# Былина о счастье

E.V. Bale

В каждой семье есть особые швы, которыми сшиты судьбы поколений.

Эта книга живое письмо моим детям и внукам через границы и страны.

Это не просто мемуары, а настоящий путеводитель по истокам нашего рода и моментам чистого счастья.

Под одной обложкой собраны Летописи истоков о прадеде-портном и круглом доме, яркие воспоминания из детства и дневники путешествий.

Здесь вы найдете не только истории, но и рецепты всего: от секретов домашней фабрики радости до технологий, проверенных временем.

Главная истина этой книги: Поле жизни может быть любого цвета, главное чтобы на нем всегда цвели цветы.

Особенности формата: Перед вами живая книга-черновик. Она растет на ваших глазах, постоянно пополняясь новыми главами и открытиями. Пусть эти страницы летят к вам через расстояния. С любовью как поцелуй от меня.

## Предисловие

Дорогие мои!

Я пишу эту книгу для вас. Здесь собрано 140 историй — 140 мгновений моей жизни, которые теперь принадлежат и вам. В этих рассказах нет выдумки, но в них много магии: магии памяти, запахов и вкусов нашего рода.

Я хочу, чтобы вы знали: наше семейное дерево стоит на очень крепких корнях. Пока мир вокруг стремительно меняется, здесь, на этих страницах, всегда будет шуметь мотор нашей старенькой «Казанки», пахнуть свежезаваренная смородина и звенеть от мороза белоснежное белье.

Эта книга — мой вам завет. Я хочу научить вас видеть то самое «внутреннее свечение», которое не зависит от количества денег или модели телефона. Счастье — это когда вся семья за одним столом играет в лото, когда папа рисует победный флаг в тетрадке, а бабушка всю ночь колдует над тестом для булочек.

Когда вам будет трудно или одиноко, откройте любую главу. Пусть тепло сибирского песка согреет ваши ладони, а наши семейные легенды дадут вам силы. Помните: вы — продолжение этой большой и светлой истории. Наша лодка всегда идет вверх по течению, но любовь всегда вернет вас к родному причалу.

Я пишу это для своих детей и пятерых внуков. Но знайте: пять — это не конец! Жизнь продолжается, наше семейное дерево пускает новые побеги, и я пишу эти строки для всех будущих поколений нашего рода.

Пусть это "внутреннее свечение" передается дальше, как эстафета. Пусть каждый, кто придет после нас, найдет в этих рассказах частичку своего тепла. Наша семейная лодка идет вперед, и места в ней хватит всем, кого подарит нам судьба.

Помните свои корни, любите друг друга и знайте: наша Былина только начинается!»

С любовью, ваша мама и бабушка.


## Летописи истоков

> Дорогие мои дети и внуки, эта книга для вас. Мы живем в разных странах, и самое лучшее — живое общение. А если нет возможности быть рядом всегда — пусть эта книга летит к вам. С любовью — как поцелуй от меня.

> E. V. BALE

***

Особый шов портного

В нашей семье истории сшиты крепкими нитками — такими же прочными, какими мой прадед создавал свои легендарные пальто. В 20-х годах прошлого века он был не просто портным, а мастером от бога. Жил он обстоятельно: в удивительном круглом доме с тремя просторными комнатами и огромной печью. В этом доме царил незыблемый закон: завтрак в восемь, обед в час, ужин строго в шесть. «Будьте любезны, к этому времени быть в гостиной!» — таков был устав, и слово прадеда было законом.

В один из весенних дней, в ту самую слякотную пору перед майскими праздниками, мой папа поехал в другой город, чтобы представить деду свою молодую жену. Времена были непростые, и бабушка выдала папе отцовское пальто: «Сынок, денег на новое нет, поезжай в этом. Отец его совсем немного носил, посмотри — отличное!».

Когда молодожены подошли к дому, их встретила глухая тишина. Окна закрыты, двери заперты, на стук никто не отзывается. Оказалось, прадед, обшивавший самых уважаемых и богатых людей города, работал без дорогостоящего патента — налоги тогда могли разорить любого мастера. Услышав настойчивый стук, он не на шутку встревожился: «Уж не налоговые ли жандармы пожаловали?».

Целый час он притаившись наблюдал в щелочку, пока наконец не признал родное лицо: «Внук приехал!». Двери распахнулись, но порядок есть порядок: «К обеду запоздали, ждите ужина до шести вечера!».

Но самым трогательным стал момент, когда прадед внимательно оглядел внука. Его глаза загорелись профессиональной гордостью. Он подошел, потрогал ткань, проверил стежки и воскликнул:

— Узнаю! Моя работа! Вижу, внук, у тебя отличный вкус!

Ему было невероятно приятно, что вещь, созданная его руками, продолжает жить и служить семье. Прадед ведь шил на века: без машинки, своим уникальным ручным швом и только специальными прочными нитками. Его пальто были настолько добротными, что после выгорания их «перелицовывали» — выворачивали наизнанку, и они снова выглядели как новые.

На прощание прадед вынес маме подарок — отрез красивой зеленой ткани в цветах. Позже бабушкина сестра сшила из него платье, которое мама с любовью носила много лет.

Удивительно, как перекликаются судьбы! Сегодня я сама чувствую в руках ту же страсть к шитью и передаю это мастерство своей старшей внучке. Мы не просто шьем — мы продолжаем традицию того самого круглого дома, где ценились порядок, верность своему делу и тот самый особый шов портного.

## * * *

Золотое правило маминой бабушки: Как детская забава стала домашней фабрикой радости

В нашей семье фраза «иди шерсть потереби» всегда была паролем к началу чего-то удивительного. Когда мама в детстве слишком уж разыгрывалась, бабушка не ругала её, а направляла эту кипучую энергию в мирное русло. И задания были не «для галочки», а самые настоящие: перебрать крупу к обеду или нарвать крапивы поросятам. Так мама с малых лет усвоила: любое дело — это не обуза, а интересное приключение.

Этот весёлый настрой мама привезла с собой и в городскую квартиру, где развернула настоящую мини-фабрику! Я была свидетелем этого волшебства. Всё начиналось с похода на рынок, откуда приносились огромные наволочки, набитые настоящей овечьей шерстью «с характером» — с травинками, колючками и густым запахом вольных пастбищ.

И начиналось веселье! Мама бралась за теребление. С помощью больших чесалок с металлическими зубцами, похожих на сказочные гребни, она ловко вытягивала из хаоса тонкие нити. Это был наш главный «строительный материал».

Затем в игру вступала прялка. Мама весело жала на педаль, огромное колесо крутилось, а на веретено послушно наматывалась ниточка. Когда набиралось два таких веретена, наступал самый ответственный момент — ссучивание. Две нити перебрасывались через кольцо, задорно переплетались между собой, превращаясь в крепкую двойную скрученную нить, и тут же послушно сворачивались в пухлый клубок.

Никакой усталости или уныния — только азарт! Клубки перематывались на локоть в пасмы, их стирали, красили в яркие цвета, сушили и снова превращали в мотки. А потом из этой радостной круговерти рождались те самые знаменитые береты, шарфы и носочки, которые грели лучше любого солнца.

Теперь, когда мои внуки начинают «разбалтываться» и дом ходит ходуном, я лишь хитро улыбаюсь. Рецепт спокойствия и пользы у меня уже в кармане.

— Ну что, разбесились? — скажу я им с маминой улыбкой. — А ну-ка, ищите работу, шерсть потеребите!

Возьму этот метод на вооружение: ведь любое баловство — это просто нерастраченная радость, которую можно превратить в полезное и красивое дело. Спасибо, мама, за науку!

## * * *

Остров золотого песка: Наша «Казанка» особого назначения

Мои дорогие, я хочу рассказать вам о том, что такое настоящее счастье. Оно не в вещах и не в деньгах, оно — внутри нас, как тихое свечение. И началось оно для меня на старой алюминиевой лодке «Казанка».

В моем детстве сибирское лето было коротким, как вспышка, но обжигающе жарким. Мы с папой и мамой отправлялись на реку, которая казалась нам целым морем. Папа всегда направлял нашу лодку вверх по течению. В этом была простая мудрая хитрость: если капризный мотор вдруг заглохнет и откажется рычать своей «вонючкой», река сама позаботится о нас — мягко подхватит и спустит обратно к дому.

Нашим миром были песчаные острова. Там был песок — тонкий, чистый и такой желтый, что слепило глаза. Это было верхом блаженства: выскочить из ледяной воды и упасть в это тепло. Мокрый песок облеплял кожу, согревал до костей, а когда высыхал — сам осыпался, оставляя тело шелковым и горячим.

А какой там был обед! В черном, закопченном котелке на костре варилась уха. Белое нежное мясо рыбы, картошечка и главный «приз» — лавровый листик, который всегда доставался самому везучему. Но главное — чай. Мы заваривали его со смородиновым листом, который рос тут же, на островах. Этот терпкий, густой аромат я не забуду никогда — так пахнет сама жизнь.

Ночевали мы в тяжелых брезентовых палатках на пуговицах. Никаких сеток от комаров тогда не было, мы просто выгоняли их прутьями и застегивались поплотнее. Спали на надувных матрасах, которые к утру сдувались и превращались в «блины». Каждый вечер папа, смеясь, надувал их снова своим дыханием, как огромные шары.

В те дни папа и мама были молоды и так сильно любили друг друга, что эта любовь, как невидимый купол, накрывала и нас, детей. Помню, как вечером они уплывали в деревню и возвращались с парным молоком и хлебом, от которого шел пар...

Сейчас я понимаю: эта простая лодка была «абсолютным счастьем» не потому, что она была дорогой, а потому что в ней было безопасно и тепло. Ученые говорят, что люди в суровых краях часто счастливее тех, кто живет в роскоши. Это правда. Счастье не зависит от условий жизни. Это внутренний свет, который можно поднять высоко и несОстров золотого песка: Наша «Казанка» особого назначения

Мои дорогие, я хочу рассказать вам о том, что такое настоящее счастье. Оно не в вещах и не в деньгах, оно — внутри нас, как тихое свечение. И началось оно для меня на старой алюминиевой лодке «Казанка».

В моем детстве сибирское лето было коротким, как вспышка, но обжигающе жарким. Мы с папой и мамой отправлялись на реку, которая казалась нам целым морем. Папа всегда направлял нашу лодку вверх по течению. В этом была простая мудрая хитрость: если капризный мотор вдруг заглохнет и откажется рычать своей «вонючкой», река сама позаботится о нас — мягко подхватит и спустит обратно к дому.

Нашим миром были песчаные острова. Там был песок — тонкий, чистый и такой желтый, что слепило глаза. Это было верхом блаженства: выскочить из ледяной воды и упасть в это тепло. Мокрый песок облеплял кожу, согревал до костей, а когда высыхал — сам осыпался, оставляя тело шелковым и горячим.

А какой там был обед! В черном, закопченном котелке на костре варилась уха. Белое нежное мясо рыбы, картошечка и главный «приз» — лавровый листик, который всегда доставался самому везучему. Но главное — чай. Мы заваривали его со смородиновым листом, который рос тут же, на островах. Этот терпкий, густой аромат я не забуду никогда — так пахнет сама жизнь.

Ночевали мы в тяжелых брезентовых палатках на пуговицах. Никаких сеток от комаров тогда не было, мы просто выгоняли их прутьями и застегивались поплотнее. Спали на надувных матрасах, которые к утру сдувались и превращались в «блины». Каждый вечер папа, смеясь, надувал их снова своим дыханием, как огромные шары.

В те дни папа и мама были молоды и так сильно любили друг друга, что эта любовь, как невидимый купол, накрывала и нас, детей. Помню, как вечером они уплывали в деревню и возвращались с парным молоком и хлебом, от которого шел пар...

Сейчас я понимаю: эта простая лодка была «абсолютным счастьем» не потому, что она была дорогой, а потому что в ней было безопасно и тепло. Ученые говорят, что люди в суровых краях часто счастливее тех, кто живет в роскоши. Это правда. Счастье не зависит от условий жизни. Это внутренний свет, который можно поднять высоко и нести в себе через любые обстоятельства.

## * * *

> Эпилог для моих внуков

> E. V. BALE

Помните об этом, мои родные. Ищите свой «остров», берегите свое «внутреннее свечение» и всегда знайте: если жизнь вдруг «заглохнет», ваше накопленное тепло и любовь близких сами вынесут вас в нужное русло.

***

Вкусы, которые помнит сердце

Если бы у дома был вкус, он был бы сложным и многослойным.

Начинался бы он с простого утра и сухарей в свежем молоке — когда хрустящие кусочки хлеба постепенно размякают в белой глубине. Или с гречневой каши, где в центре обязательно тает островок сливочного масла, превращая обычную крупу в золото. А летом — королева стола, ягода Виктория, утопающая в молоке. И, конечно, та самая пенка... Мы ждали, пока молоко остынет, чтобы аккуратно собрать этот нежный лоскуток — лакомство для терпеливых.

Но были и вкусы-события. К 7 ноября, когда в воздухе уже пахло морозцем, наступало время настоящего пира. Барабанный бой часов с кукушкой «бом-бом» вторил маминым шагам на кухне. Главным деликатесом была жареная кровь от свеже-заколотого поросенка. Бабушка колдовала над ней: добавляла чеснок, гречку, наполняла свежие кишки и перевязывала их шпагатом. Этот аромат жареного мяса и чеснока значил — праздник пришел!

В будни нас согревала перловка с тушенкой — сытная, блестящая, пахнущая походом и уютом одновременно. А какие пекли пироги! Фирменные, огромные, на целый лист. Внутри — горы томленого лука и всего одна баночка сайры в масле, но вкус был такой нежный, что ум отъешь.

Бабушка была настоящей волшебницей теста. Она не спала всю ночь, вставала к деже, подбивала его, шепталась с ним. И утром из русской печи появлялись они — витые булочки с сахаром, пышные и горячие. А рядом — простая сметана с сахаром, густая, как крем, и тарелка холодца из ушей.

На ужин могла быть лапша с сыром или пышная яичница с помидорами, но всё это — от простого чая из медного таза (в нем сахар берегли!) до праздничного пирога — было пропитано заботой. Это не просто еда. Это генетический код нашего счастья, где каждый кусочек связан с родным человеком, звуком старых часов и ощущением, что дома тебя всегда ждут.

* * *

Дворы нашего азарта и тихие вечера у лампы

Детство было временем, когда нас невозможно было «загнать» домой. Слово «загнать» — это был целый ритуал: мама кричит из окна, а ты торгуешься за лишние пять минут, потому что на кону — финал дворового турнира.

Всё начиналось с пенашек — круглых баночек из-под конфет, наполненных песком. Мы с упоением рисовали классики на асфальте, и там кипели настоящие битвы, в которых наравне с девчонками прыгали и мальчишки. А скакалки? Мы прыгали в одиночку, парами и даже «кучами» через огромные веревки, захлебываясь от смеха и азарта.

Спортивный зал школы был сердцем нашего поселка. Сначала — пионербол, где мяч можно было ловить, а как подрос — изволь отбивать, учись подаче, это уже серьезный волейбол. По вечерам зал заполнялся взрослыми, которые с таким же жаром резались в баскетбол. Зимой всё перемещалось на каток. Мальчишки с клюшками могли проводить там вечность, греясь в тепле раздевалки только для того, чтобы снова выскочить на мороз. А завтра в восемь — школа, и главное, не забыть погладить пионерский галстук.

Но когда наступал вечер и зажигалась лампа, начиналась другая магия — семейная. Наша домашняя игра в «Тысячу» была символом того, что в семье порядок. Папа с братьями и дедом играли так азартно, что знала вся округа. Убористым почерком велись записи матчей, а победителю в таблице рисовали красивый флаг — символ высшего почета и уважения.

Летом, когда сумерки медленно опускались на поселок, мы собирались за лото. Мешок шуршал, и из него вылетали заветные бочонки: «11 — барабанные палочки!», «69 — туда-сюда!», «90 — дедушка!». Играли «на кону» — на настоящие, звонкие копейки, не на пуговицы! Победный клич счастливчика ставил точку в этом тихом, теплом вечере.

А для долгих раздумий были шахматы. Пластиковые фигуры на большой доске казались нам вечными — они служили десятилетиями, переходя из рук в руки, от старших к младшим

Мои дорогие, глядя на эти строки, знайте: наше единство ковалось не в телефонах, а в этих спорах за волейбольную сетку, в шуршании мешочка с лото и в азарте за карточным столом. Мы учились быть вместе. Я дарю вам эти воспоминания, чтобы вы знали: счастье — это не экран перед глазами, а рука друга, вкус маминого пирога и то самое «внутреннее свечение», которое зажигается, когда вся семья в сборе.

* * *

Ароматы времени: От «Картошки» до морозного звона

Наше детство можно было узнать с закрытыми глазами. Если спросить сейчас, чем пахнет счастье, я не назову заморские духи. Я выберу запах пирожного «Картошка».

Помните этот ритуал? Обычное печенье из магазина приносили домой как драгоценный строительный материал. Мы крутили ручку тяжелой мясорубки, и из неё выходил «песочный дождь». А потом начиналось таинство: в огромном тазу смешивались сгущенка, горы сливочного масла и облака порошка какао. Мы вымешивали эту массу усердно и долго, пока она не становилась темной и блестящей, как настоящий горький шоколад. Сверху — крохотные масляные шишечки, и в морозилку! Дождаться застывания было выше человеческих сил, поэтому «запасы счастья» начинали потихоньку исчезать еще до того, как покрывались инеем.

А рядом с этим сладким восторгом жил совсем другой, едкий и колючий запах — запах уксуса. В те годы, когда полки магазинов были богаты только очередями, мама превращала кухню в «цех по окраске». Некрашеная шерсть в мотках варилась в огромной кастрюле, мама мешала этот «цветной суп» большой палкой, и пар, пропитанный уксусом, заполнял всё пространство. Когда становилось совсем невмоготу, открывали форточку. В любой мороз белый клуб холода врывался в кухню, сталкиваясь с горячим паром, и это был момент чистого восторга! Мы смотрели на мир через кухонную дверь, которая, по моде того времени, была сплошь заклеена яркими этикетками от бутылок — наши тогдашние «магнитики на холодильник».

Был в нашем детстве и странный, тревожный запах дуста. Им нещадно посыпали углы в вечной войне с тараканами. Казалось, эти два мира — наш и их — будут соседствовать вечно, но однажды они просто исчезли, и дома сразу стали какими-то другими, непривычно тихими.

А на переменах в школе за мальчишками тянулся шлейф табака и махорки. Курили тогда везде, и каждый пацан мечтал поскорее засунуть в рот сигаретку, чтобы казаться солиднее и взрослее. Учителя гоняли их, принюхиваясь к рукавам пиджаков, а мы только посмеивались.

И, конечно, символ чистоты — хозяйственное мыло. Его густой, маслянистый и тяжелый аромат невозможно забыть. Оно пахло честным трудом и надежностью. Мама доставала легкую переносную доску, ставила её в таз, и начиналось ритмичное «вжик-вжик». Белье тогда служило вечно, полотенца передавались по наследству, а после стирки их выносили на улицу.

Помните этот момент? Приносишь с улицы простыни — они стоят колом, твердые, как листы фанеры, звенят от холода. И когда этот ледяной пласт начинает оттаивать в теплой комнате, дом наполняется запахом самой настоящей Чистоты. У неё есть свой почерк: мороз, свежесть и легкая нотка того самого мыла.

Мелочи? Пожалуй. Но именно из них, как из лоскутков, сшито наше общее одеяло памяти, под которым так тепло греться и нам, и нашим внук

Знаете, что самое удивительное? Прошли десятилетия, миры изменились, а пирожное „Картошка“ так и осталось нашим самым любимым лакомством.

Правда, теперь найти то самое „простое печенье“ там, где вы живете, — задача не из легких. Но когда нам удается раздобыть заветную пачку, мы снова достаем мясорубку (пусть теперь и электрическую) и начинаем колдовать.

И пока ваши ладошки сжимают прохладную сладкую массу, превращая её в те самые „затраты счастья“, я смотрю на вас и вижу: это не просто десерт. Это наша невидимая ниточка. Через этот запах какао и сгущенки я передаю вам привет из своего детства. И пусть масляные шишечки на верхушке всегда будут для вас символом того, что счастье — это когда мы вместе, на одной кухне, и нам никуда не нужно спешить».

* * *

Право на ошибку: Письмо о моей маме

У каждого из нас есть свой образ мамы. Моя была соткана из противоречий: военная сирота, одна из тридцати четырех детей, оставшихся без отцов в их огромной семье в 44-м. Девочка, которая с детства умела всё — вязать, шить, торговать на рынке пирожками так ловко, что её прозвали Монеточкой.

Она была красавицей. Когда они с папой поженились, все дивились их ладу. А потом... тишина. Мама просто взяла чемодан и ушла, оставив троих детей в большой квартире с тем самым огромным книжным шкафом.

Я помню, как мы с сестрой-двойняшкой стояли у пыльной дороги и ждали автобус, в котором она должна была проехать мимо со своим кукольным театром. Мы искали её лицо в окнах. Папа берег наши детские души и спрятал все её фотографии… Мы нашли их спустя годы. Помню, как мы украдкой вглядывались в любимые и забытые черты, осознавая, что почти стерли её лицо из памяти.

Помню посылки с синими платьями, которые всегда были нам малы, и крошево овсяного печенья на дне коробки... Можно было бы собрать из этих осколков огромную гору претензий. Можно обижаться за появление мачехи-учительницы, за отсутствие мамы на моей свадьбе, за несправедливость судьбы, за многое.

Но сегодня, глядя на нашу самую младшую внучку, все видят в её личике — прабабушку. Её характер, её смекалку,ум, её гены. И я говорю себе: «Нет!»

Дети мои, я хочу, чтобы вы знали одну важную истину: наши родители проживают эту жизнь в первый раз. У них нет черновика. Моя мама — «Монеточка» из трудного послевоенного детства — возможно, просто не знала, как нести груз взрослой ответственности, когда сама недополучила любви.

Она ошибалась. Она уходила. Она присылала платья не того размера. Но она передала мне удивительную силу и жизнь, которая теперь течет в моих внуках.

Родители имеют право на ошибку. Любить их — не значит оправдывать каждый поступок. Любить их — значит принимать их несовершенными, живыми и просто благодарить за то, что они дали нам старт.

Я не держу тяжесть обиды. Я смотрю на её черты в своих внуках и улыбаюсь. Мама, я благодарю тебя за то, что я есть. Живи долго-долго и знай: я тебя люблю. Просто потому, что ты — мама

***

## Мои любимые папа и муж.

***

Хроники «Сладкого гарнизона»: Медовый десерт из картофеля

Папа доверял нам безгранично. В нашем детстве «свобода» означала, что тебе официально разрешено пользоваться огнем, деньгами и любыми книгами. Но у этой медали была оборотная сторона — Святые Обязанности.

Например, почистить ковер 4х5 на свежем снегу. Для двух девчонок это не каторга, а снежный фестиваль! Технология была отточена: скручиваешь эту «шерстяную анаконду» в колбасу, выкатываешь на сугроб и начинаешь ритуальные танцы. Мы не просто чистили — мы переворачивали ковер и топтали его до тех пор, пока снег под ним не оставался девственно белым. Домой он возвращался как живой кондиционер, наполняя комнату морозной свежестью, чистотой и предновогодней радостью.

Но однажды папа поставил задачу посложнее: пожарить картошку.

Нам, шустрым девчонкам, это — на один зуб! Острота ножей в доме для нас была святыней. К слову, до сих пор, если я чувствую тупизну лезвия, автоматически переношу этот диагноз на интеллект мужчины в доме... Но вернемся к ужину.

Достаем заветную трехлитровую банку из холодильника «под окошком». В банке — нечто белое, застывшее, манящее. — Сало! — решили мы и смело ухнули пару ложек в жаровню. Нарезаем родимую и тоже кидаем на сковородку. Странно… картошка подозрительно темнеет. — Сладковата, подмерзла, наверное, — шепчемся мы. — Исправим солью! Бах — горсть соли. Дым идет, картошка карамелизуется, а «сальце» тает бесследно. Добавляем еще порцию из банки, потом еще... В маленькой кухне пора открывать окна — дым коромыслом!

Приходит папа. Уставший, голодный. На столе его ждет ОНА — картошка в черном сиропе. Папа делает пробу, и в его глазах появляется тот самый знаменитый взгляд с прищуром: — Дочки... а вы сало-то пробовали? Мы с сестрой, преисполненные достоинства, отвечаем в один голос: — Пап, ну сало как сало, что его пробовать?!

Папа делает паузу, достойную МХАТа, и мягко произносит: — Милые мои... да как же так! В банке-то был МЁД!

Так мы изобрели первый в мире рецепт соленой картошки «конфи» в меду. Папа смеялся, а мы учились на своих ошибках. Но если вдруг и в вашем доме случился подобный «кулинарный теракт» и дым стоит такой, что впору вызывать пожарных — не паникуйте!

Полезный совет от бывалых поваров: Чтобы быстро убрать едкий запах гари и дыма, смешайте уксус с содой и оставьте этот шипящий раствор в открытой емкости на кухне. Он отлично «заберет» на себя все ароматы неудачного подвига, и через полчаса в доме снова будет пахнуть чистотой, а не жареным медом.

Милый папа! Спасибо тебе за доверие и за те сладкие воспоминания. С тех пор мы точно знаем: прежде чем жарить «сало», его все-таки стоит лизнуть!

***

Прямой луч

В нашей семье Моего папу всегда звали просто «Наш папа». Он был общим центром тепла и тихой радости. Папа любил нас самозабвенно и, как любой отец, втайне строил радужные фантазии о нашем будущем.

В те годы в наш дом захаживал высокий парень из Минска — добрый, с гитарой, идеальный вариант. Папа расцветал, видя его, и казалось, всё складывается логично… до одного вечера. На Осеннем балу в институте я наткнулась на Его взгляд. Он робко стоял у столба, просто смотрел. И в этот миг время замерло.

Забыть этот взгляд невозможно. Это был не просто контакт — это был портал. Прямой, недвижимый луч, объемный и теплый. Случился мгновенный, предельно четкий фокус: всё вокруг — музыка, люди — ушло в туман. Словно сбылось: «Остановись, мгновение!» Остались только мы двое и этот невидимый, монолитный мост между глазами. Абсолютная тишина в эпицентре бала.

Я не знала о нем ничего, но в ту же секунду решение было принято душой. Папа всё понял. Он не мешал, не читал нотаций, а просто дал мне свободу, доверившись моему выбору.

Пролетело сорок лет. Наша свадьба стала рубиновой. А недавно в соцсетях я нашла того самого юношу из Минска — он стал заслуженным военным, счастлив в своем союзе. И меня захлестнула благодарность: как здорово, что всё произошло именно так! Мы оба выбрали сердцем, по ведению высших сил.

Главный фокус в жизни случается внезапно, как прямой луч, прошивающий пространство насквозь. Когда вы почувствуете его — не ищите логики. Просто остановитесь. В этот момент Вселенная делает выбор за вас, оберегая от «чужих комплектов». Доверьтесь этому свету. Только то, что выбрано сердцем в секунду такой тишины, способно светить вам и через сорок, и через шестьдесят лет.

Молодость — это когда законы физики и домашнего распорядка кажутся досадными недоразумениями. Когда тебе девятнадцать, ты не просто живешь — ты летишь в бешеном потоке, где остановиться значит почти умереть. Сопротивляться этому состоянию? Пустой, напрасный труд. Особенно если твоё «состояние» ростом метр семьдесят два и прямо сейчас старается не дышать, вжавшись в стенку за дверью.

Каждый вечер в нашем доме исполнялся священный ритуал. Папа, воплощение семейного правопорядка, заглядывал в комнату: — Спокойной ночи, дочки... — и контрольный вопрос, в котором сквозила тень надежды: — А Он... ушел? — Да, папа, — отвечала я с лицом ангела, который только что сдал экзамен по честности.

Напряжение в воздухе рассасывалось ровно в тот момент, когда в коридоре лязгал замок. Входная дверь закрыта, засов задвинут, крепость на запоре. Мы слышали, как папа уходит, и это казалось нам безумно забавным. Настоящее приключение: ночь пролетала как одно мгновение, а на рассвете начиналась вторая часть нашего шпионского триллера.

Первый этаж — это не архитектурное решение, это взлетная полоса. Окно распахивалось, два метра над землей — сущая ерунда. Прыжок, приземление и стремительный рывок: десять метров до общежития, чтобы успеть умыться и явиться в институт с видом человека, который всю ночь прилежно грыз гранит науки.

Так продолжалось часто, и мы уже уверовали в свою неуязвимость, пока однажды Он не ворвался ко мне с ошарашенным видом. Оказалось, в шесть утра, во время своего очередного тактического отступления через окно, он нос к носу столкнулся с папой, который возвращался домой после ночной смены.

В рассветном тумане нашего района эта пробежка объяснила папе всё лучше любых признаний. Мой Герой так растерялся от этой эпической встречи, что напрочь забыл о существовании земных преград. Прямо перед ним возник невысокий металлический бордюр — коварное ограждение, которое он обычно перешагивал, не замечая.

Но в этот раз взгляд на папу сработал как мощный магнит. Зацепившись ногой, он со всего маху, по всем законам баллистики, впечатался прямо в дорожку. Грохот, пыль, полет...

Это было так нелепо и так искренне, что густой, наэлектризованный воздух лопнул, как перекачанный шарик. Папа и мой горе-каскадер расхохотались в голос. Этот смех разрядил атмосферу, словно выстрел из ружья. Кажется, именно в тот момент, лежа на асфальте после неудачного сальто, мой будущий муж окончательно «сдал экзамен» нашему папе.

Невеста без места.

Мир стал очень открыт: интернет, ютюб пестрит счастливыми событиями, люди красуются друг перед другом роскошью. Как приятно было мне увидеть сказочно богатую всемирно известную свадьбу. Торжества на яхтах и в залах, дорогие, безумно дорогие подарки молодоженам и все счастливы за новобрачных. Смотри и смотри! Мечтай!

Эти мечты забирают настоящую жизнь до последней капли. Уносят в мир фантазий. У меня фантазий не было.

Моя свадьба запомнилась многим! Так как в Советстком союзе секса не было, были только шепоточки на тему. Без подробностей. И в 19 можно было быть беременной студенткой, готовиться к свадьбе и не понимать до конца всего процесса. Я знаю точно- такое бывает!

Но раз казус получился- надо делать приличную мину, животик растет и растет, скоро не скроешь…

Милый папочка, спасибо, без упреков начал готовиться к свадьбе. Все чинно- главное накормить! А живем в Сибирском раздолье и решено угощать «Дорогих» гостей пельменями. Королевский выбор! Ручная лепка! Всего неделя упорной стряпни и ура! Обед гарантирован! Ожидаем гостей со всех волостей- в наших группах учатся студенты из разных городов. Даже девочка с фамилией СУГЭ-маадыр-почетная гостья на торжестве!

А кто еще? Мама! Жаль, не смогла…не получилось поприсутствовать. И торт от нее забыли получить. Прости мама.

И платье невесты было красивым! Вышито специально для дочери мачехи. Ее свадьба прошла недавно. В большом зале дома культуры отплясывал целый коллектив! Весело и бойко!

На столы мы с сестренкой только успевали подносить угощения! Такие мы были девченочки ловкие и умелые!

А кто еще среди гостей? Папа был скромным, добрым и тихим, не говорил по пустяким. Не обсудили даже вопрос, на какой машине жених повезет невесту в загс и пришлось в день свадьбы искать попутную машинку, чтобы покататься по городу и сделать счастливые памятные фоточки. У Памятника героям войны у Вечного огня в центре нашего города. Очень очень знаковое место! Также забыли, что ждет меня любимая, самая любимая Бабушка и дядька. Ждет с подарками. Так и не дождались.

А Сибирь часто преподносит неожиданности- в конце ноября, в наш день торжества пришла оттепель и все наши заготовленные пельмени просто растаяли. Проще говоря- потекли. И пришлось варить их одним комочком, какое же было вкусное блюдо! Плоское как блин! Так приятно вспоминать, что водочки запасли достаточно. Плясали! Орали! До двух часов ночи! И молодые завалились спать прямо в большой комнате на матрас. Потому что кровати разобрали, когда готовили место для танцев!

Долго кричали Горько! А самое-самое, что я никогда не забуду- Мой звездный час!

Студенты-друзья жениха пробираются к заветной цели- «борются» за невесту, Выкупают, выполняют смешные задания, а я понимаю, что обязательно надо спрятаться, чтобы меня ИСКАЛИ!

И я нашла отличный вариант! Я спряталась в маленькой ванной! Такая хозяюшка -чистюлечка! Да. В ванной. Каково было изумление ребят, когда я гордая и счастливая открыла свою маленькую облупленную дверь и прошагала навстречу своей судьбе-Замуж!

## ***

Свой дом украшу я сама»: Территория Пяти Звезд

Я выросла в мире крошечных санузлов, где каждый взмах локтем грозил катастрофой, а все «женские нужды» справлялись в режиме штурмового отряда — быстро, четко и без лишних сантиментов. В тех метрах не было места неге, там была только дислокация. Но в руках у меня была книжка «Свой дом украшу я сама», а в мечтах — те самые кадры из фильмов, где ванная размером с гостиную.

Десять лет стройки, миллион споров — и вот она, моя победа. Моя ванная в белом, золотом и сером.

Здесь царит благородное триединство. Огромная угловая ванна, метровая раковина и «король» интерьера — статный сервант с зеркальными стенками. Да-да, сервант в ванной! И мой муж, к его чести, ни капли не удивляется. Напротив, он первый оценил масштаб нашей «релакс-студии». Это пространство нас объединяет: здесь нет суеты, здесь только покой.

Почему это рай? Потому что только здесь я — многорукая богиня параллельных процессов. Пока на волосах впитывается бальзам, а лицо застывает под маской, я успеваю сотворить чудо: превратить гору полотенец в рулоны а носочки в комочки. Из кухни доносится «Алиса» на моей волне, а я в облаке ароматов лемонграсса и франжипани медитирую с тряпочкой. Поправить пенку мужа, заменить рулон бумаги, стереть брызги с зеркала — всё делается с любовью, потому что душе здесь просторно.

Но главная магия случается, когда я устраиваю праздник для мужа. В этой огромной чаше, под тихую песенку и с горстью морской соли, он смывает весь груз прожитого дня. В такие моменты понимаешь: ванная — это не про гигиену. Это про нежность, про запахи пихты и чайного дерева, от которых не болит голова, а улетают все тревоги.

Я смотрю на свое отражение в зеркальном серванте и улыбаюсь. Та ветхая детская книжка не обманула. Я всё-таки его украсила. Свой дом. Свою радость. Нашу общую тихую гавань.

***

Гроза Солнечнопесочного города

В далёкой Австралии, где корты пахнут эвкалиптом и профессиональным азартом, его- вашего деда (моего мужа), знали как «человека с тысячью рикошетов». Мастера из Китая и Японии, привыкшие к академичной игре, менялись в лице, завидев его фамилию в сетке турнира. Его стиль называли «ломаным» и «коварным»: когда в дело вступали его знаменитые шипы, шарик переставал подчиняться законам физики. Он не летел — он капризничал, нырял под сетку и рикошетил в аут вопреки всем ожиданиям соперников.

Вершиной этой долгой спортивной дороги стал 2024 год. На доске почёта лучшего городского клуба Австралии, где выгравированы имена чемпионов за последние тридцать лет, наконец появилось и его имя. Это была заслуженная победа — итог целеустремлённости, тысяч тренировок и того самого «неправильного» стиля, который ставит в тупик даже профи.

Но вот мы снова дома. Маленький посёлок, тихий вечер и листок бумаги, расчерченный от руки. Четыре участника, все свои. Я смотрю в самодельную таблицу и не верю глазам: Гроза Солнечнопесочного города, триумфатор 2024 года… на четвёртом месте? Последний?!

— Как?! — воскликнула я, глядя на его абсолютно счастливое лицо. — Ты проиграл здесь, после Сиднея и Голд-Коста?

Он лишь хитро прищурился, точь-в-точь как когда-то в лесу на охотничьих лыжах. — Знаешь, — ответил он, бережно убирая ракетку в чехол, — побеждать мастеров — это спорт. А подарить веру в себя друзьям, которые берут ракетку раз в месяц — это жизнь.

Он виртуозно «не добегал», картинно мазал по простым мячам и давал соперникам проводить такие атаки, о которых они и не мечтали. А в конце турнира, который он сам же и организовал, мой «проигравший» чемпион вручил каждому по памятной кружке.

— Пусть пьют из них радость победы и вспоминают наш турнир, — улыбнулся он.

В тот вечер четвёртое место стало его самой благородной наградой. Ведь истинный мастер — это не тот, кто всегда стремится быть выше всех, а тот, кто умеет поднять другого до своего уровня, согрев его сердце простым человеческим теплом.

***

Доверительный отворот ✨

Утро. Одеяло — как теплый зефир. Рядом — Спинка. Родная, теплая, с той самой заманчивой ложбинкой. Пальцы лениво бродят по лопаткам, и вдруг — стоп. Маленькая шишечка. В голове мгновенно щелкает тумблер «Спецагент по спасению»:

«Нужен йод. Домашний, небось, еще со времен постройки пирамид. Надо купить новый. Как заехать в аптеку? Он уедет рано… А на улице мороз. Опять эти угги? Буду как бесформенный пельмень. Сапоги? К ним нужны те утягивающие колготки, в которых дышать можно только через раз… Господи, я сейчас всерьез выбираю плотность синтетики, когда под рукой живой человек?!»

Я даю себе мысленный подзатыльник. Вот он, наш вечный диагноз: едем мимо залива и сосен — думаем о квартальном отчете. Пьем кофе с друзьями — улетаем мыслями к тем самым соснам. Мы мастера спорта по отсутствию в собственной жизни.

Я принудительно возвращаю себя в кровать. Смотрю на эту беззащитную спину. У животных всё честно: если зверь повернулся к тебе затылком — это высший знак доверия. Он подставил самое уязвимое место. У нас же близость — это вечное «личико к личику», контроль и заглядывание в глаза. А настоящая любовь — это когда тебе позволяют охранять свой тыл. Когда человек спит к тебе спиной, он не отворачивается, он отдает тебе свою безопасность. 🛡️

Я медленно, осознанно проминаю знакомые ребрышки, выгоняя из головы аптеки и колготки.

— Так хорошо? — шепчу я.

— Да, милая… — доносится сонный и абсолютно счастливый голос.

И вот оно — счастье. В этой секунде, где я наконец-то соизволила присутствовать. А йод… йод я всё-таки куплю. Даже в уггах. Потому что в моменте осознанности тебе абсолютно плевать, как ты выглядишь в аптеке, если дома тебя ждет такой доверительный отворот.

## ***

Его Величество Шкаф

У каждого дома есть своё сердце, а у нашего — это Его Величество Шкаф. Ему около сотни лет. Он был сделан мастером по специальному заказу для нового жилья моих бабушки и дедушки. Черное цельное дерево, строгая консоль и дверцы, за которыми скрывается целый мир.

Недавно я подарила ему новую жизнь: по моему эскизу мастера изготовили стекла — прозрачные квадраты с изысканной скошенной кромкой, серебряной пайкой и вставками из толстого, шершавого, матового стекла. Теперь он смотрит на мир обновленным, но всё так же величественно.

Когда я открываю эти дверцы, начинается мой личный ритуал. Я действую по проверенной временем схеме: достаю всё до последней мелочи. Порядок не терпит суеты. Сначала — влажная протирка, а затем возвращение вещей на свои места. Крупное — назад, мелкое — вперед. То, что в ходу, должно быть под рукой, удобно и доступно. Этот закон «работает» у меня везде: от большой комнаты до маленькой косметички.

Каждая вещь здесь — мой выбор. В этом шкафу нет случайных пассажиров. Вот фужеры из торжественного набора, купленные ровно тридцать лет назад. Настоящий дятьковский хрусталь. Тот, кто привез их прямо с завода, шепнул по секрету: «Такие выбирали для правительственных пиров». И цена уже не важна, важна стать этого хрусталя. Рядом — чешский сервиз, плотный и звонкий, как костяной фарфор. А вот — уцелевшая пара от свадебного чайного сервиза. Из этой чашки я пью кофе только в моменты особого, тихого наслаждения.

Последний штрих — капля масла лемонграсса на ватный диск. Я натираю поверхности, и по дому разливается свежий, бодрящий аромат. Я глажу дерево рукой, и внутри разливается ответное тепло.

В этом прикосновении — вся магия. Мои пальцы ложатся ровно туда, где когда-то касалась этих дверок моя любимая бабушка. А вот у самой ручки — та самая зазубринка, которую мы с сестренкой тайком вырезали ножиком, когда были маленькими. Шкаф всё помнит. Он невелик по размеру, но огромен по значению. Это не просто мебель — это мост, по которому я каждый раз перехожу в мир, где живет любовь, порядок и вечность.

***

Хлеб, спички и другие способы не разбогатеть

У наших студентов была мечта. Не розовая, нет — она полыхала ядовито-красным неоном, как мигающий фонарь ночного бара. А поскольку честным трудом капитал сколачивается долго, решено было брать банк на спор.

Первым на арену вышел «Человек-Мельница». Схема обогащения была проста: съесть целую булку хлеба за 10 минут. Вначале всё выглядело монументально: челюсти работали с такой силой, что за стеной наверняка проснулась камнедробилка. Но через пять минут физика взяла своё. Хлебная масса превратилась в вязкую, клейкую субстанцию, которая намертво зацементировала ротовую полость. Процесс напоминал затяжной запор, только с другой стороны фасада. В итоге «атлант» вскинул руку вверх, признавая поражение, — бетон победил архитектора.

Затем настала очередь «Пивного барона». Условие: выпить столько, сколько не снилось даже немецким бюргерам на Октоберфесте. Спорщик шел к победе уверенно, пока организм не объявил экстренную эвакуацию. В один миг всё выпитое решило вернуться в мир через парадный вход. Судорожные попытки спорщика «вернуть всё обратно в краску» изрядно проредили ряды его болельщиков — зрелище было не для слабонервных, и призовой фонд снова остался в руках организаторов.

Но венцом инженерной мысли стало пари с коробком спичек. Нужно было всего-то засунуть его в рот поперёк. Выглядело это как попытка бегемота проглотить телевизор: челюсти трещали, глаза вылезали из орбит, лица приобретали багровый оттенок спелого помидора, но коробок стоял насмерть. Заветный выигрыш так и остался мифом, зато ребята поняли важную вещь: спорить с анатомией — занятие увлекательное, но крайне убыточное.

Лучше уж было стоять в очереди за «десяткой» от бабушки, чем пытаться запихнуть в себя буханку хлеба или коробок спичек. В первом случае страдало только самолюбие, а во втором — ещё и челюстно-лицевой аппарат.

***

Слово.

По физике изучали звук-это волна. И только. Так отчего так сильно оно может влиять на наши судьбы?

Помню школу. Скоро выпускной бал, суета приятная и торжественная. Я довольно прилично училась, старалась оправдать надежды отца и амбиции мачехи, которая работала в нашей школе. Она Была нашей классной дамой. А по- совместительству работала нашей «мамой». Нам с сетренкой однажды просто сказали, что мама уехала в командировку, а когда стало понятно что это навсегда, мы стали уклончиво уходить от вопросов на эту тему.

У нас была крепость. У нас был Папа. Любимый и очень близкий. Красивее мужчины я не встретила до сих пор- чудесные волнистые пшеничного цвета волосы. Серые с голубым игривые нежные глаза. Которые ласкали и согревали, кажется их свет и тепло до сих пор со мной.

Торжественные мероприятия в школе проходили довольно стандартно- торжественная часть в актовом зале , обед и танцы на первом этаже возле раздевалки. Советским людям , а я – точно советская навсегда, это казалось отличным решением. А торжественное слово говорит выпускник и оно должно быть строго по регламенту- и по времени и по содержанию: обязательно выпускник благодарит школу за прекрасное образование. За путевку в жизнь, за чудесное счастливое детство и мне дали задание перечислить всех учителей. Всех, кто так любовно нас учил, вложил так сказать в нас всю учительскую душу. Я готовилась очень серьезно, не раз повторяла нужные слова, мысленно прокручивала их в голове, как колесо- снова и снова! Без устали! По- комсомольски! И вот наконец-то пришел счастливый момент! Я на сцене! Зал кипит от людей и эмоций!

Папа поддерживает взглядом- давай, дочь! Покажи, скажи! Давай! Ну что с тобой? Давай ! давай! А у меня- ком в горле. Забыла напрочь имена всех учителей! Полный крах! Позор! И только и нашлось в голове одна фраза- Спасибо, дорогие, любимые мои учителя, вы- прекрасные Женщины… Зал притих, в папиных глазах промелькнул ужас… Мачеха быстро скрылась из виду…уже дома , поздним вечером я осознала свою ошибку! В советском союзе совсем пошло было отмечать гендерпную принадлежность строителя коммунизма….

Я поняла, что никто не поможет мне с протекцией в институт, я одним словом порвала свою замечательную путевку в жизнь!

## ***

> Маленькие истории о большой любви: моей бабушке посвящается

> E. V. Bale

Экзамен на асфальте

Молодость — это такое состояние организма, когда законы физики и домашнего распорядка кажутся досадными недоразумениями. Когда тебе девятнадцать, ты не просто живешь — ты летишь в бешеном потоке, где остановиться значит почти умереть. Сопротивляться этому состоянию? Пустой, напрасный труд. Особенно если твоё «состояние» ростом метр семьдесят два и прямо сейчас старается не дышать, вжавшись в стенку за дверью.

Каждый вечер в нашем доме исполнялся священный ритуал. Папа, воплощение семейного правопорядка, заглядывал в комнату: — Спокойной ночи, дочки... — и следовал контрольный вопрос, в котором сквозила тень надежды: — А Он... ушел? — Да, папа, — отвечала я с лицом ангела, который только что сдал экзамен по честности.

Напряжение в воздухе рассасывалось ровно в тот момент, когда в коридоре лязгал замок. Входная дверь закрыта, засов задвинут, крепость на запоре. Мы слышали, как папа уходит к себе, и это казалось нам безумно забавным. Настоящее приключение: ночь пролетала как одно мгновение, а на рассвете начиналась вторая часть нашего шпионского триллера.

Первый этаж в девятнадцать лет — это не архитектурное решение, это взлетная полоса. Окно распахивалось, два метра над землей — сущая ерунда. Прыжок, приземление и стремительный рывок: десять метров до общежития, чтобы успеть умыться и явиться в институт с видом человека, который всю ночь прилежно грыз гранит науки.

Так продолжалось часто, и мы уже уверовали в свою неуязвимость. Пока однажды Он не ворвался ко мне с совершенно ошарашенным видом. Оказалось, в шесть утра, во время своего очередного тактического отступления через окно, он нос к носу столкнулся с папой, который возвращался домой после ночной смены.

В рассветном тумане нашего района эта пробежка объяснила папе всё лучше любых признаний. Мой Герой так растерялся от этой эпической встречи, что напрочь забыл о существовании земных преград. Прямо перед ним возник невысокий металлический бордюр — коварное ограждение, которое он обычно перешагивал, не замечая.

Но в этот раз взгляд на папу сработал как мощный магнит. Зацепившись ногой, он со всего маху, по всем законам баллистики, впечатался прямо в дорожку. Грохот, пыль, полет...

Это было так нелепо и так искренне, что густой, наэлектризованный воздух лопнул, как перекачанный шарик. Папа и мой горе-каскадер расхохотались в голос. Этот смех разрядил атмосферу, словно выстрел из ружья. Кажется, именно в тот момент, лежа на асфальте после неудачного сальто, мой будущий муж окончательно «сдал экзамен» нашему папе.

***

Видак против Квартиры: Битва титанов в эпоху профкома

Если вы расскажете современному ребенку, что за право обладания японским магнитофоном люди отдавали ключи от недвижимости, он решит, что вы пересмотрели тех самых «запрещенных боевичков». Но это была наша горькая, пропахшая турецким ширпотребом правда.

В то время «зарплата» была понятием мифическим. Вместо презренного металла предприятия выдавали сотрудникам то, что смогли выменять по бартеру. Профком превратился в арену гладиаторских боев: там составлялись списки счастливчиков на рулоны штор, комплекты унитазов и — о боги! — турецкие покрывала. Но венцом этой пищевой цепочки был Его Величество Магнитофон. Список на технику подписывал лично Директор, потому что эта подпись была равносильна лицензии на печатание денег.

Зачем нужен магнитофон? Чтобы смотреть, как Шварценеггер крошит врагов? Нет! Чтобы превратить свою гостиную в подпольный кинотеатр! По всей стране в душных комнатах люди, затаив дыхание, смотрели гнусавые ужастики и «клубничку», платя за вход кровные рубли.

Умельцы росли на глазах: вчера он ютился в коммуналке, сегодня купил «видак», завтра организовал просмотр «Рэмбо» — и вот он уже пакует чемоданы, переезжая из однушки в сталинку, а из сталинки — в отдельный особняк за высоким забором. Социальный лифт работал на кассетной тяге.

Но у этой медали была и другая сторона. Те, кто летел вверх слишком быстро, часто так же быстро «улетали» под звуки похоронного оркестра. Наш советский менталитет равенства с треском проиграл это пари с капитализмом. Мы были готовы строить БАМ и верить в светлое будущее, но оказались совершенно не готовы к тому, что ящик с кнопками «Play» и «Rec» может стоить жизни или крыши над головой.

Мир превратился в один большой видеосалон, где ставкой была сама жизнь, а режиссером выступал случайный парень в кожаной куртке. Мы не ожидали такой «кинохроники», но нам пришлось досмотреть этот фильм до конца.

***

Внутренний рычаг, или Сама себе спасатель

В те времена мир был проще, а вещи — суровее. Мы кормили детей смесью с толокном из «молочки», которой сейчас и в помине нет, и возили их в синих советских колясках. Эти агрегаты напоминали санки на колесах: ни тормозов, ни амортизаторов. Только ты, железная ручка и бесценный груз внутри.

Моя доченька родилась крохотной, аккуратненькой, с карими глазками-бусинками. Описать её по частям невозможно — это было сплошное милое облако в чепчике.

И вот иду я с этой синей коляской под гору. Дорога — камни да ухабы. В какой-то момент реальность ускоряется: коляска с моей «бусинкой» срывается и несется вниз по склону. Ледяной ужас парализовал дыхание. Я бросаюсь наперерез, хватаюсь за ручку и падаю прямо на коленки, разбивая их в кровь.

Коляска замерла. Дочка цела. Но мой организм решил, что с него хватит.

Дома, пока муж пытался оказать первую помощь, началось невообразимое. От пережитого шока у меня стало сводить руки. Пальцы скрючились, язык занемел, превратившись в холодный кусок дерева. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и не могла вымолвить ни слова. Муж в отчаянии лихорадочно набирал номер скорой, время тянулось вечностью.

И в этой оглушительной тишине паралича я вдруг услышала свой собственный внутренний голос. Он был на удивление спокойным: «Стоп. Хватит. Что случилось? Ничего непоправимого. Крови-то почти нет. Чего ты испугалась? Это просто адреналиновый шок. Хватит ждать помощи снаружи. Выходи сама! Слышишь? Сама!»

Я поняла: тело заперто, и ключ — внутри. Нужно вернуть кровь в голову, заставить систему перезагрузиться через силу. — М-ы-ы... — промычала я, отчаянно пытаясь командовать мужу. — Посади меня!

Он не понимал, он видел только бледную маску вместо лица. Я пыталась перевернуться, сесть и снова мычала через силу: — Голову... держи голову! Сильнее!

Наконец он понял. Он сильно придавил мою голову ладонями, создавая жесткое сопротивление. А я, борясь с этим давлением, начала поднимать голову. Раз за разом. Через «не могу». Сильнее! Еще сильнее!

И оковы спали. Язык потеплел, пальцы разжались, пуская по телу живое тепло. Навалилась свинцовая усталость, но контроль вернулся. К приезду скорой я уже была собой — человеком, который победил собственный страх.

Этот способ — не искать спасения в таблетках или чужих руках, а включить внутренний рычаг — не раз пригодился мне в жизни. Главное — вовремя сказать себе «стоп» и заставить кровь течь туда, где рождается воля.

***

Позорный выгул

В Советском Союзе выйти замуж за парня из Прибалтики считалось не просто удачей — это был выигрыш в государственную лотерею. Почти заграница! В те времена люди прирастали к своим квартирам на десятилетия: обмены, прописки, увольнения с отработкой — переезд приравнивался к двум пожарам. Поэтому, когда моя подружка собралась в Латвию, вся семья сияла от гордости. Мама, папа, брат — все чувствовали, что вытянули счастливый билет.

Свадьба гремела в конце августа. Одноклассники дарили расписные подносы сочными русскими рябинами, шампанское лилось рекой, а общее опьянение от успеха и перспектив расслабляло донельзя. Именно тогда, в ту первую брачную ночь, наши судьбы окончательно запараллелились.

Прошло девять месяцев. Мы, две двадцатилетние подружки-одноклассницы, оказались в одном роддоме. В СССР к деторождению подходили со всей серьезностью: нас «закладывали» на сохранение чуть ли не за неделю до срока, как стратегический запас государства. Подругу, как будущую «иностранку», определили в белоснежную палату на второй этаж — настоящая царевна в башне. Меня же поселили этажом ниже.

Но советская медицина не учла одного фактора — моего мужа. Он так сильно скучал, что режимный объект в виде государственного роддома не стал для него преградой. Протоптанная поколениями отцов колея под окнами привела его прямо к моей форточке.

И вот картина: палата, тихий час, абсолютная стерильность. Мой благоверный ловко просачивается в окно и пристраивается рядышком на узкой казенной кровати. Тепленько, уютно, мы шепчемся о будущем, обнимаемся… Идиллия!

В этот момент дверь распахивается с таким грохотом, будто начались учения гражданской обороны. На пороге замирает главный врач. Его лицо в секунду прошло все стадии эволюции: от благородной медицинской бледности до цвета того самого свадебного подноса с рябинами. Глаза за очками-линзами стали размером с блюдца, а дар речи покинул его вместе с клятвой Гиппократа. Увидеть постороннего мужика, вальяжно отдыхающего на режимной койке предродового отделения — для советского врача это было сравнимо с высадкой инопланетян в центре поликлиники.

Немая сцена длилась недолго. Гнев медицины был страшен: меня с треском, позором и вещами выставили вон из роддома как «злостную нарушительницу».

Целую неделю я, как вольная птица, наслаждалась последними деньками без пеленок, пока моя подружка томилась в тесных стерильных палатах под надзором нянечек. В итоге наши дочки родились с разницей всего в два дня. Только одна — в «царских» условиях, а вторая — у мамы-нарушительницы, которая едва успела вернуться из своего «позорного выгула».

***

Живая память: Путеводитель в вечность

О кладбищах не принято писать — их сторонятся, кутаясь в кокон навязанной грусти. Но почему это чувство так прочно живет в нас? Ведь уход — такое же обязательное и естественное событие, как и рождение. Каждый, кто был здесь до нас, плел свою нить в общем узоре мира. И сегодня я говорю им: «Спасибо». Спасибо за напоминание о том, как бесценен каждый наш день.

Мир по-разному хранит тишину ушедших. В Омане я видела пустынные площади, усыпанные лишь камнями — строгая и суровая память. В Европе — застывшие в камне и бронзе скульптуры, превращающие скорбь в высокое искусство. В наших деревнях — простые кресты под сенью берез. Но для кого всё это? Для тех, кто ушел? Или для нас, чтобы было куда прийти и помолчать?

Помнить можно и без гранитных плит. Благодарность роду живет в сердце, а не в камне. Но человечество ищет новые смыслы. Сейчас рождается удивительный способ прощания: человека, словно младенца, усаживают в биокапсулу с землей и ростком дерева. Плоть питает корни, и память прорастает в мир живой, шелестящей листвой. Станет ли это традицией у нас? Время покажет.

Но, пожалуй, самый фантастический пример того, как превратить финал в торжество жизни и любви, оставил нам Сальвадор Дали. Для своей музы Галы он подготовил не просто склеп, а настоящий замок в Пуболе. Дали верил, что смерть — это всего лишь очередная декорация, которую можно переиграть. В крипте замка он приказал установить два саркофага, а в разделяющей их каменной стене — прорубить специальное отверстие. Великий сюрреалист хотел, чтобы даже там, в вечном сне, они с Галой могли протянуть руки и держаться друг за друга. Эта деталь превращает холодный камень в живое рукопожатие, а саму смерть — в бесконечный праздник преданности.

Есть и другие пути. Одна моя знакомая поднялась на высокую гору и, исполняя последнюю волю близкого, развеяла его прах по ветру. Теперь он — часть этого воздуха, часть этой свободы.

Каждый из нас однажды задумывается о своем финальном месте. Как передать это близким? Через строгое завещание, тихое письмо или доверительную просьбу за чашкой чая? Каждый сам выбирает свой путь в вечность. Главное, чтобы эта память была не тяжелым грузом, а теплым и живым светом. Я пишу об этом без тени грусти. Ведь пока мы помним и благодарим — никто не исчезает бесследно.

***

Прерванный полет и музыка сердца

В семейной истории бывают повороты, похожие на крутое пике. Мой папа родился в мире, где накрахмаленные скатерти, обеды по расписанию и тихий шепот интеллигентного дома были нормой. Сын инженера и учительницы математики, внук преуспевающего портного, он рос в атмосфере «старой школы», где ценились знания и манеры. Но судьба распорядилась иначе: двухэтажный дом сменился теснотой деревянного барака в шахтерском поселке.

Для юноши-выпускника это было испытанием на прочность. Но именно там он нашел друга, с которым прошел плечом к плечу через всю жизнь. И именно там в его сердце поселилась мечта о небе. Папа поступил в летное училище, но по загадочным, необъяснимым причинам не окончил его. Эта несбывшаяся мечта — гул моторов и бескрайняя синева — осталась с ним навсегда, тихой грустью в глубине глаз.

Он был настоящим книгочеем, эрудитом, чей ум требовал постоянной пищи. В 22 года он стал отцом сына, а через пять лет в его жизни появились мы — дочки-двойняшки. Я помню его удивительно спокойным, добрым и невероятно сильным.

В нем жила душа созидателя. Его пальцы, привыкшие к тончайшей работе, могли вернуть к жизни сломанные часы или составить сложнейшую электрическую схему. У него была целая стопка патентов на изобретения — свидетельства ума, опережавшего свое время. Даже бытовые трудности он превращал в инженерную задачу: я до сих пор помню, как он в одиночку перестилал полы в квартире, придумав хитрую схему перемещения огромных книжных шкафов.

А еще у папы был чудесный мягкий голос и безупречный слух. Если вы вдруг ловите себя на том, что тихонько мурлыкаете под нос любимый мотив — знайте, это его наследство. Это его музыка звучит в вас.

Он прожил короткую жизнь — всего 55 лет. Но это не было медленное угасание. Это была яркая, мощная вспышка света, тепла и таланта, которая до сих пор согревает нашу семью.

***

Закрытая дверь в небо

Иногда судьба делает резкий поворот, который в юности кажется катастрофой, а для сердца остается незаживающим шрамом на всю жизнь.

Для моего папы таким поворотом стал переезд. Из большого красивого города семья внезапно сорвалась в шахтерский поселок. Деду, человеку с высшим образованием, предложили там должность — в те времена такие места «давали» только своим. Для папы-выпускника этот переезд стал тяжелым испытанием: менять школу в последний год — это огромный нервный комок.

Но именно там он встретил двух братьев, ставших ему верными друзьями. Старший из них грезил авиацией и собирался в летное училище. Эта мечта, яркая и высокая, захватила и моего папу. Он учился легко, с азартом, и вскоре оба друга уже носили курсантскую форму. Казалось, небо уже в руках.

Но через два года судьба захлопнула дверь. На руках появилась экзема — кожа сохла, лопалась и мокла. В летном училище с таким диагнозом не церемонились: папу отчислили. Его мечту перечеркнули медицинским заключением, отправив дослуживать армейский долг в обычную часть на Урале.

Это отчисление стало для папы личной драмой, которую он глубоко переживал всю жизнь. Друг успешно окончил училище и стал ведущим летчиком, а папа остался на земле, храня в душе горечь несбывшегося. Но, несмотря на эту боль, они пронесли свою дружбу через десятилетия. Вместе летали на вертолетах на рыбалку, вместе отмечали праздники — папа словно прикасался к своей мечте через успехи друга.

А экзема у папы со временем прошла сама собой... Чтобы спустя десятилетия напомнить о себе. Эта же болезнь внезапно появилась у старшего внука моего папы, сына моего брата. Как когда-то у деда, она возникла из ниоткуда и так же бесследно исчезла, оставив нас в раздумьях о том, как странно переплетены наши судьбы.

Всё в жизни связано невидимыми нитями. И даже закрытая дверь в небо не смогла оборвать нить настоящей мужской дружбы. Знай свои корни, и ты поймешь, что даже наши печали — это часть большого и важного узора.

***

Книги, Бидструп и аромат махорки

В нашем советском детстве статус измерялся не айфонами, а тоннами макулатуры. Чтобы раздобыть заветный том Александра Дюма, нужно было собрать все окрестные газеты, связать их в неподъемные тюки и сдать в пункт приема ради крошечного талончика — «билета в рай» для книголюба.

Благодаря папиному упорству у нас была Библиотека! Огромный шкаф во всю стену торжественно стоял в самой большой комнате и вызывал обоснованную зависть у каждого входящего. Мы с сестрой тоже были экспертами… по корешкам. Мы виртуозно умели «козырнуть» фамилиями: небрежно бросить гостям «Жорж Санд» или «Хемингуэй», хотя на деле просто знали их местоположение на полке.

По-настоящему мы читали только одно издание — четырехтомник карикатур Херлуфа Бидструпа. Нашим «интернетом» был любимый серо-зеленый третий том с рассказами в картинках. Их можно было рассматривать бесконечно! А когда мы приставали к папе с вопросами «почему?» и «как?», он игриво отправлял нас к шкафу: «Сами найдите ответ». Так он приучил нас к главному навыку в жизни — уметь искать информацию самостоятельно.

Но самое сокровенное происходило в другом месте. Советские квартиры не баловали простором, и папиным единственным «читальным залом» был крошечный туалет размером со скворечник. Там он уединялся надолго, скручивал сигарету из махорки и курил, погружаясь в чтение или разгадывание кроссвордов.

Я, маленькая девчонка, караулила этот момент. Как только дверь открывалась, я бегом бежала в этот «кабинет» не ради нужды, а чтобы вдохнуть густой, маслянистый аромат дыма. Это был мой единственный и совершенно неповторимый опыт «курения» — пассивный, уютный и пахнущий папиными книгами.

До сих пор кажется: чтобы найти ответ на самый сложный вопрос, нужно просто открыть серо-зеленый том Херлуфа или почувствовать тот самый запах махорки из детства. Интересно, знают ли мои внуки, что такое макулатура и кто такой Бидструп? Или для них это прозвучит как заклинание из древней магии? Пожалуй, отправлю их… К шкафу… пусть сами ищут ответ.

***

Корни

Есть моменты, которые время не стирает, а только делает четче, как старое фото в проявителе.

Наше последнее лето. Я увозила детей на Иссык-Куль — море не море, но на что хватило финансов. Мы ждали машину, суетились. Папа, желая напоследок порадовать внуков, сбегал в магазин и принес мороженое. Но тут взревел мотор — приехал знакомый начальник, попутка, ждать не принято. Вещи в багажник, детей в салон… Папа протягивает им открытую пачку, а я в спешке: «Ну куда сейчас? Дорога, машина ждет, неудобно водителя задерживать!»

Мы уехали. Я махала в заднее стекло, а папа так и остался стоять на обочине. В его руках «плакало» мороженое, которое дети так и не успели лизнуть.

Отдых не задался: ледяной ветер, холодная вода, предчувствие беды. А потом — сон: покойная бабушка у черной, свежеперекопанной грядки сажает цветок. Сердце оборвалось. Без мобильных, без связи, я просто знала — надо домой. Когда мы переступили порог квартиры, меня обдало могильным холодом. Вместо приветствия прозвучало: «Сегодня похороны».

Три сотни километров в обратном пути как в тумане. И первый взгляд на него: спокойный, красивый и такой молодой. Ему было всего 55. Сейчас, перешагнув этот возраст, я понимаю — это не время уходить для сильного мужчины. Диагноз «повторный инфаркт» спустя тридцать лет открылся мне совсем с другой стороны.

Все началось с визита к «классному специалисту». У папы выпал первый зуб, и стоматолог вынес вердикт: «Ставим мосты». По его рекомендации папе удалили шесть или семь совершенно здоровых зубов. Этот мост рухнул через пять лет. И сильный мужчина в 55 лет в одночасье почувствовал себя немощным стариком. Это был сокрушительный удар по достоинству, тяжелейшее эмоциональное переживание, которое и «выключило» сердце.

Спустя двадцать лет, приближаясь к своему юбилею, я нашла своего врача. Он сказал слова, которые стали моим девизом: «Запомни, любой самый модный штырь хуже собственного корня. Борись за свои корни до последнего!»

Сегодня я счастлива: у меня нет ни одного импланта, я сохранила всё своё. И этот рассказ — не про стоматологию. Он про то, что в жизни нет «исправлений». Нельзя вернуться на ту дорогу и забрать у отца мороженое. Нельзя вернуть те зубы, что по ошибке назвали «лишними».

Но можно выучить урок: боритесь за свои родные корни — и в кресле врача, и в родительском доме. Сохраняйте то, что дано природой и кровью, как саму жизнь. Будьте здоровы. И не спешите уезжать, пока мороженое в руках близких еще не успело заплакать.

***

Память на кончиках пальцев

Бабушка всегда встречала гостей хлебосольно. Главным героем дома был стол. В детстве он казался огромным, и только повзрослев, я поняла, что в нем был едва ли метр — просто для праздников в центр вставляли специальную доску, раздвигали края и накрывали тяжелой бордовой скатертью с кисточками. Я помню её так отчетливо, потому что она была одна-единственная, «на выход», и до сих пор кажется мне символом чего-то незыблемого.

Меню не менялось годами, в этом и был уют. Обязательно ставился бигус — тушенная с мясом капуста, горы толченой картошки, соленые грибы, помидоры из трех-литровых банок и огурчики. Центр стола занимали винегрет и голубцы. Хлеб сами не пекли, но всегда был выбор: ароматный «Московский» черный или пышный белый. И, конечно, приправы, от которых перехватывало дыхание — ядреная самодельная горчица и хреновина с чесноком.

Это был настоящий пир под водочку: праздник семейной встречи. Мужчины заводили степенные беседы, женщины хохотали, а мы, дети, носились между ними. А после — ритуал мытья посуды в двух тазах на кухне. В первом — горячая вода с пушистой мыльной пеной, во втором — полоскание. Посуду бережно раскладывали сушиться на полотенцах, а отходы отдавали поросятам. Никакой канализации: всё в ведрах выносили на улицу.

Дом дышал теплом угольной печки. Помню старый дедушкин табурет, на котором он сидел и следил, как разгорается пламя. Зимой встанешь к печке, прижмешься к её горячему боку — и греешься, замирая от счастья. А потом — долгая игра в «Тысячу», наше всё! И обязательное семейное фото на память у печки. Тогда семья казалась большой, а родных- много. Снимков ждали долго, их проявляли и печатали отдельно, и, возможно, именно поэтому они так греют душу сейчас.

Вещи тогда жили долго, передавались по наследству и объединяли нас сильнее, чем любые слова. Этот особый быт, он сохранял душевное тепло и радость общения. До сих пор мои руки сами помнят, как лепить пельмени — можно даже не смотреть на них, пальцы работают до автоматизма. Столько этих «мясных любимчиков» было перестряпано! Помню, как в сенях в больших белых чистых наволочках «веселились» горы свежих пельменей — их стряпали сразу много, надолго.

Память детства жива во мне как самый ценный груз. Это не тяжесть, а фундамент, который не дает замерзнуть в суете взрослой жизни.

***

Летние каникулы и запах сахара

К лету у бабушки был особый подход — это было время наших поездок. Дорога на каникулы всегда пахла «хризантемами». Это было наше любимое сухонькое печенье, которое бабушка пропускала через мясорубку. Мы завороженно смотрели, как из железного раструба выходят фигурные жгутики теста, которые она подхватывала рукой и превращала в пышные порции. Это печенье ехало с нами в поезде, позвякивая в жестяной коробке, и казалось самым вкусным лакомством в мире под стук колес.

А дома нас ждало другое чудо — бабушкины плюшки. Она раскатывала дрожжевое тесто, смазывала его маслом, посыпала сахаром и сворачивала в тугую колбаску. Потом — самое интересное: бабушка ловко складывала её пополам, делала надрез посередине и выворачивала. На глазах обычный кусок теста превращался в красивое ажурное сердечко. После печки эти «плески» становились золотистыми, сахар внутри плавился в карамель, и аромат стоял такой, что невозможно было дождаться, пока они остынут.

Эти сладости были не просто едой — они были знаком того, что началось лето, что мы дома и впереди только радость.

Мичуринский десант и «скворечники» для избранных

В Советском Союзе не было просто дачников — были мичуринцы. Это звучало гордо, почти как «первооткрыватели земель». У моей бабушки фронт работ был поистине наполеоновским: три участка по три сотки, палисадник с цветами у дома и основной огород, который каждую весну перекапывался с таким рвением, будто там искали золото скифов.

На участках стояли «скворечники» — крошечные домики, в которых с комфортом могли разместиться разве что малыши, садовые гномы или очень компактные карлики. Внутри штабелями лежали лопаты, грабли и тяпки. Перчатки тогда были роскошью: у большинства — обычные тряпочные, а у «элиты» — суровые брезентово-холщовые рукавицы, в которых пальцы сгибались только по праздникам.

Малиновое иго и королева Виктория

Главным врагом и одновременно кормильцем была малина. Эта «зараза» обладала повадками захватчика: один раз посадил — и прощай покой. Она лезла везде, прошивая землю, как вездесущий шпион. Но зимой, когда сибирские морозы стучали в окна, эта малина становилась жидким золотом: толченая с сахаром, вареная, в компотах со смородиной.

А над всем этим великолепием царила Виктория. Клубника была настоящей королевой. Мы собирали её ведрами! Первые урожаи уходили «немичуринцам» — на рынок. На вырученные деньги покупался дефицитный сахар, чтобы закатать в банки всё то, что не успели съесть.

Математика выживания

Главная загадка моей жизни: как бабушка всё это успевала? Она ведь не просто «копалась в земле» — она была заведующей училищем, до этого преподавала математику. Видимо, знание точных наук помогало ей высчитать траекторию тяпки и логистику между тремя участками так, что время в её руках растягивалось.

Пока мы с сестрой носились между делянками с картошкой, морковью и свеклой, бабушка успевала и руководить, и полоть, и засаживать всё «добром».

Бунт в погребе

Дед наш был человеком «белой кости». Мичуринские страсти его не прельщали. Он предпочитал роль стороннего наблюдателя: сидел в доме у окошка, потягивал папиросу и критически оценивал эстетику грядок.

Однажды весной, когда бабушка, согнувшись в три погибели, перекидывала тяжелую сибирскую землю, дед заметил:

— Милая, ну что же ты? Бери чуть левее, грядка-то кривая!

Для нас с сестрой это стало последней каплей. Пока «советчик» спускался в погреб по делам, мы, не сговариваясь, захлопнули тяжелую крышку лаза.

— Сиди там! — крикнули мы, усевшись верхом на крышку. — Пока не пообещаешь не обижать бабушку и не критиковать грядки — не выпустим!

Дед из глубины подполья сначала возмущался, потом торговался, но в итоге капитулировал. Бабушка только улыбалась, вытирая руки о фартук. Она-то знала: в Сибири выживают только те, кто умеет работать, и те, у кого есть надежная «охрана» на крышке погреба.

Высшая арифметика и молочные реки

Когда бабушка вышла на пенсию, её талант к вычислениям нашел применение в самом суровом секторе экономики — уличной торговле из бочек. Утро начиналось с молока. Оно было таким настоящим, маслянистым и сливочным, что казалось, будто в бочке плавает подтаявшее мороженое.

Бабушка восседала на своей заветной табуретке у краника, как королева на троне, а перед ней выстраивалась очередь с бидонами. Тут-то и начиналась настоящая школа жизни.

— Так, три литра — это 84 копейки. Дают рубль. Внучка, сколько сдачи? Быстро! — командовала она.

Пока мы судорожно соображали про 16 копеек, в ход шла «мелочь пузатая»: пятаки, десюнчики, двушки. В голове у бабушки щелкал невидимый калькулятор. Она знала: если «бухгалтерские квадраты» в конце дня не сойдутся хоть на копейку — придется вкладывать свои кровные. Это был лучший в мире бизнес-тренинг: «Продай всё молоко и не останься должна государству».

Квасной матриархат и «сумки безопасности»

Днём молоко сменялось квасом, а жара — азартом. Бабушка виртуозно управляла краником, следя, чтобы пена не воровала объем. Мы, внуки, крутились рядом, впитывая науку: считать надо в уме, четко и без права на ошибку. Брат потом так натренировался, что в физико-математической школе щелкал задачи как семечки, а в шахматы играл вслепую — видимо, представлял вместо фигур шахматные доски из молочных бидонов.

Но самым мифическим этапом её карьеры была работа в магазине с «сумками-гарантами». Это была гениальная система безопасности: покупатель сдавал свои авоськи бабушке, а взамен получал пустую пластиковую сумку и жетон с номером своей ячейки. Считалось, что это магическим образом отобьет желание украсть палку колбасы. Бабушка выдавала эти сумки с таким ответственным видом, будто это были ключи от банковского хранилища.

Семейный подряд

Дома у нас всегда было «молочно и квасно». Математика была нашим коньком, а копейки — нашими учебными пособиями. Благодаря бабушке мы поняли: цифры — это не скучно, это когда у тебя сходится дебет с кредитом после целого дня на солнце.

И даже дед, который так и не научился ровно копать грядки, помалкивал, когда бабушка вечером пересчитывала выручку. Против высшей математики и женщины, державшей в страхе магазинных воришек с помощью пластиковых сумок, не поспоришь!

Чугунный жар и каменные плиты

Зимняя суббота в Сибири всегда пахла углем. Общественная баня встречала нас густым паром и особенным уютом. Там, в женском отделении, царили свои законы. Мы хватали тяжелые серые тазы, которые гулко звенели, если их задеть, и занимали место на скамьях. Это были не изнеженные мраморные лавки, а суровые плиты из шлифованного камня, намертво впаянные в цемент. Они дышали накопленным за день теплом, но сесть на них «просто так» было нельзя — только на чистые полотенца или подстилки.

Бабушка принималась за дело с математической точностью. Она «нашоркивала» нас мылом так усердно, что казалось, вместе с грязью смываются и все мелкие детские грехи. А потом наступал момент истины — ледяное обливание. Этот резкий контраст обжигал, выбивал дух и, как говорила бабушка, «чистил карму» до зеркального блеска.

Снежная чалма и березовая роща

Самый сложный квест начинался после. Попробуйте натянуть колготки на распаренное, влажное тело — это ли не высшее испытание терпения? Бабушка сооружала на наших головах целые архитектурные шедевры: сначала полотенце-чалма, а сверху — тяжелый, пушистый пуховый платок.

И вот мы, превращенные в маленьких «капустных» матрешек, выходили в сибирскую ночь. Дорога домой лежала через березовую рощу. Узкая, натоптанная тропинка петляла между сугробами высотой в человеческий рост. Стоило засмотреться на луну или качнуться — и валенок с тихим «хрусть» проваливался в пухляк. Снег моментально забивался внутрь, таял от тепла, но даже это не могло испортить блаженства. Мы шли разморенные, сонные и абсолютно счастливые.

Морозная нега и тиканье времени

Дома нас ждал финал этой симфонии чистоты. Сбросив с себя все слои одежды, мы с сестрой ныряли в кровать. Простыни, только что принесенные с улицы, пахли обжигающей морозной свежестью — этот запах не спутаешь ни с чем.

На стене мерно тикали старые немецкие часы, отсчитывая минуты нашего безмятежного детства. В комнате плыл уютный полумрак, тело горело после бани, а сон уже уносил нас в далекую, чистую негу. В такие моменты казалось, что мир абсолютно правильный, а бабушка — самый главный человек, который знает секрет вечного счастья.

Продолжение следует.


## Странствия по свету: тропы счастья

Австралийские дневники: Первый вдох острова Чунга-Чанга

Пятнадцать лет назад Австралия распахнула передо мной свои объятия, и это случилось в тот самый миг, когда родилась моя внучка. В памяти эхом всплыл когда-то услышанный совет свекрови: «Держи детей поближе…» Но я смотрю на этот бескрайний океан и понимаю: а что бы я увидела там, в плену этой близости? Стареющие лица одних и тех же знакомых? Нет, я дала своим детям не поводья, а жизнь, свободу и крылья. И в этом моё счастье.

Первое, что тебя сбивает с ног,— это воздух. Он ошеломляет. Это не влажная тяжесть Таиланда или Вьетнама, не сухой жар Египта или Израиля. Здесь он плотный, теплый, но не обжигающий, пропитанный терпким маслом эвкалипта и чем-то еще, совершенно неуловимым и ласкающим.

Этот запах мгновенно вытащил из глубин моей памяти детскую «занозу» — песенку про остров Чунга-Чанга. В школе группа красивых девочек в черных купальниках танцевала под неё «танец негритят». Я тогда в их число не вошла, но песня про райский сад въелась в сознание так прочно, что, кажется, именно она через десятилетия привела меня сюда. Первый вдох — и я поняла: я дома, в том самом саду.

Второе удивление — люди. Они улыбаются. Просто так. Не для сделки, не ради эффекта, а по привычке души. Они могут «пахать» на работе до седьмого пота, действовать оперативно и жестко-профессионально, но фоном их жизни всегда остается эта светлая улыбка.

Австралийский стиль — это отдельный вид искусства, который ломает все наши представления о «статусе». Представьте: к парковке подкатывает космически дорогая, неприлично роскошная машина. Из неё выходит «Нечто» в мятой майке, шортах и самых дешевых шлепанцах на босу ногу. На голове — «ветряная укладка» (проще говоря — полный хаос), на теле — россыпь татуировок. Но стоит этому человеку улыбнуться, и ты видишь стройный отряд ослепительно белых, здоровых зубов. От этого образа веет такой свежестью и свободой, которую не купишь ни за какие деньги.

Этому «Нечто» может быть далеко за восемьдесят, а на заднем сиденье у него — озорная собачка или внуки. В руках — простая «дешманская» сумчонка, из которой небрежно выглядывает оранжевый шик последнего айфона.

Здесь всё перемешано в удивительный коктейль. Молодые китайцы-модники, «выбражули», как мы говорили в детстве, щебечут на своем птичьем языке. Индусы в расшитых шелках сияют золотом колец и цепей. И, конечно, хозяева этой земли — аборигены. Большие, плотные люди с широкими носами, черными волосами и невероятно уверенным, глубоким взглядом. Они — единственные, кто по-настоящему пользуется здесь особыми привилегиями, и это чувствуется в каждом их движении.

В этой многослойной палитре привычек, взглядов и лиц мы чувствуем себя удивительно комфортно. Если в Испании я когда-то неохотно признавалась в своем происхождении, то здесь русская речь слышна повсюду. Мы — часть этого яркого пазла под названием Австралия, где каждый может быть собой, даже если на тебе только майка и старые шлепанцы.

Если «Ява» была моей первой любовью, то автомобиль в Австралии — это продолжение моей правой (точнее, левой!) руки. Мой безаварийный стаж перевалил за четверть века, и поверьте, мне есть с чем сравнивать.

Главный документ здесь — не паспорт, а водительское удостоверение. Кажется, паспорт тут вообще мало у кого есть в кармане. Эта маленькая карточка с твоим фото — ключ от всех дверей: по ней тебе и счет в банке откроют, и медицинскую помощь окажут. За все годы меня проверили лишь однажды. Ну, и еще разок довелось «дунуть в трубочку» во время тотальной облавы, когда останавливают всех: хоть ты с мигалкой, хоть с государственным флагом на капоте. Правила одни для всех — без лишних разговоров.

Первый шок — левостороннее движение. Главное препятствие сидит у тебя в голове. Но стоит «пристроиться в хвост» какому-нибудь бодрому попутчику, войти в общий поток — и страх испаряется. Главное на перекрестке — не вспомнить сибирские привычки и мужественно вкатиться в «свою» (левую!) полосу.

Сервис на заправках — аттракцион невиданного доверия. Сначала залил полный бак, а потом пошел оплачивать. Никто не бежит за тобой с криками, никто не требует предоплаты. Всё чинно, благородно, на честном слове.

Полицейские здесь — существа почти мифические. Их не встретишь в засаде за углом с полосатой палочкой. Но стоит тебе припарковаться у кустов, чтобы ребенок, пардон, справил нужду — они материализуются из воздуха! И нет, не чтобы оштрафовать, а с вежливым вопросом: «Вам помочь?» Мой сын как-то попал в переделку на велосипеде — они тут же возникли рядом, как добрые джинны.

Даже в аномальную жару, когда отключались поезда и гасли светофоры, на дорогу выходил полицейский и разруливал хаос вручную. И знаете что? Проезжающие водители не ругались, а сочувственно и одобрительно кивали ему — мол, держись, парень, мы с тобой!

Дороги здесь — отдельное удовольствие. Покрытие идеальное, будь то платная трасса или обычная. Плата за проезд списывается сама, «тихо и без пыли», с привязанной карты. Вождение настолько уважительное и аккуратное, что сесть здесь за руль в разы безопаснее, чем в наших тихих сибирских поселках.

Но не спешите расслабляться! Если в машине дети — ремни должны быть застегнуты намертво, хоть в первом ряду, хоть в третьем. Бдительность местных копов по части регистрации авто — запредельная, вычислят просрочку в два счета.

И напоследок о насущном — о штрафах. Если вы проскочили на красный — не мучайтесь сомнениями. Не тратьте нервы на гадания «заметили или нет». Заметили. Штраф придет обязательно, как рассвет после ночи. Сумма — в районе шестисот долларов. Светофоры тут настроены хитро: тебе дают честный шанс вписаться в ускользающий зеленый или терпеливый желтый. Но если ты решил поиграть в гонщика и «не вписался» — сам дурак! Плати шесть сотен, выдыхай и езжай дальше. Дорого, зато доходчиво!

Автомобили для нас — это не просто железо и четыре колеса. Это страсть, мощные моторы, блеск кузова и то ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда перед тобой открытая трасса. Мы можем часами обсуждать технические характеристики и любоваться дизайном, но дорога — штука серьезная, и она быстро напоминает, что за рулем важна прежде всего дисциплина.

Ярким подтверждением того, что закон суров ко всем без исключения, стала история нашего общего знакомого. Он опытный дальнобойщик, привыкший к масштабам огромных фур и ответственности дальних рейсов. Но даже профессионал не застрахован от нелепой случайности. В пути у него просто «заглючил» навигатор. Никаких анекдотов, никакой переписки — просто секундная попытка поправить маршрут в телефоне.

Результат оказался ошеломляющим: штраф в 1300 долларов. Но и это было не самое страшное. По закону его ждало лишение прав на целый год. Для человека, чей руль — это единственный хлеб, такой приговор означал крах.

В итоге, учитывая, что это его основной заработок, ему пошли на редкую уступку, сделав своего рода «послабление». Разрешили ездить исключительно на служебной машине и только по работе. Никаких личных поездок, никаких исключений. Теперь для него каждый рейс — это суровое напоминание о цене одной ошибки.

На этом я закончу свои автомобильные истории. Машина дарит нам комфорт и драйв, но за всё нужно платить — вниманием, ответственностью и соблюдением правил. Ведь закон есть закон: хочешь работать — плати и езжай, но теперь только по струнке.

Первые шоковые наблюдения

Если вы думаете, что магия существует только в кино, значит, вы не видели современный роддом. Картина маслом: дочка только родила, датчики едва успели остыть, ребенка обработали, а в палату уже заносят охапки цветов, шары и подарки. И никакой суровой вахтерши с криком: «Куда по мытому?!». Стерильность такая, что кажется, микробы сами сдаются на входе.

Для новоиспеченных родителей — обед «всё включено» и абсолютно бесплатно. В палате есть всё необходимое: от телевизора до влажных салфеток для гостей. Персонала почти не видно, но чистота и наполненность идеальные. А выписка? Уже к вечеру пакуют вещи! Но просто так не отпустят: пока не проверят, есть ли в машине специальное детское кресло — из здания ни ногой.

Потом начинается патронаж. Приезжает сестра на машине, со своими детскими весами и персональной картой учета. И самое удивительное: в перечень услуг входят «задушевные беседы» с молодой мамой. Если не с кем поболтать — это стандарт, выслушают и поддержат. При этом в самом роддоме никакой смеси — только грудное вскармливание, у всех без исключения.

Но есть и другая, шокирующая сторона местных правил. Если мать не хочет ребенка, отец должен подписать бумагу, фактически дающую ей право на прерывание жизни его ребенка. Говорят, таких отцов практически нет, но сам факт существования такого закона заставляет поежиться.

Пока молодые мамы осваивают ГВ, местный «золотой фонд» — пожилые модницы со свежим маникюром и укладкой — спасаются от жары в торговых центрах. Это их любимое развлечение. А вот с детскими площадками случился настоящий фокус. Дочь увидела поломку, сообщила по номеру в обслуживающую организацию и уже через два часа получила СМС: «Всё исправлено». Не поверили, сгоняли на велосипедах проверить — и точно, всё починили! Как это работает?! На каких батарейках сидит эта система?

Школьные годы счастливые..

Наплан, макбуки и никаких оторванных ушей

Помните наши школьные годы? Гордое деление на «элитную» А-шку и «пролетарскую» Е-шку, где иерархия соблюдалась жестче, чем в индийских кастах? Забудьте. Здесь детей «тусуют», как колоду карт, каждый божий год. Всех перемешивают, чтобы к выпуску ты был другом всей школе, а не только соседу по парте. Никаких «центровых» и «замкадышей» — сплошной нетворкинг с первого класса.

Сборы в школу — это не квест «найди тетрадь в линейку», а простой взнос в кассу. Программа меняется каждый год, и если внуку восемь — будь добр, обеспечь макбук. И это не баловство, а рабочий инструмент. Внуки зашли в класс с нулевым английским, а через год уже шпарят так, будто родились в Лондоне. А если ребенку сложно — к нему приставляют бесплатного взрослого помощника прямо в обычном классе. Никаких спецшкол и пальцем никто не покажет!

Еда — отдельная песня. Каждый несет свой «тормозок», и угощать никого нельзя. Жестоко? Нет, безопасность. Аллергия штука коварная, так что твой бутерброд — это твоя крепость.

Родительские собрания? Забудьте про неудобные парты и чувство вины. Все сидят на полу в огромном зале, и повод всегда шикарный: «Приходите, вашего ребенка сегодня будут награждать!». Вся школа ликует от успехов каждого. А волонтеры, перекрывающие дороги, чтобы дети дошли до школы живыми и невредимыми? Это же целая спецоперация!

В классах вместо скучных парт — столы и стены, обвешанные всем: от алфавита до таблицы умножения. Глаза разбегаются, знания впитываются сами собой. А главный «термометр» успеха — экзамен Наплан. Сдал в 3, 5, 7 или 9 классе — и сразу видишь свой рейтинг среди всех детей страны. Честно и прозрачно.

Библиотеки здесь — из будущего. Стопку книг просто кладешь на сканер — вжик, и они на твоем билете. Сдавать еще проще: забросил в окно на улице и пошел по своим делам. Есть даже спецотделы с играми для особенных детей — всё продумано до мелочей.

А форма? Хочешь — иди в бутик, а хочешь — купи в школьном магазине б/у вариант за символические пять баксов. И все выглядят одинаково достойно. Музыкальных школ в нашем понимании нет, но если ребенок сам дополз до 8-го уровня экзаменов — поздравляем, у него в руках настоящая профессия! Можно официально давать уроки и зарабатывать.

Но самый главный девиз, который витает в воздухе: «Учись сам!». Никто не будет стоять над душой и «отрывать уши» за невыученный стих. Хочешь будущего — бери его сам. Вот такая она, школа, где вместо страха — макбуки, а вместо криков — аплодисменты.

Завершение. Австралия-Чудо остров.

Завершая этот цикл, понимаешь: здесь всё держится на одном простом принципе — правила существуют для всех. И это не лозунг, а реальность. Испортился продукт? В магазине его обменяют без лишних вопросов. Заметили просрочку? Она тут же исчезает с полки. Мусор сортируется так естественно, будто это часть генетического кода, а в строительство никто «свой нос» не сует — там такой контроль, что даже профессионалы заходят в дело с трепетом.

Но, пожалуй, самая поучительная история — про энергию. Много лет назад предприимчивые китайские толстосумы обхитрили правительство и выкупили электросети страны. Казалось бы, ловушка захлопнулась: новые хозяева начали задирать тарифы, и деваться людям было некуда. Но государство ответило «ходом конем». Запустили мощную программу: людям выдали госкредиты и субсидии на установку солнечных панелей прямо на крышах домов. В итоге монополисты остались с носом, а граждане на деле увидели, как страна защищает их интересы. УПС — и теперь солнце работает на людей, а не на чужой карман.

Поразила и история со знакомыми: ошиблись в налогах, переплатили, а когда спохватились и подали на перерасчет — деньги вернулись через день. И не просто сумма, а с банковскими процентами за полгода! Государство здесь умеет не только брать, но и отдавать с достоинством.

Экология тут — закон. Если строится новый район, в стандарты обязательно вписана высадка определенных деревьев. А цены на табак? Они такие, что любой «пришелец»-курильщик трижды спросит себя: «Я точно готов отдавать за это целое состояние?».

Отдельный восторг — гигиена. Общественные туалеты по утрам моют огромными струями из брандспойтов — стерильность такая, что ни одна соринка не приживается. При всей этой открытости, дом для местного — неприступная крепость. Никаких внезапных гостей, это территория семьи, почти «детское табу». Зато зон для барбекю и встреч на свежем воздухе — море. А новогодние салюты и праздники... это вообще тема, которую я оставлю в памяти как нечто запредельное. Всё равно никто не поверит, что так бывает на самом деле. Настоящий чудо-остров.

***

Продолжение уже скоро. Я расскажу о путешествиях в Америку и Европу.


## Вкус памяти-заветные рецепты счастья

> Здесь собраны те самые блюда, что упоминались в моих рассказах. Это съедобные страницы моей памяти. Готовьте по ним не просто еду, а саму атмосферу уюта, любви и того тихого счастья, о котором повествуют эти былины.

> E. V. Bale

### Праздничное застолье: чем потчевали гостей в доме бабушки

1. Бигус «Две капусты»

— томленая смесь квашеной и свежей капусты со шкварками и мясом.

2. Холодец из головы теленка

— прозрачный, янтарный, застывший без желатина.

3. Ядреная горчица на рассоле

— та самая, на капустном соке, от которой захватывает дух.

4. Квашеная капуста «Хрустящая»

— сухого посола, проткнутая палочкой, из кадушки.

5. Бутерброды «Луковые»

— с промятым луком, майонезом и долькой помидора.

6. Хреновина (горлодер)

— домашняя, с чесноком и спелыми томатами.

## Основные блюда и мужская доля: еда для силы и духа

7. Пельмени «Мясные любимчики»

— на крепком тесте с ледяной водой, слепленные до автоматизма.

8. Плов «Кило на кило»

— легендарный папин рецепт (мясо, рис, лук, морковь в равных долях).

9. Салат «Ачик-чучук»

— прозрачные лепестки помидоров и лука к жирному плову.

10. Кровяная колбаса с гречкой

— с добавлением грибов и чеснока, запеченная в кишках.

11. Томленая перловка

— с пахучим подсолнечным маслом и горой жареного лука.

12. Гречка «Пуховая»

— не вареная, а упревшая в тепле, как в старой сказке.

13. Шедевральное вымя

— вымоченное в ванной, отваренное и обжаренное в сухарях.

## Дары лесов и жар печей

14. Пирог с сайрой и луком

— три огромных противня, где лук мнётся с солью и маслом.

15. Папин пирог с мойвой

— цельная рыба на картофельной подушке с «заливкой» через дырочку.

16. Жареный Головач

— тот самый гриб-мяч, по вкусу как нежное лесное мясо.

17. Вареные кедровые шишки

— смолистое лакомство, томленое в баке на траве.

18. Суслик в котелке

— диетическая дичь, добытая папой и приготовленная с луком.

## Детские радости: медовые и сахарные былины

19. Торт «Прага» с манкой

— черные коржи и белоснежный крем с лимонной ноткой.

20. Чак-чак с маком

— пропущенное через мясорубку тесто, залитое медом.

21. Пирожное «Картошка»

— из советского печенья со сгущенкой и настоящим маслом.

22. Печенье «Хризантемы»

— сухонькое, через мясорубку, верный спутник в поездках.

23. Плюшки-сердечки («Плюшки»)

— сахарные, вывернутые, ароматные из печи.

24. Кружевные блины

— на молоке, заваренные кипятком, смазанные маслом.

***

Скоро вы сможете увидеть эти рецепты этих вкуснятин


## Разные рецепты общего счастья

> Две сестры — один корень, но разные тропы. В моем доме пахнет сибирским лесом и бабушкиной печью, а у сестры всегда шумно, хлебосольно и невероятно вкусно. Её стол — это целое море новых вкусов, где знаменитый форшмак соседствует с ароматами востока. Мы делимся рецептами, как сокровенными тайнами, понимая главное: какими бы разными ни были наши блюда, за ними всегда стоит одно общее счастье и бесконечная любовь

> E. V. Bale

### Чем угощают в доме сестры

Разные рецепты общего счастья

1. Форшмак «Семейное наследие» — классика из трех сельдей, рубленая с яблоком и любовью.

2. Холодец «Семейный сбор» — из трех видов мяса, с нежной курицей и прозрачным дрожащим бульоном.

3. Золотой бульон «Солнце в тарелке» — с крупной морковью, чесноком и томленой сушеной кукурузой.

4. Куриный суп «Нити тепла» — с тончайшей домашней лапшой, раскатанной и нарезанной вручную.

5. Хрустящие гривенес «Золотые облака» — томленые шкварки из куриной кожи с горой золотистого лука.

6. Домашний хумус «Золотое зерно» — нежнейший крем из нута с тахини и каплей ледяной воды.

7. Маринованный перец «Рубиновое застолье»— мясистый, в густом чесночном рассоле, сочный и яркий.

8. Заливная сказка «Минтай в белом бархате» — легкое блюдо из простых рыбин, превращенное в праздничный деликатес.

9. Шарлотка «Пышное облако» — высокая, с хрустящей сахарной корочкой и ароматом коричной антоновки.

10. Крошеное печенье «Ягодный иней» — хрустящее песочное тесто с густым домашним вареньем.

11. Нежная печень «По-семейному» (крупными кусками в сметане)

12. Сливочная уха «Северное сияние» (с красной рыбой)

13. Торт-безе «Снежное облако» (с орешками и нежным кремом)

14. Лимонный «Иней»: Крошеный пирог с цитрусовой душой

15. Рецепт Шакшуки «Утреннее солнце» (от сестры)

***

Форшмак «Семейное наследие» (из трех сельдей)

Это блюдо — сердце стола в доме сестры. Оно не терпит спешки и покупного филе, только цельная, жирная сельдь и капелька любви.

Ингредиенты:

Сельдь бочковая — 3 крупные рыбины (слабосоленые).

Яблоки — 2 шт. (лучше всего кислая «Антоновка»).

Лук репчатый — 2 средние луковицы.

Яйца вареные — 4–5 шт.

Булка (черствый белый батон) — 3–4 ломтика без корки.

Молоко — полстакана (для замачивания булки).

Масло сливочное — 100 г (мягкое).

Лимонный сок, черный перец — по вкусу.

Приготовление:

Таинство разделки. Сельдь очистить от кожи и костей. Если рыба слишком соленая — вымочить пару часов в молоке или холодном чае.

Подготовка. Булку замочить в молоке и слегка отжать. Яблоки очистить от кожуры.

Единство вкуса. Традиционно всё это пропускают через мясорубку с крупной решеткой (бабушки и вовсе рубили ножом, чтобы чувствовалась текстура). Прокрутите рыбу, лук, яблоки, булку и яйца.

Хитрость: Одно яйцо можно оставить для украшения.

Душа блюда. Добавьте мягкое сливочное масло. Хорошенько взбейте массу вилкой или ложкой до пышности. Капните немного лимонного сока для свежести и поперчите.

Покой. Форшмаку нужно «созреть» в холодильнике хотя бы пару часов, чтобы вкусы подружились. Подавать на подсушенном черном хлебе, посыпав зеленым луком. Это и есть вкус настоящего дома, где всегда ждут гостей.

***

Холодец «Семейный сбор» (из трех видов мяса)

Если бабушкин холодец был строгим и прозрачным, как слеза, то у сестры это — настоящий пир. Здесь встречаются три разных характера мяса, чтобы создать один неповторимый вкус.

Ингредиенты:

Говядина (голяшка с костью) — 1–1,5 кг (для крепости).

Свиные ножки или рулька — 2 шт. (натуральный желатин).

Домашняя курица (целиком или окорочка) — 1 кг (для нежности и аромата).

Овощи: 2 моркови, 2 луковицы в шелухе (для золотистого цвета).

Пряности: лавровый лист, черный перец горошком, много чеснока.

Приготовление:

Долгая беседа. Сложите всё мясо в огромную кастрюлю. Залейте холодной водой так, чтобы она едва покрывала мясо. Доведите до кипения и обязательно снимите всю пену — чистота бульона требует терпения.

Томление. Варите на самом малом огне, чтобы бульон едва «шептался», 6–8 часов. За 2 часа до конца бросьте овощи и специи. Курицу можно вынуть чуть раньше, чтобы она не разварилась «в пыль».

Разборка. Мясо должно само отходить от костей. Остудите его и разберите руками на мелкие волокна (никаких ножей, только тепло пальцев!). Смешайте все три вида мяса.

Чесночный дух. В каждую тарелку или лоток положите мелко рубленный свежий чеснок. Сверху выложите мясную смесь.

Завершение. Процедите бульон через несколько слоев марли и осторожно залейте мясо.

Маленький секрет от сестры:

«Чтобы холодец был по-настоящему праздничным, на дно формы мы кладем кружочки вареной моркови и веточки петрушки — получается съедобный сад под янтарным льдом».

***

Золотой бульон «Солнце в тарелке» (с сушеной кукурузой)

Этот рецепт — гордость дома сестры. Он лечит и тело, и душу. Секрет его прозрачности — в терпении, а секрет вкуса — в горсти сушеной кукурузы, которая томится вместе с мясом, отдавая ему сладость летних полей.

Ингредиенты:

Домашняя курица (суповая) — 1 шт. (крупная, с золотистой кожей).

Вода ледяная — 3–4 литра.

Морковь — 2–3 крупные (целиком).

Чеснок — 1 целая головка (неочищенная, только снять верхнюю шелуху).

Сушеная кукуруза (зерна) — 1 стакан (предварительно замочить на ночь).

Корень петрушки или сельдерея — для аромата.

Соль, черный перец горошком.

Приготовление:

Начало пути. Положите курицу в кастрюлю, залейте холодной водой. Доведите до кипения на медленном огне и тщательно снимите пену. Чистота бульона — это его честь.

Золотые дары. Как только бульон станет чистым, добавьте замоченную кукурузу, целые морковки и головку чеснока (срежьте только донце). Чеснок отдаст аромат, но не сделает бульон мутным.

Тихое томление. Убавьте огонь до минимума. Пусть бульон «шепчет» 2,5–3 часа. Кукуруза за это время станет мягкой, а морковь — медовой.

Прозрачность. Когда курица начнет легко отходить от кости, выньте её и овощи. Бульон процедите через марлю.

Подача. В глубокую тарелку положите кусочек нежной курицы, несколько зерен разварившейся кукурузы и кружок той самой крупной моркови. Залейте прозрачным, как янтарь, бульоном.

Маленький секрет от сестры:

Сушеная кукуруза в этом бульоне — как маленькие капли золота. Она не дает крахмалистости, как картошка, но делает вкус глубоким и "старинным", как в лучших сказках нашего детства.

***

Нити тепла»: Куриный суп с рукотворной лапшой

Этот суп — символ терпения. Здесь нет места покупным макаронам, только тончайшая лапша, нарезанная вручную, и прозрачный бульон, вобравший в себя всё солнце домашнего двора.

Ингредиенты:

Курица домашняя — 1 шт. (крупная, суповая).

Вода — 3–4 литра.

Для лапши: 3 яйца, щепотка соли, мука (сколько возьмет тесто — около 300–400 г).

Овощи: 1 луковица (в шелухе), 1 крупная морковь.

Зелень: свежий укроп.

Пряности: лавровый лист, черный перец горошком.

Приготовление:

Золотой бульон. Курицу залейте холодной водой, доведите до кипения и тщательно снимите пену. Положите целую луковицу и морковь. Варите на самом малом огне 2–3 часа, чтобы бульон остался прозрачным, как слеза.

Замес лапши. Пока варится птица, займитесь тестом. Взбейте яйца с солью, постепенно подсыпая муку. Тесто должно быть очень крутым, «каменным». Вымешивайте его долго, с силой, пока оно не станет гладким.

Тонкое искусство. Раскатайте тесто в огромный, почти прозрачный круг (через него должен быть виден рисунок стола). Дайте сочню подсохнуть минут 20, затем сверните в тугой рулет.

Нарезка. Острым ножом нашинкуйте рулет на тончайшие нити. Растрясите их на полотенце и дайте еще немного подсохнуть.

Встреча. Выньте из бульона курицу и овощи. Бульон процедите, посолите. В кипящее «золото» бросьте лапшу.

Хитрость: Варите лапшу всего 2–3 минуты, она всплывет — и суп готов!

Маленький секрет от сестры:

«Мы никогда не варим лапшу впрок прямо в кастрюле. Чтобы суп оставался прозрачным, лапшу можно отварить отдельно в подсоленной воде и добавлять в тарелку перед самой подачей, заливая кипящим бульоном и посыпая свежим укропом. Это вкус, который возвращает в детство за один глоток».

***

Золотые облака»: Хрустящие гривенес (шкварки из куриной кожи)

В доме сестры знают секрет: самая простая еда может стать самой желанной. Эти шкварки — золотистые, хрустящие, с ароматом жареного лука — исчезают со стола первыми. Их можно добавить в кашу, посыпать ими хумус или просто съесть с кусочком свежего хлеба.

Ингредиенты:

Куриная кожа и жирок — всё, что осталось от разделки кур на бульон или холодец.

Лук репчатый — 2–3 крупные луковицы (лука должно быть много!).

Соль, черный молотый перец.

Приготовление:

Нарезка. Куриную кожу промойте, обсушите бумажным полотенцем и нарежьте небольшими квадратиками (примерно 2х2 см). При жарке они сильно уменьшатся, превращаясь в аккуратные «пуговки».

Вытапливание. Положите кожу на холодную сковороду с толстым дном. Включите небольшой огонь. Пусть жирок медленно вытапливается, а кожа становится прозрачной, а затем золотистой.

Хитрость: Не торопитесь, огонь не должен быть сильным, иначе кожа сгорит, а жир станет горьким.

Луковое братство. Когда шкварки станут уверенно золотыми и отдадут почти весь жир, добавьте в сковороду лук, нарезанный мелкими кубиками.

Финальный аккорд. Жарьте всё вместе, помешивая, пока лук не станет темно-золотистым, а шкварки — хрустящими и сухими. Посолите и поперчите в самый последний момент.

Разделение. Процедите всё через сито. У вас получится два сокровища: хрустящие гривенес с луком и чистейший куриный жир (смалец), на котором потом можно жарить картошку или добавлять в паштет.

Маленький секрет от сестры:

«Гривенес — это вкус из детства, который не купишь ни в одном магазине. Мы посыпаем ими горячее пюре или едим просто так, вспоминая, как бабушка когда-то бережно собирала каждый кусочек, чтобы в доме всегда было сытно и тепло».

***

Золотое зерно: Домашний хумус из нута

Этот рецепт не терпит суеты. Нут нужно приручить, согреть и наполнить ароматами восточных пряностей, чтобы он превратился в нежнейший крем, который так любят в доме сестры.

Ингредиенты:

Нут (турецкий горох) — 1 стакан (сухого).

Тахини (кунжутная паста) — 3–4 ст. ложки (это сердце хумуса!).

Лимонный сок — от половины лимона.

Чеснок — 2 зубчика.

Оливковое масло — 3–4 ст. ложки.

Зира (кумин) — щепотка (растертая в ступке).

Ледяная вода — 2–3 ст. ложки (секрет нежности).

Соль — по вкусу.

Приготовление:

Пробуждение. Залейте нут холодной водой на ночь (минимум на 8–10 часов). Утром промойте — зерна должны стать пухлыми и светлыми.

Долгое томление. Варите нут в большом количестве воды 1,5–2 часа. Он должен стать настолько мягким, чтобы легко раздавливался пальцами.

Хитрость: Добавьте в воду щепотку соды при варке — так оболочка станет нежной, а хумус — кремовым.

Ледяной секрет. Слейте воду, но оставьте полстакана «нутового бульона». Переложите нут в блендер, добавьте чеснок, соль, зиру и лимонный сок. Начните взбивать, постепенно добавляя ледяную воду — именно она делает хумус светлым и воздушным, как облако.

Душа хумуса. Добавьте тахини и оливковое масло. Продолжайте взбивать до полной однородности. Если масса слишком густая — подлейте немного отвара от нута.

Подача. Выложите хумус в плоскую тарелку, сделайте ложкой «колодец» в центре, щедро залейте оливковым маслом и присыпьте паприкой или кедровыми орешками.

Маленький секрет от сестры:

«Хумус лучше всего подавать теплым, с пышной лепешкой или свежими овощами. В нашем доме это не просто закуска, это повод собраться всем вместе и макать хлеб в общую тарелку — символ того самого общего счастья».

***

Рубиновое застолье»: Маринованный перец в густом рассоле

Этот перец — главное украшение стола в доме сестры. Он яркий, мясистый и пропитан ароматом чеснока так, что устоять невозможно. Это блюдо — мостик между южным солнцем и нашим семейным теплом.

Ингредиенты:

Перец болгарский (лучше только красный) — 2–3 кг (крупный, толстостенный).

Вода — 1 литр.

Сахар — 1 стакан.

Уксус (9%) — 1 стакан (можно чуть меньше, если любите нежнее).

Масло растительное — 1 стакан.

Соль — 2 ст. ложки (с горкой).

Чеснок — 2–3 головки (порезать пластинками).

Зелень — большой пучок петрушки.

Пряности: лавровый лист, душистый перец горошком.

Приготовление:

Подготовка. Перец очистить от семян и разрезать на 4–6 крупных продольных частей (лодочками).

Вариво (маринад). В большой кастрюле смешать воду, масло, сахар, соль и уксус. Довести до кипения, бросить пряности.

Купание в золоте. Порциями опускать перец в кипящий маринад и варить 5–7 минут. Он должен стать гибким, но сохранить «тело», не превратиться в кашу.

Сборка. В глубокую посуду (или банки) выкладывать слоями: горячий перец, много рубленой петрушки и пластинки чеснока.

Завершение. Залить всё оставшимся горячим маринадом.

Маленький секрет от сестры:

«Перец должен настояться хотя бы ночь в холоде. Тогда маринад превращается в густой нектар, а чеснок отдает всю свою остроту. Это блюдо — как доброе слово: яркое, сочное и всегда вовремя».

***

Заливная сказка: Минтай в белом бархате

Минтай — рыба скромная, но в умелых руках сестры он становится королевским угощением. Секрет здесь в прозрачном, крепком бульоне и белоснежных кусочках рыбы, которые тают во рту, как первый весенний снег.

Ингредиенты:

Минтай (тушки) — 3–4 шт. (крупные, без голов).

Вода — 1,5–2 литра.

Лук — 1 шт. (в шелухе, для цвета).

Морковь — 1 шт. (крупная).

Корень петрушки или сельдерея — для аромата.

Желатин — 20–30 г (в зависимости от объема воды).

Лимон — несколько долек.

Зеленый горошек и веточки укропа — для украшения.

Лавровый лист, соль, перец горошком.

Приготовление:

Рыбная основа. Очистите минтай, нарежьте крупными ровными кусками. Залейте холодной водой, добавьте целую морковь, лук и коренья.

Тихое кипение. Варите на очень медленном огне всего 15–20 минут после закипания. Тщательно снимайте пену! Рыба должна остаться плотной, не развалиться.

Чистота. Аккуратно достаньте рыбу шумовкой. Бульон процедите через три слоя марли, чтобы он стал прозрачным, как утренняя роса.

Крепость. Разведите желатин в небольшом количестве теплого бульона (по инструкции на пачке), а затем соедините с основной кастрюлей. Посолите чуть сильнее, чем обычно — холодное блюдо «забирает» соль.

Сборка. В глубокие формы или тарелки выложите кусочки минтая (убрав кости), кружочки вареной моркови, пару горошин и веточку укропа. Осторожно залейте бульоном.

Покой. Отправьте в холод на всю ночь.

Маленький секрет от сестры:

«Чтобы минтай не был скучным, мы подаем его с домашним соусом из хрена и сметаны. Белое на белом — это не только красиво, но и удивительно нежно. Это наше "холодное счастье", которое согревает сердце».

***

Шарлотка «Пышное облако» (с корицей и антоновкой)

Этот пирог — самый быстрый способ наполнить дом уютом. Когда по кухне разносится аромат печеных яблок и корицы, кажется, что все беды отступают, а в дверь вот-вот постучатся самые любимые люди.

Ингредиенты:

Яблоки — 4–5 штук (крупные, лучше кислые, чтобы был контраст со сладким тестом).

Яйца — 4 штуки (крупные и холодные).

Сахар — 1 стакан (200 г).

Мука — 1 стакан (высшего сорта, обязательно просеять).

Разрыхлитель — пол чайной ложки (для уверенности в пышности).

Корица и ванильный сахар — по щепотке.

Сливочное масло — маленький кусочек (смазать форму).

Приготовление:

Яблочное сердце. Яблоки очистите от сердцевинок (кожуру можно оставить для аромата) и нарежьте крупными дольками. Присыпьте их корицей — пусть подышат.

Секрет пышности. Главная тайна здесь — в яйцах. Взбейте их с сахаром миксером на высокой скорости не менее 5–7 минут, пока масса не превратится в густую, белую, устойчивую пену.

Нежность. Аккуратно, ложкой или лопаткой (не миксером!), вмешайте просеянную муку с разрыхлителем. Двигайтесь снизу вверх, чтобы не «посадить» пышную пену.

Единство. Форму смажьте маслом, присыпьте сухариками или мукой. Выложите яблоки и залейте их тестом. Дайте постоять пару минут, чтобы тесто протекло между дольками.

Жар печи. Отправьте в разогретую до 180 градусов духовку на 35–40 минут.

Важное правило: Первые 20 минут духовку не открывать, иначе «облако» опадет!

Маленький секрет от сестры:

«Чтобы сверху получилась та самая хрустящая сахарная корочка, перед тем как ставить в печь, присыпьте поверхность теста тонким слоем сахара. И подавайте шарлотку еще теплой, с шариком мороженого или холодным молоком».

***

Крошеное печенье «Ягодный иней» (с домашним вареньем)

Это вкус субботнего полдня, когда по дому плывет аромат песочного теста и кислинка лесных ягод. Печенье получается хрустящим сверху и мягким внутри — идеальный спутник для долгого чаепития и душевных разговоров.

Ингредиенты:

Мука — 3–3,5 стакана (сколько возьмет тесто, чтобы оно стало плотным).

Сливочное масло (или хороший маргарин) — 200 г (холодное).

Сахар — 1 стакан.

Яйца — 2 шт.

Разрыхлитель — 1 ч. ложка.

Ванилин — на кончике ножа.

Варенье — 1 стакан (лучше всего густое, с кислинкой: смородина, малина или перетертая клюква).

Приготовление:

Снежная крошка. Просейте муку с разрыхлителем в большую миску. Натрите туда холодное масло на крупной терке и быстро перетрите руками в масляную крошку.

Замес. В отдельной миске взбейте яйца с сахаром и ванилином. Соедините с крошкой и быстро замесите крутое, эластичное тесто. Оно не должно липнуть к рукам.

Холодное таинство. Разделите тесто на две части: одну побольше (основа), другую поменьше (для крошки). Меньшую часть скатайте в шар и убейте в морозилку на 30–40 минут — она должна стать твердой, как камень.

Сборка былины. Большую часть теста распределите руками по противню, делая небольшие бортики. Сверху щедро намажьте вареньем — пусть оно лежит густым, ровным слоем.

Иней. Достаньте замерзшее тесто из морозилки и натрите его на крупной терке прямо поверх варенья. Оно должно укрыть ягоды, как пушистый снег.

Жар. Отправьте в духовку (180 градусов) на 25–30 минут, пока «иней» не станет золотистым.

Маленький секрет от сестры:

«Главное — резать пирог на ромбики или квадраты, пока он еще горячий! Как только остынет, тесто станет хрустящим и ломким. И не жалейте варенья: чем больше в нем ягодок, тем ярче будет вкус нашего общего счастья».

## ***

Нежная печень «По-семейному» (крупными кусками в сметане)

В доме сестры печень не мельчат — её режут щедро, чтобы каждый кусочек таял во рту. Это блюдо пропитано домашним уютом и тем самым соусом, в который так вкусно макать корочку хлеба.

Ингредиенты:

Печень (говяжья или телячья) — 800 г – 1 кг.

Сметана (жирная, от 20%) — 300–400 г.

Лук репчатый — 3–4 крупные луковицы (лука должно быть много!).

Мука — для панировки.

Сливочное масло — для жарки (оно дает тот самый сливочный вкус).

Соль, черный перец — по вкусу.

Приготовление:

Подготовка. Печень очистить от пленок и протоков. Нарезать крупными продолговатыми кусками (толщиной примерно 1,5–2 см).

Хитрость: Если печень говяжья, можно вымочить её в молоке полчаса — она станет еще нежнее.

Золотистый лук. На сковороде растопить масло и обжарить лук, нарезанный полукольцами, до мягкости и легкой золотинки. Убрать лук со сковороды в тарелку.

Быстрый жар. Каждый кусок печени обвалять в муке и выложить на ту же сковороду. Жарить на сильном огне буквально по 1,5–2 минуты с каждой стороны до румяной корочки. Внутри она должна остаться сыроватой — это важно!

Встреча. Вернуть лук к печени, посолить, поперчить и залить всё сметаной. Если сметана слишком густая, можно добавить пару ложек воды или молока.

Томление. Убавить огонь до минимума, накрыть крышкой и потомить всего 5–7 минут. Главное — не передержать, иначе печень станет «резиновой».

Маленький секрет от сестры:

«Мы подаем такую печень с пышным картофельным пюре или гречкой. Главное — полить гарнир соусом так щедро, чтобы тарелка сияла. Это и есть вкус заботы, когда простое блюдо согревает лучше любого камина».

***

Сливочная уха «Северное сияние» (с красной рыбой)

В доме сестры этот суп — символ праздника. Он не похож на обычную прозрачную уху. Это нежное облако, где сладость сливок встречается с ярким вкусом красной рыбы и ароматом свежего укропа.

Ингредиенты:

Красная рыба (семга, форель или кета) — 600–800 г (филе или крупные стейки).

Сливки (20–30%) — 250–300 мл.

Картофель — 4–5 шт.

Морковь — 1 шт. (крупная).

Лук-порей (белая часть) или обычный лук — 1 шт.

Сливочное масло — небольшой кусочек.

Свежий укроп — большой пучок.

Соль, черный перец.

Приготовление:

Золотистая основа. В кастрюле с толстым дном растопите сливочное масло. Обжарьте мелко нарезанный лук и морковь (её лучше нарезать кружочками или мелкими кубиками) до мягкости.

Картофельный дух. Залейте овощи водой (около 1,5 литра), доведите до кипения и бросьте картофель, нарезанный кубиками. Варите до полуготовности.

Рыбное сердце. Красную рыбу очистите от кожи и костей, нарежьте крупными ровными кубиками. Отправьте в кастрюлю к овощам. Варите на медленном огне всего 5–7 минут — рыба должна остаться нежной.

Сливочный шелк. Тонкой струйкой влейте сливки, постоянно помешивая. Доведите до легкого кипения (но не кипятите бурно!), посолите и поперчите.

Финальный аккорд. Выключите огонь, засыпьте гору мелко рубленного укропа и накройте крышкой. Дайте супу «отдохнуть» 10 минут.

Маленький секрет от сестры:

«Чтобы уха была еще гуще, одну вареную картофелину можно размять вилкой прямо в кастрюле. Подавайте этот суп с поджаренным белым хлебом.

***

Торт-безе «Снежное облако» (с орешками и нежным кремом)

Этот торт — как вершина горы в солнечный день: легкий, искристый и абсолютно сказочный. Он требует терпения, но результат стоит каждой минуты ожидания. В доме сестры его пекут к самым большим праздникам.

Ингредиенты:

Для безе: 5 яичных белков (холодных!), 1 стакан сахара (250 г), горсть обжаренного фундука или арахиса (измельчить).

Для крема: 1 банка вареного сгущенного молока (или обычной сгущенки), 200 г сливочного масла (комнатной температуры), ванилин.

Приготовление:

Рождение облака. Белки взбейте в крепкую, густую пену. Постепенно, по одной ложке, добавляйте сахар, не прекращая взбивать, пока масса не станет блестящей и «стоячей» (чтобы пики не опадали).

Ореховая искра. Аккуратно, лопаткой, вмешайте измельченные орехи.

Долгое томление. На пергаменте нарисуйте два круга. Распределите белковую массу ровным слоем. Выпекайте (точнее, сушите) в духовке при 100 градусах около 1,5–2 часов. Безе должно стать легким и сухим.

Сливочный шелк. Масло взбейте со сгущенкой до пышности. Добавьте ванилин.

Встреча. Смажьте один корж кремом, накройте вторым. Бока и верх тоже украсьте кремом и крошкой от безе.

Маленький секрет от сестры:

«Самое трудное — оставить этот торт в покое на ночь в холодильнике. Безе должно чуть-чуть пропитаться кремом, оставаясь хрустящим внутри. Это вкус триумфа и нежности одновременно!»

***

Лимонный «Иней»: Крошеный пирог с цитрусовой душой

Этот пирог в доме сестры — как предчувствие весны. Под хрустящей золотистой крошкой прячется нежнейшая лимонная начинка, которая бодрит и согревает одновременно. Это идеальное завершение долгого застолья.

Ингредиенты:

Для теста: 3 стакана муки, 200 г холодного сливочного масла, 1/2 стакана сахара, 1 ч. ложка разрыхлителя, щепотка соли.

Для начинки: 2 крупных лимона, 1 стакан сахара (или чуть больше, если лимоны очень кислые), 1 ст. ложка крахмала (чтобы начинка не убежала).

Приготовление:

Лимонное превращение. Лимоны обдать кипятком (чтобы ушла горечь), нарезать дольками и вынуть косточки. Пропустить через мясорубку или измельчить в блендере вместе с цедрой. Смешать с сахаром и крахмалом. Пусть постоит, пустит сок.

Песочная крошка. Муку смешать с сахаром и разрыхлителем. Холодное масло натереть на терке прямо в муку. Быстро перетереть руками в однородную жирную крошку.

Основа. 2/3 части крошки высыпать на противень, застеленный пергаментом. Слегка прихлопать ладонью, формируя небольшие бортики.

Солнце внутри. Выложить лимонную начинку ровным слоем на тесто.

Завершение. Оставшуюся 1/3 часть крошки равномерно рассыпать сверху, укрывая лимонный слой, как пушистым снегом.

Жар печи. Отправить в духовку (180 градусов) на 30–35 минут, пока верх не станет нежно-золотистым.

Маленький секрет от сестры:

«Режьте пирог на ромбики, пока он еще теплый, а ешьте — когда полностью остынет. Лимонная начинка застынет и станет похожа на густой мармелад. Это вкус бодрости и чистого счастья!»

***

Рецепт Шакшуки «Утреннее солнце» (от сестры):

Раз вы просили — ловите! В доме сестры это не просто завтрак, это целое действо на огромной чугунной сковороде.

Основа (Матбуха): На оливковом масле обжарить много лука и болгарского перца. Добавить спелые томаты (без кожицы) или перетертые в собственном соку.

Пряный дух: Главный секрет — много чеснока, зира (кумин), паприка (лучше копченая) и щепотка сахара, чтобы убрать кислинку томатов. Томить, пока соус не станет густым и ароматным.

Гнёзда: Ложкой сделать углубления в соусе и аккуратно выпустить туда яйца.

Таинство: Томить на медленном огне под крышкой (или без, если любите запеченные края), пока белок не схватится, а желток останется жидким и сияющим, как солнце.

Подача: Посыпать кинзой или петрушкой. Подавать прямо в сковороде, чтобы макать туда кусочки свежей халы или лаваша.

Это и есть вкус «общего счастья» — когда утро начинается с ярких красок!