# Сквозь метель 2

Алексей Кирсанов, Арон Родович

Питер засыпает снегом. Он идет не прекращаясь. Отмены рейсов, перебои с электричеством - это только начало.

Снегоуборочная техника не справляется, потом и вовсе пропадает.

Начинается хаос, мародерство. Цивилизация превращается в диктатуру сильных. Их альянс последний оплот разума в аду, где за паёк и воду убивают.

Что будет дальше?

## Глава 1

Тоннель, в который они вошли, не походил на те, по которым они перемещались раньше. Не служебная галерея с лампами и вентиляцией, и не заброшенный коллектор. Тоннель был… мёртвым. Или спящим. Или просто забытым настолько, что даже воздух здесь казался неподвижным, спёртым, с привкусом старой пыли и ржавчины.

Ширина позволяла идти только по двое в ряд, да и то впритирку. Стены, облицованные грубым, некрашеным бетоном, местами осыпались, обнажая арматуру, торчащую, как сломанные кости. Потолок был низким, и высокие – Вован, Саня, Борис – то и дело пригибались, чтобы не задеть головой свисающие кабели в разорванной оплётке. Пол неровный, покрытый слоем какого-то серого, слежавшегося шлака, в котором утопали ботинки.

Света почти не было. Фонари выхватывали из тьмы лишь жёлтые круги прямо перед ногами и кусок стены впереди. За пределами этих кругов – абсолютная, густая темнота. Такая плотная, что казалось, если отстать на шаг, она тут же проглотит тебя целиком.

И тишина. Не та привычная тишина станции, наполненная отголосками жизни: шёпотом, шагами, скрипом, храпом. Здесь была тишина могилы. Их собственные шаги, приглушённые шлаком, звучали приглушённо, как похоронный марш. Дыхание, особенно после первых сотен метров, стало громким и хриплым. Но больше ничего. Ни гула вентиляции, ни капели, ни скрежета металла. Ничего.

Шли молча, как и приказывал Вован. Он вёл группу уверенно, без колебаний, сверяясь с компасом и картой Гоши при свете налобного фонаря. Саня и Кастет шли за ним, их спины напряжённые, готовые к любой угрозе. Потом – Вадим с Катей. Он шёл, держа монтировку наперевес, постоянно сканируя темноту по сторонам. Катя, сжав в руке свой нож, старалась идти ровно, но Вадим чувствовал, как она вздрагивает от каждого неожиданного звука – хруста под собственной ногой, тяжёлого вздоха Бориса сзади. Артём и Борис шли следом. Подростки замыкали колонну, их фонари метались по стенам нервно, выхватывая жутковатые тени.

Прошли так, по ощущениям, около получаса. Расстояние было трудно оценить в темноте и при такой концентрации. Вдруг Вован поднял руку – сигнал «стоп». Все замерли.

Вован прислушался. Тишина. Он махнул рукой вперёд, и группа снова тронулась, но теперь ещё медленнее. Тоннель начал плавно поворачивать влево и сужаться. Стенки стали влажными на ощупь, и в воздухе появился новый запах – запах стоячей воды и плесени. Значит, затопленный участок где-то близко.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло почти физической плотности, Вован, не оборачиваясь, сказал что-то такое тихо, что услышал только идущий прямо за ним Вадим.

– Ты думаешь, я монстр?

Голос был низким, беззлобным, даже усталым. Не похожим на тот командный рык, которым он отдавал приказы на станции.

Вадим не ответил сразу. Он не был уверен, что вопрос адресован ему, и не знал, что сказать.

– Я не думаю о тебе вообще, – наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал так же нейтрально.

– Врёшь, – тихо парировал Вован. – Все думают. «Монстр. Животное. Сломал пацану руку, держит всех в страхе». Думают и боятся. И правильно делают.

Он помолчал, перешагивая через груду обломков кирпича.

– А я просто раньше всех понял правила новой игры. Понял их там, наверху, когда Лиза задыхалась, а я ничего не мог сделать. Понял, когда люди за банку тушёнки готовы были глотку перегрызть соседу. Правила простые: нет государства, нет полиции, нет скорой помощи. Есть ресурсы. Их мало. И есть люди, которые хотят эти ресурсы. И выживет не тот, кто добрее или умнее. Выживет тот, кто сильнее и безжалостнее. Кто возьмёт первым и не даст никому отнять. Кто установит свой порядок, пусть даже на дуле обреза. Потому что любой порядок лучше хаоса. Хаос убивает быстрее голода.

Он говорил, не сбавляя шага, его спина перед Вадимом была прямой, несущей груз не только рюкзака, но и этой своей чёрной, беспощадной философии.

– Ты со своей инженерией, она, конечно, нужна. Но она вторична. Сначала надо выжить. Чтобы было кому лампочки чинить. А чтобы выжить, нужно быть волком среди овец. Или пастухом, который этих овец стрижёт и ведёт на убой, когда надо. Я выбрал быть пастухом. Потому что волков много, а пастух – один.

– И что, ты не боишься, что эти «овцы» однажды сомкнут ряды и забодают своего пастуха? – не удержался Вадим. Разговор, опасный и странный, затягивал.

Вован коротко, беззвучно хмыкнул.

– Боюсь. Каждый день. Но это и держит в тонусе. А ещё я знаю, что у овец нет единства. У них есть страх. И есть мелкие, личные интересы. Одному нужно лекарство для ребёнка, другому – тёплый угол, третьему – просто выжить сегодня. Ими можно управлять. Страхом и подачками. Как я управляю тобой. Ты не из овец. Ты… как породистая служебная собака. Умная, полезная. Но ты служишь не мне. Ты служишь системе. Порядку. Тебе просто нужно, чтобы твоя система работала. А я обеспечиваю тебе условия для работы. Взаимовыгодный симбиоз. Пока ты полезен – ты живёшь. Перестанешь быть полезным – станешь мясом. Это не жестокость. Это честность. Та самая, которой не было в старом мире, где все врали друг другу и самим себе.

Вадим молчал, переваривая слова. В них была своя, исковерканная, но железная логика. Логика выживания в чистом виде, отфильтрованная через личную трагедию.

– А если найдём эти склады? – спросил Вадим. – Если будет еды на всех с избытком? Изменит ли это правила?

Вован снова хмыкнул, на этот раз с оттенком презрения.

– Не изменит. Потому что ресурсы всегда кончаются. А жадность – никогда. Если будет много еды, люди начнут требовать ещё чего-нибудь. Тёплую одежду, алкоголь, безопасность, власть. Всегда будет чего хотеть. И всегда будет тот, кто хочет больше других. И кто готов убивать за это. Так что правила те же. Просто ставки вырастут.

Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Вован снова поднял руку, и все остановились. Впереди, в свете его фонаря, тоннель обрывался. Вернее, не обрывался, а уходил в чёрную, зеркально поблёскивающую поверхность. Вода. Затопленный участок.

Она начиналась не резко. Пол понижался, и шлак под ногами сменился вязкой, илистой жижей, которая постепенно переходила в стоячую воду. Ширина тоннеля здесь была такой же, метров четыре. Вода выглядела абсолютно чёрной, неподвижной, как смола. По краям, у стен, виднелась бахрома прозрачного, ноздреватого льда. Воздух стал заметно холоднее, и от воды тянуло ледяным, сырым дыханием.

– Вот и первый весёлый аттракцион, – проворчал Кастет.

– Молчать, – отрезал Вован. Он подошёл к самой кромке, посветил фонарём вдоль стены. Вода уходила в темноту, теряясь из виду метров через пятнадцать-двадцать. – Глубину не видно. Гоша!

Подросток протиснулся вперёд.

– Всё так же, как в прошлый раз. Только льда, кажется, больше.

– Ты мерил?

– Нет. Но…

– Тогда иди и померь.

Гоша замер, глядя на чёрную воду. Даже в тусклом свете было видно, как он бледнеет.

– Я… я не…

– Иди, – повторил Вован, и в его голосе не было места для споров. – Или я тебя туда отправлю ногой.

Гоша сглотнул, кивнул. Он снял рюкзак, передал его Косте, подошёл к воде. Сделал шаг. Лёд у края хрустнул под его ботинком. Второй шаг – вода уже по щиколотку. Он шёл медленно, ощупывая дно ногами. Дно было скользким, илистым.

– Глубина пока… по колено, – доложил он, голос слегка дрожал от холода.

– Продолжай.

Гоша сделал ещё несколько шагов. Вода поднялась до середины бедра.

– Здесь яма! – вдруг крикнул он, едва не поскользнувшись. – Резкий обрыв! Дальше… не знаю.

Он стоял, дрожа всем телом, вода достигала ему почти до пояса.

– Возвращайся, – скомандовал Вован. Когда Гоша выбрался, его зубы стучали, а губы посинели. Кость накинул на него его же куртку.

– Обход? – спросил Саня.

– Нет обхода, – сказал Гоша, еле выговаривая слова от холода. – Мы искали.

– Значит, только через. Цепочкой, – решил Вован. – Я первый. Держась за стену. Саня за мной, потом Кастет. Потом вы. Дети посередине. Последним Саня. Если кто провалится вытягиваем сразу. Не останавливаться. Понятно?

Все молча кивнули. Мысль о том, чтобы лезть в эту ледяную жижу, повергала в ужас. Но отступать было некуда.

Вован, не раздумывая, зашёл в воду. Он шёл, прижимаясь к правой стене, ощупывая её рукой. Саня последовал за ним, потом Кастет. Потом настала очередь Вадима. Он обернулся, посмотрел на Катю.

– Держись за мой рюкзак. Сильнее. Ни шагу назад.

Она кивнула, её лицо было белым от страха, но она взялась за лямку его рюкзака.

Вода оказалась не просто холодной. Она была обжигающе-ледяной. Холод пронзал одежду мгновенно, как тысячи игл. Вадим стиснул зубы, шагнул вперёд. Дно было скользким, ноги плохо слушались. За ним, тяжело дыша, вошла Катя. Потом – Борис, Артём. Подростков втолкнули в середину цепочки.

Движение было мучительно медленным. Каждый шаг давался с усилием. Вода сопротивлялась, цеплялась за ноги, пыталась засосать. Глубина действительно резко увеличилась после нескольких метров. Там, где Гоша нашёл яму, вода доходила Вадиму до груди. Катя, которая была ниже, уже барахталась, стараясь держать голову над водой. Она кашляла, хватая воздух.

– Не останавливайся! – крикнул ей Вадим через плечо, сам едва переводя дух от холода, сковывающего лёгкие.

Они пробивались дальше. Самый страшный момент был, когда вода достигла максимальной глубины. Она поднималась почти до подбородка Вадима. Катя уже плыла, держась одной рукой за его рюкзак, другой отталкиваясь от стены. Её фонарь, закреплённый на груди, бросал безумные блики на чёрную воду.

И тут, в кромешной темноте, раздался сдавленный вскрик. Потом плеск и хлюпанье. Кто-то сзади оступился.

– Помогите! – это был голос Чижа, самого младшего.

Вадим обернуться не мог, его держала Катя. Но сзади уже зашумели. Борис что-то крикнул, послышался ещё один плеск – кто-то полез на помощь.

– Тише! – рявкнул из темноты впереди Вован. – Тащи его и двигайтесь!

Прошла вечность, наполненная хлюпаньем, прерывистым дыханием и тихими стонами. Наконец движение возобновилось. Чижа вытащили. Он был мокрый насквозь, кашлял водой, но жив.

Ещё десять метров. Пятнадцать. И вдруг Вован, шедший впереди, выдохнул: «Мелеет».

Действительно, вода начала сходить. Сначала до груди, потом до пояса, до колен. Наконец, они вывалились на твёрдый, покрытый илом и льдом пол тоннеля. Все были на пределе. Дрожали так, что зубы выбивали дробь. Одежда на них мгновенно покрылась ледяной коркой.

– Не останавливаться! – приказал Вован, хотя и сам еле держался на ногах. – Растираемся! Двигаемся! Саня, дай тому шкету что-нибудь из запаса, если промокло всё.

Они шли, спотыкаясь, пытаясь растирать онемевшие руки и ноги через мокрую ткань. Холод проникал внутрь, высасывая последние силы. Но останавливаться было смерти подобно – можно было не подняться.

И только когда они прошли ещё метров пятьдесят, и тоннель снова стал сухим, Вован разрешил короткую остановку. Все рухнули на пол, не в силах стоять.

Вован, прислонившись к стене, смотрел на них своими серыми, холодными глазами. На Вадима, который пытался согреть Катю, растирая её спину сквозь куртку. На подростков, которые сидели, съёжившись, в луже воды, стекавшей с них. На Бориса, молча выжимавшего воду из своих портянок.

– Видишь? – тихо сказал Вован, и Вадим понял, что это продолжение их разговора. – Даже здесь, в ледяной воде, правила те же. Кто сильнее – прошёл. Кто слабее – утонул бы. Или замёрз. Я заставил идти. Не потому, что я монстр. Потому что иначе все бы здесь и остались. Навечно. Это и есть новая игра. Жёсткая, без правил, кроме одного: выживай. Любой ценой. И я просто играю в неё лучше других.

Он оттолкнулся от стены, снова став командиром, пастухом, ведущим своё стадо через ледяной ад.

– Отдых – пять минут. Потом двигаемся. До завала недалеко.

И Вадим, глядя на его усталое, окаменевшее лицо, вдруг с предельной ясностью понял: Вован не врёт. Он действительно верит в то, что говорит. И в этой вере, страшной и бесчеловечной, была своя чудовищная сила. Сила, которая, возможно, и правда была единственным, что могло удержать их всех от падения в последнюю, абсолютную бездну. Пока они не нашли эти склады. А что будет после – не знал, кажется, даже сам Вован.

## Глава 2

Холод въелся в кости, засел там плотно и неумолимо. Это было уже не просто ощущение, а физическая субстанция, заполнявшая всё внутри – лёгкие, мышцы, даже мысли. Дрожь превратилась в постоянный, неконтролируемый трепет, мелкую вибрацию, от которой скрипели зубы и подрагивали руки. Одежда, промокшая в ледяной воде, затвердела коркой, местами уже покрытой белесым инеем. Каждый шаг отдавался ломотой в суставах.

Пять минут отдыха, разрешённые Вованом, пролетели мгновенно. Никто не согрелся по-настоящему, просто перестали чувствовать себя на грани немедленного падения. Поднялись тяжело, со стонами, будто вставали не с бетонного пола, а из могилы. Подростки помогали друг другу. Чиж, которого вытащили из воды, был бледен как полотно, и его трясло так, что он едва мог стоять. Кость отдал ему свою запасную фуфайку – грубую, пропахшую махоркой и потом, но сухую. Мальчик натянул её поверх мокрой куртки, не говоря ни слова, лишь кивнув.

– Двигаем, – хрипло скомандовал Вован. Его собственное лицо тоже посерело от холода, губы побелели. Но в глазах по-прежнему горел тот же стальной огонь. – До завала, по словам шкетов, метров триста. Хватит ныть. Идём.

Пошли. Теперь колонна двигалась ещё медленнее. Ноги не слушались, стали ватными. Фонари выхватывали из тьмы всё те же грубые стены, кабели, лужи замёрзшей воды на полу. Воздух здесь был чуть теплее, чем в затопленном участке, но ненамного. Минус два, может, около нуля. Достаточно, чтобы мокрая одежда не высыхала, а продолжала вытягивать тепло.

Вадим шёл, автоматически переставляя ноги. Мысли путались, цеплялись за обрывки диалога с Вованом. «Правила новой игры… Породистая служебная собака… Симбиоз…» В этом был страшный смысл. Уродливый, но неоспоримый. Он, Вадим, действительно всегда служил системе. Порядку. Логике. И сейчас, в этом аду, его мозг продолжал работать в том же режиме: оценить, рассчитать, спланировать. А Вован… Вован обеспечивал условия для работы. Жестокие, кровавые, но условия. Без его «порядка» на станции уже началась бы резня. Без его воли эта экспедиция развалилась бы на первом же препятствии. Симбиоз. Мутированный, противоестественный, но симбиоз.

Катя шла рядом, прижавшись к нему плечом. Её дыхание было частым, поверхностным.

– Всё в порядке? – пробормотал он, не глядя.

– Замёрзла, – просто ответила она. – И боюсь. Но это неважно. Двигаться надо.

Она всегда была такой. Прагматизм учёного, доведённый до предела. Страх есть, но он – данные к учёту, а не повод для паралича. Возможно, поэтому они с Вадимом и понимали друг друга, даже когда спорили.

Шли ещё минут двадцать. Вован вёл группу без колебаний, сверяясь с компасом. Карта, которую нарисовал Гоша, была примитивной, но диспетчер Сергей когда-то рассказывал о старых служебных ходах к «Технологическому институту-2». Похоже, Вован что-то знал и сам.

И вдруг тоннель закончился.

Не постепенно, не сужаясь, а резко, будто упёршись в глухую, непробиваемую стену. Только это была не стена. Это был хаос.

Свет фонарей выхватил из тьмы груду обломков, перекрывшую проход от пола до потолка. Бетонные плиты, размером со шкаф и больше, глыбы промёрзшего грунта, перекрученные, как проволока, арматурные прутья, торчащие во все стороны, как щетина гигантского зверя. Всё это было скреплено вместе слоем инея и намерзшего льда, блестевшего в лучах фонарей хрустальным, смертельным блеском. Воздух здесь пах пылью, холодным камнем и чем-то ещё – едва уловимым запахом гари, будто где-то внутри завала когда-то горела изоляция.

Все остановились, уставившись на эту груду. Даже Вован на мгновение замер, оценивая масштаб.

– Вот он, мать его, завал, – тихо выругался Кастет.

– Спасибо, кэп, – буркнул Саня. – А то мы бы не заметили.

– Молчать, – автоматически сказал Вован. Он подошёл ближе, посветил фонарём вдоль завала. – Гоша!

Подросток, всё ещё дрожа, подошёл.

– В прошлый раз вы как прошли?

– Мы… мы не проходили тут, – смущённо признался Гоша. – Мы обошли по другому коллектору. Но там теперь обрушилось. Остался только этот путь. Завал старый, ещё с тех времён, когда строили перегон. Должен быть проходим.

– «Должен быть», – с издевкой повторил Вован. – А на деле – куча хлама до потолка. Тысяча тонн, не меньше.

– Не тысяча, – вдруг сказал Вадим. Все обернулись к нему. Он подошёл к завалу, не обращая внимания на Вована, и начал внимательно изучать груду. – Смотрите. Это не сплошной массив. Видите просветы? Там, между этими двумя плитами. И там, вверху. Это не обрушение кровли. Это локальный вывал части отделки и грунта. Вероятно, из-за просадки или вибрации от поездов. Масса… от ста до ста пятидесяти тонн. Может, двести. Но не тысяча.

Он говорил спокойно, технично, как на планерке на стройке. Его голос, привычный к расчётам и оценкам, звучал странно уверенно в этой ледяной могиле.

– И что с того? – спросил Вован, но без привычной грубости. С интересом.

– С того, что это проходимо. Нам не нужно разбирать весь завал. Нужно создать безопасный лаз. Скорее всего, где-то здесь уже есть естественная полость – промоина. Надо её найти и расширить.

– И как мы это сделаем? У нас лом, пару монтировок и три пары дрожащих рук.

– У нас есть голова, – резко парировал Вадим. Впервые за всё время он говорил с Вованом не как подчинённый с командиром, а как специалист с заказчиком. – И есть понимание конструкций. И есть вы, который, как я понял, мастер на все руки. Или я ошибаюсь?

Вован молча смотрел на него несколько секунд. Потом уголок его рта дёрнулся – нечто вроде улыбки, но без тепла.

– Не ошибаешься. Ладно, профессор. Руководи. Покажи, что твоя система тут может сделать.

Это было не доверие. Это был вызов. И расчёт. Вован видел в Вадиме инструмент, и сейчас был момент проверить его на прочность.

Вадим кивнул. Он сбросил с плеч рюкзак, вытащил оттуда блокнот и карандаш. Блокнот был промокшим, но карандаш ещё писал.

– Всем светить сюда! – скомандовал он, и в его голосе появились те самые командирские нотки, которые обычно были у Вована.

Фонари сошлись на завале. Вадим быстро, уверенными штрихами стал набрасывать схему. Он не был художником, но инженерный чертёж дался ему легко.

– Вот наша преграда. Высота – примерно четыре метра. Ширина прохода – пять. Завал сложен крупными элементами – плитами перекрытия, фрагментами стен. Они лежат не хаотично. Видите? Большие плиты внизу, поменьше – сверху. Это значит, что обрушение было одномоментным и плиты «уложились» с минимальными пустотами. Но пустоты есть. Здесь, – он ткнул карандашом в рисунок, – вероятная зона разгрузки. Грунт за плитами просел, образовалась ниша. Если мы сможем убрать эту плиту, – он указал на одну из глыб в середине груды, – мы получим доступ к полости. Дальше – расчистка руками и ломами. Проход будет узким, но для человека достаточно.

– А если тронешь не ту плиту и всё это рухнет дальше? – спросил Саня.

– Рухнет, – спокойно согласился Вадим. – И похоронит нас здесь. Поэтому работаем точно и последовательно. Сначала разведка. Нужно простучать массив, найти пустоты. Потом – установка страховочных опор. У нас есть отпиленные куски арматуры с депо. Из них можно сделать распорки. Потом – точечное удаление ключевых элементов. Всё. Никакой грубой силы.

Все молча слушали. Даже подростки затихли. План звучал не как отчаянная попытка, а как рабочее задание. И в этой чёткости была своя, странная надежда.

– Страховочные опоры… – пробормотал Вован, глядя на схему. – Из арматуры… Да, сделаем. Но сначала ищем пустоты. Кто полезет?

– Я, – сразу сказал Вадим.

– И я, – шагнул вперёд Вован.

– Не нужно двоих, – возразил Вадим. – Один разведчик, один страхующий.

– А я тебе не доверяю настолько, чтобы пускать одного, – прямо сказал Вован. – Ты там что-нибудь не так тронешь – и нам всем крышка. Я буду страховать. И смотреть, что ты делаешь. Кастет, Саня – готовьте арматуру. Режьте на куски по метру двадцать, потоньше и потолще. Гоша, ищи всё, что может быть подпоркой – обломки, трубы. Остальные – грейтесь, пока можете. Двигать начнём, когда разведка закончится.

Разошлись без лишних слов. Приказ был ясен. Саня и Кастет отправились к рюкзакам, достали ножовки по металлу. Гоша с Костей и Чижом начали шарить по периметру, собирая всякий хлам. Борис молча сел, прислонившись к стене, и начал методично растирать ноги, восстанавливая кровообращение. Катя подошла к Вадиму.

– Ты уверен в расчётах? – тихо спросила она.

– Нет, – так же тихо ответил он. – Но это единственный расчёт, который у нас есть. Иначе – назад, через воду. А обратно мы не пройдём. Замёрзнем по дороге.

Она кивнула, поняв. Надежда всегда была вероятностной категорией.

– Будь осторожен.

– Постараюсь.

Вадим и Вован подошли к подножию завала. Вован снял с себя рюкзак, достал моток прочного, тонкого троса – такого, какой используют в альпинизме.

– Поясницу, – приказал он Вадиму. – Я буду держать снизу. Если что – дёргай два раза, я вытаскиваю. Понятно?

– Понятно.

Вадим обвязал трос вокруг себя, затянул крепкий узел. Вован размотал несколько метров, стал в устойчивую позицию, накинув петлю троса на плечо.

– Полезай.

Вадим начал подъём. Это было карабканье по хаотичной груде скользких, неровных глыб, покрытых ледяной коркой. Каждый выступ нужно было сначала проверить, не шатается ли, потом нагрузить. Руки быстро немели от холода и напряжения. Но инженерный ум работал безостановочно. Он оценивал каждую плиту: её размер, положение, точки опоры. Искал те самые «звучащие» пустоты.

Он забрался метра на два, примерно до середины высоты завала. Здесь плиты были помельче, между ними было больше щелей. Он остановился, достал из кармана монтировку. Начал методично простукивать.

Глухой, плотный звук. Сплошной массив.

Ещё удар. Снова глухо.

Третий удар – и звук изменился. Стал более звонким, пустотелым.

– Здесь! – крикнул он вниз.

– Фиксируй место! – отозвался Вован.

Вадим вынул баллончик с аэрозольной краской, которую прихватил из депо – метить пути. Пометил плиту красным крестом. Продолжил. Метр за метром он полз вдоль завала, простукивая и помечая. Нашёл ещё две зоны с изменённым звуком. Одна из них, самая крупная, находилась как раз там, где он предполагал – чуть левее центра, на высоте около трёх метров. Плита, закрывавшая её, была не самой большой, но лежала она хитро – одним краем на соседней глыбе, другим – на куче мелкого бута. Неустойчиво.

– Всё, спускаюсь! – крикнул он.

Спуск оказался сложнее подъёма. Ноги скользили, руки дрожали от усталости. Вован, не сбавляя натяжения троса, мягко страховал его, выбирая слабину. Наконец, Вадим спрыгнул на твёрдый пол, едва устояв на онемевших ногах.

– Ну? – спросил Вован.

– Три потенциальных пустоты. Лучшая – вот здесь, – Вадим показал на схему в блокноте. – Плита-заглушка примерно полтора на два метра, толщиной сантиметров двадцать. Под ней – ниша. Если её снять, получим лаз. Но плита лежит неустойчиво. Тронешь не так – и она, и всё, что на ней, рухнет вниз.

– Как снимать будем?

– Сначала – укрепляем. Нужно поставить подпорки под соседние плиты, которые на неё опираются. Потом – подвести под неё рычаги. И медленно, миллиметр за миллиметром, сместить её в сторону, пока не откроется проход. Работа тонкая. Нужны рычаги, клинья, и много терпения.

– Терпения у нас нет, – мрачно заметил Вован. – У нас есть четыре часа, пока мы совсем не превратились в ледышки. Но рычаги… это мы можем.

Он повернулся к остальным. Саня и Кастет уже нарезали арматуру. Получились десяток прутьев разной длины и толщины. Гоша с ребятами натаскали обломков труб, куски деревянных шпал, даже несколько кирпичей.

– Хорошо, – оценил Вован. – Теперь слушайте все. Профессор объяснит, что делать. Его слова – закон. Кто перечит или косячит – отвечает передо мной. Понятно?

Все кивнули. Даже Кастет, обычно ёрничающий, смотрел серьёзно. Они все понимали: сейчас от точности работы зависит, выйдут они отсюда живыми или нет.

Вадим быстро распределил задачи.

– Саня, Кастет – вы самые сильные. Вы будете на рычагах. Вот эти прутья, самые толстые. Я покажу точки приложения. Гоша, Кость – вы подаёте клинья и подпорки. Чиж – свети, держи фонари. Борис, Артём – страховка, следите, чтобы никого не зацепило. Катя готовь перевязочные на случай, если кого придавит. Вован – общее руководство и страховка сверху. Я буду на завале, направлять.

– Тебя туда опять? – нахмурился Вован.

– Только я вижу, как плиты двигаются. Без наблюдателя наверху мы всё обрушим.

Вован поколебался, потом кивнул.

– Ладно. Но трос остаётся.

Началась работа. Это был адский, изматывающий труд в ледяном подземелье. Первым делом нужно было установить подпорки. Вадим, снова привязанный тросом, залез на завал и указал точки, куда нужно поставить укосины из арматуры и обломков шпал. Саня и Кастет, работая молотком и монтировками, загоняли клинья, фиксируя соседние плиты. Звук ударов по металлу звонко отдавался в замкнутом пространстве, сыпалась ледяная крошка, пыль.

Потом – подготовка рычагов. Под плиту-заглушку, в узкую щель, нужно было завести два прочных прута. Это делал Вадим, лёжа на животе на скользкой глыбе и работая почти на ощупь. Пальцы быстро теряли чувствительность. Дважды прут выскальзывал и чуть не ударил его по руке. Но в конце концов оба рычага были установлены в расчётных точках.

– Готово! – крикнул он, его голос сорвался от напряжения. – Саня, Кастет – на рычаги! Медленно, нажимаем вниз на мою команду! Гоша, будь готов забивать клинья, как только появится зазор!

Саня и Кастет ухватились за длинные концы прутьев, выведенные наружу. Их лица исказились от усилия. Мускулы на руках вздулись под одеждой.

– На раз! – скомандовал Вадим, свесившись с плиты и глядя в щель. – Плавно! Дави!

Оба налегли. Металл заскрипел, напрягся. Плита дрогнула. Сверху посыпалась мелкая крошка бетона и лёд.

– Есть движение! – крикнул Вадим. – Ещё! Мало!

Саня издал хриплый стон, вкладывая в рычаг всю свою мощь. Кастет скрипел зубами. Плита сдвинулась ещё на сантиметр. Сверху раздался тревожный скрежет – какая-то глыба, лежавшая выше, качнулась.

– Стоп! – рявкнул Вован снизу. – Клинья! Быстро!

Гоша и Кость, дрожащими руками, начали забивать в образовавшуюся щель деревянные клинья, потом куски арматуры поменьше. Это стабилизировало конструкцию.

– Продолжаем! – скомандовал Вадим.

Так они работали почти час. Сдвигали на сантиметр, фиксировали клиньями, давали передышку тем, кто работал на рычагах. Руки у Сани и Кастета тряслись от перенапряжения, дыхание стало хриплым, рваным. Но они молчали и давили. Потом их сменили Борис и Артём. Те были слабее, но упорства им было не занимать. Борис, старый инженер, понимал, что делает, и работал с точностью станка.

Постепенно плита-заглушка сдвинулась почти на тридцать сантиметров. Открылась чёрная дыра – вход в полость. Вадим, освещая её фонарём, увидел, что там действительно есть пространство – около метра в высоту и полтора в глубину. А за ним – узкий, но проходимый лаз между глыбами.

– Есть проход! – крикнул он, и в его голосе впервые прорвалось облегчение. – Ещё немного, и можно пролезть!

– Не расслабляться! – оборвал его Вован. – Доводим до конца! Последний рывок!

Последние сантиметры дались тяжелее всего. Силы у всех были на исходе. Артём, работавший на рычаге, вдруг пошатнулся, и прут вырвался у него из рук. Плита дёрнулась, угрожающе накренилась.

– Держать! – заорал Вован и сам бросился к рычагу. Он схватил его вместе с Борисом, и они оба, упёршись ногами в скользкий пол, начали давить. Мускулы на шее Вована налились кровью, лицо стало багровым. Но плита поддалась, сдвинулась на последние пять сантиметров.

– Клинья! Все клинья! – хрипел Вадим.

Кость и Гоша забили в щель всё, что было. Конструкция зафиксировалась.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, свистящим дыханием всех присутствующих. Они стояли, обливаясь потом, который тут же леденел на коже, и смотрели на чёрный провал в груде камня.

– Ну, профессор, – выдохнул Вован, вытирая лоб рукавом. – Ты свой хлеб отработал. Лаз есть. Кто первый?

– Я, – снова сказал Вадим. – Нужно проверить, куда он ведёт и насколько он устойчив.

– Трос не снимай.

Вадим подобрался к отверстию. Оно было узким, пришлось снять рюкзак и проталкивать его перед собой. Внутри пахло сыростью и пылью, но не было запаха гари. Полость оказалась немного больше, чем казалось снаружи. Метра полтора в высоту, и в глубину уходила за поворот. За поворотом – узкая щель между двумя монолитными плитами. Вадим протиснулся в неё. Щель была длиной около трёх метров. И на другом её конце – слабый, но явный поток холодного воздуха. И темнота, но не глухая, а какая-то… пустая. Огромная.

Он прополз щель, выбрался на другую сторону. И замер.

Его фонарь выхватил из темноты… пустоту. Огромное подземное пространство. Это был не тоннель. Это был зал. Или ангар. Высокий, широкий, уходящий вдаль. Сводчатый потолок, опирающийся на массивные колонны. На стенах – остатки керамической плитки, потускневшие от времени мозаики. И везде – следы запустения. Груды строительного мусора, заброшенное оборудование, покрытое толстым слоем пыли и инея. Но главное – здесь не было завала. Проход был свободен.

Он обернулся, крикнул в щель:

– Проход чист! Здесь огромный зал! Выход есть!

Сзади раздался сдавленный, всеобщий выдох облегчения. Потом – шум, суета.

Первым, вслед за Вадимом, протиснулся Вован. Он вылез, встал, осмотрелся. Его глаза сузились.

– Где это мы?

– Похоже на строительное депо или на недостроенную станцию, – предположил Вадим. – Возможно, «Технологического института-2». Такие залы бывают у служебных выходов и складов.

– Значит, мы близко, – заключил Вован. Он обернулся к щели. – Все, по одному! Быстро, но без паники! Саня, принимай людей!

Один за другим, они пробирались через узкий лаз. Сначала подростки, потом Артём, Борис, Катя. Последними – Саня и Кастет. Когда все оказались по ту сторону завала, они стояли сбившейся кучкой в этом гигантском, ледяном зале, и смотрели вокруг с немым изумлением.

Они прошли. Преодолели завал. Не силой, а расчётом и упорным трудом.

Вован подошёл к Вадиму, хлопнул его по плечу. Жест был тяжёлым, но без злобы.

– Не зря тебя кормили, профессор. Работаешь чётко.

– Спасибо, – сухо сказал Вадим. Он не испытывал гордости. Только глухую усталость и понимание, что это был лишь первый серьёзный шаг. Самые большие трудности – впереди.

– Отдых – десять минут, – объявил Вован, обращаясь ко всем. – Потом двигаем дальше. Похоже, мы на правильном пути. Склады должны быть где-то рядом.

Все молча рухнули на пол, не обращая внимания на холод и пыль. Они были измотаны до предела, но в их глазах, впервые за долгое время, появился не просто отсвет выживания, а слабый огонёк – не надежды, нет. Но цели. Конкретной, осязаемой цели.

Вадим сел рядом с Катей, прислонился спиной к холодной колонне. Смотрел на свой блокнот, на схему завала, которую он нарисовал. Инженерная задача была решена. Система сработала. Но он всё чаще ловил себя на мысли, что Вован был прав в одном: в новой игре сама по себе система ничего не стоила. Ценность имела только её способность служить выживанию. Любой ценой. И он, Вадим, только что доказал, что может быть полезен именно в этом качестве. Что делало его не просто «служебной собакой», а соучастником. Соучастником этого жестокого, бесчеловечного, но единственно возможного теперь пути.

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать эту мысль. Но она сидела внутри, холодная и неумолимая, как лёд в тоннеле. Они шли дальше. К складам. К еде. К новым испытаниям. И правила игры, установленные Вованом, продолжали действовать. Даже здесь, по ту сторону завала. Особенно здесь.

## Глава 3

Десять минут отдыха в ледяном зале прошли, как одна. Никто не согрелся по-настоящему, просто перестало трясти с такой силой. Собрались молча, по привычке. Вован оглядел свою потрёпанную команду, кивнул.

– Вперёд. Держим строй. Гоша, ты впереди с картой. Вадим рядом со мной. Остальные – как шли. Тишина.

Тихо и так было. Зал поглощал звуки, как поглощал свет их фонари. Огромное пространство тонуло во мраке за пределами их жёлтых кругов. Шли вдоль стены, по краю, стараясь не углубляться в центр. Под ногами скрипела смесь песка, строительной крошки и вечного инея. Воздух был неподвижен и казался ещё холоднее, чем в тоннеле. На стенах проступали призрачные очертания каких-то схем, плакатов по технике безопасности, теперь почти полностью съеденные временем и плесенью.

Гоша вёл их уверенно. Он сверялся со своей картой-каракулей и с какими-то своими, только ему известными приметами. Иногда он указывал пальцем на развилку в колоннах или на арку в стене, и Вован без лишних слов кивал, меняя направление.

Вадим шёл, напряжённо всматриваясь в темноту. Инженерная часть его мозга анализировала пространство. Скорее всего, это действительно было недостроенное или законсервированное депо. Широкие колеи для грузовых тележек, засыпанные мусором. Кран-балки под потолком, заржавевшие и обвитые толстыми ледяными сталактитами. В нишах – остатки оборудования, ящики, покрытые брезентом. Брезент истлел и провисал, как кожа скелета.

Они прошли так метров двести. Зал начал сужаться, переходя в нечто вроде широкого коридора с арочным сводом. Здесь было больше следов недавней деятельности: свежие, не успевшие покрыться пылью следы на полу, пустые банки из-под консервов, окурки. Вован заметил их первым. Он поднял руку, все замерли.

– Не одни мы тут, – тихо проговорил он. – Следы свежие. День-два, не больше.

Он присел на корточки, осмотрел одну из банок. Края сгиба были острые, без окиси.

– Аккуратно. Оружие наготове.

Все напряглись. Саня и Кастет молча сняли с плеч свои обрезы. Вадим сжал монтировку, почувствовав, как ладони снова становятся влажными. Катя прижалась к стене, её глаза широко открыты, она смотрела не вперёд, а прислушивалась.

Двинулись дальше, но теперь уже не просто шли, а крались. Каждый шаг был продуман, каждое дыхание – под контролем. Коридор делал плавный поворот. И вот, за этим поворотом, их ждал свет. Тусклый, мерцающий. Как от костра или от коптилки.

И голоса.

Тихие, усталые, перебивающие друг друга. Неразборчивый гул трёх-четырёх человек. Пахнуло дымом, настоящим дымом горящего дерева или пластика.

Вован снова дал сигнал «стоп». Он приник к стене, осторожно выглянул за угол.

Там, в небольшом ответвлении коридора, в нише, образованной двумя выступающими колоннами, горел тот самый импровизированный очаг – в старой металлической бочке, из которой торчали обломки мебели. Вокруг костра сидели четверо. Трое мужчин и женщина. Одеты кто во что: рваные пуховики, ватники, шапки-ушанки. У одного из мужчин через плечо была перекинута двустволка. У женщины в руках был длинный, похожий на штакетину, кусок арматуры. Они что-то делили – банку, передавая её по кругу. Разговаривали негромко, с напряжёнными паузами.

Вован отступил назад, в тень. Его лицо в свете отражённого пламени стало жёстким, как камень.

– Чужие. Четверо. Одно огнестрельное, остальное – что попадётся под руку. – Он быстро оглядел своих. – Нам нужен этот коридор. Он ведёт дальше, по карте. Вариантов обхода нет. Значит, договариваемся или убираем.

– Договариваться? – скептически хмыкнул Кастет. – С кем? Они нас тоже видели или увидят. Лишние рты.

– Я не предлагаю чай пить, – холодно отрезал Вован. – Предлагаю показать силу. Чтобы пропустили. Быстро и без проблем. Если не пропустят… – Он не договорил, но все поняли.

– Вадим, Катя, Борис – вы остаётесь сзади с подростками. Не лезть. Саня, Кастет – со мной. Артём, ты тоже, покажи, что не только по-детски бояться умеешь.

Артём побледнел, но кивнул.

Вован выпрямился, поправил куртку. В его движениях не было ни страха, ни агрессии. Была простая, безэмоциональная готовность к действию. Он шагнул из-за угла в свет костра, не спеша. За ним, как тени, вышли Саня и Кастет, с обрезами, опущенными, но пальцы на спусковых крючках. Артём шёл последним, неуверенно.

Люди у костра заметили их не сразу. Первым поднял голову мужчина с двустволкой. Он замер, банка в его руке остановилась на полпути ко рту. Потом резко вскинул ружьё, но не направил, а просто приготовил.

– Стоять! Кто такие?

Остальные трое вскочили. Женщина с арматурой инстинктивно сделала шаг назад, за бочку. Двое других мужчин схватились кто за монтировку, кто за здоровенный гаечный ключ.

Вован остановился в пяти метрах от них, на границе света и тени. Саня и Кастет встали чуть по бокам, создавая полукруг.

– Свои, – спокойно сказал Вован. – С «Адмиралтейской». Идём по своим делам. Вам мешать не будем. Просто пройти нужно.

– Пройти? – переспросил мужчина с ружьём. Он был худой, с запавшими глазами и седой щетиной. – А куда это вы, если не секрет, идёте?

– По своим делам, – повторил Вован, не моргнув глазом. – Там склады. Старые служебные. Нужно проверить.

У костра пробежал шёпот. Склад – слово магическое.

– Склады… – прошептала женщина. – Говорила же, что тут должны быть…

– Молчи, – резко оборвал её седой. Он не сводил глаз с Вована. – Склады ваши. Идите. Только этот коридор – наша зона. Мы тут обосновались. Плату за проход берём.

– Какую? – голос Вована стал тише, опаснее.

– Что есть. Оружие, еду, медикаменты. Хотя бы пачку сухарей.

Вован медленно покачал головой.

– Не будет платы. Просто пропустите. Мы не тронем ваше барахло.

– Хрен тебе, а не просто, – огрызнулся один из мужчин с ключом. Он был молодой, коренастый, с наглым взглядом. – Правила знаешь? Чья территория – того и законы. Наша территория. Плати или проваливай к чёртовой матери.

Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Вадим, наблюдавший из-за угла, чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он видел, как пальцы Сани белеют на ложе обреза.

Вован вздохнул, будто устало.

– Последний раз говорю. Пропустите. Мы просто пройдём.

– И последний раз отвечаю: плати! – крикнул молодой, делая шаг вперёд. Его ключ блеснул в огне. – Или сейчас…

Он не договорил. Всё произошло за одно мгновение.

Молодой парень, видимо, решил, что его агрессии достаточно. Он рванулся вперёд, занося ключ. Возможно, он думал, что это запугает. Это была его последняя мысль.

Вован не отступил. Он сделал короткий, резкий выпад вперёд. Не уклоняясь от удара, а встречая его. Его левая рука, одетая в грубую крагу, встретила замах ключа не в лоб, а по предплечью бьющего. Раздался глухой, костный хруст. Парень взвыл от боли, ключ вылетел из разжавшихся пальцев. И в тот же миг правая рука Вована, державшая тяжёлый разводной ключ (он не стал доставать оружие первым), описала короткую дугу и со всей силы ударила парня в висок.

Удар был страшной, расчётливой силы. Звук – тупой, влажный. Парень не крикнул. Он просто сложился, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. Беззвучно.

Всё это заняло меньше трёх секунд.

Наступила мёртвая тишина, разорванная только потрескиванием огня в бочке. Женщина застыла с открытым ртом. Второй мужчина с монтировкой замер, не веря глазам. Седой с ружьём ахнул и начал вскидывать двустволку.

Но он опоздал.

Пока Вован бил, Саня и Кастет уже действовали. Как по команде, которую никто не отдавал. Кастет, оказавшийся ближе к женщине, шагнул вперёд и ударил её рукоятью обреза в живот. Она сложилась пополам с хриплым выдохом, арматура звякнула об пол. Саня же двинулся на второго мужчины с монтировкой. Тот, ошарашенный скоростью расправы над товарищем, махнул монтировкой наугад. Саня ловко ушёл от удара, подмял его под себя, навалившись всей массой, и ударил два раза рукоятью обреза в голову. Мужчина застонал и обмяк.

Седой с ружьём навёл стволы на Вована. Его палец потянулся к спуску.

– Сволочи! – закричал он хрипло.

Выстрела не последовало. Из темноты, сзади, коротко щёлкнул курок. Это был Кастет, который, расправившись с женщиной, моментально перевёл ствол на главную угрозу.

– Брось, дед, – сказал он ледяным тоном. – Не выстрелишь. Успею раньше.

Седой замер, его рука дрожала. Он понимал – Кастет прав. Даже если он выстрелит и попадёт в Вована, Кастет тут же прошьёт его из обреза. А Саня уже поднялся и направил свой ствол на него же.

Вован, не обращая внимания на направленное на себя ружьё, медленно выпрямился. Он даже не запыхался. Его лицо было спокойным, лишь в уголках глаз залегло холодное, довольное напряжение.

– Брось, – повторил он за Кастетом. – Не надо трупами всё заваливать. Твои люди живы. Этот, – он мотнул головой в сторону коренастого парня, неподвижно лежащего в луже крови, – вряд ли. Но шанс есть. А если выстрелишь – умрёте все. Бессмысленно. Просто пропусти нас. Мы уйдём. И забудем друг о друге.

Седой стоял, трясясь от ярости и бессилия. Ружьё в его руках опустилось.

– Ублюдки… – прошипел он.

– Да-да, – согласился Вован без интереса. – Теперь ты понял правила? Плата за проход отменяется. И вообще, совет – съезжайте отсюда. Мы не последние. Могут прийти те, кто похуже нас. Кастет, Саня – собираем своё, идём.

Он повернулся спиной к седому, демонстративно показывая, что тот больше не представляет угрозы. И пошёл прочь от костра, в темноту коридора. Саня и Кастет, пятясь, прикрывали отход, держа обрезы наготове. Артём, бледный как полотно, пошёл за Вованом, не глядя по сторонам.

Вадим, Катя и остальные, наблюдавшие эту сцену из укрытия, были в шоке. Скорость, с которой всё произошло, холодная, методичная жестокость «Работяг» – всё это повисло в воздухе ледяным комом. Борис молча сжал кулаки. Подростки стояли, не дыша, глаза вылезли на лоб.

Когда группа Вована поравнялась с ними, он лишь кивнул.

– Всё. Идём. Быстро.

Они двинулись, почти бегом, оставляя позади свет костра, стоны и тихое рыдание женщины. Прошли ещё метров пятьдесят по коридору, пока свет окончательно не исчез, и их снова не окружила полная, давящая темнота. Только тут Вован позволил остановиться.

Все стояли, тяжело дыша. Не от бега, а от пережитого шока.

– Чёрт… – выдохнул Артём, прислоняясь к стене. Его тошнило.

– Молодец, – сухо похвалил Вован. – Не струсил, не встрял. Так и надо.

– Ты… ты его убил? – срывающимся голосом спросила Катя. Она смотрела на Вована не со страхом, а с каким-то окаменевшим ужасом.

– Возможно, – равнодушно ответил Вован. – Он первый начал. В этой игре кто первый заносит – тот обычно и проигрывает. Я просто проигрывать не люблю.

– Но можно было… можно было просто обезоружить, напугать…

– Можно было, – перебил её Вован. Его голос стал резким, как сталь. – И что? Они бы пропустили? Они бы затаили злобу. Могли подкрасться сзади, когда мы будем тащить груз. Или просто выстрелить в спину. Нет. Нужно было показать сразу и жёстко: мы не те, с кем можно торговаться. Мы те, кто проходит. Любой ценой. Теперь они это знают. И если у них есть мозги, они отсюда смоются. А если нет… их проблема.

Он посмотрел на Вадима.

– Ты что молчишь, профессор? Осуждаешь? Или считаешь, что я негуманно поступил?

Вадим молчал. Внутри у него всё переворачивалось. Он видел смерть. Не измождённую, как у Марии, а насильственную, грубую, как убой скота. И часть его, инженерная, холодная, понимала логику Вована. Действительно, это был самый эффективный способ. Минимум времени, минимум риска для своих. Другая часть, человеческая, кричала от отвращения.

– Я… не знаю, – честно сказал он наконец.

– Знаешь, – возразил Вован. – Просто не хочешь признаться. Ты на завале работал так же. Точно, жёстко, на результат. Разница лишь в том, что твой материал – бетон и сталь, а мой – люди. Но принцип один: устраняешь помеху наиболее эффективным способом. Иначе ты мёртв. Запомни это. Все запомните.

Он обвёл взглядом всех. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, заставлял опускать глаза.

– Теперь у нас нет пути назад. Эти нас запомнили. Значит, на обратном пути может быть засада. Значит, будем готовы. Но это потом. Сейчас – вперёд. До складов, я чувствую, уже близко. Гоша, веди.

Гоша, бледный и потрясённый, кивнул. Он достал карту, но руки у него дрожали.

– Вот… тут должен быть служебный выход в тоннель. И прямо… складские помещения.

– Тогда двигаем.

Пошли снова. Но теперь атмосфера в группе изменилась. Она стала ещё тяжелее, ещё плотнее. Вид бесцеремонного убийства повис между ними невидимой стеной. Подростки шли, прижавшись друг к другу. Катя шла, уставившись в спину Вовану, а Вадим видел, как она незаметно вытирает ладонью глаза. Даже Саня и Кастет, обычно разговорчивые, молчали. Только Вован шёл так же, как шёл всегда – уверенно, не оглядываясь, будто только что раздавил не человека, а таракана.

Они дошли до конца коридора. Там, как и предсказывала карта, была массивная металлическая дверь, обитая потрескавшимся резиновым уплотнителем. Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодным, сырым воздухом тоннеля.

Вован осторожно отодвинул дверь. За ней действительно был тоннель, но отделанный кафелем. Станционный тоннель. Заброшенный, тёмный, но узнаваемый. На стене висела потускневшая табличка с едва читаемыми буквами: «Служебные помещения. Посторонним вход воспрещён».

– Технологический институт, – пробормотал Гоша. – Это он.

– Значит, склады рядом, – сказал Вован. В его голосе впервые прозвучала нотка чего-то, похожего на азарт. – Тише теперь. Как мыши.

Они вошли в тоннель. Он был коротким, метров двадцать, и заканчивался ещё одной дверью, более современной, стальной. На двери висел здоровенный висячий замок. Но выглядел он старым, ржавым.

Вован осмотрел замок, усмехнулся.

– Саня.

Саня шагнул вперёд, достал из рюкзака ломик и мощные кусачки. Подошёл к замку. Работа заняла меньше минуты. Ржавый металл не выдержал. Замок с треском отлетел.

Вован толкнул дверь. Она, скрипя, подалась.

Их нос ударил запах. Запах старой, но всё ещё ощутимой… цивилизации. Запах машинного масла, деревянной стружки, бумаги и чего-то ещё – сладковатого, химического. Запах сохранности.

Они вошли. Фонари выхватили из темноты то, ради чего шли, рисковали, убивали.

Склад.

Длинное, просторное помещение с высокими стеллажами из толстого металла. Стеллажи уходили вдаль, теряясь во мраке. И они были забиты. Забиты ящиками. Деревянными, крепко сколоченными, с потёртыми, но читаемыми чёрными надписями: «Говядина тушёная», «Каша гречневая с мясом», «Галеты», «Сахар», «Соль». На других – красные кресты и обозначения: «Аптечки первой помощи», «Бинты стерильные», «Антибиотики», «Обезболивающее». На третьих – предметы обихода: одеяла, куртки, свечи, баллоны с газом для горелок.

Молчание, воцарившееся в группе, было громче любого крика. Они стояли и смотрели на это богатство, это невероятное, почти мифическое сокровище. После недель голода, страха, борьбы за каждую крошку – это было как попасть в рай. Или в забытый кладезь прошлой жизни.

Первым нарушил тишину Вован. Он не закричал от восторга. Он просто медленно, очень медленно выдохнул: «Наконец-то».

Он шагнул вперёд, подошёл к ближайшему стеллажу, положил ладонь на деревянный ящик с надписью «Галеты». Потом обернулся к своей группе. Его лицо в свете фонарей было не просто довольным. Оно было торжествующим. Победным.

– Вот оно, – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Вот наша жизнь. Наше будущее. Теперь… теперь всё будет по-нашему.

И в его глазах, в этих серых, холодных глазах, Вадим увидел не просто радость от находки. Он увидел нечто большее. Увидел подтверждение всей философии Вована. Сила, жестокость, безжалостность – они привели сюда. Они дали результат. И это значило, что в новой игре именно такие правила – единственно верные.

И глядя на эти ящики, на это спасение, Вадим с ужасом осознавал, что Вован, возможно, прав. И это осознание было страшнее всего, что они видели сегодня. Страшнее ледяной воды, страшнее завала, страшнее даже того мёртвого парня у костра. Потому что это означало, что мир, в котором они жили раньше, умер не просто физически. Он умер внутри них. И то, что рождалось вместо него здесь, в этом ледяном склепе, было чудовищным. Но оно было живым. И оно было единственным, что у них оставалось.

## Глава 4

Молчание после слов Вована висело тяжёлым, гулким колоколом. Все стояли и смотрели на ряды ящиков, но взгляды были пустые. Не было радости, не было облегчения. Было оцепенение. Слишком много всего навалилось за последний час: ледяной ад, тонкая грань у завала, и потом это – молниеносное, звериное убийство. И теперь вот это – награда. Она казалась нереальной, чужой. Как будто смотрели на картинку в чужой книжке.

Первым очнулся Вован. Он оторвал ладонь от ящика, обернулся. Его лицо снова стало командным, каменным.

– Не зевать! Саня, Кастет – на вход. Держите дверь. Артём, Борис – проверяем помещение. Может, кто-то уже тут обосновался. Гоша, Вадим – со мной. Начинаем инвентаризацию.

Приказы, отданные привычным, жёстким тоном, заставили группу шевельнуться. Люди расходились, двигаясь как манекены – механически, без выражения на лицах. Саня и Кастет молча заняли позиции у двери, притворив её, но не закрывая наглухо. Артём и Борис взяли фонари и пошли вдоль стеллажей, освещая закоулки склада. Глубина помещения оказалась солидной – метров тридцать, не меньше. В дальнем конце были ещё какие-то отсеки, загороженные ржавыми переборками.

Вадим подошёл к стеллажу, потрогал ящик. Дерево было холодным, прочным. Штампы на крышке – знакомые, государственные. И сроки годности… Он наклонился, всмотрелся. «Годен до 12.2035». Ещё долго. Эти консервы лежали здесь, в полной темноте и прохладе, больше десяти лет, ожидая какого-нибудь ЧП. Дождались.

– Система, – тихо пробормотал он сам себе. – Даже в коллапсе она сработала. Запас выживания.

– Какая система? – рядом раздался голос Вована. Он стоял, засунув руки в карты, и смотрел на ящики с видом хозяина, оценивающего своё добро.

– Эти склады, – пояснил Вадим. – Их заложили ещё при строительстве, на случай чрезвычайных ситуаций в метро. Пожар, затопление, теракт. Запасы еды, медикаментов, экипировки. Всё просчитано, законсервировано. Система гражданской обороны.

– И где эта оборона теперь? – с усмешкой спросил Вован. – Система сдохла. А запасы остались. Достались тем, кто оказался сильнее и хитрее. То есть нам. Так что не система сработала, Вадим. Сработали мы. Я, ты, эти пацаны. Наши ноги, наши руки. И моя голова, которая не побоялась идти до конца.

Он был прав. И это снова било по внутреннему убеждению Вадима. Порядок, логика, инженерия – всё это было лишь инструментом в руках грубой силы. Силы, которую олицетворял Вован.

Тем временем Борис и Артём вернулись.

– Никого, – доложил Борис своим спокойным, глуховатым голосом. – Пыль не тронута. Мы первые.

– Хорошо, – кивнул Вован. – Тогда начинаем разбор. Аккуратно. Ящик с краю. Гоша, помогай.

Гоша подошёл, но движения его были какими-то замедленными, вялыми. Он взялся за край ящика с Вованом, чтобы снять его со стеллажа. И в этот момент, при свете фонаря, Катя, стоявшая чуть поодаль, заметила нечто.

– Стой, – сказала она резко.

Все обернулись. Катя подошла к Гоше, пристально посмотрела на него. Лицо подростка было не просто бледным от усталости. Оно было землистым, с синевой вокруг губ. Дыхание частое, поверхностное. И он стоял, слегка сгорбившись, прижимая левую руку к боку.

– Что с тобой? – спросила Катя, её голос потерял учёную отстранённость, стал просто человеческим, тревожным.

– Да ничего… – пробормотал Гоша. – Просто замерз.

– Не, врёт, – отозвался Кость, который стоял рядом с Чижом. – Он ещё у костра этих… споткнулся. Упал на что-то. Но встал сразу, мы думали – ушибся.

– Покажи бок, – приказала Катя уже твёрже.

Гоша нехотя отодвинул куртку, приподнял свитер. Даже в тусклом свете было видно тёмное, расплывающееся пятно на серой ткани футболки. И не просто пятно – дыру. Небольшую, рваную. Края ткани были влажными и тёмными.

– Чёрт, – выдохнул Вадим.

Катя осторожно, но быстро задрала ему футболку. На левом боку, чуть ниже рёбер, зияла рана. Не глубокая, но рваная, с неровными краями. Кровь сочилась медленно, вязко, уже начинала подсыхать по краям. Виден был кусок какого-то инородного тела – осколок ржавого металла или стекла.

– Сиди, – коротко сказала Катя. Она обернулась к группе. – Нужны медикаменты. Стерильные бинты, антисептик, пинцет. Быстро!

Суета, наконец, вывела всех из ступора. Артём и Борис бросились к стеллажам с медицинскими ящиками. Вован, нахмурившись, наблюдал.

– Тяжело? – спросил он у Гоши.

– Терпимо, – скривился парень. Но по его лицу было видно – не терпимо. Шок и адреналин притупляли боль, но теперь, когда внимание привлекли к ране, она заныла по-настоящему – тупо, горячо.

– Глупость, – покачал головой Вован. – Сам не знал, что ранен?

– Думал, ударился… – прошептал Гоша.

– В новой игре такая глупость стоит жизни, – безжалостно констатировал Вован, но в его тоне не было злобы. Было раздражение профессионала на дилетанта.

Артём и Борис принесли ящик с красным крестом. Катя открыла его быстрыми, уверенными движениями. Внутри – аккуратные упаковки. Стерильные бинты, марля, йод, перекись водорода, пинцеты, хирургические перчатки. Всё в заводской упаковке, сухое, чистое.

– Вадим, свети сюда, – распорядилась Катя, уже надевая перчатки. – Борис, помоги – держи его.

Борис подошел и взял Гошу за плечи, усадила его на перевёрнутый пустой ящик.

Катя работала. Она не была хирургом, но как биолог знала анатомию, проходила курсы первой помощи. Её движения были точными, быстрыми. Она обработала края раны перекисью, кровь вспенилась белой пеной. Потом взяла пинцет.

– Будет больно. Держись.

Гоша стиснул зубы, кивнул. Катя аккуратно, под лучом фонаря, вцепилась пинцетом в торчащий осколок. Он сидел глубоко. Она потянула. Гоша вздрогнул всем телом, издал сдавленный стон. Из раны хлынула свежая кровь. Но осколок, длиной сантиметра три, ржавый и острый, вышел.

– Грязный, – пробормотала Катя, откладывая его в сторону. – Нужны антибиотики. Поищите, должны быть в таблетках или порошках.

Пока рылись в ящике, Катя промыла рану ещё раз, залила йодом. Гоша зашипел от боли, слёзы выступили на глаза, но он молчал. Потом она наложила давящую повязку, туго забинтовала.

– Повезло, – сказала она, снимая перчатки. – Не задел органы. Но грязь могла попасть внутрь. Если начнётся заражение… – Она не договорила, но все поняли.

– Нашли, – сказал Вадим, протягивая упаковку. – «Ципрофлоксацин». Таблетки.

– Давай сюда. Гоша, будешь пить по схеме. Каждые двенадцать часов. И рану не мочить, не напрягаться.

Гоша молча кивнул, его трясло уже от слабости и от боли.

Всё это время остальные наблюдали. Процесс оказания помощи, сосредоточенность Кати, её умение – всё это было кусочком старого мира, мира, где раны лечили, а не просто констатировали смерть. Это внесло какую-то странную, хрупкую нормальность в адскую обстановку.

Когда с Гошей было покончено, Вован хмыкнул.

– Молодец, Катя. Полезная штука – медицина. Теперь все видят – она нам нужна. Так же, как и инженер. – Он обвёл взглядом всех. – Значит, запомните: Катя и Вадим – ценный ресурс. Беречь. Теперь – работаем дальше. Но сначала перекур. Саня, дай пачку твоих бычков.

Саня достал из кармана смятую пачку сигарет, зажигалку. Раздал Вовану, Кастету, себе. Закурили молча, прячась в тени стеллажей. Дым, едкий и густой, смешался с запахом старого дерева и металла.

Вадим отошёл в сторону, к дальним стеллажам. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет от напряжения. Картинка убитого парня, его пустое лицо, кровь на бетоне – всё это стояло перед глазами. И рядом – спокойные лица «Работяг», курящих, будто только что не раздавили человеческую жизнь.

За ним тихо последовал Артём. Он стоял рядом, курил свою самокрутку, руки у него слегка дрожали.

– Жёстко, – наконец проговорил Артём, не глядя на Вадима.

– Да, – коротко согласился Вадим.

– Я… я никогда не видел, чтобы человека так… – Артём замолчал, затягиваясь. – У меня отец был милиционером. Он иногда рассказывал. Но чтобы так, своими глазами…

– Теперь видел, – сказал Вадим без эмоций. Он сам удивлялся своей холодности. Но, видимо, это был защитный механизм. Если начать чувствовать – сойдёшь с ума.

– Я думал о Насте, – тихо, почти шёпотом, признался Артём. – И об Оле. Когда этот… когда он пошёл на Вована с ключом. Я подумал: вот так же и меня могут. Просто так. Из-за тупой бравады. И что будет с ними? Настя не вытянет. Она сильная, но… одна. Они умрут с голоду или их… – Он не стал договаривать. – Я боюсь. Боюсь оставить дочь сиротой в этом аду. Раньше боялся увольнения, ипотеки, болезней. Теперь боюсь вот этого. Что умрёшь ни за что, от удара в висок, и твоя смерть будет просто… неудобством для тех, кто проходит мимо.

Он говорил сдавленно, как будто слова давили ему на грудь. Вадим молча слушал. Он понимал. Сам он ни о ком не думал. Не было у него ни Насти, ни Оли. Была только работа, долг, система. И сейчас даже эта система оказалась иллюзией. Оставался только страх. Не за других. За себя. Примитивный, животный страх небытия. И это было, пожалуй, ещё страшнее.

– Надо выжить, – наконец сказал Вадим. Голос прозвучал хрипло. – Надо донести эту еду назад. Тогда у твоей дочери будет шанс. А чтобы донести… придётся играть по их правилам. По правилам Вована.

– И ты с этим согласен? – с вызовом посмотрел на него Артём. – После того, что видел?

– Я не согласен, – честно ответил Вадим. – Я принимаю. Как принимаю закон тяготения. Он есть. Его не обойти. Можно только использовать. Как Вован использует нас. Мы используем его силу, чтобы выжить. Он использует наши умения, чтобы укрепить свою власть. Симбиоз, как он и сказал. Гнилой, чёртов симбиоз.

Артём затянулся, выдохнул дым.

– А после? Когда принесём еду? Он же не отдаст её просто так. Он будет контролировать. Делать из нас рабов.

– Возможно, – сказал Вадим. – Но будет еда. Будет шанс. А дальше… дальше видно будет. Главное – выжить сегодня. Чтобы завтра было о чём думать.

Они помолчали. Слышно было, как Вован отдаёт приказы Саньке и Кастету начинать вскрытие ящиков. Звук отрываемой крышки, дребезжащий, гулкий, отдался эхом в помещении.

– Пойдём, – вздохнул Артём. – А то опять «недорабатываешь» скажет.

Они вернулись к группе. Вован и Саня уже вскрыли первый ящик. Внутри, аккуратно упакованные в стружку, лежали жестяные банки. Знакомые, серо-зелёные, с надписями. Говядина тушёная. Саня достал одну, повертел в руках. Банка была тяжёлой, холодной.

– Не вздулась, – констатировал он. – Значит, живая.

– Вскрывай, – приказал Вован.

Саня нашёл консервный нож в ящике с инструментами (и такое было!), вскрыл банку. Резкий, специфический запах тушёнки ударил в нос. В обычной жизни этот запах вызывал бы скорее отторжение. Здесь же он был запахом жизни. Спасения.

– Пробуем? – спросил Саня.

Вован кивнул. Саня зачерпнул пальцем кусок мяса, отправил в рот. Пожевал. Его лицо сначала ничего не выражало, потом расплылось в странной, почти детской улыбке.

– Нормальная. Настоящая.

Это было как сигнал. Какое-то общее напряжение спало. Не полностью, нет. Но появилась конкретика. Еда. Настоящая еда. Не крохи, не жалкие запасы, а море еды.

Вован взял банку у Сани, сам попробовал. Кивнул.

– Всё в порядке. Значит, можно есть. Но не сейчас. Сначала работа. Нужно оценить объёмы, рассортировать, упаковать для переноски. Вадим, организуй. Ты тут главный по логистике. Что берём в первую очередь? Сколько сможем унести?

Вадим переключился. Инженерный ум снова заработал, отбросив страх и мораль. Задача. Нужно решить задачу.

– Сначала – самое калорийное и лёгкое. Консервы мясные, галеты, сгущёнка если есть. Потом – медикаменты, самые необходимые: антибиотики, обезболивающее, бинты. Потом – оборудование: газовые горелки, баллоны, тёплые вещи. Учитываем наши силы. Каждый может нести не более двадцати-двадцати пяти килограммов, если делать нарты или волокуши. Подростки – меньше. Значит, общий вес груза – не более двухсот килограммов. Нужно выбрать оптимальный набор.

– Двести кило… – Вован прикинул. – Мало. Но на первое время хватит. Действуй.

Вадим начал отдавать распоряжения. Борис и Артём пошли искать материал для волокуш – листы фанеры, трубы, тросы. Саня и Кастет под его руководством начали отбор ящиков. Катя помогала сортировать медикаменты, составляя список и откладывая самое важное. Даже Гоша, сидя на ящике, помогал упаковывать мелкие вещи в рюкзаки.

Работа закипела. Механические действия, чёткие задачи – это снова помогало не думать. Но подспудно, в глубине сознания каждого, сидело то, что произошло в коридоре. И то, что сказал Артём. И то, что ответил Вадим.

Катя, упаковывая бинты, вдруг тихо спросила у Вадима, когда он подошёл за следующим ящиком:

– Ты же видел. Видел, как он убил того парня. И ничего не сказал.

– Что я мог сказать? – так же тихо ответил Вадим, не глядя на неё.

– Не знаю. Что это неправильно. Что нельзя просто так…

– А что правильно, Катя? – перебил он, и в его голосе прорвалось раздражение. – Твоя наука? Цикличность природы? Она что, говорит тебе, как правильно убивать человека? Или как правильно умирать? Нет правильного сейчас. Есть выживание. И Вован обеспечивает его. Жестоко, мерзко, но обеспечивает. Ты сама только что спасла Гошу. Потому что он – наш. А тот парень у костра – был чужой. И стал угрозой. Вот и вся разница.

– Это чудовищно, – прошептала она.

– Да, – согласился Вадим. – Мир стал чудовищным. И мы в нём живём. Или ты думаешь что, если мы будем добрыми и правильными, снег растает и всё наладится?

Он не дожидался ответа, взял ящик и понёс к месту упаковки. Катя смотрела ему вслед, и в её глазах, всегда таких ясных и аналитических, была только пустота. Пустота и холод, который был теперь не снаружи, а внутри.

Прошло около двух часов. Груда отобранного имущества росла. Смастерили две волокуши из листов толстой фанеры и водопроводных труб. На них можно было погрузить ящики и тянуть за тросы. Это экономило силы.

Вован наблюдал, одобрительно кивал.

– Хорошо. Упаковываем. Ночевка здесь. Завтра утром – назад. Ночью сменные дежурные. Я первый, потом Саня, потом Кастет. Остальные – отдыхать. Есть можно – по банке тушёнки на двоих и по галету. Не больше. Остальное – в резерв.

Никто не спорил. Развели небольшой очаг в металлическом ведре, найденном тут же, согрели тушёнку. Ели молча, жадно, но без удовольствия. Еда была топливом. Больше ничем.

Когда поели, начали устраиваться на ночь. Разобрали несколько пустых ящиков, сделали подобие настилов, чтобы не лежать на бетоне. Разошлись по углам. Подростки сбились в кучку. Артём сидел один, глядя в пустоту. Катя и Вадим оказались рядом, у стеллажа с медикаментами.

Фонари погасили, оставили только одну коптилку на ведре, дающую тусклый, мерцающий свет. Тени поползли по стенах, огромные и неверные.

Вадим лёг на спину, уставившись в потолок, терявшийся в темноте. Рядом слышалось негромкое, ровное дыхание Кати. Он думал, что она спит. Но вдруг она заговорила, очень тихо, так, что слышно было только ему.

– Я не могу перестать думать об этих птицах.

– О каких птицах? – не понял Вадим.

– О голубях. Мёртвых. С неестественно скрюченными лапами. И о данных, которые не сходятся. И о той записи, которую мы ещё не нашли, но я чувствую, что она есть. Всё это… всё это звенья одной цепи. Не просто коллапс. Не просто зима. Что-то большее. Что-то… сломанное. И Вован со своей жестокостью, и этот убитый парень… они тоже звенья. Часть общего слома. И мы все, пытаясь выжить, только помогаем этому слому становиться нормой.

Она замолчала. Потом добавила ещё тише:

– Я боюсь, что когда мы выберемся отсюда, если выберемся, мы уже не будем теми, кто зашёл сюда. Мы будем… как они. Как Вован. Или как тот парень с ключом. И это будет страшнее любой зимы.

Вадим ничего не ответил. Потому что ответа у него не было. Он чувствовал то же самое. Чувствовал, как внутри что-то ломается, замораживается, покрывается ледяной коркой. И этот процесс был необратим. Как и та зима наверху.

Он закрыл глаза, пытаясь заснуть. Но перед глазами снова вставала картина: падающее тело, блеск ключа, спокойное лицо Вована. И где-то в глубине, холодной и чёрной, как вода в затопленном тоннеле, зрело понимание: чтобы выжить в новом мире, придётся не просто играть по новым правилам. Придётся стать частью этих правил. Стать монстром. И, возможно, это было самое страшное открытие за весь этот долгий, бесконечный день.

## Глава 5

Ночь в складе была не лучше дня. Холод не отступал, он висел в воздухе неподвижной ледяной глыбой, пробирался сквозь щели в одежде, заставлял во сне сжиматься в комок. Спали урывками, просыпаясь от леденящего озноба или от кошмаров, в которых смешивались тени завала и пустое лицо убитого парня. Коптилка чадила, отбрасывая прыгающие тени на стеллажи, превращая ящики в угрожающие силуэты.

Вадим дремал, погружённый в тяжёлый, беспокойный сон, когда его резко разбудила рука на плече. Он вздрогнул, инстинктивно потянулся к монтировке, но увидел над собой лицо Сани.

– Твоя смена, профессор. Два часа. Ничего не шевелится, но будь настороже.

Вадим кивнул, с трудом поднялся. Тело ныло, каждый мускул кричал о переутомлении. Он взял фонарь, обошёл спящих. Все лежали, съёжившись, лица заострились от холода и усталости. Катя спала, прижавшись лбом к коленям. Артём ворочался и что-то бормотал сквозь сон. Гоша лежал на боку, лицо покрылось испариной – видимо, поднималась температура. Плохой знак.

Вадим сел у двери, прислонившись к холодной металлической поверхности. Дежурство было несложным – слушать и смотреть. Слушать непривычную тишину, нарушаемую только храпом да скрипом металла где-то вдали, от перепадов температуры. И смотреть в темноту, в которой фонарь выхватывал лишь крошечный кусочек реальности. Мысли лезли в голову неотвязные и тяжёлые. Слова Кати о сломе. Слова Артёма о страхе. Его собственные мысли о симбиозе со злом.

Чтобы отвлечься, он начал методично, как инженер, осматривать помещение. Фонарь скользил по стеллажам, по потолку, по полу. Его взгляд, натренированный искать несоответствия, слабые места, уловил кое-что на дальней стене, за последним рядом ящиков. Там, где Борис и Артём вчера проверяли на наличие чужих, стена казалась сплошной, грубо отштукатуренной. Но теперь, при косом свете, Вадим заметил едва различимую вертикальную линию. Прямую, слишком прямую для случайной трещины. И чуть ниже – прямоугольное углубление, похожее на заваренную и закрашенную дверную ручку.

Он встал, подошёл ближе. Да, это была дверь. Основательная, металлическая, судя по контуру, замаскированная под стену. Служебный лаз? Технический отсек? Или… кладовая?

Интерес, чисто профессиональный, на мгновение заглушил усталость и мрак. Он вернулся на пост, отсидел свои два часа, разбудил по графику Бориса. Но мысль о двери не отпускала.

Утром, если это можно было назвать утром в вечной ночи подземелья, все поднялись серые, помятые. Развели тот же очаг в ведре, растопили лёд для воды, согрели по полбанки тушёнки. Ели молча. Гоше стало явно хуже – лицо горело, глаза были мутными. Катя дала ему ещё таблетку антибиотика, сменила повязку – рана была горячей, края покраснели. Начиналось воспаление.

Вован, увидев это, хмуро буркнул:

– Тянет он нас. Обратно идти с температурой – не вариант. Оставим тут?

– Нет! – резко сказал Кость, вставая. Чиж молча встал рядом с ним, хотя сам еле держался.

– Он не потянет обратно через воду и завал, – холодно констатировал Вован. – А мы не понесём его на руках. Груз важнее.

– Мы поможем! – настаивал Кость. – Мы вдвоём его протащим.

– Вы сами с трудом ноги волочите. Решение простое. Оставляем ему еды, воды. Если выживет – сам выберется позже. Нет – так нет.

В его голосе не было жестокости. Был простой, бесчеловечный расчёт. Вадим видел, как сжимаются кулаки у Артёма, как бледнеет Катя. Но возражать было нечем. Логика Вована снова была железной.

– Подождите, – вдруг сказал Вадим. Все посмотрели на него. – Есть другой вариант. Я ночью заметил кое-что. – Он направился к дальней стене, все потянулись за ним.

У стены он остановился, посветил на ту самую вертикальную линию.

– Видите? Дверь. Замаскированная. Если это служебный ход, возможно, он ведёт в другую часть тоннелей. Может, есть более лёгкий путь назад. Или… там может быть что-то ещё, что поможет Гоше. Медикаменты, оборудование.

Вован подошёл, потрогал стену, поскрёб штукатурку ногтем.

– Дверь и есть. Старая. Заварена намертво. И как это нам поможет?

– Не заварена, – возразил Вадим. Он ткнул пальцем в прямоугольное углубление. – Видите? Здесь была ручка, её срезали и заварили. Но петли, скорее всего, на месте. Если мы вскроем сварной шов, сможем выломать дверь. Это даст нам новый путь. И возможно, избавит от необходимости тащить Гошу через завал и воду. Если этот ход выведет нас ближе к «Адмиралтейке».

Вован задумался, оценивая. Его взгляд скользнул по бледному, мокрому от пота лицу Гоши, потом по стене.

– Вскрыть… Чем? У нас нет автогена, нет болгарки.

– Есть монтировки, ломики, кувалда, – сказал Вадим. – И есть я. Я знаю, как устроены такие двери. Сварной шов – слабое место. Если найти точку приложения, можно сорвать.

– И сколько времени уйдёт?

– Не знаю. Час. Может, два.

– Груз уже упакован, – напомнил Саня. – Ждать – терять время и силы.

– А если там короткий путь? – вступил Борис своим тихим, глухим голосом. – Мы сэкономим больше сил и времени. И риска меньше.

– И если там ещё что-то есть, – добавила Катя, глядя на Вована. – Ты же сам говорил – ресурсы. Зачем уходить, не проверив всё?

Вован почесал щетину на подбородке, размышляя. Наконец, кивнул.

– Ладно. Вадим, ты и Саня – за работу. Остальные – дособирайте груз, подготовьте волокуши к движению. Катя, следи за больным. На работу – два часа. Не больше. Если не поддаётся – бросаем и уходим старым путём. Понятно?

Все закивали. Появилась новая задача, конкретная, отвлекшая от мрачных мыслей. Саня взял кувалду и лом. Вадим подошёл к двери, начал тщательно её изучать.

Он был прав. Это была стандартная противопожарная дверь советского образца. Толстая сталь, рёбра жёсткости, петли скрытые. Но кто-то явно хотел её замуровать навсегда. Ручку срезали автогеном, а получившуюся дыру и края петель заварили толстым, грубым швом. Шов выступал буграми, покрылся ржавчиной и краской, но сам по себе был точкой напряжения.

– Саня, свети сюда, – попросил Вадим. Он нашёл место, где сварной шов был тоньше – видимо, сварщик спешил или ему мешали. – Видишь? Здесь металл тоньше. Бьём сюда. Но не прямо, а под углом, чтобы создавать напряжение на разрыв. По шву.

– Понял, – хмуро ответил Саня. Он был здоровенным детина, и кувалда в его руках казалась игрушкой. Он занёсся, из его груди вырвался короткий выдох, и кувалда со свистом опустилась на указанное место.

ГРОМКО!

Звук удара оглушительно раскатился по каменному мешку склада, заставив всех вздрогнуть. От двери отлетели куски краски и ржавчины. Шов даже не дрогнул.

– Ещё, – сказал Вадим.

Саня бил. Раз за разом. Монотонно, с страшной силой. ГРОМКО! ГРОМКО! ГРОМКО! Каждый удар отдавался в ушах, в костях, сыпал искры и мелкие осколки. Работа была каторжной, тяжёлой, почти бесполезной на вид. Но Вадим видел, как после десятого удара в шве появилась тонкая, почти невидимая трещинка.

– Меняй точку! Вот сюда, рядом! – командовал он.

Пока Саня долбил, остальные закончили упаковку. Сложили на волокуши ящики с едой и медикаментами, принайтовили их тросами. Катя сидела с Гошей, который бредил наяву, что-то бормотал о матери и о свете. Кость и Чиж стояли рядом, мрачные и беспомощные. Артём и Борис проверяли снаряжение. Вован наблюдал за работой Сани, его лицо было непроницаемым, но в глазах горел тот же азарт охотника, что и при поиске склада.

Прошёл час. Саня был мокрый от пота, его руки дрожали от усталости. Он уже отбил кувалдой несколько больших кусков шва, обнажив толстый сварной валик. Но дверь всё ещё держалась.

– Чёртова банка, – выдохнул Саня, опуская кувалду. – Не берётся.

– Петли, – сказал Вадим. Он подошёл, поскрёб монтировкой по краю двери в районе предполагаемых петель. – Шов на петлях тоньше. Если сорвём петлю, дверь повиснет на одной. Тогда её можно будет вывернуть.

– Где тонко, там и рвётся, – пробормотал Борис, подходя. – Дай-ка я.

Он взял у Сани кувалду, попробовал вес. Несмотря на возраст, он встал в уверенную стойку. Его удар был не таким сильным, но точным. Он бил не в лоб, а как бы сдирая, поддевая шов у края. Методично, не спеша.

Вадим тем временем начал работать монтировкой, вставляя её в щели, которые появлялись от ударов, и используя её как рычаг, чтобы увеличить напряжение. Сталь скрипела, стонала. Это была борьба не на силу, а на терпение и знание.

И ещё через полчаса случилось. После точного удара Бориса по верхней петле раздался негромкий, но звонкий ТЫНЬ!. Небольшой кусок сварного шва отлетел и, звякнув, упал на пол. Обнажилась часть петли – толстый стальной палец, тоже приваренный, но теперь доступный.

– Вот! – воскликнул Вадим. – Теперь ломик сюда! Саня, дави!

Саня вставил ломик в образовавшуюся щель между дверью и косяком, рядом с петлёй. И налег. Мускулы на его руках и спине вздулись, лицо побагровело. Металл заскрипел, застонал.

– Борис, бей по петле сверху, пока она напряжена! – скомандовал Вадим.

Борис ударил. Ещё раз. И на третий раз раздался звук, похожий на выстрел – резкий, сухой треск. Верхняя петля не выдержала. Сварной шов лопнул, палец петли вырвало из гнезда. Дверь жалобно скрипнула и перекосилась, повиснув на одной нижней петле.

– Теперь она наша, – выдохнул Вадим. – Все вместе! Тянем на себя!

К работе подключились все, кроме Кати и Гоши. Вован, Артём, даже подростки ухватились за край двери. Уперлись ногами, и по команде рванули на себя. Металл скрипел, нижняя петля протестующе визжала, но поддавалась. Ещё один рывок – и дверь с грохотом оторвалась, упала внутрь проёма, подняв облако пыли старше, чем они все вместе.

Все отпрянули, кашляя. Фонари врезались в открывшуюся темноту.

За дверью был не тоннель. И не комната. Это был узкий, вертикальный шахтный колодец. Метра полтора в ширину. Стенки были из грубого бетона, по ним спускалась старая, ржавая металлическая лестница, закреплённая скобами. Лестница уходила вниз, в непроглядную чёрную глубину. И наверх, тоже в темноту. Но главное – оттуда, снизу, тянуло слабым, но явным потоком воздуха. Тёплого воздуха. Не комфортного, нет. Но явно более тёплого, чем в складе. И пахло этим воздухом странно – озоном, маслом и чем-то ещё… техническим, работающим.

– Вентиляционная шахта, – первым сообразил Вадим. – Аварийная или служебная. Она должна соединяться с другими уровнями. С системами вентиляции и обогрева.

– Тёплый воздух снизу, – сказал Борис, приложив руку к проёму. – Значит, внизу есть источник. Котельная, возможно. Или машинный зал.

– А наверх? – спросил Артём, посветив фонарём вверх. Луч потерялся в высоте.

– На поверхность, – ответил Вован. Его глаза сузились. Он шагнул к проёму, посмотрел вниз, потом наверх. – Это не просто шахта. Это лазейка.

– И что, нам туда? – скептически спросил Кастет. – Мы же с грузом.

– Не всем, – медленно проговорил Вован. Он обернулся, его взгляд упал на Гошу, потом обвёл остальных. – Груз и основная группа идут старым путём. Это надёжно. Мы знаем дорогу. А кто-то… кто-то один идёт на разведку. Вниз. Проверить, куда ведёт шахта. Если там тепло, если там техника… это может быть козырь. Больший, чем все эти консервы.

Воцарилось молчание. Предложение было рискованным до безумия. Лезть одному в незнакомую тёмную шахту, неизвестно куда.

– Я пойду, – неожиданно сказал Вадим.

Все посмотрели на него.

– Ты нужен здесь, с грузом, – возразил Вован. – Без тебя обратно не пройти через завал.

– Через завал мы уже пролезли, путь известен. А в шахте нужен тот, кто разбирается в конструкциях. В системах. Я инженер. Я смогу понять, куда она ведёт и насколько это безопасно. К тому же… – он посмотрел на Гошу, – если там внизу есть тепло, может, есть и возможность его как-то использовать. Чтобы помочь ему.

Вован смерил его долгим взглядом. Потом кивнул.

– Ладно. Риск твой. Но недолго. Два часа на спуск и подъём. Не больше. Если за два часа не вернёшься – считаем тебя потерянным. Мы не сможем ждать.

– Понимаю, – коротко сказал Вадим.

– Возьми с собой рацию, если найдутся рабочие, – сказал Борис. – В ящиках с инструментом видел старые, на батарейках.

– И оружие, – добавил Саня, протягивая ему свой обрез. – На всякий случай.

Вадим колебался, потом взял обрез. Тяжёлый, холодный, чужой. Но в новой игре – необходимый.

Пока искали рацию и готовили его к спуску, Катя подошла к нему.

– Ты уверен? – тихо спросила она.

– Нет, – честно ответил он. – Но это шанс. Шанс найти что-то, что изменит правила игры. Или, по крайней мере, понять их до конца.

– Будь осторожен, – сказала она, и в её голосе была не просто формальная вежливость. Была тревога. Человеческая тревога.

– Постараюсь, – ответил он и почувствовал, как что-то тёплое и хрупкое, что он считал уже мёртвым, шевельнулось внутри.

Через десять минут он был готов. Надел на себя страховочный трос (решили не рисковать), привязал один конец к прочной перекладине стеллажа. В рюкзаке – фонарь, запасные батареи, рация, вода, монтировка. Обрез заткнул за пояс. Вован проверял узлы.

– Два часа, – повторил он. – Иначе – адьёс.

– Понял.

Вадим подошёл к чёрному провалу шахты, посветил вниз. Лестница терялась в темноте. Сделал глубокий вдох, почувствовал знакомый холод страха в животе. Но вместе с ним – и странное, давно забытое чувство азарта. Чистой инженерной задачи. Исследовать неизвестное.

Он перекинул ногу через порог, нащупал скобу лестницы. И начал спуск.

Сверху ему крикнули последнее «удачи». Потом звуки стихли, поглощённые гулки бетонной трубой. Остался только скрежет его ботинок по ржавым скобам, его собственное дыхание и нарастающий, тёплый поток воздуха снизу. Он исчезал в чреве метро, один на один с тайной, которая могла стать спасением. Или последней ловушкой.

## Глава 6

Оставшиеся наверху, в ледяном склепе склада, проводили Вадима взглядами, пока свет его фонаря не исчез в чёрной пасти шахты. Только тогда они оторвались от проёма, и на них навалилась давящая тишина. Отсутствие одного человека в такой маленькой группе ощущалось физически как дыра, как вырванный зуб.

Вован первым очнулся. Он вытер ладонью пот со лба, оставив грязную полосу.

– Ну, цирк окончен. Засекаем время. Два часа. Пока ждём – готовимся к отходу по старому маршруту. Саня, Кастет – проверьте крепление на волокушах. Артём, Борис – распределите груз по рюкзакам полегче, что можно нести на себе. Катя – следи за больным. Пацаны, не зевайте, помогите.

Приказы, как всегда, вернули к действию. Но движение было каким-то вялым, механическим. Вадим, со своей спокойной инженерной рассудочностью, был своеобразным стабилизатором. Без него группа казалась перекошенной, неустойчивой. Саня и Кастет были грубой силой, Вован – безжалостной волей. Но Вадим был тем, кто превращал эту волю и силу в конкретный, работающий план.

Катя подошла к Гоше, снова проверила температуру. Лоб пылал. Подросток бредил, его глаза были открыты, но взгляд блуждал где-то далеко, не видя окружающего.

– Мам… холодно… – бормотал он.

– Всё хорошо, – автоматически ответила Катя, меняя повязку. Рана воспалилась, края стали багровыми, сочился гной. Антибиотики не успевали подействовать, или инфекция оказалась сильнее. Она чувствовала себя беспомощной. В её мире всё было логично: причина – следствие, болезни – лечение. Здесь же, в этом ледяном аду, даже наука спотыкалась. Не было стерильных условий, не было покоя, не было времени. Был только грубый, жестокий отсчёт.

– Как он? – подошёл Кость. Его лицо было искажено страхом.

– Плохо, – честно сказала Катя. – Инфекция. Нужны более сильные антибиотики, может, даже капельница. И тепло. А у нас нет ни того, ни другого.

– Он умрёт? – прямо спросил Чиж, стоявший чуть поодаль. Его голос дрожал.

Катя не знала, что ответить. Враньё было бы слишком очевидным.

– Если не найдём помощи или не довезём до станции, где можно создать хоть какие-то условия… да. Скорее всего, умрёт.

Пацаны переглянулись. В их глазах не было слёз. Был только тупой, животный ужас. Они уже видели смерть. Но видеть, как умирает свой, тот, с кем делили последнюю крошку, с кем болтали ночами, чтобы не сойти с ума от страха было другое. Более личное, более страшное.

– Может, там, внизу… – начал Кость, кивая на шахту.

– Может, – согласилась Катя, не веря в это сама.

Тем временем Борис и Артём перераспределяли груз. С волокуш сняли часть ящиков, упаковали в рюкзаки. Всё, что могли нести на себе. Задача была ясна: если Вадим не вернётся, они пойдут старым путём, оставив часть припасов здесь, на обратный путь. Работали молча. Артём особенно сосредоточенно вёл себя, проверяя каждый узел. Его мысли, как и у Кати, были далеко. Он представлял лицо Насти, смех Оли. И представлял их здесь, в этой ледяной яме. Его сжимало от спазма в груди. Нет, он не должен умирать. Он должен вернуться. Любой ценой.

Вован стоял у входа в склад, где была дверь в тоннель, и курил. Он смотрел в темноту, но взгляд его был пустым, направленным внутрь себя. Он тоже что-то рассчитывал. Его мозг, простой и прямолинейный, как кувалда, оценивал риски и выгоды. Вадим в шахте – это риск. Но потенциальная выгода – тепло, техника, возможно, оружие – перевешивала. Груз на волокушах – это гарантия. Но путь назад опасен. Гоша – это слабое звено. Его потеря ослабит группу психологически, но физически облегчит ношу. Всё сводилось к простой арифметике выживания. И в этой арифметике не было места сантиментам.

Прошёл час. Самый долгий час в их жизни. Они сидели на ящиках, некоторые дремали, но сон был беспокойным, прерывистым. Вован проверял часы каждые пять минут. Саня и Кастет чистили свое оружие, ритуал, помогающий не думать.

И вдруг из шахты донёсся звук. Звук удара, глухой, металлический, отдалённый. Как будто что-то тяжёлое уронили далеко внизу.

Все вздрогнули, повернулись к чёрному проёму.

– Что это? – прошептала Катя.

– Не знаю, – хмуро сказал Вован. Он подошёл к краю, посветил вниз. Ничего, кроме уходящей в темноту лестницы.

– Может, он… – начал Артём.

– Молчи, – резко оборвал его Вован. Он прислушался. Больше ничего не было. Только привычный гул тишины.

Напряжение, и без того запредельное, возросло. Теперь каждую секунду они ждали либо появления Вадима, либо нового звука – крика, выстрела, чего-то ужасного.

Катя встала, подошла к шахте.

– Может, попробовать его вызвать по рации?

– Попробуй, – разрешил Вован.

Катя взяла рацию, нажала кнопку.

– Вадим, приём. Вадим, ты слышишь? Приём.

В динамике раздалось только шипение пустого эфира.

– Вадим, ответь, если слышишь. Приём.

Снова тишина.

– Либо рация не работает, либо он не может ответить, – констатировал Борис.

– Либо его уже нет, – мрачно добавил Кастет.

Вован взглянул на часы.

– Остался час. Ждём.

Ещё сорок минут прошли в мучительном бездействии. Потом Вован не выдержал. Он встал, решительно тряхнул головой.

– Всё. Время вышло. Готовимся к выходу. Старым путём.

– Подожди! – вскрикнула Катя. – Ещё двадцать минут! Он может…

– Он мог уже сто раз умереть, – холодно парировал Вован. – А мы сидим и ждём. Каждая минута здесь – риск. Мы нашли груз. Наша задача – доставить его. Вадим знал правила. Два часа. Он их превысил. Значит, мы его бросаем.

– Это же чудовищно! – не удержался Артём.

– Это реально, – рявкнул Вован, оборачиваясь к нему. Его глаза сверкнули опасным огнём. – Хочешь остаться и ждать? Пожалуйста. Сиди тут с ним. Но без еды, без медикаментов. Мы же твой груз не оставим. Решай.

Артём сглотнул, опустил глаза. Он не мог остаться. Не мог бросить Настю и Олю.

– Тогда не рыпайся. Все, подъём! Надеваем рюкзаки, берём волокуши. Катя, с больным что решаем?

Катя посмотрела на Гошу, потом на пацанов, потом на Вована. В её глазах шла борьба. Наука, этика, человечность – всё кричало не бросать. Но холодный, беспристрастный расчёт, тот самый, которым она всегда гордилась, говорил другое: шансов у Гоши почти нет. Тащить его через завал и ледяную воду – значит подвергать риску всю группу и обрекать его на ещё более мучительную смерть в пути.

– Мы… мы не можем его тащить, – выдохнула она, и голос её сорвался. – Он не выдержит.

– Значит, оставляем, – без тени сожаления констатировал Вован. – Еды, воды, медикаментов – на три дня. Если выкарабкается – сам найдёт дорогу. Нет… Ну, сам виноват, полез первым к тому костру.

Кость и Чиж стояли, как вкопанные. Слёз не было. Было пустое, шоковое оцепенение. Они понимали, что бесполезно спорить. Силы были не равны. Воля Вована была железной, и она ломала всё на своём пути.

– Я… я останусь с ним, – вдруг тихо сказал Кость.

Все обернулись к нему.

– Что? – не понял Вован.

– Я останусь. Помогу ему. Если выживет – пойдём вместе. Если нет… – Он не договорил.

– Идиот, – просто сказал Вован. – Твоё дело. Но едой делиться не будем. Только его паёк.

– Я согласен, – кивнул Кость. Его лицо было бледным, но решительным.

Чиж посмотрел на Кость, потом на уходящих. Он метнулся, не зная, что выбрать – верность другу или инстинкт выживания в стае.

– Чиж, иди с ними, – сказал Кость. – Один я справлюсь.

Чиж молча кивнул, глаза его были полны страха и стыда.

Решение было принято. Грустное, грязное, но принятое. Они оставляли двоих – раненого и того, кто решил остаться с ним, обрекая себя на неизвестность. Остальные брали груз и шли к холоду, к опасности, но к хоть какой-то определённости.

Начали готовиться к уходу в мрачном, похоронном молчании. Вдруг снизу, из шахты, донёсся новый звук. На этот раз – голос. Сдавленный, отдалённый, но узнаваемый. Вадим.

– …верху! Слышите? Я… нашёл… ведёт на… здесь… тепло!

Слова были обрывистыми, заглушаемыми помехами и эхом, но их услышали.

Все бросились к проёму.

– Вадим! Ты где? Приём! – закричала в рацию Катя.

– …шумы… не могу… вас… лестница… вверх… – голос прервался, потом снова: – …опасно… не спускайтесь… но… есть путь… другой… карта…

И снова тишина.

– Карта? Какую карту? – спросил Артём.

– Он что-то нашёл, – сказал Борис. – Но связь плохая. Говорит – не спускаться. Опасность.

– Но путь есть, – заключил Вован. Его мозг заработал с новой силой. – Значит, шахта не тупик. Она куда-то ведёт. И там тепло. И есть какая-то карта.

– Но он сказал – опасно, – напомнила Катя.

– Всё опасно, – отмахнулся Вован. – Вопрос – насколько выгода перевешивает риск. Он жив. И он что-то нашёл. Значит, ждём ещё.

– А как же Гоша? – спросил Саня. – Тащить не можем. Ждать значит терять время.

Вован задумался, глядя на бредящего подростка и на решительного Костю.

– Решение остаётся в силе. Кость остаётся с Гошей. Мы ждём ещё… полчаса. Если за полчаса Вадим не поднимется и не даст чёткой информации – уходим. Кость, вы вдвоём решаете: ждать нас здесь или, если Гоша оклемается, идти вниз по шахте на риск. Ваше дело.

Кость молча кивнул. Он уже принял решение. Теперь только от Гоши зависело, будет ли оно иметь смысл.

Полчаса ожидания после этой передачи были ещё невыносимее. Теперь была надежда. Но надежда хрупкая, зыбкая, висящая на обрывках слов из темноты. Катя не отходила от рации, пытаясь что-то расслышать в шипении. Вован нервно прохаживался. Даже Саня и Кастет стояли у шахты, всматриваясь вниз.

И тогда, через двадцать минут, они услышали не скрежет. Стук. Металлический, ритмичный. Кто-то быстро поднимался по лестнице. Снизу, из темноты, появился слабый, прыгающий луч фонаря.

– Он! – выдохнул Артём.

Минуту спустя из проёма вылез Вадим. Он был грязный, в поту, лицо в царапинах и саже, одежда местами порвана. Но глаза горели. Азартом. Тем самым, который бывает у учёного, сделавшего открытие.

Он тяжело дышал, опёрся руками о колени, отдышался. Потом выпрямился.

– Там… там целый подземный комплекс, – выдохнул он. – Старый командный пункт метро, кажется. Аварийный. Заброшенный, но… частично работающий.

– Работающий? – недоверчиво переспросил Вован.

– Генераторы. Дизельные. Два штуки. Один заглох, второй… работает на минималках. Греет. Там плюс пять, может, семь. И свет есть. Аварийный, но есть.

– И это ещё не всё, – Вадим снял рюкзак, достал оттуда потрёпанную, сложенную в несколько раз карту на плотной бумаге. – Я нашёл это. Схема аварийных ходов и складов на всём участке от «Автово» до «Площади Восстания». И пометки. Карандашом. Свежие, года два-три назад.

Он разложил карту на ящике. Все столпились вокруг. Это была детальная схема тоннелей, вентиляционных шахт, служебных помещений. И на ней были отмечены крестиками несколько точек. Возле одного из крестиков, недалеко от их текущего местоположения, было написано от руки: «Склад № 3. Дуплекс. Резерв».

– Дуплекс? – нахмурился Борис.

– Значит, этот склад – не единственный, – сказал Вадим, тыча пальцем в другое место, чуть дальше по тоннелю, но, судя по схеме, соединённому с их залом тем самым колодцем и системой технических коридоров. – Есть ещё один. Больше. И, возможно, с другим снаряжением. С оружием, может, с топливом, с техникой.

Воцарилась тишина. Потом её нарушил Вован. Он медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а улыбка хищника, почуявшего добычу.

– Второй склад. Больше. И прямой путь к нему через тёплые тоннели, мимо завала и воды.

– Не прямой, – предупредил Вадим. – Там свои опасности. Колодец выходит в заброшенный машинный зал. Оттуда – лабиринт служебных коридоров. И… я слышал звуки. Не машины. Шаги. Шёпот. Мы там не одни.

Улыбка Вована не исчезла. Она стала лишь уже, острее.

– Значит, правила те же. Кто первый и сильнее – тот и берёт. У нас есть карта. У нас есть преимущество. И у нас, – он посмотрел на груду ящиков, – уже есть провиант, чтобы действовать не с пустым желудком. Значит, идём.

– А Гоша? – снова спросила Катя.

– Теперь у нас есть вариант, – сказал Вован, глядя на карту. – Вот здесь, в машинном зале, есть помещение с остатками оборудования. Там тепло. Можно оставить их там. С едой, водой. Если выживет – будет в тепле. Если нет… там хоть не так холодно, как здесь.

Это был не акт милосердия, а практическое решение. Больной на тёплой базе – не обуза, а потенциальный будущий ресурс. Или, по крайней мере, не помеха для основной операции.

Кость, слушавший всё это, кивнул.

– Мы согласны.

– Тогда решаем, – Вован обвёл взглядом всех. – Основная цель теперь – второй склад. Карта показывает, что он в пятнадцати минутах ходьбы от машинного зала. Идём все, кроме Кости и Гоши. Они остаются здесь. Мы идём, находим склад, забираем что ценно, особенно если есть оружие и топливо, и возвращаемся. Потом решаем, как вывозить основной груз отсюда – старым путём или через новую шахту. Вопросы?

Вопросов не было. Была новая цель. Более опасная, более заманчивая. И это заставило всех забыть об усталости, о страхе, о моральных терзаниях. Оставался только азарт охоты, подогретый находкой Вадима.

Быстро собрались. Костю и Гошу (которого бережно перенесли на импровизированные носилки из двух палок и куртки) понесли вниз, в шахту. Остальные, с облегчёнными рюкзаками, только вода, оружие, инструменты, спустились следом.

Спуск по лестнице в тёплый, пахнущий соляркой воздух был как падение в другой мир. После ледяного ужаса склада эти семь градусов тепла казались баней. В машинном зале, куда они вышли, горели несколько тусклых аварийных ламп, отбрасывая жёлтые круги на громадные, покрытые пылью и ржавчиной дизельные агрегаты. Один из них, самый маленький, тихо потряхиваясь, работал, испуская ровный, убаюкивающий гул. Здесь действительно было можно оставить больного.

Устроили Костю и Гошу в углу, на разобранных ящиках, укрыли одеялами из склада. Оставили им еды, воды, медикаментов.

– Ждите, – сказал Вован Костю. – Мы вернёмся. Если не вернёмся за сутки… действуйте по обстоятельствам.

Кость кивнул, его глаза были полны решимости и страха.

Основная группа, теперь в составе Вована, Сани, Кастета, Вадима, Кати, Артёма, Бориса и Чижа, двинулась дальше. По карте Вадима, через машинный зал был выход в узкий служебный коридор, который вёл к другим техническим помещениям и, в конце концов, к заветному «Складу № 3».

Шли быстро, но осторожно. Вадим вёл, сверяясь с картой. Коридоры здесь были чище, словно их недавно подметали. В воздухе витало напряжение не природного холода, а человеческого присутствия. На стенах то и дело попадались следы – царапины, пятна, обрывки каких-то записок. А однажды они наткнулись на следы крови. Не старые, тёмные, а относительно свежие, ещё не до конца почерневшие.

– Кто-то здесь дрался, – тихо сказал Кастет, трогая пятно.

– Или убивали, – добавил Саня.

– Тише, – приказал Вован. – Свет приглушить. Оружие наготове.

Они крались, как тени, прислушиваясь к каждому шороху. И шорохи были. Где-то впереди, за поворотом, слышался скрежет металла. Потом – приглушённый голос, сразу оборвавшийся. Потом – шаги. Не одинокие. Несколько пар.

Вадим показал на карте: до склада оставалось метров пятьдесят. Но между ними и складом, судя по схеме, было небольшое помещение – пост охраны или диспетчерская. И звуки шли именно оттуда.

Вован прижался к стене, жестом велел всем остановиться. Он осторожно выглянул за угол.

В небольшом помещении с выбитым стеклом в двери горел тусклый свет керосиновой лампы. Там сидели трое. Двое мужчин и женщина. Они что-то делили – пачку сигарет, судя по всему. Оружие – у одного обрез, похожий на их, у другого – охотничий нож. Женщина безоружна. Они выглядели измождёнными, но не такими отчаянными, как те, у костра. Более организованными. И более опасными.

Вован отпрянул назад, прошептал:

– Трое. Пост. Прямо перед складом. Обойти не получится – только через них.

– Договариваться? – тихо спросил Вадим.

– Смотри на них, – буркнул Вован. – Они не те бомжи, что у костра. Они здесь хозяева. Им склад нужен так же, как нам. Договариваться – значит, делиться. А мы делиться не собираемся.

– То есть… снова? – с ужасом прошептала Катя.

– Снова, – без колебаний подтвердил Вован. – Но теперь у нас фактор внезапности. И карта. Вадим, есть другой вход в склад? Запасной?

Вадим быстро изучил схему.

– Есть. Через вентиляционную шахту. Вот здесь. Но она узкая. И выходит прямо внутрь.

– Значит, разделяемся, – решил Вован. – Я, Саня, Кастет – берём пост. Жёстко и быстро. Вадим, ты с Катей, Борисом и Артёмом и Чиж – через шахту внутрь склада. Берите самое ценное – оружие, патроны, инструменты. Как услышите выстрелы – это сигнал. Мы отвлекаем на себя, вы лезете внутрь. Понятно?

План был безумным. Но другого не было. Вадим кивнул. Артём побледнел, но тоже кивнул. Катя сжала губы, но возражать не стала. Она понимала – колесо уже раскрутилось. Остановить его было невозможно.

Вован дал последние указания, указал Артёму и Борису, где находится вход в вентиляционную шахту, люк в полу чуть поодаль. Потом он перезарядил обрез, посмотрел на Саню и Кастета.

– Ну что, пацаны, поработаем?

Те кивнули, их лица окаменели.

Группа разделилась. Вадим, Катя, Борис, Чиж и Артём поползли к люку. Вован, Саня и Кастет приготовились к броску.

Напряжение достигло точки кипения. Ещё секунда – и всё должно было начаться. Охота за вторым складом, который мог изменить всё. Или стать их общей могилой.

## Глава 7

Вентиляционная шахта оказалась чёрной, проржавевшей насквозь и пахла, как старая консервная банка, полная мёртвых крыс. Вадим пролез первым, отвинтив болты на потёкшем люке и бесшумно опустив его на пол. Внизу был кромешный мрак и запах пыли, смешанный с тем самым масляно-озоновым духом, что витал в машинном зале.

Один за другим они спустились вниз по хлипкой алюминиевой лестнице, которая жалобно скрипела под их весом. Внизу – тесный горизонтальный коллектор, едва метр в высоту. Пришлось ползти на четвереньках. Пыль стояла столбом, вперемешку с какими-то непонятными волокнами, похожими на стекловату. Дышать было тяжело.

Катя ползла за Вадимом, потом Борис, замыкал Артём. Двигались медленно, боясь произвести лишний шум. Слышимость в этих трубах была отличной – каждый их шорох, каждый прерывистый вдох отдавался металлическим эхом. А где-то впереди, за поворотами, уже доносились первые звуки боя – приглушённые, словно из-за толстой двери, но узнаваемые. Резкие выкрики. Звон металла. И потом – первый выстрел. Глухой, как удар кувалды по подушке. Потом ещё. И ещё.

Выстрелы были сигналом. Значит, Вован, Саня и Кастет вступили в дело. Значит, времени у них мало.

– Быстрее, – прошипел Вадим через плечо. – По карте, прямо, потом налево, и там решётка.

Они поползли, почти не чувствуя колен и ладоней, содранных до крови о грубый металл. Поворот. Ещё один. И вот она – решётка. Не декоративная, а мощная, сварная, перекрывающая весь ход. Но, как и всё здесь, поржавевшая. И, что важнее, на ней висел огромный висячий замок, но… не закрытый. Просто накинутый на дужку.

Вадим, задыхаясь, ухватился за прутья, попробовал дёрнуть. Решётка подала слабый, скрипучий звук. Замок звякнул.

– Смотри, – прошептал Борис, указывая фонарём на основание решётки. Нижние прутья были аккуратно перепилены. Кто-то уже проделывал этот путь до них. И, видимо, торопился, оставив замок просто для вида.

– Значит, мы не первые, – пробормотал Артём.

– И не последние, – добавил Вадим. – Тащи все вместе, на три-четыре!

Они упёрлись в решётку. Вадим, Борис, Артём. Катя пристроилась сбоку, толкая в тот же такт. Напряглись. Металл заскрипел, ржавчина посыпалась им в лица. Раз. Два. Три! С тихим, но противным скрежетом перепиленные прутья поддались, и вся решётка, вместе с замком, отвалилась внутрь, грохнувшись на пол с оглушительным лязгом в замкнутом пространстве.

Все замерли, прислушиваясь. Сверху, из-за поворота, звуки боя продолжались, стало даже громче – значит, дрались уже не на посту, а где-то ближе. Их грохот, похоже, не услышали.

Вадим первым протиснулся в образовавшийся проём. За ним – остальные.

Они оказались в самом складе. Но это был не склад-близнец первого. Это было огромное помещение, в разы больше первого.

И оно не было забито стеллажами под завязку. Здесь стояли ряды стеллажей только вдоль стен. А в центре… в центре стояла техника. И не просто техника.

При тусклом свете аварийных ламп, висящих под самым потолком, они увидели два вездехода на гусеничном ходу. Не игрушечные, а настоящие, типа «ТРЭКОЛ» или «Витязь», только без опознавательных знаков, выкрашенные в тусклый хаки. Кабины зачехлены брезентом. Рядом – бочки с горючим, ящики с запчастями. На стеллажах вдоль стен – не консервы. Там лежало оружие, не охотничье. Автоматы. Старые, АКМ, судя по силуэтам. И ящики с патронами. Гранаты в зелёных ящиках с чёрными надписями. Рации, приборы ночного видения, разгрузочные жилеты, каски. И другое снаряжение – палатки, печки, мощные фонари, генераторы поменьше.

Этот склад был не гражданский а военный. Или, скорее, склад какой-то службы безопасности или ЧОПа, готовившегося к серьёзным событиям. Событиям, которые, похоже, так и не наступили. До сегодняшнего дня.

Все стояли, разинув рты, обводя фонарями это невероятное богатство. Эйфория, о которой говорилось в плане, ударила в голову, как крепкий самогон. После недель борьбы за выживание с монтировками и обрезами увидеть это… это было как найти клад пиратов.

– Мать родная… – выдохнул Артём, его глаза стали круглыми.

– Оружие… – тихо проговорил Борис. В его голосе не было восторга. Была тяжёлая, понимающая горечь. Он, видевший войну не в кино, знал цену этим железкам.

Катя молчала. Она смотрела не на автоматы, а на ящики с маркировкой «Мед. имущество. Экстренная помощь.» и на другие, с непонятными символами, похожими на знаки радиационной или химической опасности.

Вадим же мыслил категориями инженера. Он видел вездеходы. Видел топливо. Видел генераторы. Это был не просто склад. Это был ключ. Ключ к мобильности, к энергии, к силе. С этим можно было не просто выжить. С этим можно было… захватывать. Контролировать.

– Надо грузить, – первым очнулся он, голос был хриплым от напряжения и восторга. – Самые ценные вещи. Оружие, патроны, приборы. Топливо если сможем.

– А вездеходы? – спросил Артём, подходя ближе, проводя рукой по холодной гусенице.

– Не увезём. Но можем подготовить. Завести, проверить. Если они на ходу… – Вадим не договорил. Мысль была слишком грандиозной.

В этот момент снаружи, уже совсем близко, раздалась очередная очередь автоматного огня. Короткая, отрывистая. Потом крик – незнакомый голос, полный боли и ярости. Потом ещё выстрелы, уже из обрезов. Бой шёл к своему пику.

– Торопись! – скомандовал Вадим. – Борис, Артём – оружие и патроны. Берите автоматы, смотрите, заряжены ли. Ящики с патронами – по возможности. Катя – медикаменты и приборы. Я проверю вездеходы.

Они бросились к работе, забыв об усталости. Борис и Артём подбежали к стеллажам с оружием. Автоматы были упакованы в промасленную бумагу, затворы отведены назад. Борис, действуя с привычной, старой сноровкой, быстро проверил один, извлёк магазин – полный. Патроны 7.62. Старые, но боевые.

– Берём, – коротко бросил он Артёму. – И патронов побольше. И гранаты, если знаешь, как обращаться.

– Не особо, – честно признался Артём, но всё равно начал грузить ящики с патронами в свой рюкзак и в пустой мешок, валявшийся рядом.

Катя тем временем вскрыла ящик с медицинским имуществом. Там были укладки для оказания помощи при огнестрельных ранениях, кровоостанавливающие жгуты, шприцы, сильные антибиотики, обезболивающее в ампулах, даже кровезаменители. Это была находка, ценнее золота. Она стала быстро и аккуратно упаковывать самое необходимое в свой рюкзак и в сумку, которую нашла рядом.

Вадим подошёл к первому вездеходу. Сдернул брезент с кабины. Сел на сиденье, нашёл замок зажигания. Ключа не было. Но под рулём была знакомая картина – провода, выведенные для «заводки с толкача» или для быстрого подключения. Он был не автоугонщиком, но как инженер-метростроевец сталкивался с тяжёлой техникой. Он быстро нащупал нужные провода, счистил изоляцию, замкнул их. Приборная панель осталась мёртвой. Аккумулятор сел.

– Должны быть пусковые устройства, – пробормотал он себе под нос, спрыгнул с сиденья, начал искать вокруг. И нашёл. Рядом, в ящике, лежали портативные пусковые аккумуляторы-бустеры. Он схватил один, подключил к клеммам вездехода. Зелёный светодиод загорелся. Он снова замкнул провода.

Раздался здоровенный, раскатистый ВРУМ! Дизель, после долгого простоя, кашлянул, выплюнул клуб чёрного дыма, и… затарахтел. Неровно, с перебоями, но завёлся! Свет фар ударил в стену, ослепительно белый после полумрака. Приборная панель загорелась оранжевыми огнями.

Успех! Невероятный, оглушительный успех!

– Завёлся! – закричал Вадим, не в силах сдержать восторг.

В этот момент снаружи раздался новый взрыв. Граната? Или взрывпакет. Звук был оглушительным, даже здесь, внутри. Потом наступила тишина. Гулкая, звенящая тишина. Бой прекратился.

Все в складе замерли, прислушиваясь. Тишина была страшнее выстрелов.

– Вован… – прошептал Артём.

– Молчи, – резко оборвал его Борис. – Доделываем своё. Быстро.

Они продолжили упаковывать, но теперь движения стали суетливыми, нервными. Что там, снаружи? Кто победил? Если победили не Вован и его ребята, то сюда сейчас ворвутся другие. А они, как крысы в ловушке.

Вадим выключил вездеход. Тихое тарахтение дизеля стихло. Он присоединил бустер ко второму вездеходу, повторил процедуру. И этот завёлся, даже ровнее первого. Два работающих вездехода. С полными баками, судя по датчикам. Это был не просто успех. Это была победа. С такой техникой они становились королями подземелья. Или… мишенью номер один для всех, кто об этом узнает.

– Готово! – прошептал Артём, застёгивая переполненный рюкзак. У него за спиной висел автомат, ещё два он нёс в руках. Борис был нагружен ящиками с патронами и гранатами. Катя закончила упаковывать медикаменты.

– Тогда на выход, – приказал Вадим. – Через тот же лаз. Тихо.

Они поползли обратно в вентиляционный коллектор, теперь уже с тяжёлой ношей, двигаясь в разы медленнее. Волоча за собой добычу, они с трудом протискивались через сломанную решётку. Снаружи по-прежнему была тишина. Зловещая, давящая.

Когда все выбрались в коллектор и начали ползти к люку, ведущему обратно в коридор, их остановил звук. Шаги. Тяжёлые, неторопливые. И голос. Вована.

– …чистите. Трупы в сторону. Ищите оружие. И смотрите, чтобы никого не осталось.

Облегчение, острое и почти болезненное, ударило в грудь. Вован жив. Значит, их группа победила.

Они выбрались из люка как раз в тот момент, когда в дальнем конце коридора появились три фигуры. Вован, опираясь на обрез, лицо в крови, но стоящий твёрдо. Саня, с окровавленным рукавом, но с автоматом в руках – явно трофейным. И Кастет, несущий ещё два автомата и ящик.

Увидев их, Вован остановился. Его глаза, холодные и усталые, скользнули по их лицам, по их добыче, по автоматам в руках у Артёма. Потом он медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка хищника, не такая, что была раньше, а улыбка победителя, дошедшего до цели и видящего, что добыча превзошла все ожидания.

– Ну что, профессор, – хрипло проговорил он. – Нашёл игрушки?

– И не только, – ответил Вадим, кивая на люк. – Там два вездехода. На ходу. И топливо.

Вована глаза сузились, потом расширились. Он не поверил.

– Шутишь?

– Сам слышал мотор. Завёлся.

Воцарилась секундная пауза. Потом Вован коротко, отрывисто рассмеялся. Звук был похож на лай больной собаки.

– Вот это да. Вот это по-нашему. Значит, план меняется. Кардинально.

Он подошёл ближе, осмотрел добычу. Автоматы, патроны, медикаменты. Потом посмотрел на своих бойцов. Саня показал свой трофейный автомат, Кастет молча поставил ящик с патронами.

– Их было шестеро, – коротко доложил Вован. – С поста и ещё трое подошло. Не ждали. Двоих уложили сразу, один сдох от потери крови, остальные… разбежались. Но мы их достали. Никого не осталось. Теперь этот сектор наш. И всё, что в нём, – тоже наше.

Он обернулся к Вадиму.

– Вездеходы… это серьёзно. Это не просто еда. Это власть. Значит, грузим всё, что можем, в те железяки и едем. Не пешком. Едем. К «Адмиралтейской». Или куда захотим.

– А старый груз? Тот, в первом складе? – спросил Борис.

– За ним вернёмся. На вездеходах. Теперь это не проблема.

Эйфория, настоящая, дикая, начала распространяться по группе. Они выиграли. Они не просто нашли еду. Они нашли оружие, технику, силу. Они из жертв обстоятельств превращались в хозяев положения. Даже Катя, глядя на антибиотики, которые могли спасти Гошу и десятки других, чувствовала этот тёплый, пьянящий прилив. Возможно, не всё потеряно. Возможно, с этим они смогут не просто выживать, а строить что-то… лучшее. Или, по крайней мере, более безопасное.

Вован отдал приказы. Саня и Кастет остались охранять вход в склад и коридор, на случай если у тех, кого они разгромили, были еще люди. Вадим, Артём и Борис вернулись в склад, чтобы начать грузить самое ценное в вездеходы. Катя с Чижом остались сортировать и упаковывать.