьми на остановке скандалил городской депутат, а его и не узнал никто. Не выходит в народ? Или в гостях у кого-то был, не в своем районе сейчас?

– То-то, я смотрю, рожа знакомая, – простовато, но при этом опрятно одетый дед развеял мои сомнения.

– Значит, все в порядке, Евгений Семенович? – милицейский старшина неожиданно для Растоскуева повернулся ко мне.

– Очень острая тема, – пояснил я. – Не сошлись во мнениях, дискуссия получилась горячей. Прошу прощения, товарищи милиционеры.

– Заканчивайте, пожалуйста, – вежливо попросил старшина, но по голосу было понятно, что просьба настойчивая. – Улица – не лучшее место для массовых дискуссий.

– И правда, товарищ Растоскуев, – я снова улыбнулся депутату, чем изрядно его разозлил. – Завтра у нас очередное собрание в клубе «Вече», я вас приглашаю. Сможете задать все интересующие вопросы товарищу Якименко и другим выступающим. А если захотите, то можете и сами выступить, бросите вызов мне, как убийце газеты.

– Вы не просто убийца газеты, Кашеваров, – процедил сквозь зубы Игнатий Захарович. – Вы еще и предатель интересов партии!

– Товарищ Растоскуев, следите за выражениями! – строго сказал ему старшина.

– Ничего, ничего, – я примирительно поднял руки. – Мы уже договорились с товарищем обсудить все наши разногласия вне городских улиц.

– Тамбовский волк тебе товарищ, – фыркнул депутат и быстренько юркнул в автобус, чуть не сбив с ног какого-то дедульку в папахе.

– Расходитесь, – напомнил старшина, покачав головой от выходки Растоскуева.

Патрульные отошли к машине, но садиться в нее не стали, беседуя о чем-то своем и время от времени поглядывая на толпу. Народ и впрямь начал понемногу рассасываться, но многие перед этим подходили ко мне, чтобы пожать руку. Кто-то благодарил за статьи, другие сразу за всю газету, третьи просто говорили о том, что я правильно расшевелил «все это болото». Приятно.

Были, наверное, и те, кто разделял точку зрения Растоскуева, но они, похоже, предпочитали промолчать. Разве что парочка человек, заходя в автобус, покосились с напряженными лицами.

Впрочем, а мне-то что? Если кому-то не нравится то, что я делаю, бюллетени в газете никто не отменял. Я даже почувствовал облегчение после этой странной дискуссии на остановке, и ощущение чего-то неправильного, преследовавшее меня еще с вчерашнего вечера, улетучилось.

Надолго ли?

## Глава 4

В редакцию я приехал даже с запасом – до планерки оставалось еще целых двадцать минут. Захватив из приемной свежий номер, чтобы полистать, я попросил Валечку пригласить ко мне Бульбаша. Видимо, он курил где-то за зданием, потому что сначала я заглянул в их с Зоей и Бродовым кабинет. Виталия Николаевича там не было. Я поприветствовал коллег и направился к себе.

Газету я разглядывал скрупулезно и с фаталистской готовностью к ошибкам, но ничего такого не обнаружил. Во всяком случае в первой половине, когда ко мне заглянул мой зам.

– Садись, Виталий Николаевич, – мы поздоровались за руку, и Бульбаш действительно обдал меня запахом табачного дыма. Понял это, смутился, но я отмахнулся от его попыток оправдаться.

– Как тебе номер? – мой высокий друг и коллега даже приплясывал от нетерпения на стуле. – У меня на остановке фурор был.

– У меня тоже, – я кивнул. – Выстрелили мы номером, Виталий Николаевич, выстрелили. Предлагаю в следующую среду так же сделать, даже еще лучше.

– А перед этим в пятницу, – напомнил Бульбаш. – «Вечерний Андроповск».

– Согласен, поможем Зое, – улыбнулся я, вспомнив заодно, как принял и за нее удар. – Но всему свое время. На планерке обсудим. Ты мне вот еще что скажи… Растоскуев тебе знаком? Депутат горсовета.

– А зачем тебе? – удивился Бульбаш.

– Да вот побеседовали с ним, понимаешь, претензии у него к газете, – и я коротко рассказал о нашем случайном знакомстве.

Виталий Николаевич почесал висок, одновременно протянув мне распакованную плитку шоколада «Цирк» со слоненком, крутящим обручи. Я отломил кусочек, благодарно кивнув. Бульбаш закинул в рот остатки, смял упаковку и положил ее в карман.

– Своеобразный тип, – жуя, сказал мой зам. – С инициативами особо не выступает, но если где-то что-то происходит, старается быть в первых рядах. Выслуживается, правда, уже давно и безуспешно. В райкоме на него внимания не обращают – Краюхин, ты знаешь, мужик ответственный, ему такие в команде не нужны. Кислицын тоже при всех его недостатках хороший хозяйственник…

– Смотрю, Виталий Николаевич, ты в политической повестке хорошо разбираешься, – отметил я, и Бульбаш, для виду замахав руками, все же довольно улыбнулся.

– Это еще по старой памяти. Когда я редакторствовал, много приходилось на эту тему работать. Сейчас проще немного…

Я опасался, что Виталий Николаевич взгрустнет от воспоминаний, но он, судя по всему, уже давно избавился от амбиций, вполне довольствуясь позицией зама.

– А ты прав, – задумался я. – Хороший журналист обязательно должен быть в курсе политической повестки. Знать депутатов, чиновников, разбираться во всей местной кухне…

– Я тебя умоляю, Женя, – Бульбаш покачал головой. – Там годами ничего не меняется. И неудивительно, что ты о Растоскуеве не знал. Знаешь же прекрасно, что там все формально…

Мой заместитель осекся, поняв, что позволил себе крамольное высказывание, но тут же быстро расслабился. Все-таки помнит он еще о старом Кашеварове, это порой проскакивает, вот как сейчас. Однако хорошо, что в целом Бульбаш привык к тому, что мне можно доверять.

Помню, как мои родители уже в поздние девяностые и нулевые рассуждали, насколько сильно стали отличаться депутаты с советских времен. Мол, тогда были действительно лучшие представители народа, которые отстаивали интересы трудящихся. Хотя на наш с Тайкой резонный вопрос, почему в бюллетенях было по одной фамилии, мама с папой внятно ответить не могли. Пытались сказать что-то вроде того, будто кандидатами изначально были достойные люди. Я вроде как верил, Тайка, как более старшая, скептически хмыкала. Еще было интересно, как вязалось с демократией то, что кандидаты могли быть только от КПСС либо беспартийные. Но это все было потом, а в детстве, когда страна действительно воспринималась как лучшая в мире, и в юности, когда была горечь потери такой страны, я меньше всего интересовался политикой. И, наверное, это хорошо. Слишком жирная ложка дегтя в ностальгической бочке меда.

Потом, когда я начал уже разбираться в теме, избавившись при этом от юношеского максимализма, я научился мыслить более гибко. Отделять, так сказать, зерна от плевел. И меня всегда удивляли люди, которые либо с пеной у рта отрицали все то хорошее, что было в Союзе, либо делали то же самое, отрицая минусы. А ведь именно из-за таких крайних позиций, на мой взгляд, развалилась страна, которая пусть и не была идеальной, но могла максимально к этому статусу приблизиться. Если бы… Любимая формулировка реваншистов в моей прошлой жизни. И вполне себе рабочий механизм текущей реальности. Реальности, которую можно пустить по лучшему пути.

– Знаю, – ответил я Бульбашу после затянувшейся паузы. – Но скоро все поменяется. Сначала появятся альтернативные выборы. Потом и разные партии…

– Догадываешься? – недоверчиво посмотрел на меня заместитель. – Или… знаешь?

– Знаю, – я улыбнулся. – Ты думаешь, почему нам разрешают такие эксперименты ставить? Потому что страна уже готовится к переменам. И весной все будет по-другому.

Я не боялся откровенничать с Бульбашом. Последнее, что он бы решил – это будто бы я переселился в новое тело из будущего. Или что я советский коллега Ванги. Нет, как редактор районной газеты я был частью системы, членом райкома КПСС. А значит, был гораздо более информирован.

Уже скоро, в конце месяца, состоится Январский Пленум Компартии, где примут то самое решение, о котором я сказал своему заместителю. Альтернативные выборы. Звучит как плеоназм, то есть замаскированное масло масляное, но это реалии моей страны. На выборах в Советы появится несколько фамилий, а вскоре действительно начнут действовать альтернативные партии. А еще на Январском пленуме возьмут курс на поддержку кооперативов. Поначалу это будет сфера общественного питания и бытового обслуживания. Так что Вовка Загораев очень скоро сможет официально легализоваться, как и его друзья Рокки с Монголом. А может, и Сивый, если все же решит завязать с мелким криминалом. Правда, официально это все начнется только в мае – после вступления в силу Закона об индивидуальной трудовой деятельности. Но что тут осталось-то, в принципе…

А еще… Весной в Ленинграде начнутся протесты против сноса гостиницы «Англетер», которые и станут началом культуроохранной деятельности в северной столице. Кстати, мы в маленьком Андроповске уже их в этом опередили… Пойдут первые рок-фестивали – и здесь мы опять пионеры, ведь мои ребята из «Боя с пустотой» уже выступили на Дне комсомола официально как рокеры. Разве что политические деятели западных стран вроде «Железной Леди» Маргарет Тэтчер к нам не приезжают. В остальном же провинциальный Андроповск мчится быстрее всего СССР. А сколько еще всего впереди!

– Надеюсь, что все будет на пользу, – на сей раз паузу прервал Виталий Николаевич. – Время, Жень. Скоро планерка начнется.

* * *

– Поздравляю с очередным успехом, коллеги! – эти слова были первыми, что услышал от меня коллектив обеих газет. – Выпуск, с которым мы вчера так намучились, произвел настоящий фурор.

– А я, Евгений Семенович, не соглашусь, – когда стихли крики «ура», смешанные с аплодисментами, Хватов поднялся со своего стула и шутливо погрозил мне пальцем, сверкая зубами. – Не соглашусь, что сдача номера была мучительной. Да, она была трудной, мы задержались, но результат того стоит. Это первое. А второе – это то, что каждый из нас, я уверен, испытывал удовольствие от процесса. Каким бы сложным он ни был.

– Спасибо, Богдан Серафимович, – улыбнулся я. – Справедливо меня поправили. А теперь, коллеги, давайте планировать следующий номер «Андроповских известий». Но для начала… Короткое подведение итогов.

Я оглядел замершие в напряжении заинтригованные лица. Молодые и старые, женские и мужские, светящиеся от энтузиазма и взвешенно-мудрые. Заматеревшая на расследованиях Соня Кантор, которая больше не была забитой мышкой, стесняющейся своих именитых предков. Обретшая уверенность Зоя Шабанова, самый молодой редактор газеты в нашем районе, если начинать с НЭПа. Жизнерадостный Виталий Бульбаш и угрюмый Арсений Бродов. Старички вроде Шикина, Метелиной и Гориной. Еще одна добрая старушка Мирбах. Девчонки Люда, Катя, Анфиса и теперь уже постоянный член нашей команды Юлька Бессонова. Парни-корреспонденты – Аркадий Былинкин, Никита Добрынин. Фотографы Леня и Андрей, их коллега Федор Данилович Трунов, отставник-внештатник, которого я уговорил выйти на оклад. Художник Ваня, которого мы с Аглаей называли между собой Бужем. И Клара Викентьевна, которая теперь была полностью на моей стороне, более того помогала с клубом «Вече», а потому ставшая желанным гостем на каждой планерке.

Я смотрел на них, и в мозгу билось неоном словосочетание «команда мечты». Да, забитое и неоригинальное, вот только не становящееся от этого менее подходящим для моей редакции. Все эти люди со своими амбициями и особенностями стали мне бесконечно дороги за последние месяцы. И это здесь еще нет корректоров, водителей, машинисток, поваров, уборщиц, верстальщиков, бухгалтеров, кадровиков, секретарши в приемной, завгара с завхозом… Всем тем, кто вместе со мной делает газету в это непростое переходное время.

– Вот уже несколько номеров мы с вами накапливаем обратную связь от читателей, – начал я. – Напомню, оценивается как работа журналистов, так и конкретные темы, рубрики, материалы. И вот результаты. Меньше всего читателей стали интересовать сообщения об удоях, собранном урожае и прочем таком. Восемьдесят девять процентов высказались в пользу того, чтобы давать эту информацию кратко, в виде небольшой справки на развороте второй и третьей полос – там, где у нас новости. Людмила Григорьевна, Евлампия Тимофеевна – ваша задача полностью перейти на новый формат. Цифры остаются за вами, но даете их короткой строкой с отдельным оформлением. Это уже к верстальщикам, я их проинструктирую. А вы сами основной упор теперь делаете на аналитику. Дискуссии с опровержением ведутся все чаще, и газете необходим ваш опыт.

Метелина, еще недавно бывшая для меня вредной старушкой, важно кивнула. Видно было, что она не просто довольна моей похвалой, она больше радуется применению своих талантов и знаний. Вот Гориной, ее подружке, пока еще не хватает цепкости и свободы мышления. Сразу несколько читателей прямым текстом назвали ее «инертной», другие оказались чуть более дипломатичными. Но смысл все равно тот же.

– Отдельно для вас, Евлампия Тимофеевна, – я с обезоруживающей улыбкой посмотрел на пожилую корреспондентку. – Вы очень вдумчивы и скрупулезны, многие читатели это отметили, – Горина улыбнулась. – И, зная об этом, будьте смелее. Боритесь со штампами, их в ваших текстах пока что хватает… Если что – всегда рад помочь. Остальные коллеги, уверен, тоже.

Гул одобрения. Теперь можно продолжать.

– София Адамовна, – я посмотрел на приосанившуюся Соню. – Ваши расследования бьют рекорды популярности, и все же… – я внимательно посмотрел на нее, и девушка заметно смутилась. – Работайте над формулировками, читатели пишут о том, что вы стали злоупотреблять специфическими выражениями сыщиков. Признаю, это и моя недоработка – я это видел, но не придал значения. Будем исправляться вместе.

Соня моментально расслабилась и даже улыбнулась, когда я оттянул на себя часть недоработок.

– Марта Рудольфовна… – я перевел взгляд на Мирбах. – От вас читатели ждут интервью не только с деятелями искусства, но и с другими интересными людьми. Расширяйте свои горизонты. Вас уже смело можно называть виртуозом, порой вы знаете гораздо больше о предмете, чем ваши собеседники. Представьте, каких высот вы добьетесь в любой другой сфере!

– Но я… – интеллигентная театралка встала, взволнованно теребя шарфик. – Понимаете, переключаться с одной сферы на другую довольно проблематично. Помните, что было с моим репортажем из продуктового магазина? Мне… если можно, Евгений Семенович, хотелось бы остаться на театральных подмостках…

– Нельзя, – мягко, но в то же время категорично ответил я, и Мирбах опустила глаза в пол. – Вы талантливый человек, Марта Рудольфовна, и я не позволю вам затухнуть в болоте однотипных статей. Вылезайте из скорлупы, мы ждем возвращения Марты Мирбах, молодой и смелой, не боящейся нового.

– Я постараюсь, – театралка покраснела, ее руки слегка дрожали.

– Я в вас верю, Марта Рудольфовна, – с улыбкой сказал я. – А вы, коллеги?

Простой прием, но насколько эффективный! Иногда хорошего человека достаточно просто подтолкнуть, напомнив ему о талантах и показав уважение окружающих. Вот и товарищ Мирбах, потонув в аплодисментах и возгласах одобрения, пустила слезу и села, но все оставшееся время держалась уверенно и храбро. А я пошел дальше, сообщив каждому журналисту его плюсы и минусы, исходя из общественного мнения. В целом нельзя было сказать, будто кто-то стрельнул, а другой невероятно деградировал. Скорее журналисты были стабильными. Общей проблемой оказались разве что излюбленные штампы и боязнь экспериментировать в непривычных жанрах. Но был один уникум – Виталий Бульбаш. Его тексты, по-прежнему интересные, значительно уступали его же прошлым опусам. И я еще утром, отследив временную шкалу, пришел к неутешительному выводу: с тех пор, как Виталий Николаевич бросил пить, он стал хуже писать. Говорить ему я об этом, конечно же, не стану, пока просто понаблюдаю. А заодно, как и обещал, выплачу премию – он ведь и впрямь не употребляет алкоголь уже давно. Вот только не верю я, что человек способен творить исключительно в объятиях зеленого змия. Нет, дело в другом, и я выясню корень проблемы.

– По материалам, – продолжил я. – Читателям очень нравятся наши топы… То есть хит-парады. Просят ставить почаще. Рубрика «Человек труда», к сожалению, теряет позиции, будем ее сокращать…

По кабинету пронесся разочарованный гул. Журналисты отрывались на этих текстах – побывать в шкуре человека другой профессии было для них сродни временной смены работы, как это изначально и подразумевалось. По этой причине статьи получались хорошими либо отличными, причем без особой разницы в возрасте корреспондентов и их опыте. Просто каждый вносил в профессиональную рубрику что-то свое. Но рейтинг неумолимо показывал устойчивое падение интереса к рубрике. Что ж, рано или поздно этого следовало ожидать. И нужно уметь вовремя остановиться. Всегда можно вернуться к теме через некоторое время, когда пресыщение забудется, а более популярные рубрики начнут так же опускаться в рейтинге читательского интереса.

– Теперь к плану следующего номера, – я перешел к следующему вопросу повестки. – Основной момент: продолжаем успокаивать холерный шторм.

– Но как? – подала голос Горина. – У вас ведь, Евгений Семенович, уже вышла прекрасная статья. И доктор Ямпольская, которая вам помогала… Разве этого недостаточно?

– Увы, Евлампия Тимофеевна, – я покачал головой. – Как говорится, беда не приходит одна, и всплеск интереса к определенной теме может породить ответвления…

Я хорошо знал, о чем говорил. В две тысячи двадцатом году на фоне коронавируса мировые СМИ писали по большей части о нем и о том, что крутилось вокруг новой болезни. Прогнозы, новости рынка лекарств и вакцин, подробности. История эпидемий от древних времен до наших дней, вытряхивание из шкафов памяти забытой пандемии «свиного гриппа» 2009–2010 годов: писали, что от нее по всему миру погибло от ста пятидесяти до пятисот семидесяти пяти тысяч человек. Потом общественность принялась следить за появлением новых штаммов ковида. А когда и это надоело, то по Земле принялись гулять истории о новых рисках – то хантавирус, о котором все быстро забыли, то оспа обезьян, то труднопроизносимый «Аляскапокс». В 2024-м все и вовсе начали опасаться гипотетической «болезни X», предположительно в двадцать раз более смертельной, нежели ковид. Наконец, журналисты и обыватели выучили новые понятия – твиндемия, то есть две параллельные эпидемии-пандемии, и даже тридемия, она же циркулирование сразу трех независящих друг от друга инфекции. И вот чего-то подобного я ждал здесь, в этом времени, от своих конкурентов.

– Подготовим упреждающий удар, – продолжал я. – Вам лично, Евлампия Тимофеевна, задание. Возьмите направление в архив и изучите заболеваемость в нашем районе в прошлые века. Если что, не стесняйтесь связываться с Александром Глебовичем Якименко, он поможет. Его номер я вам дам после планерки. Только ищите уже не холеру, а тиф, испанку и прочую дрянь. И обязательно – слышите? – обязательно делайте упор на защитные меры. Как город встретил болезнь, как справился… Понимаете?

– Я поняла, – кивнула Горина, хотя голос ее чуть заметно дрогнул.

– А на себя я беру еще один спецматериал в соавторстве с докторами, – резюмировал я тему болезней. – Будем расписывать несостоятельность страхов возвращения инфекций прошлого. Екатерина?

– Да! – моментально отозвалась Катя Голушко.

– Ваше задание – вакцинация, – сказал я. – Помогать будет Строгова Варвара Афанасьевна, врач-инфекционист. Напишите, что такое прививки, почему их важно делать, от чего они защищают, всякие мифы-стереотипы разбейте… Можно как раз подверсткой дать пользуху: календарь прививок.

– Поняла, – кивнула девушка.

– Отлично, – я улыбнулся и перешел к другим темам. – Арсений Степанович, с вас, как обычно, партийные полосы…

Которые тоже перестают интересовать читателей, добавил я уже про себя. Но которые пока еще остаются обязательными. А потому протянем еще немного по инерции и потихоньку сведем на нет.

Экономика от Шикина, кино от Добрынина, мода от Бессоновой, спорт от Анфисы… Часть материалов, как обычно, шла по накатанной, от нас требовалось только добавлять свежую струю, уходя от привычных рамок. Например, Анфиса теперь писала не только репортажи с соревнований и интервью со спортсменами, но и готовила авторскую аналитику. Как развивается спорт в районе, каковы перспективы, что ждет хоккей, лыжи и фигурное катание, нужны ли нам новые виды вроде сноуборда. Последний привезут в СССР только в следующем году, восемьдесят восьмом, и Прометеем в этом плане выступит известный футбольный комментатор Владимир Маслаченко. Но знания, а вернее в большинстве своем слухи о «монолыже», прототип которой, кстати, сконструировали еще в 1970-х на заводе Всесоюзного института легких сплавов, уже давно циркулируют по Союзу. И мы, я имею в виду газету, опять должны стать первыми.

– Итак, коллеги, а теперь слово Зое Дмитриевне, – я закончил выдавать задания своим журналистам и передал эстафетную палочку редактору «Вечернего Андроповска».

Когда девушка вышла и начала планировать номер, загорелась лампочка коммутатора. Я поднял трубку и спросил вполголоса, чтобы не сбивать Зою:

– Валечка, что случилось? У нас еще планерка…

– Я понимаю, Евгений Семенович, – извиняющимся тоном ответила секретарша. – Но с вами очень хотят пообщаться. Говорят, это очень важно. Звонящий представился как товарищ Набоко.

## Глава 5

Чтобы не смущать коллег, я тихонечко вышел из кабинета и взял трубку в приемной.

– Слушаю.

– Евгений Семенович? – Сивый пытался звучать по-деловому, но даже в голосе чувствовалось, что ему это чуждо. – Есть разговор. Срочный.

– Это о том, что я думаю?

– Да. Жду вас в качалке.

– Буду в ближайшее время.

Я ответил и положил трубку. Мелькнула привычная мысль попросить Валечку организовать мне машину, вот только я вовремя себя одернул. Черную представительскую «Волгу» сразу срисуют, и не только чекисты, которые за мной присматривают. Нет, я лучше на такси. Тем более что у меня там есть хороший знакомый.

Вызвав «шашечки» с Петром, который, к счастью, как раз оказался свободен, я на минуту заглянул к себе в кабинет, где Зоя продолжала планерку. Кажется, все хорошо, напряжения нет, даже сейчас посмеялись над чем-то.

– Коллеги, прошу прощения, срочное дело, – сказал я. – Заканчивайте без меня, Зоя Дмитриевна.

В глазах девушки мелькнул было испуг, но тут же пропал. Все правильно, подумал я, ты теперь сама руководишь отдельной газетой, и постоянное присутствие наставника в моем лице не требуется. Вот и коллеги, похоже, это оценили – вновь повернулись к Зое и спокойно продолжили обсуждение нового номера. Кстати, любопытный момент: не все наши журналисты относились к «Вечернему Андроповску», но коллектив внимал девушке в полном составе. Интересно будет, когда вернусь, глянуть, что они придумают. С Зоей мы договаривались лишь о полосах наших колумнистах, а все остальное было уже на ее усмотрение. Вот и оценю, как она справится с задачей собрать интересный выпуск, максимально не пересекаясь с основным изданием.

Петя приехал быстро – я как раз спустился под пушистый снежок, и его «двадцатьчетверка» с выключенным зеленым огоньком остановилась у бордюра. Зима в этом году щедрая на снег, в марте, похоже, поплывем.

– Добрый день! – поприветствовал я огромного таксиста с улыбкой плакатного сталевара.

– Здравствуйте, Евгений Семенович! – он протянул широченную ладонь. – Куда едем?

Я назвал адрес, и Петя, кивнув, развернул машину. «Волга» взревела и покатила по улице, обогнав яркий оранжевый «Запорожец». Девятьсот шестьдесят шестая модель, он же «мыльница» или «ушастый». В моем будущем они исчезли с улиц Андроповска примерно в десятых годах, а до этого отдельные лихие пенсионеры еще раскатывали на них по городу. И содержали их дедушки так, что владельцы новеньких иномарок порой завидовали. Кстати, «Запорожец» ведь оказался копией западногерманской модели Prinz. Помню, когда я об этом узнал и посмотрел фотографии, получил настоящий разрыв шаблона. Я-то думал, что только «горбатого» скопировали с «Фиата-600». А тут на тебе – для следующей модели ЗАЗовцы тоже использовали машину от капиталистов. Еще и довольно симпатичную, между прочим. Даже странно, что в позднем СССР и после его развала «Запорожцы» считали чем-то позорным… Хотя у нас всегда так – сначала про те же «Жигули» говорят «тазики» и «ведра с болтами», а потом выкладывают миллионы за восстановленную «копейку». Вот и ЗАЗ-овскую продукцию после забвения начнут восстанавливать и даже делать стильные кабриолеты. Впрочем, все это уже дело будущего.

– Как дела, Петя? – я повернулся к водителю. – В милицию приходил уже? Когда уже погоны нацепишь?

– О, так вы не знаете? – таксист оживился. – После того случая, когда детей искали, меня ведь благодаря вам грамотой отметили! Да и вообще как-то присмотрелись, что ли… В комсомольской ячейке я теперь на хорошем счету, мне обещали хорошую характеристику выдать. И осенью, если все сложится, поеду учиться в школу милиции.

– Да ты что? – я вскинул брови в искреннем удивлении. – Поздравляю!

– Спасибо, Евгений Семенович! – Петя прямо-таки лучился улыбкой. – Во многом это и ваша заслуга.

– Рад, что сумел помочь, – я кивнул.

Приятно все-таки, что парень вплотную подобрался к мечте. И я действительно, выходит, в этом поучаствовал. Петя же у меня тогда был координатором среди таксистов. И странное дело… Вроде бы не думали о выгоде, просто искали детей, делали что могли, но это зачлось. Приятно, очень приятно, когда в государстве такое ценится. А в милицию-то сейчас и вправду не так просто попасть, как это станет потом, после развала СССР. Но сейчас, в восьмидесятые, абы кого не берут, и даже такому парню, как Петя, недостаточно отслужить в армии. Нужна еще и та самая характеристика, доказательство, что человек достоин носить форменный мундир и представлять советские органы правопорядка. Только перед этим еще, конечно же, обучение в школе милиции – в Калинин, наверное, Петя поедет.

А пока он крутит баранку, не исключаю, что в таксопарке ему уже повышение предложили – кем-нибудь вроде бригадира или старшего смены. Честно, не знаю, как это было устроено у советских таксистов. Кстати, я ведь давно хотел об этом написать. Даже статью запланировал, только двигать ее уже несколько раз пришлось. Поручу, наверное, Бульбашу, он у нас любит кататься. Заодно парню еще репутацию расширим, а строчка в характеристике «герой газетной статьи» – это дорогого стоит.

– Петя, дождешься меня? – спросил я, когда мы остановились у торца дома с подвальной качалкой Сивого. – По счетчику, как полагаете.

– А у меня сейчас обед, – подмигнул таксист. – Так что я сейчас мигом до кафетерия домчу, потом за вами приеду. Вы через сколько освободитесь?

– Думаю, минут тридцать-сорок, – я прикинул, что Сивый не должен на этот раз тянуть резину, и мы обо всем быстро договоримся.

Едва я вышел из «Волги», меня тут же встретил один из «младших», который и проводил меня в качалку. Да уж, здесь нравы заметно пожестче, нежели у Загораева. Настоящий клуб «не для всех». Парнишка из команды Сивого был одет в двухцветную куртку из какого-то химволокна, такая же примерно и у меня была в детстве. Темно-коричневая и кремовая, странноватое сочетание, но тогда она мне казалась красивой. А сейчас вот посмотрел на мальчишку и понял – к стране потихоньку подбирается тлен. Впрочем, как говорится, еще не вечер, а у меня еще не все ленинские планы исполнены!

– Привет, – Сивый пожал мне руку и жестом пригласил в знакомую каморку. Чай уже вскипел, и по обыкновению мрачный Мортэн заботливо разлил коньячного цвета напиток по кружкам.

Я вспомнил, что в небольшом «музее» Сивого за занавеской лежит мой подарок с подслушивающим устройством, и в душе что-то неприятно шевельнулось. Вот вроде бы обсудили мы все с Аглаей, когда она мне приводила аргументы в пользу прослушки… И все равно как-то не по себе. Очень надеюсь, что Сивый, он же в обычной жизни Леонид Набоко, все-таки встанет на прямую дорогу. Надо только помочь ему с настоящим музеем. А уже от него самого будет зависеть выбор.

– Сразу к делу, – обрадовал меня Сивый. – На меня опять вышел Пэл… Ну, помнишь, про которого я говорил?

– Помню, – кивнул я. – Предложил встретить меня в темной подворотне?

– А вот и нет, – усмехнулся лидер «хулиганов». – То ли его хозяин что-то заподозрил, то ли я для него слишком принципиальный оказался… В общем, предложил он мне мелочевку.

– Так…

– Газеты твои на городских стендах аккуратно сорвать, чтобы их не читали.

Я задумался, отхлебнул чаю. Похоже, мои конкуренты и вправду поняли, что погорячились с покушением, и решили действовать проще. Не скажу, что это эффективный ход, но эффектный – точно. Вот только у меня уже есть ответ.

– А возьми и сорви, – улыбнулся я, и Сивый удивленно поднял брови. – Больше того, я тебе еще денег дам, чтобы твои бойцы весь тираж в городе скупили.

– Зачем тебе это? – не понял крепыш, нахмурившись, и на его лице застыл мыслительный процесс.

– Понимаешь… – я заговорщицки понизил голос. – Хочу это себе на пользу пустить. А потому, когда твои орлы будут мою газету со стендов рвать, очень прошу, не трогайте «Молнию».

– Это где про аптечки написано? – понимающе закивал Сивый. – Мы тут с пацанами уже озадачились поисками…

– Даже не думай! – видимо, я сказал это слишком резко, потому что в зале вдруг притих скрип спортснарядов и пыхтение качков. А Мортэн в мгновение ока снова выскочил из-за занавески. Так что я добавил уже спокойно. – Не лезьте на рожон, там нет никакого чудодейственного лекарства. Обычный тетрациклин, который в любом аптечном пункте можно купить. Вот нашу газету, когда будете раскупать, не поленитесь, почитайте. Там все по полочкам разложено.

– Понятно, – медленно кивнул Сивый, и в зале вновь возобновилось пыхтение, а Мортэн скрылся в каморке за занавеской. – Искусственный дефицит создаешь, редактор?

Бугай поиграл мускулами и улыбнулся, а я снова подметил, что он далеко не такой тугодум, каким все время пытается показаться.

– Все правильно понимаешь, товарищ Набоко, – я протянул руку, и Сивый крепко ее пожал.

* * *

Я оказался прав, и уже через полчаса стоял во дворе дома, ожидая свое такси. Петя приехал, как и обещал, довольный и сытый. Даже пирожком меня угостил с капустой. А потом, когда я уже было направился к зданию редакции, махнув рукой отъезжающему такси, к парковке мягко подкатила еще одна «Волга». Серая и смутно знакомая.

– Здравствуйте, товарищ Кашеваров, – Евсей Анварович пребывал в хорошем настроении. – Извините, я не задержу вас надолго. Прокатимся, чтобы внимание не привлекать?

– Понимаю, служба, – улыбнулся я, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье рядом с чекистом. – Прокатимся, только потом вы меня, пожалуйста, обратно довезите. А то работа стынет, не привык я так.

– Поехали, – коротко скомандовал Поликарпов водителю, и серая «Волга» тронулась. – Я по-прежнему рад, Евгений Семенович, что у нас в городе такие преданные делу журналисты. Я же правильно понимаю, что вы решили подразнить «Молнию» с «Правдорубом»?

– Вы про скупку тиража и управляемый вандализм? – уточнил я. – Да, решил обратить их оружие против них же самих. Народ ведь у нас не слепой, сразу увидит, что остались одни боевые листки, а официальной газеты в киосках нет.

– Управляемый вандализм, – Поликарпов медленно повторил мои слова, словно распробовал вкусное ресторанное блюдо. – Интересная формулировка. Согласен, ловко вы товарища Набоко используете.

– Я бы так не стал говорить, – я покачал головой. – Он знает, для чего мне это нужно. И вы, Евсей Анварович, тоже в курсе нашего разговора.

Чекист едва слышно хмыкнул себе под нос, понимая, на что я неприкрыто намекаю.

– Как я уже говорил, Набоко не безнадежный парень, – неожиданно сказал Поликарпов. – Можете не волноваться, этот, как вы изволили выразиться, управляемый вандализм станет частью нашей спецоперации. И Леонид со своими парнями – ее участники. Подтягивать за хулиганство милиция их не будет. Я прослежу.

– Спасибо, – кивнул я. – Но чтобы вы понимали, я не потакаю хулиганству и уголовщине. Напротив, терпеть их не могу. Однако ради доброго дела иногда можно и снять белые перчатки.

– Все верно, – улыбнулся Поликарпов, затем полез в карман и достал пачку купюр, стянутых зеленой резинкой. – Возьмите, это на расходы.

– Оставьте, Евсей Анварович, я не продаюсь, – я попытался перевести разговор в шутку, хоть и, возможно, не слишком удачную. – А еще и сам зарабатываю.

– Евгений Семенович, не кокетничайте, – Поликарпов по-прежнему говорил с улыбкой, но в голосе начали проскальзывать знакомые железные нотки. – Это деньги для дела. Нашего с вами общего.

– А есть подвижки? – я не мог не прощупать обстановку.

– Есть, – кивнул Поликарпов. – Через того самого Пэла мы вышли на организатора… Точнее, не совсем – на посредника, просто более высокого уровня. Его пока не задерживаем, ждем, когда он наведет нас на мозговой центр.

– Это вы о покушении? – я внезапно почувствовал сухость во рту, и сглотнул.

– Хочу успокоить вас, Евгений Семенович, – сказал чекист. – Судя по всему, вас действительно хотели просто запугать. Но все равно не теряйте бдительности. И мы, разумеется, тоже продолжим вас охранять.

– От грузовика? – натянуто улыбнулся я.

– Да хоть от катера, – покачал головой Поликарпов. – От чего угодно.

– А «Правдоруб» и «Молния»? – водитель уже развернул серую «Волгу» в сторону редакции, но я не отступал. – Мы же не дети, Евсей Анварович, наверняка вы уже вышли на них…

– Давно, – чекист сегодня оказался неожиданно откровенен. – Но опять же – на рядовых исполнителей. А крупная рыба пока в глубине. Ее мы и ожидаем, затаившись около лунки.

– Понял, – кивнул я. – Значит, игра продолжается.

– Продолжается, – подтвердил Поликарпов.

## Глава 6

Первым делом, вернувшись в редакцию, я просмотрел план номера вечерки. И остался доволен! Все-таки Зоя на своем месте. Не жалею ни разу, что продвинул ее кандидатуру. Даже тему болезней умудрилась затронуть по-своему, чтобы не пересекаться с «Андроповскими известиями». Так, если в основной газете у меня должны выйти календарь прививок, история эпидемий в уезде и «объяснялка» про вакцинацию, то из пятничного выпуска вечерки читатели узнают, что такое ОРВИ и чем она отличается от ОРЗ. А еще – простые правила гигиены, помогающие защититься от инфекций.

«Интересно», – улыбнулся я, увидев, что Зоя поставила в план интервью с Варварой Афанасьевной Строговой, подругой и коллегой Аглаи.

А потом я даже одобрительно закивал, обнаружив задание для Сони Кантор – выведать все о скотомогильниках, где покоятся умершие от сибирской язвы животные, и в идеале достать последние результаты проверок образцов, которые, как оказалось, регулярно проводятся союзным минздравом. Тоже хорошая мысль: цифры и факты решают. Еще в качестве идеи на следующий номер я увидел наброски статьи о работе ветеринарных служб. Ее Зоя хотела написать сама. Молодец, правильное решение. Пусть девушка продолжает нарабатывать опыт не только руководить, но и самой готовить отличные материалы. Надо лишь грамотно все это сочетать, чтобы не завалить себя чрезмерной нагрузкой. Но за этим уже я помогу ей проследить.

– Валечка, – я поднял трубку внутреннего телефона. – Пригласите ко мне, пожалуйста, Громыхину, Бульбаша, Бродова и Шабанову. И еще… вызовите Хлыстова. Сбор через час, это с учетом времени на то, чтобы он добрался.

– Поняла, Евгений Семенович.

– Да, и еще, Валечка, – спохватился я. – Богдан Серафимович пусть тоже заходит.

Сегодня среда, день планирования и обсуждения идей. Устроим с коллегами мозговой штурм, а цепкий калининский деятель Хватов получит новую пачку аргументов в пользу телерадиоцентра. Фактически-то у нас только приемная вышка, которая транслирует центральные каналы на телевизоры андроповцев, и пионером в авторских передачах уже скоро станет Калинин. Но я буду еще раньше. Даже знаю, как это сделать.

* * *

– Значит, ты не отступишь, – усмехнулся Богдан Серафимович.

– Конечно же, нет, – я тоже ответил улыбкой. – Как видите, моя идея с вечеркой оказалась работающей. Так и здесь.

– Но ведь в Андроповске только корпункт, Женя, вещать неоткуда и некуда, – Дорофей Псоевич Хлыстов, корреспондент Всесоюзного радио, почесал белоснежно седой затылок. Этим они, кстати, были очень похожи с Хватовым, только радийщик вдобавок щеголял длинными моржовыми усами.

– А если на любительские частоты? – подкинул идею Бульбаш.

– Думаю, Поликарпов с коллегами нам не дадут это сделать, – усмехнулся Хватов. – Это же фактически подпольное вещание. Как «Би-Би-Си» и «Голос Америки».

– «Би-Би-Си», кстати, с сегодняшнего дня прекратили глушить[2], – возразил Дорофей Псоевич. – Теперь их можно послушать.

Я вспомнил, как утром британскую радиостанцию поминал депутат Растоскуев. А я еще удивился. Оказывается, вот оно как – ветер перемен крепчает.

– Знаю, – грустно вздохнул Хватов. – Не нравится мне это все, ох, не нравится…

– Напрасно, Богдан Серафимович, – я покачал головой. – Мы же все время только об этом и говорим. Не глушить надо и не запрещать, а самим делать хорошо и качественно. Да так, чтобы всех за пояс заткнуть. Чтобы людям самим нас хотелось слушать. И читать. Тут мы, к слову, справляемся.

– Кстати, мне знакомый звонил, – вклинился в разговор Бродов. – В киосках ни одного экземпляра не осталось. Все раскупили.

– Прекрасно, – я улыбнулся, понимая, что бойцы Сивого выполнили задание.

– А вот на остановке кто-то стенд с газетой порвал, – добавил Арсений Степанович.

– И не на одной, – добавила Зоя. – Валя мне говорила, что звонили читатели, сообщили, что вечерку сорвали в нескольких местах.

– Поздравляю, товарищи, – я обвел взглядом небольшое собрание, мысленно удивившись оперативности «хулиганов». – Конкуренты нас уже не только не любят, но и боятся. Вы же понимаете, что они тем самым показывают свою слабость?

– А вы считаете, что это они? – Бродов по-прежнему время от времени переходил в разговоре на «вы», особенно когда был со мной в чем-то не согласен.

– А кому это еще нужно? – я ответил вопросом на вопрос. – Были бы это, например, мальчишки-сорванцы, вряд ли бы они провели такую массовую акцию вандализма.

– Вандализм и есть, – нахмурился Хватов. – Правильно говоришь, Женя.

– Добавим новость об этом в следующий номер, – предложил я. – Не будем открыто говорить, что это наши конкуренты. Просто сообщим о факте, а читатели сами разберутся.

– Так надо же им, наоборот, указать! – воскликнул Бродов, нервно теребя свои фирменные подтяжки. – Указать, что мы знаем и осуждаем!

– Арсений Степанович дело говорит, – одобрительно кивнул Хватов. – Нужна реакция.

– Так это и будет реакция, – терпеливо объяснил я. – Проигнорировать сам факт мы не можем, но и вешать ярлыки без доказательств – это не наш метод.

– Тебе видней, – вновь нахмурился Хватов. Было видно, что он со мной не согласен, но доверяет и готов уступить. И это, пожалуй, приятней, чем безоговорочная поддержка.

– Теперь предлагаю вернуться к аудиогазете… – я напомнил о теме планерки.

– Аудиогазете? – я впервые произнес это слово, и собравшиеся моментально переключились.

Сначала я долго думал, чем заменить слово «подкаст», а потом решил: зачем изобретать велосипед? Если в этом времени уже есть радиоспектакли, значит, можно использовать этот термин, просто немного переработать. Аудиогазета, аудиожурнал – окончательный вариант мы еще обсудим. Сейчас важнее сам механизм.

– Идея такая, – начал я, с удовольствием наблюдая искренний интерес в глазах коллег. – Во время заседаний клуба «Вече» – ближайшее, к слову, состоится уже завтра – звучит много чего интересного. Затем это в краткой выжимке выходит в газете, но сама дискуссия теряется.

– Но нам же пишут читатели, – заметила Громыхина, блеснув стеклами очков. – Вот и дискуссия.

– Это не совсем то, Клара Викентьевна, – я покачал головой. – Я говорю о дискуссии во время самого заседания. Вопросы оппонентов, просто людей из зала. Представьте, что это идет в эфире телевещания или в радиопередаче. Зрители или слушатели имеют возможность узнать содержание всего разговора, а не только краткую выжимку в газетной колонке.

– То, что ты мечтаешь о телерадиостудии, все уже поняли, – добродушно усмехнулся Хватов.

– Но пока ее нет, – подхватил я, – мы будем выпускать аудиогазету. Как я это вижу. Мы собираемся, например, здесь, в моем кабинете. Дорофей Псоевич, вы нам поможете организовать запись. Я ведущий, приглашаю спикеров… то есть выступающих экспертов. И мы говорим на заданную тему.

– Например… – улыбнулся Хлыстов.

– Например, о пресловутой холере, – кивнул я. – Я даю короткую вводную, задаю вопросы экспертам – той же Варваре Афанасьевне, инфекционисту. Аглае Тарасовне, Василию Васильевичу… Этот наш разговор по существу мы записываем на магнитную пленку, размножаем. А потом раздаем кассеты в кафе и рестораны города. Посетители сидят, кушают и… слушают.

– Интересная мысль, – довольно усмехнулся Хлыстов. – Как радиоспектакль, только на магнитофоне!

– Именно, – подтвердил я.

– Или грампластинки с записью сказок, – Зоя провела другую параллель. – Это ведь тоже как спектакль, только аудио, и слушают его тоже дома. А можно ведь и не только там.

– Может, и неплохо, – все еще с сомнением протянул Хватов. – А будут ли слушать?

– Почему нет? – возразил я. – Газету же нашу читают… Обе газеты. И за дискуссиями в клубе «Вече» тоже следят. А тут еще и нашему тресту ресторанов и столовых плюс. К ним еще чаще ходить будут, чтобы нас послушать.

– И как ты планируешь это внедрить? – Богдан Серафимович поиграл бровями.

– Очень просто, – я улыбнулся. – Напрямую предложить это товарищу Нигматуллиной, начальнице треста. Если нужно, попросим помощи у Анатолия Петровича.

– А ей-то какой резон? – Бродов тяжело откинулся на спинку стула, и тот предательски под ним скрипнул.

– Так я же и говорю, в ее заведения чаще ходить станут, – терпеливо повторил я. – Тем более что мы в газетах будем анонсы печатать и расписание выхода. Чтобы не как попало, а, к примеру, по пятницам и субботам новые выпуски. Причем можно ведь не только о тех же болячках говорить, – меня понесло, – у нас ведь выходят статьи о театре, о кино и литературе. Почему бы той же Марте Рудольфовне Мирбах не пригласить режиссера Филиппа Владимирского и не обсудить с ним современные тенденции в драматическом искусстве? В итоге у нас могут получиться коллекции аудиогазет под разные типы заведений.

– Эх, жаль, к нам актеры кино не приезжают, – вздохнула Зоя. – Никита бы с ними хорошую аудиостатью подготовил. И не одну.

– Можно же по-другому поступить, – сказал я. – Выходит в нашем кинотеатре новый фильм, и Никита собирает, например, того же Сеславинского, директора районного дома культуры, опять же Владимирского, которые в искусстве разбираются. И вот они могут обсуждать достоинства фильма. С недостатками, к слову, тоже.

– И кому интересно слушать мнение какого-то директора ДК? – возразил Хватов, но было видно, что сама идея ему нравится.

– Тем, кто его знает, во-первых, – ответил я. – Не просто лично, к примеру, на одной лестничной клетке живет. А тем, кому известно, что он человек с хорошим художественным вкусом и соответствующим образованием. А во-вторых, не все, кто смотрит кино, понимают, по каким законам оно работает. Ведь это же интересно, когда объясняются какие-то сюжетные ходы, приемы. Или трюки в остросюжетных фильмах. В конце концов, у нас сейчас много иностранного кино, вот где раздолье для обсуждений!

– А мне нравится! – Дорофей Хлыстов даже ладонью по столу хлопнул, подергав себя перед этим за усы.

– И мне, – одобрительно кивнула Громыхина.

– Тогда действуй, Кашеваров, – неожиданно и Хватова все-таки проняло. – Ты ведь уже наверняка все продумал заранее?

Я только улыбнулся в ответ.

* * *

Готовить первый выпуск «аудиогазеты» решили сегодня же. Хлыстов привез «Электронику-302», массивный, но надежный магнитофон с подключаемым микрофоном и запасом аудиокассет. Я позвонил Аглае, у которой как раз заканчивалась смена, все ей объяснил и предложил приехать в редакцию вместе с подругой.

– Тем более что ты, можно сказать, уже в штате, медкор Ямпольская, – улыбнулся я.

– Медкор? – мелодично рассмеялась Аглая. – Это от слова «мёд»? Намекаешь на то, что я сладкая?

– Не намекаю, а заявляю об этом официально! – подхватил я ее шуточный тон. – Сейчас я пошлю за вами машину…

– Вот этого не надо, – перебила меня Аглая. – Мы с Варей и на автобусе прекрасно доедем.

– Скромность говорит о нас больше, нежели громкие слова, – пафосно изрек я, мы оба засмеялись, и девушка, попрощавшись, положила трубку.

– Акустика здесь, конечно, так себе, – ворчал Хлыстов, размещая и настраивая свою нехитрую по меркам будущего технику. – Но стены толстые, с обшивкой, мебель опять же… Да и дверь мягкая, толстая. Пойдет, в общем!

– Так, а еще нам надо будет сделать несколько фотографий, – я спохватился. – Сам процесс записи. Опубликуем в вечерке анонс с позволения Зои Дмитриевны, а со снимками он еще более эффективным будет…

Шабанова вновь стала пунцовой, как будто бы я ее на свидание пригласил. Скромничает все-таки по-прежнему – приятно девчонке, что я ее разрешения спрашиваю, непривычно ей.

Валечка с Кларой Викентьевной приготовили кофе и расставили на столе чашки, добавив тарелочки с конфетами и печеньем. Я улыбнулся, вспомнив, как наша парторгша поначалу сопротивлялась такой нагрузке. А теперь вот две разновозрастные дамы даже мило беседуют, и я прям вижу, что не натянуто. Неужели я и впрямь настолько изменил климат в редакции?

Вскоре подъехали Аглая с Варварой, я провел для них подробный инструктаж, рассказал о вопросах, которые планирую задавать. По большому-то счету ничего нового не было – та же тема, что и в газете, и на собраниях клуба «Вече». Но здесь, в «советском подкасте», как я называл про себя аудиогазету, все ведь может пойти по-другому – живая беседа же. На это я в основном и делал упор, чтобы девушки, ежели что, не стушевались.

На первую запись у меня были большие планы – ее я буду показывать Краюхину, а еще Алие Нигматуллиной, суровой тетушке из треста столовых и ресторанов. Местной железной леди. И если Анатолий Петрович наверняка примет мою идею на ура, то вот Нигматуллина дама своенравная, может отказать. Так что надо будет не только рассказать ей о выгодах от рекламы, но и заинтересовать ее саму в регулярной «подписке».

Впоследствии, в девяностых, на волне приватизации и нового русского бизнеса Алия Нигматуллина станет уже не директором треста, а его полноправной владелицей. Сам же трест станет фирмой под скромным названием «Алия» и фактически подомнет под себя весь ресторанный бизнес. Борьба с монополиями в отдельно взятом городе – это мне тоже задача на будущее. А пока надо строить горизонтальные связи с местными акулами капитала. Еще одна сила, которая может ощутимо помочь в воплощении моих планов, если поставить ее на свою сторону.

– Ну что, товарищи, начнем? – я с улыбкой обвел взглядом свой кабинет, ставший на некоторое время звукозаписывающей студией. – Рассаживаемся, доктора. Настраивайтесь на позитив, держите себя естественно, расслабленно. Не стесняйтесь, пейте чай, а конфетки приберегите на потом, чтобы дикции не мешали.

Девушки присели на стулья друг напротив друга, я разместился в противоположном от своего начальственного кресла конце стола. Лене Фельдману, конечно, не очень удобно будет снимать, но по-другому вся композиция будет ломаться.

Я мельком взглянул на Аглаю – волнистые локоны спускались к плечам в безупречном белом халате. Волевой носик вздернут, ресницы густые и кажутся бесконечными. Затаив дыхание, аккуратно скользнул взглядом вниз, к изящным длинным ногам в обтягивающих модных сапожках. Еще и замшевых. Это, конечно, нужно уметь так выглядеть снежной зимой… Так, Кашеваров, включай мозг, он тебе понадобится.

– Здравствуйте, товарищи! – бодро начал я, выдержав небольшую паузу после того, как Дорофей Псоевич включил запись. – Мы рады представить вам первый выпуск аудиопередачи «Беседы о важном». Сегодня мы говорим об опасности инфекционных заболеваний, и у микрофона я, ведущий Евгений Кашеваров. Помогать мне будут эксперты-медики – врач-кардиолог Аглая Ямпольская и врач-инфекционист Варвара Строгова. Здравствуйте!

– Добрый день, – улыбнулась Аглая.

А уверенно она держится, это прекрасно!

– Здравствуйте! – звонко сказала Варвара Афанасьевна, от неожиданности прикрыв себе рот ладошкой. – Ой, извините…

– Ничего страшного, – успокоил я Строгову, чтобы не зажалась еще сильней. – Это пробная запись, сейчас пойдет уже основная. Дорофей Псоевич, прошу вас!..

Хлыстов ободряюще улыбнулся Строговой, потом Аглае, деловито отмотал пленку назад и снова включил запись.

А вот теперь поехали!

## Глава 7

В моей прошлой жизни запись подкастов была поставлена на поток. Не могу сказать, что передачи, выпускаемые районным порталом, имели бешеную популярность, сравнимую с федеральными проектами, но своя аудитория у них точно была. Счетчики просмотров, а точнее прослушиваний, говорили об этом весьма красноречиво.

# Примечания

1

Евгений имеет в виду фильм «Разыскивается опасный преступник» с Иваром Калныньшем в главной роли. Режиссер: Георгий Гахокия. Композитор: Микаэл Таривердиев. Премьера состоялась в 1992 году.

2

Глушение британской радиостанции BBC действительно было прекращено 21 января 1987 года.