Мейв Бинчи
Хрустальное озеро

Моему дорогому мужу Гордону с величайшей благодарностью и любовью

Maeve Binchy

THE GLASS LAKE

Copyright © Maeve Binchy, 1994

© Е. А. Кац (наследники), перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава 1

Кит всегда была уверена в том, что папа римский – ныне покойный – присутствовал на свадьбе ее родителей. В их доме хранилась его фотография, подпись под которой гласила, что Мартин Макмагон и Мэри Елена Хили преклонили перед ним колени. Правда, на свадебной фотографии папы не было, и вообще она выглядела ужасно: люди в смешных пальто и шляпах, выстроившиеся гуськом… Наверное, он уехал еще до того, как фотограф, сделав снимок, просто сел на пароход в Дун-Лэаре и вернулся в Рим.

Именно поэтому она опешила, когда мать Бернард сказала, что прежний папа римский никогда не покидал Святого престола; даже война не смогла заставить его уехать из Ватикана.

– Но он ведь присутствовал на венчаниях, правда? – спросила Кит.

– Только если они совершались в Риме. – Мать Бернард знала все.

– Он был на венчании моих родителей! – упорствовала Кит.

Мать Бернард внимательно посмотрела на маленькую Макмагон. Копна черных кудрей и ярко-голубые глаза. Любительница лазать по заборам, заводила в школьном дворе, но отнюдь не фантазерка.

– Не думаю, Кэтрин, – сказала монахиня, надеясь, что на этом разговор закончится.

– Нет, был! – настаивала Кит. – У нас на стене висит его фотография, и там написано…

– Дурочка, это просто папское благословение, – вмешалась Клио. – Каждый может купить его… десяток на пенни.

– Клиона Келли, прошу выбирать выражения, говоря о святом отце! – Мать Бернард была очень недовольна.

Уставившись на крышку парты и прикрывшись атласом, Кит злобно прошипела подруге:

– Еще раз назовешь меня дурочкой, пожалеешь!

Но Клио не сдавалась:

– Конечно, дурочка. Папа римский на венчании твоих родителей, подумать только! Да кто они такие?

Кит почувствовала недоброе.

– А чем они тебе не нравятся?

Но Клио предпочла уклониться от ответа.

– Тсс, на нас смотрят! – И была права.

– Клиона Келли, повтори, что я сказала.

– Вы сказали, что святого отца звали Пачелли. До того, как он стал Пием Двенадцатым.

Мать Бернард неохотно согласилась, что ответ правильный.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Кит.

– Нужно уметь держать ушки на макушке, – усмехнулась Клио.

Высокая и белокурая, Клио побеждала во всех играх и была самой сообразительной в классе. У нее были красивые длинные волосы. Кит считала ее своей лучшей подругой, но иногда просто ненавидела.

* * *

Анна, младшая сестра Клио, часто возвращалась домой вместе с ними, но на этот раз она была лишней.

– Отстань от нас, Анна. Ты настоящий чирей на заднице, – раздраженно сказала Клио.

– Я пожалуюсь маме, что ты сказала «задница» прямо на улице, – ответила Анна.

– Мама не будет тебя слушать – у нее есть дела поважнее. Отстань, тебе говорят!

– Вы просто хотите поболтать с Кит о всяких глупостях… – Анна не на шутку обиделась. – Вы только это и делаете. Я слышала, как мама говорила: «Ума не приложу, над чем хихикают эти глупые девчонки!»

Подруги дружно рассмеялись, взялись за руки и убежали от несчастной семилетней Анны, которая осталась одна.

* * *

По пути от школы до дома им было чем заняться.

Маленький городок Лох-Гласс[1] расположился на краю огромного озера, противоположный берег которого можно было увидеть только в очень ясный день. В озеро впадало множество ручьев, которые образовывали бухточки, заросшие камышом и водорослями. Озеро называли Хрустальным, но это было не совсем правильно. На самом деле оно всегда было зеленым – все дети знали это, – но иногда действительно смотрелось как зеркало.

По преданию, если в канун Дня святой Агнессы прийти к озеру на закате и заглянуть в него, можно увидеть свое будущее. Но Кит и Клио в это не верили. Будущее? Будущим было завтра или послезавтра. Но всегда находились чокнутые девицы и парни, перестарки лет двадцати, которые, отталкивая друг друга, пытались что-то там рассмотреть, словно действительно могли увидеть нечто важное, кроме себя и себе подобных.

Иногда по дороге из школы Клио и Кит заходили в аптеку Макмагона повидать отца Кит, надеясь, что их угостят ячменным сахаром, или шли на причал встречать рыбаков, возвращавшихся с уловом. Можно было зайти и на поле для гольфа, поискать потерявшиеся мячи и потом продать их игрокам.

В гости друг к другу девочки ходили редко и домой не торопились: там их заставят сесть за уроки.

На почте ничего интересного не было. Ее витрины не менялись годами: открытки, марки, объявления и прейскуранты на письма в Америку. Задерживаться там не имело смысла. В витрине магазина готового платья миссис Хэнли иногда выставлялись красивые свитеры с острова Фэйр или пара симпатичных туфель. Но хозяйка не любила, когда около магазина толпились любопытные школьницы, считая, что это отпугивает покупателей, и чаще всего гоняла их, как назойливых кур:

– Кыш отсюда, кыш!

Потом девочки незаметно проскальзывали мимо бара Фоули, где в воздухе стоял кислый запах портера, и гаража Салливана, откуда мог выйти пьяный старый мистер Салливан и накричать на них. А это было ни к чему, потому что аптека Макмагона находилась как раз напротив и крик мог привлечь к ним внимание кого-нибудь из домочадцев Кит. Можно было зайти в хозяйственный магазин Уолла и проверить, не появилось ли там что-нибудь любопытное вроде новых острых ножниц, или перейти дорогу и около гостиницы «Центральная» полюбоваться на отъезжающих постояльцев. Конечно, если повезет. Обычно там стоял мрачный отец Филипа О’Брайена и сверлил прохожих взглядом. Была еще мясная лавка, рядом с которой девочек начинало слегка подташнивать. Можно еще заглянуть к Диллонам и посмотреть поздравительные открытки, притворившись, что хочешь что-то купить. Правда, Диллоны всегда зорко следили, чтобы девочки не читали комиксы или журналы.

Если бы они пошли к Макмагонам, мать Кит нашла бы для них кучу дел. Стала бы показывать им – а заодно и служанке Рите, – как печь печенье на скорую руку. Заставила бы высаживать цветы в ящик или обрезать лишние побеги. У Макмагонов не было собственного сада, как у семьи Келли, только задний двор, но зато растения лезли из всех щелей и карабкались на стены. Еще она учила девочек каллиграфии и заставляла писать для матери Бернард поздравления с праздником. Они получались красивые; казалось, их сделал какой-нибудь монастырский писец. Мать Бернард всегда хранит их в своем молитвеннике. Иногда миссис Макмагон показывала им свою коллекцию вкладышей в сигаретные пачки и призы, которые она получит, когда соберет полный комплект.

Но Клио слишком часто задавала вопросы типа «Чем твоя мама занимается целый день, если может проводить с нами столько времени?», и это всегда звучало как осуждение. Как будто мать Кит должна была заниматься чем-то более важным, чем, по примеру миссис Келли, ходить к соседям пить чай! Кит не хотела давать Клио лишний повод к расспросам, а потому редко приглашала подругу к себе.

Больше всего девочки любили навещать местную отшельницу, сестру Мадлен, жившую в маленьком домике у озера. Ей очень нравилось быть отшельницей, потому что все заботились о ней и приносили еду и хворост. Никто не помнил, когда она поселилась в старом заброшенном домике у самой воды, к какому ордену принадлежала и почему покинула монастырь. Но никто не сомневался в ее святости.

Сестра Мадлен видела в людях и животных только хорошее. Эта сгорбленная старушка кормила птиц крошками и могла погладить самую свирепую собаку в округе. У нее была ручная лиса, приходившая по вечерам лакать молоко с размоченным в нем хлебом. А когда сестра Мадлен шла на прогулку, то всегда брала с собой щепочки, если надо будет наложить шину на сломанное крыло случайно найденной птицы.

Отец Бейли, мать Бернард и брат Хили из школы для мальчиков совместно решили, что лучше относиться к ней радушно, чем с подозрением. В конце концов, она верила в единого истинного Господа и никому из них не мешала толковать Его волю. Каждое воскресенье она посещала мессу, молча сидела в заднем ряду церкви и никогда не пыталась спорить с проповедником.

Даже доктор Келли, отец Клио, говорил, что о некоторых вещах сестра Мадлен знает не меньше его: например, о деторождении или о том, как утешить умирающих. А отец Кит говорил, что в прежние дни эту женщину сочли бы колдуньей или даже ведьмой. Она умела делать целебные примочки из растений, в изобилии произраставших вокруг ее домика. Она никогда не сплетничала, и поэтому все знали, что ей можно доверить любую тайну.

– А что мы ей отнесем? – спросила Кит. Никто не приходил к сестре Мадлен с пустыми руками.

– Она всегда говорит, что ей ничего не надо, – возразила практичная Клио.

– Говорить-то она говорит… – Кит считала, что старушке обязательно нужно что-то принести.

– Давай зайдем в аптеку к твоему отцу, он нам даст что-нибудь.

– Нет, он скорее отправит нас по домам, – ответила Кит. – Можно нарвать цветов.

– Да этого добра у нее навалом! – фыркнула Клио.

И тут Кит осенило.

– Знаю! Рита делает джем. Можно взять баночку.

Конечно, для этого требовалось зайти домой, но джем остывал на окне в задней части дома, так что стащить баночку было довольно просто.

Макмагоны жили над аптекой, стоявшей на главной улице Лох-Гласса. К ним можно было подняться либо по лестнице, расположенной рядом с входом в аптеку, либо через заднее крыльцо. Когда Кит шмыгнула на задний двор, там никого не было, лишь на веревке сушилось белье. Она на цыпочках поднялась по черной лестнице и прошла к внутреннему окну, на котором стояли разные баночки с джемом. Девочка взяла одну из самых простеньких, надеясь, что ее исчезновение будет менее заметно.

И вдруг остолбенела. По другую сторону окна у кухонного стола неподвижно сидела мать. Мысли ее были где-то далеко. Она не слышала шагов дочери и не подозревала о ее присутствии. С изумлением девочка увидела, что по щекам матери текут слезы и та их даже не смахивает.

Кит как можно тише спустилась по лестнице.

Клио ждала ее на заднем дворе.

– Тебя что, поймали? – спросила она, вглядываясь в лицо подруги.

– Нет, – лаконично ответила Кит.

– А что случилось?

– Ничего. Ты всегда что-нибудь выдумываешь.

– Знаешь, Кит, ты становишься таким же чирьем на заднице, как и моя противная Анна. Хорошо, что у тебя нет сестер! – с чувством воскликнула Клио.

– У меня есть Эммет.

Но обе знали, что Эммет тут ни при чем. Эммет был мальчишкой, а мальчишки не крутятся рядом, пытаясь выведать чужие секреты. У него были свои проблемы, так как он заикался с рождения, а другие мальчишки передразнивали его, называя «Эмм-Эмм-Эммемм-Эммет». Но мальчик в долгу не оставался. «Зато я не тупица», – огрызался он. Или говорил: «По крайней мере, мои ботинки не воняют навозом». Беда заключалась в том, что на ответ у него уходило слишком много времени и его мучители, не дожидаясь окончания фразы, убегали.

– Ты чем-то расстроена, – настаивала Клио, когда подруги шли по переулку к озеру.

– Знаешь, если на тебе кто-то и женится, то это должен быть очень терпеливый человек. Может быть, даже глухой как пень.

«Ну уж нет, даже лучшая подруга не узнает, что моя мать плакала», – подумала Кит.

* * *

Сестра Мадлен очень обрадовалась гостям.

Ее морщинистое лицо было обветрено благодаря прогулкам в любую погоду, седые волосы аккуратно спрятаны под короткой темной вуалью. А вот у преподававших в школе монахинь волос не было вообще – их срезали и продавали на парики.

Сестра Мадлен была очень старой. Насколько старой, Кит и Клио не знали, но старше, чем мать Бернард. Ей было лет пятьдесят, шестьдесят, а то и все семьдесят. Клио однажды спросила ее об этом. Они толком не помнили, что именно сказала им сестра Мадлен, но от ответа явно уклонилась. У нее была привычка заговаривать совершенно на другую тему, никак не связанную с вопросом; в результате у человека не создавалось ощущения, что он допустил бестактность, однако больше об этом речи не заводил.

– Баночка джема, – сказала сестра Мадлен с таким восторгом, словно была ребенком, которому внезапно подарили велосипед. – Да это же самая приятная вещь на свете!.. Может быть, выпьем чая?

Пить чай у отшельницы было куда веселее и интереснее, чем дома. У нее был очаг и металлический чайник, висевший на крючке. Раньше сестре Мадлен дарили плитки и керогазы, но она всегда отдавала их другим бедным. Это передаривание подарков никого не обижало, но постепенно приучило доброхотов к тому, что вещи, которые должны были украсить ее жизнь (вроде половиков или подушек), неизменно перекочевывали в кибитку цыганской семьи или к тому, кто больше в них нуждался. В конце концов обитатели Лох-Гласса стали дарить отшельнице только самое необходимое.

Домик ее был таким пустым и голым, что складывалось впечатление, будто в нем никто не живет. Ни личных вещей, ни картинок на стенках, только крест, сделанный из нескольких кусков резного дерева. Но кружки здесь имелись. Так же как и кувшин для молока, которое кто-нибудь должен был приносить ей каждый день. Другой почитатель (или почитательница) приносил ей буханку хлеба, который сестра Мадлен сейчас нарезала и мазала джемом с таким видом, словно готовила роскошный пир.

Клио и Кит еще никогда не ели с таким удовольствием и с интересом наблюдали за утятами, которые подходили к открытой двери, – сестра Мадлен оставляла там тарелку с крошками. В этом домике всегда было очень спокойно; здесь даже непоседе Клио не приходило в голову срываться с места.

– Расскажите, что вы сегодня узнали в школе. Я люблю вас слушать, – обратилась сестра Мадлен к девочкам.

– Мы узнали, что Кит Макмагон думает, будто папа римский приезжал на свадьбу ее отца и матери, – съязвила Клио.

Сестра Мадлен никогда никого не поправляла и не говорила, что он допустил грубость или бестактность, но люди часто догадывались об этом сами. Вот и Клио сразу это почувствовала.

– Конечно, ошибаться может каждый, – смущенно добавила она.

– Может быть, однажды папа действительно приедет в Ирландию, – примирительно сказала сестра Мадлен.

Девочки заверили ее, что такое вряд ли случится. Сестра Бернард объяснила им, что со времен войны папа не покидает Ватикан.

Сестра Мадлен слушала с таким видом, словно верила каждому их слову.

Они рассказали сестре Мадлен и последние новости Лох-Гласса. Старый мистер Салливан в разгар ночи выбежал из дома в одной пижаме и начал гоняться за ангелами. Говорил, что до рассвета должен наловить их как можно больше, стучал в двери к соседям и спрашивал, не прячутся ли они у них.

Сестра Мадлен выслушала эту новость с интересом и даже предположила, что ему приснился очень реалистичный сон.

– Просто он чокнутый, как Болванщик[2], – перебила ее Клио.

– Знаешь, все мы слегка чокнутые. По-моему, именно это и отличает нас друг от друга. Иначе мы были бы слишком похожи, как горошины из одного стручка.

Девочки помогли отшельнице вымыть кружки и убрать со стола. Открыв буфет, Кит увидела там баночку с джемом – точно такую же, как та, что принесла она. Возможно, сегодня здесь уже побывала ее мать. Но сестра Мадлен им этого не сказала, так же как никому не сказала бы о приходе Клио и Кит.

– Вам уже принесли джем, – не удержалась Кит.

Сестра Мадлен только улыбнулась в ответ.

* * *

Сколько Кит себя помнила, ужин в доме Макмагонов начинался в четверть седьмого. Отец закрывал аптеку в шесть, правда, в последнюю минуту всегда прибегал кто-нибудь из жителей городка за микстурой от кашля или фермер за маркировочной жидкостью для коровы или овцы. Нельзя же выставлять людей за дверь. В конце концов, аптека – это еще и место, куда приходят поделиться своими заботами о здоровье или благосостоянии семьи. А это впопыхах не делается.

Кит часто слышала, как мать спрашивала отца, почему он не позволяет ей работать в аптеке. Вполне разумно, говорила она, чтобы люди имели дело с женщиной, покупая гигиенические салфетки, средства для кормящих грудью или косметику…

Коммивояжеры многочисленных косметических компаний все чаще посещали провинциальные аптеки, предлагая свои товары. Редкая неделя обходилась без визита представителя фирмы «Пондс», «Коти» или «Макс Фактор». Но Мартина Макмагона такие вещи ничуть не интересовали.

– Пой, ласточка, пой, – приговаривал он, проглядывая перечни дорогого туалетного мыла и губной помады.

Разочарованные коммивояжеры уходили несолоно хлебавши.

Мать убеждала отца, что женщины Лох-Гласса ничем не отличаются от всех прочих – им тоже хочется выглядеть привлекательнее. Косметические компании проводят краткие курсы лекций, учат помощников аптекарей представлять их товары и демонстрировать, как ими пользоваться. Но отец был непреклонен. Нельзя навязывать краску, пудру и магические зелья, сулящие вечную молодость, людям, которые не могут себе этого позволить…

– Я и не стала бы этого делать, – отвечала Элен Макмагон. – Просто учила бы женщин пользоваться косметикой и давала бы советы.

– Советы им не нужны, – парировал муж. – И искушение тоже. Они и без косметики хороши. А мне меньше всего нужно, чтобы люди говорили, будто я заставляю жену работать, потому что не могу сам обеспечить ее и детей.

Отец любил пошутить, умел показывать карточные фокусы и заставлял исчезать монеты. Жена его смеялась нечасто, но всегда улыбалась, соглашаясь с мужем и, в отличие от матери Клио, не жаловалась, когда Мартин работал допоздна или шел с доктором Келли в бар Лапчатого.

Кит считала, что отец правильно не позволяет матери работать в аптеке. Работали только такие женщины, как вдова Хэнли, владелица магазина готового платья, незамужняя почтмейстерша Мона Фиц или миссис Диллон, муж которой был пьяницей… Так было заведено повсюду, не только в Лох-Глассе.

На обратном пути от сестры Мадлен Кит волей-неволей вспоминала заплаканное лицо матери. Она поднималась по лестнице медленно и неохотно. Наверно, что-то случилось, но что?

У отца все было в порядке – он уже закрывал аптеку. Эммет, успевший изваляться в пыли после школы, тоже благополучно добрался до дома. Значит, родные тут были ни при чем. В кухню, где они обычно ели, Кит пробралась так осторожно, словно шла по осколкам стекла. Но все было нормально. Возможно, глаза матери ярче блестели, хотя это было заметно, только если как следует приглядеться. Она переоделась к ужину.

Мать всегда выглядела великолепно. Прямо как испанка. Кто-то прислал им из Испании поздравительную открытку, на которой была изображена танцовщица в платье из роскошной ткани. Кит всегда казалось, что эта танцовщица похожа на мать: у нее были такие же длинные волосы, собранные в пучок, и большие темные глаза.

Настроение у отца было хорошее, значит родители не ссорились. Он со смехом рассказывал, как старый Билли Салливан приходил за бутылочкой тонизирующего. Во всех других местах, торговавших спиртным, ему давно дали от ворот поворот, но внезапно он обрел спасение в пузырьках с тонизирующим. Отец очень похоже изображал мистера Салливана, который изо всех сил пытался казаться трезвым.

– Наверное, поэтому он и увидел ангелов, – заметила Кит.

– Один бог знает, что можно увидеть после «Эму Бургунди», – вздохнул отец. – Нужно было сказать мистеру Салливану, что это последний пузырек и больше он тонизирующего не получит.

– Это была бы ложь, – возразил Эммет.

– Знаю, сынок, но уж лучше солгать, чем позволить бедняге валяться на дороге и выть на луну.

– Сестра Мадлен говорит, что мы все слегка чокнутые; это позволяет нам отличаться от других людей, – сообщила Кит.

– Сестра Мадлен – святая, – сказала мать. – Кстати, Рита, ты уже ходила к ней?

– Непременно схожу, миссис Макмагон, непременно, – ответила Рита, ставя на стол блюдо макарон с сыром.

Хотя они ели на кухне, мать всегда настаивала на том, чтобы стол был накрыт элегантно. Вместо скатерти на нем лежали для каждого разноцветные салфетки, а для главного блюда – большая подставка из люфы. Сейчас оно было украшено веточками петрушки – это был один из тех приемов, с помощью которых мать старалась придать трапезе праздничный вид.

– Мэм, если вкус блюда не меняется, какая разница, как оно выглядит? – однажды спросила ее Рита.

– Любое блюдо должно выглядеть красиво, – вежливо ответила мать, и с тех пор у Риты вошло в привычку резать помидоры треугольниками, а крутые яйца – тонкими ломтиками.

Хотя члены семейства Келли ели в отдельной столовой, Кит знала, что у них накрывают на стол совсем не так, как в ее доме. И это была еще одна причина считать свою мать личностью особенной.

В отличие от служанки в доме Келли, Рита давно стала членом их семьи. Эммет любил Риту и всегда интересовался тем, что она собирается делать.

– А что потом? – спрашивал он.

– Потом ты будешь учить меня читать, – отвечала Рита, считавшая, что попросить Эммета умерить любопытство было бы невежливо. – Знаешь, в школе меня этому так и не научили. Я слишком редко туда ходила.

– А что же ты делала? – Эммет изнывал от зависти. Наверное, ужасно приятно так спокойно рассказывать о том, что ты прогуливал школу.

– Чаще всего сидела с ребенком. А еще сгребала сено или заготавливала торф, – деловито сообщала Рита. Она не слишком горевала из-за того, что не научилась читать и повзрослела раньше срока, присматривая за младшими братьями и сестрами, а закончила тем, что стала ухаживать за чужими детьми и убирать чужие дома.

* * *

Вскоре после ужина мистеру Салливану стали повсюду мерещиться черти. В сумерках он заметил, как черти с вилами крадутся в соседние дома. В том числе и в аптеку. Наверно, они просачивались сквозь половицы и трещины в стенах. Пока отец увещевал мистера Салливана, при этом вполголоса отдавая распоряжения жене, Кит и Эммет давились от смеха.

– Все в порядке, Билли, тут нет никаких чертей, кроме нас с тобой… Элен, будь добра, позвони Питеру… Присядь-ка, Билли, и мы поговорим об этом, как мужчина с мужчиной… Элен, скажи ему, что дело плохо… Билли, послушай меня. Разве я похож на человека, который позволит чертям, да еще с вилами, залезть в его дом?.. Черт побери, как можно скорее, с самым большим шприцем успокоительного!

Дети сидели на верхней ступеньке и ждали прихода отца Клио. Затем последовали крики, испуганные вопли, и охота на чертей прекратилась. Потом они услышали, как доктор Келли сказал их отцу про больницу графства. Билли представлял уже опасность не только для себя, но и для окружающих.

– А что будет с его гаражом? – спросил отец.

– Вернется один из сыновей, которых он бросил, и заменит отца. Во всяком случае, благодаря милости их дяди мальчики ходят в школу. Они сумеют превратить гараж в нечто большее, чем ночлежка.

Эммет сидел, прикрыв рот руками. Когда мальчик чего-то пугался, его заикание усиливалось.

– Они хотят посадить его под замок? – Глаза Эммета округлились. Слово «замок» ему удалось произнести только с десятой попытки.

Внезапно Кит подумала, что, если бы в этот миг ей пообещали выполнить любое желание, она попросила бы избавить брата от заикания. Иногда ей хотелось, чтобы у нее были такие же длинные светлые волосы, как у Клио, или чтобы ее родители так же ладили друг с другом, как родители подруги. Но сегодня вечером главным был Эммет.

Когда мистера Салливана увезли, отец и мистер Келли пошли «промочить горло». Мать молча вернулась в дом. Кит видела, как она походила по гостиной, беря в руки безделушки и кладя их на место, а потом ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Кит постучала.

– Входи, моя радость.

Мать сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы. С распущенными волосами она была похожа на принцессу.

– Мама, с тобой ничего не случилось? Ты такая грустная.

Мать обняла девочку.

– Все в порядке, малышка. С чего ты взяла?

Кит не хотела говорить о том, что она увидела через окно кухни.

– У тебя грустное лицо.

– Да, кое-что меня расстроило. Например, этот бедный дурачок, которого связали и отправили в сумасшедший дом до конца жизни, потому что он не умел пить понемногу. И эгоистичные родители Риты, которые, родив четырнадцать детей, заставляли старших ухаживать за младшими, потом отправляли их работать и забирали у них половину жалованья… Если не считать этого, все остальное нормально. – (Кит с сомнением покосилась на отражение матери в зеркале.) – А у тебя все в порядке, котенок?

– Не очень. Не совсем.

– И чего же тебе не хватает?

– Ну… мне хочется быть посообразительнее, – ответила Кит. – Хочется быть такой же умной, как Клио, иметь такие же светлые волосы, слышать, о чем говорят другие, пока сама разговариваешь. И стать повыше.

– Вряд ли ты поверишь, если я скажу, что ты в двадцать раз красивее Клио и намного умнее ее.

– Нет, мама.

– Да, Кит. Клянусь тебе. Другое дело, что у Клио есть чувство стиля. Не знаю, где она этому научилась, но эта девочка умеет пользоваться тем, чем ее одарила природа. Ей всего двенадцать, а она уже знает, что ей идет и как нужно улыбаться. Вот и все. Но это не красота. Настоящая красота – у тебя. Ты унаследовала мой овал лица, а Клио, бедняжка, – всего-навсего своей матери.

Они насмешливо фыркнули, как две взрослые женщины, участвующие в заговоре. Лицо у миссис Келли было пухлое и круглое.

* * *

Рита ходила к сестре Мадлен по четвергам, в свой неполный день. Люди слышали, как сестра Мадлен говорила: «По четвергам мы с Ритой часто читаем стихи». Это был тактичный способ предупредить всех, что вторая половина четверга – время Риты, и постепенно к этому привыкли.

Обычно Рита пекла к четвергу овсяные лепешки или приносила половину яблочного пирога. Они с сестрой Мадлен вместе пили чай, а потом принимались за чтение. Неделя шла за неделей, и к лету Рита чувствовала себя увереннее. Она научилась читать, не водя по строчкам пальцем, и по смыслу фразы догадывалась о значении трудных слов. Пришло время учиться писать, и сестра Мадлен решила подарить Рите авторучку.

– Но, сестра, я не могу принять ее. Эту ручку подарили вам самой.

– Ну если она моя, то я могу делать с ней все, что угодно, правда? – Подарки редко задерживались у сестры Мадлен дольше двадцати четырех часов.

– Может, лучше я возьму ее у вас на время взаймы?

– Я даю тебе ее взаймы до конца жизни, – сказала сестра Мадлен.

Никаких скучных прописей не было; вместо этого Рита и сестра Мадлен писали о Лох-Глассе, об озере и о временах года.

– Скоро ты сможешь написать сестре в Америку, – сказала как-то сестра Мадлен.

– Это будет не настоящее письмо.

– Почему? Уверяю тебя, оно будет ничем не хуже других писем, которые ей пишут из Ирландии.

– Захочет ли она услышать о доме?

– Она будет визжать от радости так, что ты услышишь ее на другом берегу Атлантики.

– Я никогда не получала писем. И не хочу, чтобы Макмагоны недоумевали, кто это мне пишет.

– Она сможет прислать письмо на мой адрес.

– А разве почтальон носит вам письма?

– Ах, Томми Беннет – самый достойный человек на свете. Он доставляет мне письма три раза в неделю. Приезжает на велосипеде в любую погоду и выпивает чашку чая.

Сестра Мадлен не добавила, что Томми никогда не приезжает, не пополнив ее буфет. И что она помогла без шума и суеты устроить его дочь в приют для незамужних матерей и надежно хранила эту тайну от любопытных ушей и глаз обитателей Лох-Гласса.

– Неужели у вас такая большая переписка? – удивилась Рита.

– Люди очень добры и часто пишут мне, – ответила сестра Мадлен.

* * *

Клио и Кит научились плавать еще в раннем детстве. Учил их доктор Келли, стоя по пояс в воде. Еще будучи студентом-медиком, он вытащил из Хрустального озера троих детей, которые утонули на метровой глубине, потому что не умели плавать. Это не на шутку его разозлило. Только жалкие, тупые людишки могут жить у самой воды, но так и не привыкнуть к ней. Как и рыбаки с запада Ирландии, выходившие на утлых лодчонках в грозную Атлантику, здешние рыбаки носили свитеры разных фасонов, и определить, из какой семьи утонувший, труда не составляло: у каждой семьи был еще и свой узор. Все это слишком сложно и изощренно, говорил доктор Келли. Разве не проще научить молодых рыбаков плавать?

Как только юные Келли и Макмагоны начинали ходить, их вели на берег озера. Другие семьи следовали их примеру – доктор был здесь фигурой авторитетной. Маленький Филип О’Брайен, родителям которого принадлежала гостиница, и дочери миссис Хэнли тоже учились плавать. Конечно, старый мистер Салливан сказал доктору, чтобы тот не смел трогать детей других жителей городка, так что его сыновья Стиви и Майкл, скорее всего, не умели плавать и по сей день.

Питер Келли бывал в других странах, где озера привлекали к себе туристов. Например, в Шотландии люди приезжали в такие места просто потому, что там находилось озеро. В Швейцарии, где они с Лилиан провели медовый месяц, люди с удовольствием путешествовали по озерам. Но в Ирландии начала пятидесятых им придавалось лишь утилитарное значение.

Когда доктор купил маленькую весельную лодку на пару со своим другом Мартином Макмагоном, все решили, что он рехнулся. А друзья вместе отправлялись подальше от берега и ловили окуней, лещей и щук. Приятно было посидеть с удочкой и полюбоваться вечно меняющейся гладью озера. Врач и аптекарь дружили с детства, поэтому они знали все бухты, где водились мурены, а иногда прятались лебеди. Временами им составляли компанию некоторые местные жители, разделявшие их увлечение.

В основном же по Хрустальному озеру плавали шаланды, перевозившие на другой берег корм для скота и технику. Земля здесь была разделена таким образом, что порой участки, принадлежавшие одному фермеру, находились на значительном расстоянии друг от друга, а путь через озеро был кратчайшим. Еще одна странность в жизни Ирландии, то и дело любил повторять Питер Келли, причем люди сами в свое время создали себе эти неудобства в результате клановых распрей и междоусобиц. Мартин был более благодушен. Он верил в людей, терпение его было безграничным, а неистощимое чувство юмора помогало найти выход из любой ситуации.

Единственным, чего всегда боялся Мартин Макмагон, было само озеро. Даже случайных посетителей аптеки он предупреждал, чтобы те соблюдали осторожность, прогуливаясь по прибрежным тропинкам. И хотя Клио и Кит были уже достаточно большими, чтобы плавать на лодке самостоятельно, что и доказывали десятки раз, Мартин всегда нервничал. Однажды он признался в этом Питеру после пинты пива, выпитой у Лапчатого.

– О господи, Мартин! Ты превращаешься в старую бабу.

Но Мартин не воспринял это как оскорбление.

– Думаю, да. Если рассмотреть вторичные половые признаки, то груди у меня не растут и бриться мне теперь приходится реже, чем раньше. Так что ты в чем-то прав.

Питер посмотрел на друга с нежностью. За волнением Макмагона скрывалась подлинная забота о детях.

– Мартин, я следил за ними. Я не меньше твоего боюсь, что они попадут в беду. Но на воде они ведут себя куда лучше, чем на суше; во всяком случае, этому мы их научили. Если хочешь убедиться, последи за ними сам.

– Обязательно послежу. Завтра же. Правда, Элен говорит, что нельзя кутать детей в вату. Они нуждаются в свободе.

– Элен права, – рассудительно кивнул Питер, после чего они поспорили, стоит или нет заказать еще по пинте. Как всегда, был достигнут компромисс: друзья решили выпить по полпинты. Это было настолько предсказуемо, что, когда они подошли к стойке, Лапчатый уже наполнил их кружки.

* * *

– Мистер Макмагон, пожалуйста, скажите моей сестре, чтобы она шла домой, – взмолилась Клио. – Меня она не слушается.

– Давай прогуляемся, – предложил Анне Мартин.

– Я тоже хочу на лодке!

– Понимаю, но они уже большие девочки и хотят посекретничать. А мы с тобой немного пройдемся и поищем белку. – Он посмотрел на девочек, сидевших в лодке. – Я знаю, что суечусь понапрасну. Просто хотелось убедиться, что у вас все в порядке.

– Конечно, в порядке.

– А шалить не будете? Озеро – вещь опасная.

– Ох, папа, перестань, пожалуйста!

Мартин ушел; Анна последовала за ним, что-то ворча себе под нос.

– Отец у тебя что надо, – сказала Клио, ловко вставляя весла в уключины.

– Да. Особенно по сравнению с остальными, – согласилась Кит.

– Например, с мистером Салливаном.

– Или с сердитым почтальоном Томми Беннетом.

– Или с этим Бернсом из бара, у которого такие большие ноги, что все забыли его настоящую фамилию и без стеснения зовут Лапчатым…

Девочки засмеялись, радуясь своему везению.

– Однако люди часто удивляются тому, что он женился на твоей матери, – продолжала Клио.

Кит тут же ощутила горечь во рту.

– Никто этому не удивляется. Может, ты и удивляешься, а люди – нисколько.

– Не злись. Я только повторяю то, что слышала.

– От кого? Где ты это слышала? – Кит покраснела от гнева. Она была готова столкнуть Клио в озеро и утопить. Сила этого чувства напугала ее.

– Ну, люди говорят разное… – свысока ответила Клио.

– Что именно?

– Ну, вроде того, что твоя мать совсем другая, не такая, как местные… ну, сама знаешь.

– Ничего я не знаю. Твоя мать тоже не местная, она из Лимерика.

– Но она часто приезжала сюда на каникулы, поэтому все равно что своя.

– Моя мать приехала сюда, когда познакомилась с папой, а поэтому она тоже местная. – На глазах Кит выступили слезы.

– Извини, – сказала Клио, уже пожалевшая о своих словах.

Но Кит чувствовала, что за этим скрывается нечто большее – вроде намека на неудачный брак.

– Не ври, Клио. Никому нет дела до того, откуда родом моя мать. Она родилась в Дублине, а там в тысячу раз интереснее, чем в каком-то дурацком Лимерике.

– Конечно, – согласилась подруга.

Постепенно сгущались сумерки. Первая летняя прогулка по озеру не доставила Кит никакого удовольствия. Она чувствовала, что Клио ощущает то же самое. Во всяком случае, обе испытали облегчение, когда расстались и отправились домой.

* * *

Ежегодно в июле Рита брала двухнедельный отпуск.

– Я буду скучать по сестре Мадлен, – сказала она Кит.

– Не понимаю, как можно скучать по урокам, – ответила девочка.

– Еще бы. Всегда хочется того, чего у тебя нет.

– А что ты будешь делать во время отпуска? – поинтересовалась Кит.

– Думаю, мне не стоит ехать домой. Тем более что это вовсе не дом. Мать едва замечает, есть я или нет. Разве что когда просит денег.

– Ну так не езди.

– А куда я денусь?

– Оставайся здесь, но не работай, – предложила Кит. – Утром я буду приносить тебе чай.

Рита рассмеялась:

– Нет, из этого ничего не выйдет. Но ты права, я не поеду домой. – И решила обсудить это с сестрой Мадлен: та что-нибудь придумает.

Предложение отшельницы было заманчивым. Оказывается, мать Бернард из монастыря будет просто счастлива, если кто-то поможет ей убирать помещения несколько часов в день, а то и слегка подкрасить их. Рита сможет жить в школе, а монахини помогут ей с уроками.

Вернувшись через две недели домой, Рита сказала, что у нее был замечательный отпуск. Лучший в ее жизни.

– Значит, у монахинь тебе было хорошо?

– Да. Ты не представляешь себе, как там спокойно и как божественно звучат песнопения в часовне. У меня был свой ключ, так что я могла ездить в Тумстоун на танцы и в кино. Кроме того, меня кормили и помогали учиться.

– Рита, но ты ведь не уйдешь от нас? – почуяв тень угрозы, встревожилась Кит.

Рита честно ответила:

– Нет, пока ты не повзрослеешь. И пока немного не подрастет Эммет.

– Если ты уйдешь, мама этого не вынесет. Ты нам как родная.

– Твоя мать все понимает, честное слово. Мы с ней часто говорили о том, что нужно пытаться изменить свою жизнь. Она знает, что я способна на большее, чем просто скрести полы.

Внезапно глаза Кит наполнились слезами.

– Не говори так! Мне страшно. Я не хочу, чтобы что-то менялось. Хочу, чтобы все оставалось по-прежнему.

– Так не бывает. Посмотри на Фарука: он превратился из котенка во взрослого кота, хотя нам хотелось, чтобы он навсегда остался котенком. Утята сестры Мадлен тоже выросли и улетели. Твоя мать хочет, чтобы вы с Эмметом оставались такими же маленькими и славными, но вы вырастете и уйдете от родителей. Таков порядок вещей.

Этот порядок Кит не нравился, но она подозревала, что Рита права.

* * *

– Мама, поплаваешь со мной на лодке? – спросила Кит.

– Увы, нет, моя радость. У меня нет на это времени. Ступай с Клио.

– Меня тошнит от Клио. Я хочу поплавать с тобой. Покажу тебе места, где ты еще не бывала.

– Нет, Кит, это невозможно.

– А что ты делаешь после обеда? Неужели это важнее, чем прогулка на лодке?

Только во время школьных каникул Кит понимала, насколько распорядок дня матери отличался от распорядка других людей. Например, мама Клио на автобусе или попутной машине ездила в Тумстоун присмотреть ткань на шторы, примерить что-нибудь из одежды или просто выпить кофе с подругами в одном из тамошних роскошных универмагов. Миссис Хэнли и миссис Диллон занимались своими магазинами, мама Филипа О’Брайена ходила в церковь, чистила подсвечники или составляла композиции из цветов для отца Бейли. Некоторые мамы помогали матери Бернард в устройстве благотворительных ярмарок, базаров и других мероприятий ордена.

Ничего этого мать Кит не делала. Она помогала Рите на кухне, придумывала блюда и вообще проводила со служанкой куда больше времени, чем другие. Она украсила гостиную ветками и листьями и вставила в рамки виды озера; на одной из стен красовались две дюжины разных изображений Лох-Гласса. Приходившие гости ахали при виде этой коллекции. Но гости приходили нечасто.

Мать все делала быстро и уверенно. У нее была куча свободного времени… куда больше, чем требовалось для прогулки на лодке.

– Скажи, – не отставала Кит, – что ты делаешь, когда меня нет?

– Живу как могу, – ответила мать.

И Кит опять поразило отстраненное выражение, появившееся на лице Элен Макмагон в этот миг.

* * *

– Папа, почему вы с мамой спите в разных комнатах? – спросила однажды Кит.

Она выбрала момент, когда в аптеке было пусто и им никто не мешал. Отец в белом халате стоял за прилавком. Его очки покоились на лбу; круглое веснушчатое лицо было сосредоточенным. Кит позволялось сидеть на высокой табуретке с одним-единственным условием: не отвлекать отца от работы.

– Что? – рассеянно спросил он.

Кит начала снова, но отец прервал ее:

– Я слышал, но почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто спрашиваю, и все.

– А свою маму ты об этом спрашивала?

– Да.

– И?..

– Она сказала, потому что ты храпишь.

– Значит, теперь ты все знаешь.

– Да.

– Кит, у тебя есть еще вопросы или я могу продолжать зарабатывать на жизнь составлением лекарств?

– Почему вы с мамой поженились?

– Потому что любили друг друга и любим до сих пор.

– Как ты об этом узнал?

– Знаешь, Кит, все вышло как-то само собой. Боюсь, я не смогу удовлетворить твое любопытство. Я увидел твою мать у друзей в Дублине, подумал, что она красивая, умная, веселая и что будет просто замечательно, если она согласится куда-нибудь со мной сходить. Она согласилась. Мы часто виделись, а потом я сделал ей предложение, и она сказала «да». – Казалось, Мартин говорил искренне.

Но Кит это не убедило.

– А мама чувствовала то же самое?

– Да, малышка. Должно быть, так. Во всяком случае, никто не стоял над ней с палкой и не говорил: «Ты должна выйти за этого молодого фармацевта из Лох-Гласса, который любит тебя до безумия». Ее родители умерли, и она вышла замуж не для того, чтобы доставить кому-то удовольствие, и не потому, что я был выгодным женихом или кем-то в этом роде.

– А ты был выгодным женихом?

– Я был человеком с нужной профессией. В тридцать девятом году, когда мир находился на грани войны и все сомневались во всем, человек с хорошей профессией считался выгодным женихом. И считается до сих пор.

– А ты удивился, когда она сказала «да»?

– Нет, милая, не удивился. Во всяком случае, не тогда… Видишь ли, мы любили друг друга. Конечно, это не похоже на сцены из фильмов, над которыми хихикаете вы, малыши, однако у нас все было именно так. Но почему ты об этом спрашиваешь?

– Да так… Просто когда-то что-то становится интересно, вот и все.

– Понимаю, – сказал Мартин.

После его ответа Кит больше не нужно было думать над тем, что рассказала ей Клио. Та подслушала у себя дома один разговор. Кто-то заметил, что жену Мартина Макмагона привязывает к Лох-Глассу только его работа; мол, приходится удивляться тому, что она вообще сюда приехала.

– Я говорю тебе это, – сказала Клио, – только потому, что мы с тобой лучшие подруги, и я думаю, тебе следует это знать.

* * *

– Сестра Мадлен…

– Да, Кит?

– Как вы думаете, почему люди рассказывают вам всё?

– Наверное, потому, что мне самой нечего им рассказать. Я ведь только собираю хворост, ухаживаю за цветами да читаю молитвы.

– Но люди делятся с вами своими секретами и даже исповедуются в грехах.

Сестра Мадлен опешила:

– О нет, Кит Макмагон. Мы обе прекрасно знаем, что единственный человек, которому исповедуются в грехах, – это священнослужитель, который является законным посредником между людьми и Господом.

– А секреты?

– Что ты хочешь этим сказать? Цып-цып-цып… посмотри-ка на этих маленьких бентамов. Брат Хили был так добр, что подарил мне несколько насиженных яиц, и они все вылупились в тепле у очага… Это было настоящее чудо. – Она встала на колени, не давая цыплятам совершить опасное путешествие, в которое они собирались отправиться, и направив их в заранее приготовленную коробку с соломой.

Но Кит не собиралась уходить от темы:

– Сегодня я пришла одна, потому что…

– Да, я вижу, что Клио нет. Я скучаю по ней. Она ведь твоя лучшая подруга, верно?

– И да и нет, сестра Мадлен. Она рассказала мне, что говорят люди о моих папе и маме… и я подумала…

Сестра Мадлен выпрямилась, и на ее морщинистом обветренном лице появилась широкая улыбка, – казалось, отшельница была полна желания успокоить Кит.

– Тебе двенадцать лет. Ты уже взрослая и должна знать, что люди только тем и занимаются, что сплетничают о соседях. Других дел у них нет. Неужели ты расстроилась из-за этого?

– Нет, но…

Сестра Мадлен тут же ухватилась за слово «нет».

– Ну вот, я так и знала. Понимаешь, происходит странная вещь: когда люди уезжают за сотни миль, в большие города, где они никого не знают и никто не знает их, все меняется. Там им, наоборот, хочется, чтобы все интересовались ими и их делами. Мы, люди, довольно забавные существа.

– Да, конечно, но…

Кит начинала приходить в отчаяние. Она не желала обсуждать всех людей. Девочке хотелось только одного: чтобы сестра Мадлен сказала ей, что все в порядке, что Элен не несчастная, не неприкаянная и не одинокая, как намекала Клио. Но все было бесполезно – сестра Мадлен уже села на своего любимого конька.

– Я знала, что ты согласишься. Самое странное, что у животных все намного проще. Не знаю, почему мы считаем, что Господь создал нас какими-то особенными. Мы совсем не так хороши и добры, как животные.

Эти слова насторожили старого пса Уискерса, которого сестра Мадлен спасла, когда кто-то сунул его в мешок и бросил в воду. Казалось, Уискерс понял, что она сказала о животных что-то хорошее; видимо, он почувствовал это по интонации и одобрительно заворчал.

– Вот видишь, Уискерс со мной согласен. Кстати, как поживает Фарук, твой благородный кот?

– Хорошо поживает, сестра Мадлен. Может быть, навестите его?

– Ну ты же меня знаешь, я не любительница ходить в гости. Все, что мне нужно, – это знать, что он хорошо себя чувствует и по-прежнему ходит по Лох-Глассу с таким видом, словно весь городок принадлежит ему.

Теперь, когда речь зашла о Фаруке и Уискерсе, вернуться к прежней теме и объяснить, почему Кит пришла к сестре Мадлен одна, было уже невозможно.

* * *

– Как дела, Кит?

– Хорошо, миссис Келли.

Лилиан Келли остановилась и внимательно присмотрелась к подруге своей дочери. Пышные темные кудри и пронзительно-голубые глаза делали девочку очень хорошенькой. Настоящая красавица. Вся в мать.

– Вы с Клио не поссорились?

– Поссорились? – Голубые глаза Кит были слишком невинными. Она повторила слово с таким удивлением, словно никогда его не слышала.

– Совсем недавно вы были как сиамские близнецы, но уже несколько недель обходите друг друга за милю. Все это очень странно. Особенно в летние каникулы…

Она сделала паузу, ожидая ответа. Но это не помогло.

– Миссис Келли, мы не ссорились. Честное слово.

– Я знаю. Клио сказала то же самое. – (Кит ерзала на месте, страстно желая поскорее сбежать.) – Никто не слушает своих матерей, поэтому послушай меня. Вы с Клио нужны друг другу. Городок у нас маленький, так что без друзей в нем не обойдешься. Милые бранятся – только тешатся. Ты знаешь, где мы живем. Приходи вечером, ладно?

– Миссис Келли, Клио тоже знает, где я живу.

– О господи, какие вы обе упрямые! Ума не приложу, что происходит с детьми…

Миссис Келли добродушно вздохнула и ушла. Кит смотрела ей вслед. Мать Клио была женщиной крупной, дородной и одевалась практично. Сегодня на ней было платье из набивной ткани с рисунком в виде мелких маргариток, белым воротником и манжетами. Корзинка для продуктов делала ее похожей на изображение матери в букваре. В отличие от нее, Элен Макмагон была очень стройной, носила пышные платья ярко-зеленых, алых или синих тонов и напоминала скорее балерину, чем мать семейства.

Кит сидела на дощатом причале.

Лодка была рядом, но существовало железное правило: никто не имел права садиться в нее один. Однажды так сделала какая-то женщина и утонула. Это случилось много лет назад, но сохранилось в памяти людей. Тело женщины не могли найти целый год, и все это время над озером витал ее стон: «Ищите в камышах, ищите в камышах». Грустную историю знал каждый, и этого было достаточно, чтобы напугать самых упрямых. С тех пор даже мальчишки не рисковали плавать по озеру в одиночку.

Кит с завистью следила за тем, как старшеклассники из католической школы отвязывали лодку, но не собиралась возвращаться и притворяться перед Клио, что все в порядке.

Потому что это было не так.

Дни казались бесконечными. Поговорить было не с кем. Идти к сестре Мадлен опять одной было бы нечестно. Они всегда ходили туда вместе с Клио. А в тот раз, когда Кит попыталась выяснить то, что наверняка знала сестра Мадлен, из этого ничего не вышло. Рита все время либо работала, либо читала. Эммет был слишком мал, чтобы с ним разговаривать, отец занят, а мать… Мать не любила, когда Кит приставала к ней с расспросами. То ли дело Клио… Наверно, миссис Келли права: они действительно нужны друг другу.

Но идти к Келли она не собиралась.

Позади послышались шаги, и дощатый причал задрожал. Это была Клио, которая держала в руках любимые подружками шоколадные пирожные.

– Я не хотела идти к тебе, а ты ко мне. Но причал – это ничейная земля, верно?

Кит помедлила и пожала плечами:

– Конечно.

– Мы ведь можем относиться друг к другу так же, как было до ссоры?

– Ссоры не было, – напомнила ей Кит.

– Да, знаю. Просто я опять сказала какую-то глупость о твоей матери. – Помолчав, Клио продолжила: – Честно говоря, Кит, я ревновала. Мне бы тоже хотелось маму, похожую на кинозвезду.

Кит протянула руку и взяла одно пирожное.

– Теперь, когда ты пришла, мы можем поплавать на лодке, – сказала она.

Ссора, которой никогда не было, закончилась.

* * *

Во время каникул брат Хили пришел в монастырь на ежегодную встречу с матерью Бернард.

Им было что обсудить, и делали они это с удовольствием. Поговорили о плане на новый учебный год, о том, как трудно найти учителей, преданных своему делу, об ужасных современных детях – своенравных, непослушных и предпочитающих кино реальной жизни. Составили расписание таким образом, чтобы девочки заканчивали занятия в одно время, а мальчики в другое: чем реже они будут встречаться друг с другом, тем лучше.

Брат Хили и мать Бернард были старыми друзьями и могли позволить себе слегка поворчать – например, по поводу слишком длинных проповедей брата Бейли. Они считали, что этот человек слишком упивается звуком собственного голоса.

Или по поводу чересчур пылкой любви, которую детвора испытывала к этой непонятной сестре Мадлен. Их слегка задевало, что странная женщина с запутанным и неясным прошлым занимала столько места в умах и сердцах лох-гласских детей, готовых ради нее на все. Они с наслаждением собирали по ее просьбе марки, серебряную фольгу и хворост. Мальчики возмутились, когда брат Хили растоптал паука. В классе чуть было не начался бунт. А ведь это были те же самые мальчишки, которые несколько лет назад ради забавы отрывали крылья мухам.

Мать Бернард сказала, что сестра Мадлен слишком терпимо относится к этому миру; похоже, у нее находится доброе слово для любого, включая врагов церкви. Даже у коммунистов, говорит она, есть свои причины призывать к имущественному равенству. Вот еще не было печали…

– Но она оказывает влияние не только на детей, – с огорчением сказал брат Хили. – Ее чарам не могут противиться даже такие достойные люди, как Мартин Макмагон.

Брат Хили собственными ушами слышал, как аптекарь советовал миссис Салливан попросить у сестры Мадлен рецепт какого-нибудь безобидного успокаивающего, которое избавило бы женщину от бессонницы, начавшейся у нее в тот момент, когда истошно вопившего беднягу Билли увозили в сумасшедший дом.

– Отсюда рукой подать до черной магии, – энергично кивая головой, подтвердила мать Бернард.

– Конечно, если Мартин дорожит своей работой и своей странной женой, ему следует быть осторожнее.

А это уже граничило со сплетней. Брат Хили слишком далеко зашел. Поняв это, оба стали перебирать бумаги, после чего встреча закончилась. Ни один и словом не обмолвился о том, что вызывающе красивая Элен Макмагон слишком часто гуляет одна, сбивая листья терновой палкой с таким видом, словно ее мысли находятся за тридевять земель от Лох-Гласса и его обитателей.

* * *

В среду Мартин Макмагон, закрыв аптеку, облегченно вздохнул. Правда, на липкой бумаге скопилось множество мертвых мух, и нужно было убрать ее до возвращения Кит и Эммета, иначе дети прочтут ему целую лекцию о том, как нехорошо убивать Божьих созданий.

Когда детская размолвка Кит и Клио Келли, отдалившая их друг от друга на несколько недель, осталась позади, Мартин успокоился. В таком возрасте девочки очень впечатлительны; кто знает, что у них на уме? Он просил жену помирить их, но она ответила, что все должно пройти само собой. И, как обычно, оказалась права.

Если Элен говорила, как все будет, то обычно так и происходило. Она сказала, что Эммет справится со своим заиканием и будет смеяться над теми, кто его передразнивает. Заикание действительно прошло. Сказала, что Рита – сообразительная девушка, хотя все остальные считали ее недалекой. Элен знала, что Билли Салливан пьет, закрывшись в своем гараже, когда об этом еще не догадывалась ни одна душа. И именно Элен много лет назад сказала Мартину, что никогда не сумеет полюбить его всем сердцем, но будет любить так, как может. Конечно, этого было недостаточно, но Мартин знал, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Когда они познакомились, Элен любила другого и не скрыла этого от Мартина. Даже добавила, что в таком состоянии поощрять его ухаживания с ее стороны было бы нечестно. Мартин согласился ждать. Он придумывал все новые и новые предлоги, чтобы съездить в Дублин и куда-нибудь пригласить Элен. Постепенно они сблизились. Она никогда не говорила о мужчине, который бросил ее и женился на богатой. Мало-помалу на ее щеки вернулся румянец. Мартин предложил ей приехать в Лох-Гласс, посмотреть на озеро, городок и его обитателей. Она приехала и гуляла с ним по берегу.

– Может быть, для тебя это не самая большая любовь на свете, но для меня она всегда будет именно такой, – сказал Мартин.

Она ответила, что это самое прекрасное предложение руки и сердца, которое может сделать мужчина. Ответила, что согласна. И при этом вздохнула.

Элен добавила, что останется с ним, а если когда-нибудь и уйдет, то объяснит почему и причина будет очень веской. Сказала, что пытаться узнать душу другого человека бесполезно. У людей должны быть свои секреты, места, которые они посещают в мечтах и куда нет доступа никому.

Конечно, Мартин согласился с ней. Это была плата за согласие стать его женой. Но ему хотелось, чтобы Элен уходила в страну грез не так далеко и не так часто. И очень не хотелось, чтобы она бродила вокруг озера в непогоду. Жена заверяла, что обожает следить за тем, как оно меняется в зависимости от времени года, и это ее успокаивает. Она хорошо знала повадки обитателей приозерных камышей, чувствовала себя там как дома и была близко знакома со всеми, кто жил на берегу.

Однажды Элен сказала, что было бы неплохо иметь на озере такой же домик, как у сестры Мадлен, слушать, как плещется вода у самых дверей.

Это рассмешило Мартина.

– Как бы мы там поместились? И что нам делать в отшельничьем скиту?

– Я имела в виду не всю семью, а только себя, – сказала Элен, глядя куда-то вдаль. Разбираться в ходе ее мыслей Мартин не стал – это было слишком опасно.

* * *

Мартин прошел в дверь рядом с аптекой. Лестница вела на второй этаж, который они называли домом. Правда, Кит жаловалась, что они единственные, в чьем доме нет первого этажа.

Рита накрывала на стол.

– Хозяйка еще не пришла, сэр. Просила передать, что увидится с вами после гольфа.

Мартин расстроился и даже не стал это скрывать.

– У женщин тоже должны быть выходные, – заступилась за мать Кит.

– Конечно, – чересчур жизнерадостно ответил он. – Сегодня среда, так что вторая половина дня – выходной для всех, кроме Риты. Я собираюсь сыграть в гольф с отцом Клио. Сегодня я в отличной форме и разнесу его в пух и прах. Сделаю «птичку», «орла», а то и «альбатроса».

– А почему все названо в честь птиц? – поинтересовался Эммет.

– Наверно, потому, что мяч парит как птица… во всяком случае, должен парить. Ладно, я возьму на себя обязанности мамы, – сказал Мартин и начал раскладывать по тарелкам тушеную баранину.

Он понял, что в последнее время слишком часто произносил эти слова. О господи, почему Элен не предупредила, что уйдет? И где ее черти носят?

* * *

С поля для гольфа открывался прекрасный вид на озеро. Люди говорили, что это одно из самых симпатичных полей в Ирландии. Не с такой пересеченной местностью, как большие поля для чемпионатов на побережье, но очень живописное благодаря окружавшим его холмистым равнинам, перемежавшимся небольшими рощицами. И конечно, благодаря озеру, которое сегодня было темно-синим, без малейшего пятнышка.

Питер Келли и Мартин Макмагон остановились передохнуть и посмотреть вниз с высоты восьмого грина[3]. В отличие от других полей, здесь это можно было себе позволить: они никого не задерживали и могли полюбоваться Лох-Глассом и озером.

– Похоже, цыгане вернулись. – Питер указал на разноцветные кибитки у дальнего конца озера.

– Они как времена года, верно? Всегда приходят в одно и то же время.

– Такая ужасная жизнь наносит большой ущерб детям. Некоторые из них обращаются ко мне с ранами, с собачьими укусами… Остается только их пожалеть, – сказал врач.

– Ко мне они тоже приходят, хотя часто я им говорю, что они знают больше меня, – засмеялся Мартин. Он и в самом деле считал, что цыгане и старая Мадлен – это «второй эшелон» лох-гласского здравоохранения.

– Некоторые из них очень симпатичные люди.

Келли зорко всматривался в даль. Вдоль берега шли две женщины. Мартин посмотрел туда же, а затем оба одновременно вернулись к своим мячам. Одна из женщин была очень похожа на Элен Макмагон, но ни Питер, ни Мартин не подали виду, что заметили это.

* * *

Клио рассказала Кит, что в таборе есть женщина, которая предсказывает судьбу и знает все наперед. Но если мать Бернард увидит кого-нибудь рядом с предсказательницей, то убьет на месте.

– А что сказала бы об этом сестра Мадлен? – задумчиво спросила Кит.

Действительно, для сестры Мадлен мир не был черно-белым. Девочки весело припустили по тропинке, решив посоветоваться с ней. И отшельница подтвердила, что такое вполне возможно: у некоторых действительно есть дар предвидения.

– Как вы думаете, сколько нужно, чтобы позолотить ей руку? Трех пенсов хватит? – спросила Кит.

– Мне кажется, она попросит больше. Как по-вашему, сестра Мадлен? – с жаром выпалила Клио. Через неделю у нее был день рождения, и девочка надеялась раздобыть у родителей нужную сумму еще до ухода табора. – Разве не чудесно знать будущее?

Но, к их огорчению, сестра Мадлен эту идею не одобрила. Она ничего не запрещала, не использовала слова типа «глупо» или «неумно», не говорила о грехе и заблуждении. Просто смотрела на них, и выражение ее глаз, словно светившихся на морщинистом смуглом лице, говорило само за себя.

– Знать будущее опасно, – наконец вымолвила она.

После этого наступило молчание, от которого Клио и Кит бросило в дрожь. Поэтому они обрадовались, когда Уискерс встал и ни с того ни с сего протяжно завыл.

* * *

Рита неторопливо шла по тропинке к избушке сестры Мадлен, держа в руках книжку стихов и песочное печенье, и вдруг услышала голоса. Обычно в это время отшельница была одна. Она хотела уйти, но сестра Мадлен позвала:

– Входи, Рита. Выпьем чая.

В избушке сидела предсказательница. Рита была у нее в прошлом году и, заплатив полкроны, узнала, что ее жизнь изменится и что у нее будет в семью семь раз больше земли, чем у отца. Иными словами, почти двадцать гектаров. Большую роль в жизни Риты будут играть книги, и она выйдет замуж за человека, который сейчас живет за морем. Дети от этого брака будут трудными, но с чем это связано, сложно сказать: то ли со здоровьем, то ли с поведением. И добавила, что похоронят Риту на каком-то большом кладбище, а не на погосте Лох-Гласса.

Все это женщина говорила Рите, сидя на берегу озера. Она объяснила, что не любит встречаться с людьми вблизи табора, поскольку цыгане ее занятие не одобряют. Рита поверила ее словам, сказанным спокойно, просто и уверенно. А потом началось ее увлечение книгами.

Как тогда, так и теперь Риту поразило сходство предсказательницы с миссис Макмагон. В сумерках их можно было бы принять за сестер. Интересно, что эта женщина делает у сестры Мадлен? Впрочем, вряд ли она когда-нибудь узнает ответ.

– Мы с Ритой читаем стихи. – Это был единственный намек на взаимное представление, который сделала сестра Мадлен.

Женщина кивнула с таким видом, словно ничего другого и не ждала: она не сомневалась в правдивости собственных предсказаний. Внезапно Рита ощутила легкую тревогу. Значит, она действительно выйдет замуж за человека, который сейчас живет за морем, получит двадцать гектаров земли, разбогатеет, родит детей, с которыми будет нелегко, и будет похоронена далеко отсюда? Ей представился памятник на большом городском кладбище, окруженный множеством могильных крестов.

– Итак, «Пью за здравие Мэри», – сказала сестра Мадлен, когда они остались вдвоем. – Прочитай это стихотворение медленно и с выражением. А я закрою глаза и попробую представить себе, о чем в нем говорится.

Рита, освещенная солнцем и окруженная копошившимися у ее ног цыплятами, стояла у окошка, заставленного горшками с геранью, и читала вслух:

Будь же счастлива, Мэри,
Солнце жизни моей!
Ни тоски, ни потери,
Ни ненастливых дней
Пусть не ведает Мэри…

– Разве это не прекрасно? – сказала сестра Мадлен, когда стихотворение закончилось. Девушка рассмеялась, довольная тем, что прочитала стихи без запинки. – Замечательно, Рита. И не говори теперь, что не умеешь читать стихи.

– Сестра, знаете, о чем я подумала? Если бы к вам пришел Эммет…

– Эммет Макмагон?

– Да. Чтобы вылечить заикание, вы бы заставили его читать стихи или что-нибудь другое…

– Я не умею лечить заикание.

– Но вы бы заставили его читать вслух. Эммет стесняется делать это в школе. С друзьями он разговаривает без труда, но терпеть не может, когда брат Хили вызывает его к доске. Он еще в подготовительном классе боялся читать в присутствии других.

– Мальчик должен сам захотеть прийти ко мне, иначе это будет для него пыткой.

– Я расскажу ему, какая вы волшебница.

– Не стоит говорить о волшебстве. Сама знаешь, люди могут принять это всерьез.

Рита поняла, о чем речь. В Лох-Глассе были и те, кто относился к отшельнице с подозрением, считая, что ее дар не от Бога. Имя дьявола не упоминалось, но во время подобных разговоров незримо витало в воздухе.

* * *

Дэн О’Брайен стоял у дверей своего дома и осматривал улицу.

Дела в гостинице «Центральная» шли не очень бойко, и у него всегда была возможность выйти и поглазеть на Мейн-стрит. Как многие ирландские городки, Лох-Гласс состоял из одной длинной улицы, в середине которой находилась церковь, в одном конце – мужской монастырь, а в другом – женский. Между ними располагались лавки, дома и мастерские соседей, и все окна выходили на ту же улицу, на которую сейчас смотрел и Дэн.

Стоя у дверей собственного дома, можно узнать многое. Дэн О’Брайен видел, что сыновья Билли Салливана вернулись из деревни сразу же, как только их отца посадили под замок. По версии семьи, они гостили у дяди и помогали ему на ферме. Однако все знали, что Кэтлин отправила их туда, чтобы мальчики не видели пьяных дебошей и избежали мрачной атмосферы, царившей в доме.

Мальчишки были хорошие – точно такие же, каким был сам Билли до того, как его лицо покрыли следы пьянства, а изо рта стали вырываться нечленораздельные ругательства. Их возвращение должно поднять настроение бедной Кэтлин. Стиви почти шестнадцать, а Майкл был ровесником сына Дэна, Филипа.

Правда, Филип с Майклом не дружил, говоря, что тот грубиян и всегда готов драться.

– Ты бы тоже был грубияном, если бы рос у такого отца, – говорил ему Дэн О’Брайен. – Не каждому везет так, как тебе. – Но во взгляде Филипа читалось сомнение. Молодежь никогда не бывает довольна тем, что имеет.

Вторая половина дня постепенно подходила к концу. Торопиться в Лох-Глассе было некуда; здесь даже базарные дни проходили без спешки. Но в такую теплынь, как сегодня, все двигались еще медленнее.

Он видел, как Келли и Кит Макмагон, взявшись за руки, прямо на тротуаре, словно вокруг никого не было, разучивали движения какого-то танца. Надо же, от горшка два вершка, а туда же… Им по двенадцать – столько же, сколько его Филипу. Опасный возраст.

Он видел, как из монастыря степенно вышла мать Бернард в сопровождении молодой монахини, заметила девочек и посмотрела на них с крайним неодобрением. Настоятельница не забывала о своих обязанностях даже в каникулы. Улица – место общественное, а не какая-нибудь танцплощадка. Девочки тут же остановились.

Увидев постные физиономии маленьких мошенниц, Дэн невольно улыбнулся. О’Брайен мечтал о дочери, но после рождения Филипа его жена и слышать не хотела о других детях.

– У нас уже есть сын. Разве тебе этого недостаточно? – говорила Милдред.

А поскольку детей они больше рожать не собирались, то и заниматься любовью тоже не имело смысла. Во всяком случае, так считала Милдред.

Дэн О’Брайен по привычке тяжело вздохнул и представил себя здоровым мужчиной, способным вести нормальную супружескую жизнь, как все остальные. Он увидел Мартина Макмагона, направлявшегося пружинистой походкой через улицу к гаражу Салливана. Вот счастливчик! У него такая привлекательная жена, с которой в любой момент можно уединиться, задернуть шторы и… Нет, позволять себе такие мысли не следовало.

Мать Бернард и брат Хили обсуждали празднование начала нового учебного года. Далеко не каждый священник был способен отслужить мессу перед школьниками. В этом году Лох-Гласс должен был посетить знаменитый отец Джон, проповеди которого собирали сотни прихожан. Люди специально приезжали, чтобы послушать его; во всяком случае, так говорил брат Хили.

– Но хотел бы я посмотреть, справится ли он с бандой наших хулиганов. – Сам брат Хили в этом сомневался. По его мнению, все знаменитые проповедники были слегка не от мира сего.

– Едва ли он сумеет понять, что эти девчонки потешаются над ним. – Мать Бернард всегда следила за озорницами орлиным взглядом.

– Не будем это обсуждать, мать Бернард. Решения принимаем не мы, а люди, которые хорошо разбираются в таких вещах.

Они часто спрашивали друг друга, стоит ли обсуждать тот или иной вопрос, хотя оба понимали, что им просто нравится сам процесс. Их, единственных учителей молодежи, объединяла забота о проблемах мира, брошенного на произвол судьбы.

Мать Бернард в глубине души считала, что брату Хили слишком легко живется. Мальчики – существа простые, прямодушные и не такие испорченные, как девчонки. В свою очередь, брат Хили был убежден, что иметь дело со множеством девочек в форме проще простого. Они не пишут ужасных слов на сарае для хранения велосипедов и не ставят друг другу синяки. И оба не верили, что отец Джон сумеет овладеть умами и сердцами детей маленького приозерного городка.

* * *

За день до начала занятий дети собрались на озере, наслаждаясь последними часами свободы. Хотя все говорили о том, как им не хочется возвращаться в скучную школу, некоторые испытывали облегчение оттого, что долгое лето кончилось.

Особенно это радовало Филипа О’Брайена. Он уже не знал, чем себя занять. Если он оставался в гостинице, отец заставлял его мыть бокалы или чистить пепельницы.

Эммету Макмагону не терпелось продемонстрировать свои достижения. Несколько недель занятий с сестрой Мадлен совершили чудо. Он даже попросил отшельницу прочитать стихи из учебника: а вдруг они не хуже стихов из ее книжки – тех, которые ему так легко читать с выражением?

– Почему брат Хили читает по-другому? – спросил он. Но толкового объяснения не получил. Сестра Мадлен сказала лишь, что брат Хили учит их правильно. И это было очень досадно.

Клио Келли не хотелось возвращаться в школу. Она была сыта уроками по горло и знала вполне достаточно, чтобы поступить в лондонскую театральную школу, учиться петь и танцевать, а потом попасться на глаза какому-нибудь старому доброму владельцу театра.

Ее младшая сестра Анна радовалась началу занятий, потому что дома ее очень обидели. Когда она сказала, что видела на озере привидение – ей явилась плачущая женщина, говорившая неразборчиво: «Ищите в камышах, ищите в камышах», – отец неожиданно обвинил дочь в том, что она просто хочет привлечь к себе внимание.

– Но я действительно видела ее! – заныла Анна.

– Ничего ты не видела. И не смей никому говорить об этом. В городе и без того хватает глупых слухов. Опасно и глупо позволять простым людям думать, что такая образованная девочка, как ты, верит во всякую чушь.

Мать тоже не поддержала ее. А Клио презрительно фыркнула, словно хотела сказать родителям: «Ну, теперь вы убедились, что Анна – набитая дура?»

Кит Макмагон ждала начала занятий. Она поклялась, что в этом году будет учиться особенно прилежно. Ее решение стало результатом откровенной беседы с матерью – насколько она помнила, первой и последней.

Это случилось в день ее первых месячных. Мать держалась чудесно и сказала Кит много важного. Например, что теперь ее дочь стала женщиной, а в последнее время положение ирландских женщин сильно изменилось: они получили свободу и право выбора. Правда, Кит в этом сомневалась. Лох-Гласс – не то место, где поощряют женскую свободу и независимость.

Но мать говорила серьезно. Лет через десять женщинам будет доступно абсолютно все. Уже сейчас они могут вести собственное дело. Взять хоть бедную Кэтлин Салливан из дома напротив. Она сама заправляет гаражом. Еще несколько лет назад люди не позволили бы, чтобы ими командовали женщины, а предпочитали иметь дело с мужчинами. Даже с такими никчемными, как Билли Салливан.

– Но к этому нужно готовиться. Обещай мне хорошо учиться, что бы ни случилось.

– Да, конечно, – нетерпеливо ответила Кит. Почему любой разговор сводится к этому? Но выражение лица матери заставило ее прикусить язык.

– Сядь рядом, возьми меня за руку и дай слово, что запомнишь этот день. Он очень важен для тебя, и его нужно как-то отметить. Пусть это будет день, когда ты пообещала матери подготовиться к будущей жизни. Я понимаю, это звучит банально, но если бы я оказалась на твоем месте… если бы… я бы училась изо всех сил. Ох, Кит, если бы я знала…

Кит встревожилась:

– Что знала? Мама, о чем ты говоришь? Чего ты не знала?

– Что образование делает человека свободным. Позволяет найти свое место в жизни. Сделать карьеру. Добиться такого положения, когда ты сможешь делать все, что тебе захочется.

– Но ты и так делала то, что тебе хотелось. У тебя есть папа и мы с Эмметом…

Увидев, как изменилось лицо матери, Кит побледнела. Элен погладила ее по щеке.

– Да… Да, конечно. – Она успокаивала дочь так же, как уговаривала Эммета не бояться темноты, а кота Фарука – вылезти из укромного места под диваном. – Я хочу этого не для себя, а для тебя… Чтобы у тебя всегда была возможность выбора и не нужно было делать что-то против своей воли.

– Ответишь честно на мой вопрос? – спросила Кит.

– Конечно.

– Ты счастлива? Я часто вижу тебя печальной. Тебе чего-то не хватает?

– Я люблю тебя, Кит. Люблю Эммета и твоего отца. Всей душой. Он – самый хороший и добрый человек на свете. Это правда. Я бы никогда не солгала ему. И тебе не лгу тоже.

Против обыкновения, мать смотрела ей прямо в глаза, а не куда-то в сторону, и Кит ощутила неимоверное облегчение.

– Значит, тебе вовсе не грустно?

– Я обещала тебе ответить честно и сдержу слово. Иногда в этом маленьком городке мне бывает грустно и одиноко. Я не люблю его так, как твой отец; он вырос в Лох-Глассе и знает здесь каждый камень. Иногда мне кажется, что я сойду с ума, если буду каждый день видеть Лилиан Келли, слышать нытье Кэтлин о том, как трудно работать в гараже, или жалобы Милдред О’Брайен на пыль, от которой ее тошнит… Но ты и сама это знаешь. Тебя тоже иногда раздражают и Клио, и школа. Теперь ты мне веришь?

– Да, – ответила Кит, не покривив душой.

– Если так, то запомни навсегда: что бы ни случилось, твоя путевка в жизнь – это образование. Только благодаря ему у тебя будет свобода выбора.

После этого разговора Кит стало намного легче, правда, в глубине души осталась тревога. Мать дважды сказала: «что бы ни случилось». Казалось, она видела будущее. Так же, как сестра Мадлен. И цыганка у озера. Но Кит гнала от себя это ощущение. Ей и без того было о чем подумать. Например, разве не здорово, что месячные начались у нее раньше, чем у Клио?

* * *

Когда Мартин закрывал аптеку, его окликнул доктор Келли.

– Я – настоящий змей-искуситель. Не хочешь сходить к Лапчатому и пропустить по пинте? Мне нужен совет.

В другом городке местный врач и аптекарь отправились бы в гостиницу с более приличным баром, но Дэн О’Брайен был таким мрачным и унылым типом, что Мартин и Питер предпочитали ходить к Лапчатому: там было проще, но веселее. Они уютно устроились в уголке.

– Итак, какой совет? – Мартин думал, что это всего лишь предлог для посещения пивной.

– Дело касается моей младшей, Анны. Она продолжает утверждать, что действительно видела на озере плачущую женщину, и обижается, что ей никто не верит.

– В этом возрасте дети из всего делают трагедию, – утешил его Мартин.

– Кому ты это говоришь?

– По-твоему, ей и в самом деле явилось привидение?

– Нет, но что-то она все-таки видела… Ты помнишь ее?

– Кого?

– Бриди Дейли, Бригид Дейли, или как там ее звали… Ту, которая утонула.

– Как я могу ее помнить? В то время мы были совсем маленькими. Слушай, а когда это случилось?

– В девятьсот двадцатом.

– Питер, тогда нам с тобой было по восемь лет.

– Анна уверяет, что у этой женщины длинные темные волосы.

– А ты сам что об этом думаешь?

– Может быть, кто-то нарочно переодевается, чтобы пугать детей.

– Ну если так, то он добился своего. Напугал не только ребенка, но и его отца.

Питер рассмеялся:

– Да, ты прав! Скорее всего, это чепуха. Не хочется думать, что кто-то делает это сознательно. Видит бог, Анна любит сочинять, но, возможно, она и в самом деле видела то, что ее встревожило.

– И как она описала эту женщину?

– Сам знаешь, дети всегда сравнивают незнакомое со знакомым… В общем, Анна сказала, что та была похожа на твою Элен.

* * *

Отец Джон собирался прочитать для старшеклассниц монастырской школы отдельную проповедь. Это означало, что девочки двенадцати – пятнадцати лет услышат то, что не предназначено для ушей детворы.

Анна Келли сгорала от любопытства:

– Он будет говорить о детях?

– Возможно, – свысока сказала Клио.

– Я все знаю про детей! – вызывающе заявила Анна.

– А я жалею, что знала о них слишком мало, иначе задушила бы тебя еще в колыбели! – в сердцах ответила Клио.

– Вы с Кит считаете себя очень умными, а на самом деле дуры последние, – огрызнулась младшая.

– Где уж нам! Привидения нам не являются, и кошмарных снов мы не видим… Это ужасно.

В конце концов подруги сумели избавиться от Анны и с комфортом устроиться на заборе гаража Салливана, откуда был хорошо виден весь Лох-Гласс. И никто не мог сказать, что они кому-то мешают.

– Просто удивительно, каким хорошеньким стал Эммет. В смысле для мальчишки, – восхитилась Клио.

Кит в глубине души была уверена, что Анна Келли тоже не была такой вредной, как считала Клио, говоря о младшей сестре с презрением.

– Он таким родился, – сказала Кит. – По-моему, Эммет никогда никому не причинял особых хлопот. Он заикался, поэтому его почти ни за что не ругали. Наверно, все дело было в этом.

– Анну тоже ругают слишком мало, – мрачно ответила Клио. – Как ты думаешь, о чем будет с нами говорить отец Джон? А вдруг об этом?

– Если он это сделает, я умру на месте!

– А я умру на месте, если он этого не сделает, – сказала Клио, и девчонки расхохотались так громко, что отец Филипа О’Брайена выглянул из дверей своей гостиницы и неодобрительно покачал головой.

* * *

Но о чем отец Джон собирался поведать старшеклассницам монастырской школы Лох-Гласса, так и осталось тайной, потому что его визит совпал с жаркой дискуссией, попал Иуда в ад или нет. Мнение матери Бернард здесь было не в счет. Девочки были убеждены, что арбитром в этом деле может стать только отец Джон.

Большинство склонялось к тому, что Иуда был просто обязан отправиться в ад.

– Разве Господь не сказал, что этому человеку лучше было вообще не рождаться на свет?

– Это означает, что ему самое место в аду.

– Но его имя тысячи лет служит синонимом слов «предатель» и «изменник». Таким было наказание для Иуды за то, что он предал Господа. Разве не так?

– Нет, не так, потому что это только слово. Кости ломают камнями и палками, а слова никому не причиняют вреда.

Отец Джон смотрел на юные лица, раскрасневшиеся от возбуждения. Они выражали явную заинтересованность.

– Но Господь не мог выбрать его в друзья, зная, что этот человек предаст Его и отправится в ад. Значит, Господь заманил Иуду в ловушку.

– Иуда не должен был предавать Господа, но сделал это за деньги.

– Но разве им нужны были деньги? Они же вели бродячую жизнь.

– Те времена уже прошли. Иуда знал это, вот и пошел на предательство.

Отец Джон привык, что обычно девочки, ерзая от смущения, спрашивают его, является ли французский поцелуй простительным или смертным грехом, и слепо верят ему на слово. Ему редко приходилось сталкиваться со спорами среди детей о свободе выбора и предопределении. Он постарался ответить как мог, прибегнув к не слишком убедительному доводу: в сомнении есть благо. Возможно, Господь в своем безграничном милосердии предусмотрел это. Не следует забывать, что никто не знает души грешника и слов, которые говорит человек Создателю в момент своей смерти.

В перерыве отец Джон слегка распустил воротник и спросил мать Бернард о причине столь повышенного интереса к судьбе Иуды.

– Может быть, кто-нибудь из местных жителей покончил с собой?

– Знаете, иногда девочкам приходят в голову очень странные мысли, – степенно и рассудительно ответила мать Бернард.

– Да, но такой накал страстей… Откуда он мог взяться?

– Отец, много лет назад, задолго до их рождения, одна женщина оказалась в интересном положении. Считают, что она наложила на себя руки. Невежественные люди верят, что ее призрак до сих пор скитается вокруг озера. Конечно, это чепуха, но, вполне возможно, она будоражит детей. – Мать Бернард, вынужденная говорить с заезжим священником о таких предосудительных вещах, как самоубийство и внебрачная беременность, неодобрительно поджала губы.

– Наверное, вы правы. Две маленькие девочки в первом ряду, одна светленькая и одна черненькая, переживали больше всех и до хрипоты спорили о том, можно ли хоронить в освященной земле тех, кто лишил себя жизни.

Мать Бернард вздохнула:

– Клиона Келли и Кэтрин Макмагон… Боюсь, они станут доказывать вам, что черное – это белое.

– Спасибо за предупреждение, – ответил отец Джон.

Вернувшись в монастырскую часовню, он постарался внушить девочкам, что, поскольку лишающий себя жизни отвергает великий дар Господа, это является тяжким грехом. Точнее, одним из двух великих грехов, а именно отчаянием. А потому каждый, кто делает это, недостоин быть похороненным в земле, освященной христианской церковью.

– Но если этот человек не в себе… – начала Клио.

– Даже если этот человек не в себе, – пресек возражения отец Джон.

Священник устал, а ему еще предстояло прочитать проповедь мальчикам. Убедить их в смертельной опасности пьянства и сквернословия. Иногда отец Джон сомневался в том, что его слова могут что-то изменить, но в такие минуты напоминал себе, что подобные мысли – почти то же самое, что грех неверия, а потому их следует остерегаться.

Глава 2

– У тебя нет приличных кузенов, – сказала Клио, когда они валялись на диване в ее комнате.

– О боже, что ты ко мне привязалась? – простонала Кит, читавшая статью о том, как ухаживать за руками.

– Они никогда не приезжают к вам в гости.

– Почему же? Макмагоны живут лишь в нескольких милях отсюда. – Кит вздохнула. Этот разговор был ей неприятен.

– А к нам приезжают родственники из Дублина.

– И ты всегда говоришь, что ненавидишь их.

– Я люблю тетю Мору.

– Только потому, что она каждый раз дарит тебе шиллинг.

– А у тебя вообще нет теток, – стояла на своем Клио.

– Ох, Клио, помолчи! Конечно, у меня есть тетки. Тетя Мэри, тетя Маргарет…

– Это просто жены братьев твоего отца.

– Неправда. У папы есть сестра, но она живет в монастыре в Австралии. Она что, не тетя? Тетя. Но ожидать, что она приедет в гости, поживет у нас и подарит шиллинг, не приходится, правда?

– У твоей матери нет родни. – Клио понизила голос. – Вообще никакой. – По тому, как она это сказала, было ясно, что Клио просто повторяла чужие слова, словно попугай.

– Что ты хочешь этим сказать? – разозлилась Кит.

– Только то, что сказала.

– У нее есть родня. Мы.

– Но это странно, только и всего.

– Ничего тут нет странного! Почему ты опять цепляешься к моей маме? Кажется, ты обещала оставить ее в покое.

– Не заводись.

– Нет, буду! Все, я пошла домой. – Кит спрыгнула с дивана.

Клио смутилась:

– Я не имела в виду ничего плохого.

– Тогда зачем об этом говорить? Что ты за человек? Сначала сболтнешь что-нибудь, а потом говоришь, что ничего не имела в виду…

– Я только сказала…

– И что же ты сказала? – Глаза Кит вспыхнули.

– Сама не знаю.

– Вот и я тоже. – Кит выскочила из комнаты и сбежала по лестнице.

– Уже уходишь? – спросила стоявшая в коридоре миссис Келли. Мать Клио всегда знала, когда они ссорились. – А я как раз собиралась печь печенье. – С помощью вовремя предложенного угощения можно избежать ненужных стычек. Но сегодня и это не помогло.

– Клио будет рада. А мне нужно домой, – буркнула Кит.

– Еще рано.

– Маме одиноко. Понимаете, у нее нет родни, – не сдержавшись, вызывающе заявила девочка.

Темно-красные пятна, проступившие на щеках и шее миссис Келли, доказывали, что догадка Кит была правильной. Аккуратно закрывая за собой дверь, она со злорадством подумала, что никакого печенья Клио не получит. «Вот и хорошо! Надеюсь, мать спустит с нее три шкуры».

* * *

Но матери дома не было. Рита сказала, что она решила на денек съездить в Дублин.

– Что ей там понадобилось? – проворчала Кит.

– Все любят ездить в Дублин.

– Но… у нас там никого нет.

– В Дублине живут миллионы людей, – сказал Эммет.

– Тысячи, – рассеянно поправила его Кит.

– Какая разница?

– Ладно. – Кит решила сменить тему. – Что ты читал сегодня?

– Уильяма Блейка. Кто-то подарил сестре Мадлен книжку его стихов. Они ей очень нравятся.

– Я знаю только одно его стихотворение – про тигра.

– У него их много. Стихотворение про тигра есть в учебнике, а он написал их тысячи.

– Скорее десятки, – снова поправила Кит. – Прочитай мне хоть одно.

– Я не помню их наизусть.

– Перестань. Ты вечно их бормочешь.

– Я знаю про флейтиста… – Эммет остановился у окна и стал смотреть в него, как всегда делал это в домике сестры Мадлен.

«Флейтист, сыграй мне песню про барашка», —
Смиренно попросил меня бедняк.
И хоть была мелодия веселой,
Он слушал со слезами на глазах…

Мальчик был очень горд собой. В стихотворении было трудное слово «флейтист», но он справился с ним блестяще.

Кит не заметила, как в комнату вошел отец, однако Эммет ничуть не смутился.

Стоял тихий сентябрьский вечер, они сидели за столом, и по спине девочки пробежали мурашки. Все выглядело так, словно мать действительно вне семьи. Словно их всего четверо: Эммет, папа, Рита и она сама.

Словно мать никогда не вернется.

* * *

Она вернулась замерзшая и усталая: печка в поезде сломалась, а сам поезд ломался дважды.

– Как тебе понравилось в Дублине?

– Очень шумно, многолюдно, и все куда-то торопятся.

– Поэтому мы и живем здесь, – благодушно заметил отец.

– Поэтому мы и живем здесь, – тихо повторила мать.

* * *

Кит смотрела на огонь в камине.

– Когда вырасту, стану отшельницей, – внезапно сказала она.

– Тебе не понравится одинокая жизнь. Она годится только для таких странных людей, как я.

– А вы разве странная, сестра Мадлен?

– Очень странная. Чудное слово «странная», правда? На днях мы как раз говорили с Эмметом о его происхождении.

И тут Кит вспомнила слова Клио: «Странно, что у твоей матери нет родни».

– Когда вы были молодой, то обижались, если кто-то плохо говорил о ваших родных?

– Нет, детка. Никогда.

– А как вам это удавалось?

– Просто я считала, что эти люди ошибаются. И тот, кто говорит плохо о твоих родных, не прав.

– Знаю. – И все же в тихом голосе девочки звучало сомнение.

– Твой отец – самый уважаемый человек в трех графствах; он добр к бедным и, по существу, является вторым врачом в этом городке. Твоя мать – такая добрая и милая, что я благодарю судьбу за встречу с ней. У нее поэтическая душа, она любит красоту…

В воздухе повисло молчание, и по лицу сестры Мадлен трудно было понять, о чем она думает.

– Конечно, люди часто что-то говорят из ревности, потому что не уверены в себе. Набрасываются на других, как человек, который палкой сбивает цветы, не зная, зачем он это делает… – Сестра Мадлен говорила так, словно была в трансе и все знала об их разговоре с Клио. Или Клио сама все рассказала отшельнице. – Потом такой человек жалеет, что сделал это, но не знает, как об этом сказать.

– Знаю, – снова сказала Кит.

Она была довольна, что сестра Мадлен считает мать доброй, милой и наделенной поэтической душой. Что ж, а Клио она когда-нибудь простит.

Конечно, если та этого захочет.

* * *

– Прости меня, Кит.

– Ладно, все в порядке.

– Нет, не в порядке. Не знаю, почему я делаю это. Наверное, мне хочется быть в чем-то лучше тебя. Я себе не нравлюсь. Честное слово.

– А мне не нравится дуться, – ответила Кит.

Их родители почувствовали облегчение. Они всегда переживали, когда Кит и Клио ссорились. Это напоминало удар грома и сулило скорую грозу.

* * *

Иногда весть о смерти никчемного человека сообщать труднее, чем ту, которая принесет большое горе. Питер Келли тяжело вздохнул. Билли Салливан умер от цирроза печени, грозившего ему так же, как душевная болезнь, из-за которой его отправили в сумасшедший дом. Питер знал, что слов утешения здесь не понадобится, и все же дело было нелегкое.

Кэтлин Салливан восприняла новость с каменным лицом. Ее старший сын Стиви – красивый смуглый мальчик, хорошо знавший, что такое отцовский кулак, и с удовольствием отправившийся на ферму к дяде, – только пожал плечами.

– Доктор, он умер много лет назад, – сказал он.

Младший сын Майкл совсем растерялся.

– А похороны будут? – спросил он.

– Да, конечно, – ответил доктор.

– Никаких похорон, – неожиданно заявил Стиви, – и поминок тоже. Это будет настоящее посмешище.

Эти слова испугали Кэтлин.

– Как же без похорон?..

Все трое смотрели на доктора, словно ожидая его решения. «С чего они взяли, что я авторитет в таких делах?» – подумал Питер.

Шестнадцатилетний Стиви не сводил с него глаз:

– Доктор Келли, вы не ханжа и не станете говорить загадками.

Лицо мальчика было твердым и решительным. Похоже, шесть-семь лет украденного детства стали для него хорошей жизненной школой, но дались дорогой ценой. Паренек явно не собирался устраивать церемонию ради церемонии.

– Я думаю, все можно сделать в узком кругу, в самой лечебнице. Так часто поступают в подобных случаях. Заупокойную мессу можно отслужить там же. Отец Бейли все устроит.

Кэтлин Салливан посмотрела на него с благодарностью.

– Доктор, вы так добры… Конечно, хотелось бы, чтобы все было по-другому. – Ее лицо помрачнело. – Но я не могу рассчитывать на сочувствие людей. Они скажут, что все к лучшему. Что наконец-то мы от него избавились.

– Я вас понимаю, Кэтлин. – Питер Келли не кривил душой. Если уж он не мог найти нужных слов, то ожидать, что их найдет какой-нибудь другой житель Лох-Гласса, не приходилось. – Но вы обратитесь к сестре Мадлен – она сумеет утешить вас.

Доктор вышел из дома, сел в машину и увидел, как Кэтлин, надев пальто и платок, пошла по тропинке к озеру.

По дороге он нагнал Элен Макмагон, волосы которой трепал ветер. Погода стояла холодная, а на Элен было только шерстяное платье, на щеках играл румянец.

Он остановил машину:

– Садись. В ногах правды нет.

Элен улыбнулась, и Питер опять подумал, до чего же она хороша. Ведь эта красавица когда-то покоряла все сердца в Дублине. Девушка с лицом богини, почему-то выбравшая в мужья именно Мартина Макмагона.

– Нет, Питер, я люблю гулять в такие вечера. Приятно ощущать свободу… Ты видишь птиц над озером? Разве они не чудо?

Она сама была чудом. Сияющие глаза, румяные щеки… Ее стройная фигура стала более пышной, синее шерстяное платье туго обтягивало грудь. И тут Питер с изумлением понял, что Элен Макмагон беременна.

* * *

– Питер, что случилось?

– Опять? – с досадой спросил доктор. Лилиан его раздражала. – Ты о чем?

– Ты не сказал за весь вечер ни слова. Молчишь и смотришь в камин.

– Я думаю.

– Конечно, думаешь. Вопрос – о чем?

– Ты что, Великий инквизитор? Уже и подумать нельзя без твоего разрешения? – огрызнулся он.

По круглому лицу Лилиан потекли слезы. Это было нечестно. Их отношения были таковы, что каждый мог спросить другого о его чувствах и мыслях. Питер понимал, что ведет себя отвратительно.

– Мне показалось, ты чем-то встревожен, – слегка успокоившись, сказала Лилиан.

– Не знаю, правильно ли я поступил, посоветовав Кэтлин Салливан устроить похороны в лечебнице, – сказал Питер.

Рассеянно слушая соображения жены по этому поводу, он думал о беременности Элен и в глубине души понимал: тут что-то не так.

Собственно говоря, почему бы Мартину с Элен не завести позднего ребенка? Сколько Элен, тридцать семь? Тридцать восемь? В таком возрасте здешние женщины рожают, и это никому не кажется странным. Но Питера терзали сомнения. В его мозгу роились обрывки бесед: слова Клио о том, что родители Кит Макмагон спят в разных комнатах; фраза, которую Мартин как-то обронил у Лапчатого, – мол, секс остался в прошлом; давняя обмолвка Элен о том, что у маленького Эммета не будет младших братьев и сестер… Все это складывалось в чудовищную головоломку: кто мог быть отцом ребенка Элен Макмагон, кроме ее собственного мужа?

* * *

Услышав шаги на лестнице, Мартин встал и пошел к двери гостиной.

– Элен, это ты?

– Да, милый.

– Я искал тебя. Ты слышала про беднягу Билли Салливана?

– Да. Дэн сказал мне. Думаю, это настоящее благословение. Он никогда бы не вылечился.

– Может быть, сходить к ним? – Мартин всегда был хорошим соседом.

– Нет. Кэтлин ушла, так что дома только мальчики. Я зашла к ним на обратном пути.

– Ты вышла поздно…

– Просто захотелось прогуляться. Чудесный вечер. Мальчики сказали, что Кэтлин пошла к сестре Мадлен. Та всегда знает, что нужно сказать.

– Значит, ты заходила в гостиницу?

Элен удивилась:

– Нет, конечно. С какой стати?

– Разве не Дэн сообщил тебе о смерти Билли?

– Он, как всегда, стоит у дверей и беседует с уличными псами… Нет, я гуляла. Ходила к озеру.

– Почему ты всегда гуляешь одна, без меня?

– Ты знаешь почему. Мне хочется о многом подумать.

– О чем? – Мартин был сбит с толку.

– На свете столько всего, что в голове не помещается…

– Например? – Мартин тут же пожалел о своих словах – он боялся ответа.

– Нам нужно поговорить… мы должны поговорить… – Элен посмотрела на дверь, словно хотела убедиться, что их не подслушивают.

Мартин встревожился:

– О чем? Я просто хочу знать, что ты счастлива, вот и все.

Элен тяжело вздохнула:

– Ох, Мартин, сколько раз тебе повторять? Я не счастлива и не несчастна. С этим ничего нельзя поделать. Как с погодой.

Макмагон помрачнел, поняв, что напрасно затеял этот разговор.

– Мы всегда были честны друг с другом. – Она говорила так, словно пыталась его успокоить. – Я никогда не лгала тебе о своих чувствах и обещала сказать, если произойдет что-то важное.

Мартин поднял руки, не желая слышать никаких объяснений. Это было выше его сил. Его лицо исказилось от боли.

– Ладно, беру свои слова назад. Ты имеешь полное право гулять одна. У озера и где угодно. Зачем я допрашиваю тебя? Ведь я же не мать Бернард.

– Я хочу рассказать тебе все… – словно не слыша, промолвила Элен.

– Бедняга, живший напротив, готовится к встрече со своим Создателем. Разве этой новости недостаточно для одного вечера?

– Мартин…

Но муж не хотел ничего знать. Он взял Элен за руки, привлек к себе, крепко обнял, прижался губами к волосам и прошептал:

– Я люблю тебя, Элен.

– Знаю, – пробормотала она в ответ. – Знаю. Знаю.

Они не слышали шагов Кит. Девочка на мгновение задержалась у двери, а потом пошла к себе.

В ту ночь она долго не могла уснуть, не в силах решить, к добру ли то, что она видела. Во всяком случае, мать не выглядела одинокой и неприкаянной, как говорила о ней Клио.

* * *

В этом году Хеллоуин приходился на пятницу. Кит спросила, можно ли ей устроить праздник.

Мать была против.

– Мы еще сами не знаем, что будем делать в пятницу, – нервно ответила она.

– Конечно, знаем. – По мнению Кит, это было нечестно. – Мы будем варить яйца и картошку, как всегда бывает по пятницам, а я хотела пригласить нескольких подружек.

Мать заговорила таким тоном, словно диктовала сообщение или читала записку, а не разговаривала с дочерью:

– Поверь мне, мы не знаем, что будем делать на Хеллоуин. Сейчас не то время, чтобы думать о гостях. Гости у нас еще будут, но не в этот раз.

Эти слова прозвучали как похоронный звон, и Кит стало очень страшно.

* * *

– Это правда, что в Хеллоуин людям являются призраки? – спросила Клио сестру Мадлен.

– Ты прекрасно знаешь, что призраков не существует, – ответила она.

– Ну тогда духи.

– О, духи окружают нас на каждом шагу, – живо проговорила сестра Мадлен. Казалось, она не одобряла желание девочки все драматизировать.

– А вы боитесь духов? – продолжала Клио. Ей очень хотелось поговорить об этом.

– Нет, детка, не боюсь. Зачем их бояться? Дух – вещь хорошая. Это память живого существа, оставшаяся в его краях.

Разговор становился интересным.

– Значит, на озере есть духи?

– Конечно. Это духи людей, когда-то живших в этих местах и любивших их.

– И умерших здесь?

– Конечно, и умерших.

– Значит, дух Бриди Дейли тоже здесь? – спросила Кит.

– Бриди Дейли?

– Ну, женщины, которая говорила: «Ищите в камышах». У которой должен был родиться внебрачный ребенок.

Сестра Мадлен задумчиво посмотрела на подружек:

– А вы будете праздновать Хеллоуин?

Кит промолчала.

– Кит хотела позвать нас в гости, а потом передумала, – проворчала Клио.

– Я только сказала, что могу это сделать! – ощетинилась Кит.

– Глупо говорить о вечеринке, а потом отменять ее без всяких объяснений, – сказала Клио.

Сестра Мадлен бросила на Кит сочувственный взгляд. Девочка была чем-то расстроена. Попытка отвлечь внимание подружек от духов оказалась неудачной.

– Вы когда-нибудь видели ручную лису? – спросила она с видом заговорщицы.

– Но ведь у вас нет ручной лисы, правда? – Клио считала, что знает все.

– Ну, конечно, лиса плохо сочетается с утятами и цыплятами, – согласилась сестра Мадлен. – Но я могу показать вам одного симпатичного малыша. Он живет в коробке, которая стоит у меня в спальне. Я его не выпускаю, но посмотреть можно.

В спальне! Девочки очень обрадовались. Никто не знал, что скрывается за закрытой дверью. Духи умерших и празднование Хеллоуина были тут же забыты.

Они вошли в комнату. Там стояла простая кровать с маленьким железным изголовьем и чуть меньшим изножьем, накрытая белоснежным покрывалом. На стене висел крест – не распятие, а самый простой. На маленьком комоде без зеркала лежали расческа и пара четок. Кроме того, в комнате были стул и молитвенная скамеечка, стоявшая под крестом. Здесь сестра Мадлен читала свои молитвы.

– У вас очень чисто, – сказала Клио, не сумев придумать ничего лучшего. Что еще можно было сказать о помещении, обладавшем удобствами тюремной камеры?

– Вот он! – воскликнула сестра Мадлен, достав картонную коробку, набитую соломой. В середине коробки сидел маленький лисенок, склонивший голову набок.

– Ой, какой хорошенький! – хором сказали девочки и неловко потянулись к нему, чтобы погладить.

– Он не кусается? – спросила Клио.

– Ущипнуть может, но зубы у него еще такие маленькие, что не причинят вреда.

– Он будет жить у вас? – поинтересовалась Кит.

– Понимаешь, он сломал лапку. Я решила ее вылечить. Вряд ли мистер Келли обрадовался бы, если бы ему принесли лису.

Сестра Мадлен понимала, что теплыми чувствами, которые питали к ней жители Лох-Гласса, злоупотреблять не следует. Лисы охотятся на цыплят, гусят и индюшат. Ни один местный врач не стал бы лечить лисенка.

Девочки с восхищением смотрели на щепку, привязанную к маленькой лапке.

– Скоро он сможет не только ходить, но даже бегать и отправится туда, где его ждет настоящая жизнь. – Сестра Мадлен посмотрела на доверчиво поднятую острую мордочку и погладила нежную пушистую головку.

– Неужели вы его отпустите? – выдохнула Кит. – Я бы никогда не смогла…

– Здесь ему не место. Нельзя удержать того, кто любит приволье.

– Но его можно приручить…

– Ничего не выйдет. Тот, кто рожден для свободы, рано или поздно уйдет.

Кит вздрогнула. Казалось, сестра Мадлен предсказывала чье-то будущее.

* * *

Элен медленно спустилась по лестнице, вошла в аптеку и вымученно улыбнулась.

– Сапожник без сапог… Не могу найти аспирин. Всю ванную обыскала, – сказала она.

Мартин протянул ей стакан воды и две таблетки. Их руки на мгновение соединились, и Элен снова улыбнулась, притворившись, что рада этому прикосновению.

– Милая, у тебя усталый вид. Плохо спала? – заботливо спросил Мартин.

– Вообще не спала. Ходила из угла в угол. Надеюсь, что никого не разбудила.

– Нужно было прийти ко мне. Я бы дал тебе что-нибудь.

– Не люблю будить тебя среди ночи. Достаточно и того, что мы спим в разных комнатах. Не стоит возбуждать ложную надежду.

– Надежда есть всегда. Может быть, в один прекрасный день… – Лицо Макмагона оживилось. Элен промолчала. – Или в одну прекрасную ночь? – улыбнулся он.

– Мартин, нам нужно поговорить.

Муж нахмурился и пощупал ее лоб:

– Что случилось, милая? У тебя жар?

– Нет, нет. Речь не об этом.

Он посмотрел ей в глаза:

– Хорошо, говори.

– Не здесь. Разговор долгий, тяжелый и… Давай уйдем отсюда.

Щеки Элен пылали – от прежней бледности не осталось и следа.

– Может, все-таки позвать Питера?

– Никакого Питера! – выпалила она. – Нам нужно поговорить. Ты не прогуляешься со мной?

– Сейчас? Может быть, пойдем наверх? Наверное, Рита уже накрыла на стол… – Мартин был в растерянности.

– Я сказала Рите, что сегодня мы обедать не будем. Принесла тебе несколько сэндвичей. – Она протянула ему аккуратный пакетик, и Мартину вдруг стало страшно.

– Послушай, милая, я на работе и не могу уходить когда вздумается.

– Сегодня короткий день.

– Но у меня еще куча дел… Может быть, поднимемся и поделимся сэндвичами с Ритой? По-моему, это будет замечательно…

– Я не хочу говорить при Рите…

– Я думаю, сейчас не время для разговоров. Пойдем наверх, я уложу тебя в постель. Все это ерунда. – Таким же тоном он говорил, когда вытаскивал занозу из пальца ребенка или смазывал йодом разбитую коленку. Успокаивая и утешая.

Глаза Элен наполнились слезами.

– Ох, Мартин, что мне с тобой делать?

Он потрепал жену по руке:

– Улыбнуться. На свете нет ничего лучше улыбки.

Она заставила себя улыбнуться, а Мартин вытер ей слезы.

– Ну вот, я прав! – обрадовался он.

Они держались за руки, как счастливая пара, собирающаяся жить вместе до самой смерти. Тут дверь открылась, и в аптеку вошли Лилиан Келли и ее сестра Мора, прибывшая в Лох-Гласс со своим обычным ежегодным визитом.

– Чудесно! Любовная сцена на фоне полок с лекарствами! – засмеялась Лилиан.

– Привет, Элен! В этом году мы еще толком не виделись.

Мора, такая же плотная, как и сестра, была шумной, энергичной и обожала гольф. Она работала на ипподроме и, как говорили, имела виды на одного тренера. Но надежды не сбылись. Море было около сорока, и она продолжала оставаться бодрой и деятельной.

Мартин принес два стула с высокими спинками, которые держал для посетителей, и пепельницу. Лилиан и Мора курили «Золотые хлопья», помахивая сигаретами в такт беседе.

Мартин заметил, что Элен избегает дыма.

– Может быть, приоткрыть дверь? – предложил он.

Жена бросила на него благодарный взгляд.

– Мартин, ты заморозишь нас до смерти.

– Просто Элен немного… – вступился Мартин.

– Что, нездоровится? – с сочувствием спросила Лилиан.

– Да нет. Просто немного подташнивает. Непонятно с чего.

– А это не самая старая причина на свете? – выгнула бровь Лилиан.

– Не думаю, – спокойно ответила Элен и снова слабо улыбнулась.

Она стояла у открытой двери и дышала свежим воздухом. Конец октября выдался холодным, с озера наползал туман. Щеки Элен горели румянцем.

– Слушай, мы пришли пригласить вас на ланч в «Центральную»… Сегодня короткий день. По такому случаю Питер тоже освободится раньше. Как, согласны?

Элен посмотрела на мужа. Несколько минут назад он утверждал, что у него куча дел и даже в короткий день ему трудно выкроить время на разговор тет-а-тет. А сейчас видно было, что он до смерти обрадовался возможности оказаться на людях.

– Ну не знаю… – взглянул он на жену.

Элен не пришла ему на помощь.

– Мы не так уж часто устраиваем приемы, – убеждала его Лилиан.

– Никаких отговорок! – поддержала сестру Мора. – Я угощаю. Доставьте мне удовольствие! – широко улыбнулась она.

– Что скажешь, Элен? – с пылом подростка спросил Мартин. – Кутнем, а?

Лилиан и Мора едва не захлопали в ладоши.

– Конечно, иди, Мартин. А я, к сожалению, не могу. Мне нужно сходить в… – Элен неопределенно помахала рукой в воздухе.

Никто не спросил, почему она не может принять приглашение и куда собирается пойти.

* * *

В среду занятия в школе для мальчиков заканчивались раньше, но в школе для девочек был обычный день. Эммет Макмагон пошел к сестре Мадлен, чтобы почитать с ней «Легенды Древнего Рима». Мальчик раз за разом пересказывал историю о том, как Горации защищали мост. Сестра Мадлен закрыла глаза и сказала, что хорошо представляет себе, как трое храбрых юношей сражаются с ордами врагов, а потом бросаются в Тибр. Эммет тоже представил себе эту картину и уверенно продекламировал: «О Тибр, отец Тибр, которому молятся римляне…» Внезапно он осекся и спросил:

– А почему римляне молились реке?

– Потому что обожествляли ее.

– Наверно, они были чокнутые.

– Не знаю, – задумчиво ответила сестра Мадлен. – Река была быстрая, полноводная, бурная, доставляла им пропитание, а потому вполне могла быть для них божеством. – Похоже, она не видела в этом ничего удивительного.

– А можно мне посмотреть на лисенка, которого вы показывали Кит? – спросил он.

– Конечно. Но сначала дочитай мне балладу об этих храбрых юношах. Я ее очень люблю.

И Эммет Макмагон, который не мог произнести на людях собственное имя, встал и начал декламировать стихи лорда Маколея[4] так, словно это было делом его жизни.

* * *

– Наверно, тетя Мора уже приехала, – сказала Клио.

– Везет тебе, – ответила Кит.

– Да. Она сказала, что научит нас играть в гольф. Хочешь?

Кит задумалась. Конечно, гольф – это игра для взрослых, и можно будет смотреть сверху вниз на мелюзгу, которая всего-навсего собирает мячи. Но ей кое-что мешало. Ее мать не только не играла в гольф, но и не проявляла к нему ни малейшего интереса. Если так, то учиться этой игре было бы не совсем честно: могло сложиться впечатление, что Кит не одобряет в этом мать.

– Я подумаю, – в конце концов сказала она.

– Иными словами, нет, – резюмировала Клио.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что хорошо тебя знаю, – сердито ответила Клио.

Кит решила поговорить с матерью нынче же вечером, и, если та согласится, можно будет утереть нос этой всезнайке Клио Келли.

* * *

– Рита, мне совсем чуть-чуть. Я наелся как удав, – уныло сказал Мартин Макмагон.

– Когда ты успел? – удивился Эммет.

– Мы ходили обедать в гостиницу.

– И сколько это стоило?

– Честно говоря, не знаю. За нас платила Мора.

– А маме понравилось? – Кит была довольна тем, что родители вышли в свет.

– Э-э… Мама не смогла пойти с нами.

– А где она сейчас?

– Придет позже, – ответил отец.

Жаль… Кит хотела поговорить с ней о гольфе. Почему мамы никогда нет дома?

* * *

Клио пришла сразу после чая.

– Ну, что ты решила?

– Ты о чем?

– О гольфе. Тетя Мора хочет знать.

– Ничего она не хочет. Это ты хочешь, – заявила Кит, не сомневавшаяся в своей правоте.

– Ну, она хотела бы знать.

– Я еще не решила.

– Что будем делать?

Клио обвела взглядом спальню Кит, ожидая прихода вдохновения или хотя бы приглашения повторить па ча-ча-ча, которые они почти освоили. Запомнить рисунок танца было труднее, чем заниматься с матерью Бернард геометрией.

– Не знаю, – ответила Кит, мечтая услышать на лестнице легкие шаги матери.

Наступило молчание.

– Мы что, ссоримся? – спросила Клио.

Кит ощутила угрызения совести. Она чуть не призналась лучшей подруге, что волнуется из-за матери. Но «чуть» не считается…

– Что-то Клио рано ушла, – сказал Мартин, задергивая шторы в гостиной.

– Да, рано.

– Вы что, поссорились?

– Нет.

– И слава богу.

– Папа… Где мама?

– Скоро вернется, милая. Она не любит, когда ее донимают вопросами.

– Но где она?

– Не знаю, моя радость. Будь добра, перестань расхаживать по комнате, как тигр в клетке.

Кит сидела, уставившись на огонь камина, где ей чудились дворцы, замки и огнедышащие горы. Время от времени она переводила взгляд на отца.

На коленях Мартина лежала книга, но ее страницы оставались нетронутыми.

* * *

На кухне Рита пристроилась у плиты. В такой ветреный вечер теплая плита была настоящим спасением. Рита думала о людях, которые не имели дома, – вроде Старухи с Обочины. На стене висел портрет этой героини старинного стихотворения… Она думала о цыганках, кочевавших по стране и живших в сырых кибитках, о сестре Мадлен, не имевшей ни кола ни двора, но ни о чем не тревожившейся. Всегда найдется добрый человек, который принесет ей хворост или несколько картофелин. И эти мысли утешали девушку.

А еще она думала о хозяйке.

Что заставляет красивую молодую женщину, обожаемую мужем и детьми, бродить у озера в такой холодный, ветреный вечер, вместо того чтобы сидеть у камина в спальне с плотно задернутыми шторами?

– Люди – очень странные существа, Фарук, – сказала Рита коту.

Фарук запрыгнул на подоконник и стал разглядывать задворки Лох-Гласса с таким видом, словно сам был не прочь побродить по ним.

* * *

Эммет уже лежал в постели, а отец напряженно прислушивался, ожидая шагов на лестнице. Тиканье часов отдавалось в теле Кит дрожью. Зачем им часы, которые тикают на весь дом? Или это ей только кажется? Раньше такого не было.

Ах, как было бы чудесно, если бы мать была здесь и учила ее какой-нибудь игре… Она говорила, что любой игре можно научиться по книжке. Когда ты занимаешься этим просто для развлечения, не требуется ни ума, ни чутья на карты. Скоро они услышат, как дверь откроется и мать легко взбежит по лестнице. Конечно, отец не станет спрашивать, что ее задержало. Правда, так поздно она еще не возвращалась.

«Он должен спросить ее, – сердито подумала Кит. – Это ненормально. Именно это и имела в виду Клио».

И тут у дверей послышался шум. На щеки Кит сразу вернулся румянец. Они с отцом облегченно вздохнули и обменялись взглядами заговорщиков: упрекать мать ни в чем не следовало. Но дверь не открылась. Это была не она. Кто-то другой пытался повернуть ручку, а затем решил постучать. Отец пошел открывать. За дверью стояли владелец гостиницы Дэн О’Брайен и его сын Филип. Они были мокрые и тяжело дышали. Кит следила за ними с верхней площадки. Казалось, время остановилось.

– Мартин, я уверен, что все в порядке… – начал Дэн.

– Что случилось, старик? Говори же, черт тебя побери! – Отец запаниковал, ожидая слов, которые произнесет О’Брайен.

– Дети дома, верно?

– В чем дело, Дэн?

– Лодка, Мартин… Ваша лодка… Она отвязалась и дрейфует по озеру. Сейчас парни вытаскивают ее. Я сказал, что сбегаю и посмотрю… проверю, дома ли дети.

Дэн О’Брайен перевел дух, увидев два детских лица, смотревшие на него сверху. Эммет, облаченный в пижаму, вышел из спальни и сел на ступеньку лестницы.

– Конечно, это всего лишь лодка… Может быть, повреждения не так велики… – Он осекся.

Мартин Макмагон схватил его за лацканы пиджака:

– Кто-нибудь был в лодке?

– Мартин, дети у тебя за спиной…

– Элен… – вырвалось у Мартина.

– Элен? Что ей делать на озере в такой час? Мартин, сейчас без четверти десять. Ты рехнулся?

– Элен! – Отец выбежал на дождь, оставив дверь открытой. – Элен! – кричал он, спускаясь по улице, которая вела к озеру.

Все происходило словно в замедленном темпе. Казалось, проходила целая вечность, прежде чем слова, срывавшиеся с уст отца и мистера О’Брайена, достигали ее ушей. Ноги убегавшего отца двигались, как в старой кинохронике фирмы «Патэ», где люди прыгали в длину или высоту. Потом все снова пришло в норму, и Кит увидела испуганное лицо Эммета, смотревшего на нее.

– Что случилось… – начал он, стал задыхаться и не смог закончить слово.

Прибежала Рита и стала закрывать хлопавшую входную дверь, у которой беспомощно переминался с ноги на ногу Филип.

– Туда или сюда! – прикрикнула на него Рита.

Мальчик вошел и вслед за ней поднялся по лестнице.

– Там никого не было, – сказал он Кит. – То есть там не было ни твоей матери, ни кого-нибудь другого. Все подумали, что это вы устроили какой-то фокус с лодкой.

– Это не я, – сказала Кит, не узнавая собственного голоса.

– Куда ушел папа? – Эммет с трудом произнес это; Эммет, который уже мог прочитать любое стихотворение из учебника.

– Он пошел за мамой, – сказала Кит, прислушиваясь к собственным словам и пытаясь понять, что они значат. И, немного успокоившись, повторила: – Пошел за мамой, чтобы привести ее домой.

* * *

Они стояли с фонарями внизу, у озера. Сержант О’Коннор, Питер Келли и Салливаны-младшие.

Они нагнулись над лодкой, когда послышался топот и крики Мартина Макмагона:

– Это не Элен! Не говорите мне, что выловили ее из озера!

Он обводил взглядом стоявших полукругом людей, которых знал всю жизнь. Юный Стиви Салливан отвернулся, не в силах видеть слезы, струившиеся по лицу мужчины.

– Это ведь не она!

Первым опомнился Питер Келли. Он обнял дрожавшего друга и отвел его в сторону:

– Мартин, возьми себя в руки. Чего ради ты прибежал сюда?

– К нам пришел Дэн и сказал, что лодка…

– Черт бы побрал этого Дэна! Зачем тебя расстраивать?

– Она?..

– Мартин, дружище, тут ничего нет. Ничего, кроме отвязавшейся лодки. Ветер унес ее в озеро… только и всего.

Мартина била дрожь.

– Питер, она не пришла домой. Еще никогда она не задерживалась так поздно. Я уже хотел идти ее искать. Если бы я пошел с ней! Но она любит гулять одна; говорит, что без таких прогулок чувствует себя как в тюрьме.

– Знаю, знаю.

Доктор Келли похлопывал друга по плечу, осматриваясь по сторонам. Сквозь деревья пробивался свет. То были масляные лампы, горевшие в кибитках, под навесом был разведен костер. Он видел молчаливых людей, следивших за переполохом на берегу.

– Тут холодно. Давай я отведу тебя в табор, – сказал Питер. – Ты согреешься, а мы тем временем убедимся, что все… – Его голос дрогнул; говорить что-то было бесполезно.

Отношение Питера Келли к цыганам всегда было двойственным. Он знал, что эти люди крадут домашнюю птицу на окрестных фермах и что кроликов в лесу недостаточно, чтобы прокормить такую ораву. Знал, что молодые цыгане, приходившие в бар Лапчатого, могут в любой момент устроить потасовку. Впрочем, чаще зачинщиками были местные. К сожалению, жители Лох-Гласса не понимали, что бродячая жизнь далеко не сахар. Дети цыган едва умели читать и писать, потому что кочевали с места на место и не могли получить образование, даже если их и принимали в школу. Услуги врача цыганам не требовались – они сами справлялись с родами, болезнями и смертями. Однако их стойкости и чувству собственного достоинства можно было только позавидовать.

Питер обратился к ним за помощью.

– У вас найдется что набросить ему на плечи? – спросил он у мрачных мужчин, стоявших неподалеку.

Те, отойдя в сторону, пропустили женщину с большой накидкой и чашкой, от которой поднимался пар. Мартина Макмагона усадили на поваленное дерево.

– Помощь нужна? – спросил один из цыган.

– На озере темно. Надо бы посветить, – просто сказал Питер.

Он знал, что до конца своих дней будет помнить, как его друг сидел на бревне, закутанный в накидку, а весь табор зажигал от костра факелы из палок, обмазанных смолой. А потом процессия спустилась на берег озера.

– Она не сделала этого, она бы предупредила меня, – причитал в отчаянии Мартин. – Она никогда не лгала мне…

* * *

Часы тикали с легким шорохом. Раньше Кит этого не замечала. Но она никогда не сидела на полу рядом с дедовскими часами, прижавшись к ним спиной и обнимая брата. Тем временем Филип О’Брайен расположился на лестнице, которая вела на чердак, где спала Рита. Рита устроилась на стуле в дверях кухни. Время от времени она вставала, говоря:

– Подброшу полено в камин. Когда они вернутся, им надо будет согреться.

Потом пришла Клио и поднялась наверх. Увидев молчаливую сцену, промолвила:

– Мама сказала, чтобы я шла к вам. – (Кит не ответила.) – Сказала, что я здесь нужна.

Почему Клио вечно говорит только о себе? «Я, я, я… Я пришла… я нужна…» Кит понимала, что надо молчать, пока не пройдет приступ гнева. Если она откроет рот, то набросится на Клио Келли и выгонит ее из дома.

– Кит, скажи что-нибудь… – Клио, стоявшая на лестнице, неловко переминалась с ноги на ногу.

– Спасибо, Клио, – выдавила наконец Кит. Господи, только бы не сказать что-нибудь такое, о чем она потом будет жалеть!

Эммет почувствовал напряженность между подругами.

– Ма… – начал он, но споткнулся на первом же слоге.

Клио посмотрела на него с сочувствием:

– Ох, Эммет, ты опять начал заикаться!

– Клио, людей здесь достаточно. Возвращайся домой, – предложил Филип.

Клио фыркнула.

– Он прав, Клио, – как можно спокойнее промолвила Кит. – Большое спасибо, что пришла, но Филипа просили, чтобы к возвращению взрослых тут было как можно меньше народа.

– А я хочу дождаться их возвращения. – Клио вела себя как капризный младенец.

Опять «я»!

– Ты замечательная подруга, но, надеюсь, поймешь меня, – твердо сказала Кит, и Клио пришлось уйти.

Часы тикали с легким шорохом, никто не говорил ни слова.

* * *

– До рассвета здесь делать нечего, – покачав головой, сказал сержант О’Коннор.

– Нельзя же бросить все и уйти! – Лицо Питера Келли было мокрым – то ли от пота, то ли от слез, то ли от дождя.

– Старик, будь благоразумным. Половина собравшихся здесь людей станет твоими пациентами, а другая половина отправится прямо на кладбище. Говорят тебе, искать здесь нечего. Хватит. Скажи этим бродягам, чтобы шли домой.

– Шин, не называй их бродягами. – Однако Питер понимал, что время и место не слишком подходят для перевоспитания сержанта Шина О’Коннора.

– А как же их называть? Конной милицией? Апачами?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хрустальное (стеклянное, зеркальное) озеро (англ.). – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Болванщик (Безумный Шляпник) – персонаж повести-сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

Вернуться

3

Грин – площадка с самой короткой травой вокруг лунки для гольфа.

Вернуться

4

Томас Бабингтон Маколей (1800–1859) – английский поэт, историк, публицист и политический деятель.

Вернуться