Мурена Дьюс-Примо
По ту сторону реки

Глава 1. Дежавю

Он проснулся от завывания ветра. Холодный воздух царапал лицо и пронизывал старый пуховик с заплатками. Мир встретил его влажными мутными образами. Перед лицом, шелестя, подрагивали блёкло-жёлтые пятна. Плечо ныло в суставе от долгого лежания на боку. Дрожащими пальцами Миша нащупал перед собой холодную оправу с толстыми линзами и надел её. Окружение обрело очертания. Вокруг — сплошной зелено-рыжий лес и несколько тропинок, ведущих в сумеречный полумрак. Ветер осыпал его сухими пожелтевшими листьями.

Миша закрыл глаза, повернулся на спину и медленно положил голову на мягкую хрустящую подушку из листвы. Колючая боль пронзила мозг, но взамен сустав плеча хрустнул и перестал ныть. В воздухе стоял запах сырости. Когда головная боль отступила, парень открыл глаза. Что-то чёрное смотрело на него сверху вниз, разинув рот с неестественно кривыми зубами. В груди разлился кипяток, заставив вскрикнуть гостя тайги. Миша сам не заметил, как вскочил на ноги, суставы заныли. Перед ним стояла чёрная покосившаяся избушка, окно чердака было раскурочено, теперь это была голодная пасть с острыми зубами. Она выглядела сгоревшей, но её тело по-прежнему жило, скрипело, стонало и, кажется, двигалось из стороны в сторону, как голодный зверь, что пытается подступиться к жертве.

Миша оглянулся вокруг, теперь он заметил, что стоит прямо посередине перекрёстка. От дороги остался один силуэт, ни следов людей, ни шин, и даже следов зверей нигде не видно. Гость леса схватился за виски, пытаясь вспомнить, как он сюда попал. В памяти промелькнули мыльные образы, как сигнал в радио, но что-то настойчиво его глушило. Дыхание сбивалось, ноги стали ватными. Руки сами стали ощупывать карманы пуховика и шерстяных штанов. В нагрудном кармане что-то лежало. Дрожащая рука скользнула внутрь одежды и вырвала то, что там таилось. Телефон! Надо позвать на помощь. От сердца отлегло, он будет спасён. Но телефон не включался, на экране мигнул значок разряженной батареи и тут же пропал. Виски сдавило.

— Э-эй! — надрывный крик вырвался из лёгких. — Помогите!

Дрожащий голос пропал в тени леса. Михаил снова всмотрелся в избушку, её пасть теперь напоминала злобную улыбку. Парень помотал головой из стороны в сторону, отчего в затылке громко пульсировало.

Пальцы ног онемели, нужно двигаться, иначе умрёшь. Миша выбрал наугад тропинку справа от себя и просто пошёл по ней, разгоняя ногами ворохи листьев и хвои. Лес что-то шептал, неразборчиво, стволы сосен тянулись к небу, бросая на путника тень. Тьма опускалась к горизонту, в надежде ослепить свою добычу.

В животе закрутило, чёрные стволы деревьев сжимали тропинку с обеих сторон, наклоняясь над головой гостя.

— Миша... — в завывании ветра среди стволов сосен послышался зов. — Миша... Миша...

Ком в горле мешал сглотнуть слюну. Внезапно мурашки пробежали по позвоночнику. Кто-то или что-то смотрело на него сзади, из леса. Глаза Миши расширились, заполнив всё пространство очков. Он сжал челюсть до скрипа на зубах и резко развернулся, отчего чуть не упал на тропинку. Он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть движение. В мыслях на секунду промелькнул похожий образ, дежавю. Неужели Миша тут уже был или был в другом месте, похожем на это? Лес внезапно замолчал, деревья тянулись к небу, как и должны. Однако чей-то взгляд по-прежнему щупал путника, хватая то за плечо, то за ногу.

Тропа шла вперёд, не сворачивая. Кровь уже разогрела мышцы, но усталость тянула к земле. Кажется, он идёт уже больше часа, но лес всё никак не кончается. Вдали показались очертания здания. Миша измученно простонал на выдохе. Он поправил шапку, чтобы лучше видеть призрачную надежду, и поспешно зашагал по рыжим ворохам листвы, выдавливая остатки сил. Здание было всё ближе, из-за очертаний леса проступили ещё тропинки, уходящие в стороны от дома.

Путник остолбенел, в животе закопошились насекомые. Перед ним, качаясь из стороны в сторону, стояла косая избушка с кривой усмешкой, а сам Миша стоял в центре перекрёстка, где очнулся час назад.

Глава 2

Тьма опустилась на лес, прогоняя хоть какие-то цвета и заполняя мир тёмно-серой массой. Нужно было срочно найти убежище, иначе ночь поглотит всё вокруг, не оставив возможности выбраться. Губы Миши искривились, брови нахмурились, отвращение пробирало до костей. Единственным убежищем в округе была эта самая кривая избушка с разинутой пастью. Она издевалась над ним, приоткрывая прогнившую дверь на одной петле, приглашала его, испытывала. Путник сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. От боли на коже в памяти проступила размытая картинка — кривой маршрут, следы на снегу, запах смолящей сигареты. Точно, он шёл сюда не один, с ним был проводник, только его лица никак не вспомнить.Тем временем черные тени уже подползали к путнику сзади. Выбора нет, придется принять приглашение хозяйки перекрёстка. Миша подошел к тому месту, где недавно очнулся, там по-прежнему была примята трава. Он сделал шаг, наступая на пригорок перед избой. Под мёртвыми листьями ноги нащупали ступеньки, деревянные доски давно покосились в разные стороны. Он остановился у входа в тёмное пространство внутри избушки.Миша попытался ещё раз пошарить по карманам, найти хоть какой-то источник света. В пуховике больше ничего полезного не было, кроме мелочи, старых жвачек и парочки батареек от камеры. Камера! У него точно была камера, когда он отправлялся в поход, но камеры нигде не было. Зато в кармане штанов он нащупал зажигалку, вытащил её и в полумраке попытался рассмотреть. Это было бессмысленно, потому что он не курит и никогда не пользовался зажигалками. На пластиковом корпусе виднелись царапины на наклейке с изображением девушки в купальнике.Миша провёл по железному колёсику большим пальцем и резко опустил его к маленькой педальке — ничего не произошло. Он пробовал ещё раз, ещё раз, но зажигалка выдавала лишь искру, а пламя всё никак не рождалось. Михаил злобно выругался себе под нос, до конца не понимая, на что он злится: на зажигалку, на избушку или на себя. Со всей силы большой палец надавил на колёсико, прокрутив его по часовой стрелке, пластмассовый корпус затрещал. В руках Миши зажглось крошечное пламя.Пленник тайги затаил дыхание, боясь развеять новорожденный огонёк. Прикрывая замерзшей рукой пламя, он аккуратно, маленькими шагами направился к дверям живой избушки, прямо ей в рот. Он запер дверь, висящую на одной петле, насколько это возможно. Миша оглядел тёмное пространство вокруг себя. Стены дома поглощали вой ветра снаружи, оставляя лишь глухой отзвук. Запах сырости поразил обоняние, древесина под ногами протяжно скрипела. Стены трещали, кажется, они раздувались в стороны, как рёбра, словно дом дышал. Путник зашёл в комнату с окном, вернее с квадратным отверстием в стене.На полу валялись обвалившиеся с потолка брёвна, дощечки, стены были облезлыми, местами прогрызенными — то ли грызунами, то ли насекомыми. Одну из стен почти полностью закрывал массивный высокий шкаф с пронумерованными пыльными папками. Посередине комнаты расположился проржавевший столик с двумя стоящими друг напротив друга железными стульями.Внезапно взгляд привлек яркий образ, выделяющийся из серой гнилой массы. В углу у окна, под самым потолком на полочке, расположилась на удивление вылизанная до блеска рамка. Внутри деревянной клетки сидела улыбающаяся русая зеленоглазая девочка, укрытая бордовым покрывалом. Её пальцы на приподнятой вверх руке складывались в благословляющий жест: мизинец и безымянный палец опущены к ладони, а остальные смотрели вверх. Лицо девочки сияло от нежности.Миша прищурился, вглядываясь в тёмные очертания. Сердце пропустило удар, в груди назревало что-то тяжёлое, давящее. От образов, проступивших перед глазами, как на проявленной киноплёнке, виски невыносимо сдавило. Детский звонкий смех, сладкий запах малины, глаза во тьме и непреодолимое чувство вины.Парень схватился руками за голову, невидимые иглы вонзились в мозг, они шарили там, пытались что-то вытащить. Зажигалка упала на пол, впустив темноту к беззащитному гостю. Внезапно мир стал громче, завывания ветра усилились, превратившись в белый шум и заглушив мысли. Миша упал на колени, зажмурился и бормотал себе под нос, не разбирая слов, будто какой-то заговор или молитву: «Я не хотел… Я не хотел».Послышался скрип половиц у входа в избу. Парень замер, стараясь сделать дыхание бесшумным. Он открыл глаза, которые уже привыкли к темноте. Тени в углах извивались, расплывались, как грязные разводы. Затем скрип повторился уже внутри избы.Миша дрожащими руками ощупывал грязный пол, попадались щепки, кривые гвозди, но не то, что нужно. Ещё один скрип — перед входом в комнату. Лицо свело от напряжения, широко открытые глаза пытались уцепиться за знакомые очертания. Без толку. Рука наткнулась на вспоротую доску, заноза вонзилась под кожу, заставив прикусить губу. Скрип — всего в двух шагах от дрожащего парня.Наконец в руки попался кусочек поцарапанного пластика. Миша судорожно крутил колёсико зажигалки, будто маленький огонёк сможет спасти его. Искра, ещё искра. Паника парализовала пальцы, выбивая из рук надежду. Он что есть мочи вдавил палец в колёсико. Протяжный скрип прозвучал перед лицом Миши. И тут же вспыхнуло пламя.

Тьма опустилась на лес, прогоняя хоть какие-то цвета и заполняя мир тёмно-серой массой. Нужно было срочно найти убежище, иначе ночь поглотит всё вокруг, не оставив возможности выбраться. Губы Миши искривились, брови нахмурились, отвращение пробирало до костей. Единственным убежищем в округе была эта самая кривая избушка с разинутой пастью. Она издевалась над ним, приоткрывая прогнившую дверь на одной петле, приглашала его, испытывала. Путник сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. От боли на коже в памяти проступила размытая картинка — кривой маршрут, следы на снегу, запах смолящей сигареты. Точно, он шёл сюда не один, с ним был проводник, только его лица никак не вспомнить.Тем временем черные тени уже подползали к путнику сзади. Выбора нет, придется принять приглашение хозяйки перекрёстка. Миша подошел к тому месту, где недавно очнулся, там по-прежнему была примята трава. Он сделал шаг, наступая на пригорок перед избой. Под мёртвыми листьями ноги нащупали ступеньки, деревянные доски давно покосились в разные стороны. Он остановился у входа в тёмное пространство внутри избушки.Миша попытался ещё раз пошарить по карманам, найти хоть какой-то источник света. В пуховике больше ничего полезного не было, кроме мелочи, старых жвачек и парочки батареек от камеры. Камера! У него точно была камера, когда он отправлялся в поход, но камеры нигде не было. Зато в кармане штанов он нащупал зажигалку, вытащил её и в полумраке попытался рассмотреть. Это было бессмысленно, потому что он не курит и никогда не пользовался зажигалками. На пластиковом корпусе виднелись царапины на наклейке с изображением девушки в купальнике.Миша провёл по железному колёсику большим пальцем и резко опустил его к маленькой педальке — ничего не произошло. Он пробовал ещё раз, ещё раз, но зажигалка выдавала лишь искру, а пламя всё никак не рождалось. Михаил злобно выругался себе под нос, до конца не понимая, на что он злится: на зажигалку, на избушку или на себя. Со всей силы большой палец надавил на колёсико, прокрутив его по часовой стрелке, пластмассовый корпус затрещал. В руках Миши зажглось крошечное пламя.Пленник тайги затаил дыхание, боясь развеять новорожденный огонёк. Прикрывая замерзшей рукой пламя, он аккуратно, маленькими шагами направился к дверям живой избушки, прямо ей в рот. Он запер дверь, висящую на одной петле, насколько это возможно. Миша оглядел тёмное пространство вокруг себя. Стены дома поглощали вой ветра снаружи, оставляя лишь глухой отзвук. Запах сырости поразил обоняние, древесина под ногами протяжно скрипела. Стены трещали, кажется, они раздувались в стороны, как рёбра, словно дом дышал. Путник зашёл в комнату с окном, вернее с квадратным отверстием в стене.На полу валялись обвалившиеся с потолка брёвна, дощечки, стены были облезлыми, местами прогрызенными — то ли грызунами, то ли насекомыми. Одну из стен почти полностью закрывал массивный высокий шкаф с пронумерованными пыльными папками. Посередине комнаты расположился проржавевший столик с двумя стоящими друг напротив друга железными стульями.Внезапно взгляд привлек яркий образ, выделяющийся из серой гнилой массы. В углу у окна, под самым потолком на полочке, расположилась на удивление вылизанная до блеска рамка. Внутри деревянной клетки сидела улыбающаяся русая зеленоглазая девочка, укрытая бордовым покрывалом. Её пальцы на приподнятой вверх руке складывались в благословляющий жест: мизинец и безымянный палец опущены к ладони, а остальные смотрели вверх. Лицо девочки сияло от нежности.Миша прищурился, вглядываясь в тёмные очертания. Сердце пропустило удар, в груди назревало что-то тяжёлое, давящее. От образов, проступивших перед глазами, как на проявленной киноплёнке, виски невыносимо сдавило. Детский звонкий смех, сладкий запах малины, глаза во тьме и непреодолимое чувство вины.Парень схватился руками за голову, невидимые иглы вонзились в мозг, они шарили там, пытались что-то вытащить. Зажигалка упала на пол, впустив темноту к беззащитному гостю. Внезапно мир стал громче, завывания ветра усилились, превратившись в белый шум и заглушив мысли. Миша упал на колени, зажмурился и бормотал себе под нос, не разбирая слов, будто какой-то заговор или молитву: «Я не хотел… Я не хотел».Послышался скрип половиц у входа в избу. Парень замер, стараясь сделать дыхание бесшумным. Он открыл глаза, которые уже привыкли к темноте. Тени в углах извивались, расплывались, как грязные разводы. Затем скрип повторился уже внутри избы.Миша дрожащими руками ощупывал грязный пол, попадались щепки, кривые гвозди, но не то, что нужно. Ещё один скрип — перед входом в комнату. Лицо свело от напряжения, широко открытые глаза пытались уцепиться за знакомые очертания. Без толку. Рука наткнулась на вспоротую доску, заноза вонзилась под кожу, заставив прикусить губу. Скрип — всего в двух шагах от дрожащего парня.Наконец в руки попался кусочек поцарапанного пластика. Миша судорожно крутил колёсико зажигалки, будто маленький огонёк сможет спасти его. Искра, ещё искра. Паника парализовала пальцы, выбивая из рук надежду. Он что есть мочи вдавил палец в колёсико. Протяжный скрип прозвучал перед лицом Миши. И тут же вспыхнуло пламя.