Алла Киб
Кровавые хризантемы

Глава. Скрипка с запахом персика.

––

Слова, написанные кровью на прощальном листке девушки, что потеряла смысл жизни, надолго остались в сердце того, кто видел смерть, ещё не зная ничего о ней:«Скоро война придёт и в мир, где тьма и свет сливаются в одну реку. Где пустота кричит громче любого шума. Где смерть – не конец, а лишь начало новой жизни».

-–

Часть первая.

На балконе, в свете небывалого заката, его последние лучи раскрашивали лицо худощавого парня с каштановыми волосами в цвета крови и золота. Он молчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о чём-то важном.

– У тебя есть ровно один шанс, – тихо, с печалью сказал Ролан.

Принц озадаченно посмотрел в глаза товарища, пытаясь понять, к чему же тот клонит. В его глазах не было надежды – только усталость и то многозначительное молчание, которое Арман научился распознавать за эти годы.

– Война? Смерть? А дальше что? Вечное бедствие и временное счастье?

Принц, отчаявшись, отвернулся от товарища, взглянув куда-то вдаль.

– Я уже умирал за тебя, – ответил Ролан, проводя пальцем по шраму цвета засохшей крови. – И сделаю это снова. Только скажи.

Тяжёлая рука друга опустилась на плечо Тёмного принца. Два духовных брата, прошедшие огонь и воду, вместе выдержавшие все тяжёлые испытания, были готовы сделать всё для благополучия друг друга. Но только они никак не могли решить, кто будет жертвовать.Принц напоследок взглянул в его глубокие чёрные глаза и, положив руку на широкое плечо, безмолвно ушёл в тронный зал. Ролан предвидел это. Он знал, что принц промолчит и сделает так, как считает нужным. Ему оставалось лишь ждать – подобно верному псу, который всегда ждёт своего хозяина.

Всё высшее общество уже собралось в тронном зале – там, где даже днём царил полумрак, разгоняемый тысячами чёрных свечей в хрустальных люстрах. Их пламя отражалось в обсидиановых колоннах, создавая иллюзию мерцающего звёздного неба. Советники, вельможи, графы, лорды и писатели истории стояли вдоль красной бархатной дорожки в центре зала. От огромного количества гостей было душно. Дамы обмахивались кружевными веерами, пытаясь хоть немного охладить воздух; господа сняли верхнее одеяние, чтобы ненароком не потерять сознание в самый важный момент церемонии. Кто-то из писателей обмахивался листками бумаги.Принц вошёл со стороны главной столовой, обойдя гостей. Он встал возле королевского трона, облокотившись на холодную каменную стену, чтобы спастись от духоты.Для всех этот день был подобием политического праздника, по окончании которого должен был быть заключён мир между двумя народами. Вампиры на протяжении нескольких лет сражались за независимость своего государства и пытались добиться её у повелителей мира Тьмы. Долгие годы войны унесли тысячи жизней – как причастных к ней, так и невинных жителей. Притесняемые вампиры пытались отвоевать те земли, что испокон веков принадлежали только им. И вот спустя столько лет, когда вражда из-за независимости стала надоедать всем, даже захватчикам, новые короли – нынешний повелитель Тьмы и король вампиров Виктор Грамс – пришли к единому мнению о достаточно гуманном способе решения этого многовекового конфликта. Решение заключить мир союзом двух наследников для многих стало началом конца и началом долгожданной свободы вампиров.И в этом лживом море лицемерия только Арман не скрывал своего искреннего недовольства. Девушка, что должна была стать женой его брата, когда-то была самым дорогим сокровищем для юного Тёмного принца.Ей было тогда лет десять, не больше.Лето в особняке Тёмного Лорда выдалось жарким; дети сбежали от скучных взрослых в старый персиковый сад на заднем дворе. Арман забрался на дерево как ловкий воин – кора была тёплой и шершавой под пальцами, где-то в ветвях заливались птицы, а воздух дрожал от зноя и густого, приторного аромата спелых плодов. Присцилла стояла внизу и ловила фрукты, которые он аккуратно скидывал ей. Тяжёлые персики с глухим стуком падали в её маленькие ладони, и она каждый раз звонко смеялась, когда едва не роняла их.Лучи солнца освещали её белые, как первый снег, волосы, а большие зелёные глаза сияли блеском счастья. Арман тогда ещё не знал, что этот блеск однажды погаснет и потускнеет от слёз. В тот миг, стоя на ветке, он лишь на мгновение взглянул на неё и вмиг стал пленником её розовых щёчек, слегка измазанных липким соком персика, её скромной улыбки и её беззаботной счастливой жизни.Арман был воспитан в рамках определённых правил и запретов. Он никогда не испытывал радости в мелочах – в спелых фруктах или ягодах с куста. Для него жизнь – это вечная вражда за власть, обучение наукам, правильное воспитание и умение сражаться за свой народ. Фрукты и ягоды всегда лежали в замке на столе в хрустальной вазе как дорогое угощение, которое никогда не вызывало у принца ничего необычного, но в этот день все эти мелочи будто заиграли красками настоящей счастливой жизни. Присцилла, выросшая на другой стороне его скучной и серой жизни, смогла неосознанно разукрасить её.Он спрыгнул с дерева и подошёл к ней; она тут же протянула ему персик – самый крупный, какой только нашла, с бархатистой розоватой кожицей.

– Не хочу, это всё для тебя! – отказался юный принц и аккуратно вытер сок с её розовых щёк белым кружевным платочком.

– Спасибо большое, ты такой хороший! – воскликнула она, слегка обняв его и уткнувшись носом куда-то в плечо, поделившись с ним крошечным кусочком света своей души.Арман хотел ответить ей, что он не добрый, что его учат совсем другому, что завтра его снова ждут тренировки до кровавых мозолей и уроки стратегии, где учат не защищать, а убивать. Но промолчал, чувствуя, как что-то тёплое разлилось в груди после её объятий. Ветер качнул ветви персикового дерева, и несколько лепестков упало им на головы. Они ещё долго гуляли в этом саду, не желая возвращаться обратно к скучной взрослой жизни.На следующий день за принцем приехали и забрали его обратно в замок. Арман, уезжая, оглянулся только раз, чтобы увидеть на дороге маленькую фигурку в розовом платье, машущую ему тем самым платочком.И вот спустя несколько лет, стоя в душном тронном зале, вжимаясь спиной в холодный камень, Арман вдруг с ужасающей ясностью понял: жестокая реальность, в которой вырос он сам, поглотила жизнь малютки принцессы. У него разрывалось сердце от воспоминания о персиковом соке на её щеках, о том, как легко она улыбалась ему, о том, как она расстраивалась, когда его не было рядом, – в той другой, потерянной навсегда жизни. Та малютка принцесса вот-вот должна была стать пленницей нахального и самовлюблённого принца, для которого важны были лишь богатство и власть.Мрачное и довольно скучное одеяние Армана было подобно некому бунту против воли его великого отца. На принце была обычная шёлковая тёмная рубашка и ничем не приметные чёрные брюки, заправленные в ботинки по колено. Ни золотых украшений, ни родовых драгоценностей, которые нацепил на себя Лука. Арман был как блёклая тёмная точка на фоне всего праздника. Совесть разрывала его мысли на клочья: «Ну же, сделай что-нибудь!» – но он продолжал бездействовать и, стиснув зубы, наблюдать за церемонией. Он хотел прекратить это безобразие, но королевское воспитание и рамки определённых правил и запретов делали его трусом, который не в силах спасти ту, которую он ценит больше любой драгоценности в этом замке.

Громадные двери тронного зала – тридцатифутовые створки из чернёного дуба, инкрустированные серебром – открылись, и в ту же секунду наступило молчание. Дамы и господа выпрямились, убрали веера и надели верхнюю одежду, а писатели приступили к записи, окуная перья в чернильницы с такой поспешностью, что несколько капель упало на плиту. Бурлящий шёпот сплетен и разговоров заглушил стук каблучков принцессы и шум пера, быстро бегавшего по листку бумаги.Скромно в зал вошла она!Присцилла была словно несчастный лебедь, который не мог упорхнуть прочь и вынужден был плыть по течению реки куда-то в затуманенную даль. Платье, будто сшитое из мягких облаков, – легчайший шёлк, расшитый жемчугом, – слегка развевалось на ходу, а тиара из мелких бриллиантов сияла, освещая ей путь в неизвестность. Арман видел, как по её побледневшему лицу от волнения медленно стекали слёзы, как дрожали её руки, сжимающие букет из чёрно-красных хризантем – символ независимости и силы всех вампиров. Шлейф ароматных духов с запахом роз прошёлся по всему залу и стал глотком свежего воздуха для гостей.Арман неосознанно шагнул вперёд, навстречу ей, но суровый взгляд отца стал преградой его намерениям. Король Элуан смотрел на него в упор, и в этом взгляде ясно читалось: «Только посмей!». Принц тут же превратился в каменную безмолвную статую с душой, давно отчаявшейся в жизни.Младший брат, словно маленький ребёнок, захлопал в ладоши и бросился к принцессе. Лука был в расшитом золотом плаще, который, казалось, весил больше, чем он сам. На груди красовалась брошь с фамильным рубином размером с голубиное яйцо. Он подбежал к Присцилле так, будто ему привезли в подарок какую-то ценную вещь. Нахальный взгляд принца с ног до головы оглядел драгоценный алмаз, попавший ему в лапы, задержавшись на талии чуть дольше, чем позволяли приличия.

– Ненужная стала нужной, – тихо прошептал он ей на ушко.Принцесса от услышанного в удивлении слегка отступила назад, вспомнив того нахального принца из особняка Тёмного Лорда. Он постоянно дразнил её, дёргал за волосы и называл «ненужной», поскольку её мама, королева Мирана, оставила там под ответственность Тёмного Лорда.А теперь Королева, стоя рядом с дочерью, толкала её в объятия того кого она не любила . Она вытерла ей слёзы тонким кружевным платком. Всю жизнь Мирана искала способы избавиться от родной дочери. И в этот день она сияла от счастья, как солнце: для неё этот праздник был символом победы над миром Тьмы. А её красное бархатное платье, украшенное красным золотом, так и кричало об этом.Виктор Грамс, её муж ,стоял рядом с писателями истории, и его острый, как лезвие, взгляд следил за каждым их движением. Король вампиров был высок, худ и бледен даже по меркам своего народа. Когда один из писателей слишком близко поднёс перо к бумаге, Виктор перехватил его запястье и прошептал что-то на ухо. Писатель побледнел и отодвинулся. Грамс лично следил за тем, чтобы в историю не попало ничего лишнего. Особенно часть, где Лука ведёт себя неподобающе, а родная мать насильно выдаёт дочь за нелюбимого. Слухи о том, что великая королева Мирана и король Виктор Грамс продали свою дочь в обмен на медные монеты, очень бы ударили по репутации и их власти.Король Элуан недовольно потирал лоб костлявой ладонью. В отличие от сына, он был в полном парадном облачении – чёрная бархатная мантия и корона с огромным сапфиром посередине, которая, казалось, давила ему на виски. Он выглядел уставшим. Не от духоты, а от всего этого шоу. Его главный советник – Тёмный Лорд – стоял сбоку и по-товарищески держал его за плечо.

– Властью, данной мне, я заключаю этот брак и мир между двумя великими народами! – не сдержавшись, заговорил Король.

Его голос гулко разнёсся под высокими сводами, заглушая даже шёпот. Настало молчание, и все посмотрели в сторону трона. Грозный голос Короля и звуки пишущих историю наконец перекрыли шёпот гостей.

– Королева Мирана и Виктор Грамс, вы являетесь матерью и отцом Присциллы Эвстолии Кэролайн. Согласны ли вы отдать вашу дочь в нашу семью и заключить тем самым важный мирный договор?

Они согласились, и их радостное согласие эхом разлетелось по залу вместе с волной довольных аплодисментов и звоном бокалов с древесным вином, очень ценным в мире Тьмы. Вино было терпким, пахло корой и сырой землёй после дождя – его подавали только по самым великим праздникам и только лицам высшего общества. А после в центр зала с серебряной бумагой и двумя иглами на бархатной подушке вышел, словно красочный павлин, роскошно разодетый король вампиров. В синих туфельках с бантиками, цокавших при каждом его шаге – деталь, над которой многие лорды мира Тьмы потом долго смеялись за его спиной, – он аккуратно передал важный документ Тёмному Лорду, переложив подушку тому на руки. И на глазах тысячи свидетелей серебряная бумага была развёрнута и зачитана лично главным советником Короля Элуана:

«При заключении данного договора будет подписано соглашение о прекращении боевых действий на территории вампиров, а также прекращение боевых действий на территории мира Тьмы. Мирное соглашение будет подписано кровью, и расторжение данного документа будет осуществимо только в случае смерти двух заключающих лиц этого договора. Либо в случае смерти Короля Виктора Грамса или же Короля Элуана Эмраса-Лаксуса.Передача одного миллиарда медных монет в обмен на пленных воинов и часть земель вампиров будет произведена после завершения данной церемонии.Отныне Король Виктор Грамс – повелитель народа вампиров и Элуан Эмрас-Лаксус – повелитель народа Тьмы – являются союзниками и политическими родственниками вследствие политического брака.В случае нарушения мирного соглашения нападение будет осуждено как предательство. Одно из лиц, заключивших договор, в случае предательства одной из сторон будет публично лишено жизни как наказание за несоблюдение данных требований.»

В их мире существовала традиция: подобные важные документы подписываются кровью, а в случае заключения брака двое влюблённых должны были проколоть себе палец и оставить отпечаток на бумаге как подпись и согласие. Лука с удовольствием и со счастливой улыбкой проколол себе палец – игла вошла легко, выступила алая капля, и он оставил этот отпечаток, ни о чём не задумываясь. Он не воспринимал эту церемонию всерьёз, для него это был просто хороший шанс доказать отцу свою верность и преданность. Наивность и желание верить в то, что он нужен своему отцу, делали из него лёгкую жертву для использования в чужих целях. Ведь Король Тьмы никогда не видел пользы в своём младшем сыне, он возлагал все надежды только на бунтующего Армана. Младший сын робко взглянул на отца, надеясь уловить в суровости его взгляда хоть какое-то одобрение, но увы – только абсолютное безразличие и желание поскорее всё закончить. Отец даже не смотрел на него. Отец следил за Арманом.Так очередь дошла до Присциллы. Она напоследок с надеждой взглянула туда, где стоял Тёмный принц. Она хотела найти в его взгляде сожаление, боль, грусть. Знак того, что он помнит о том дне в персиковом саду. Знак того, что он по-прежнему жив. Но столкнулась лишь с отчаянием и пустотой в его безмолвии. Он только раз взглянул на неё, и в этом холодном взгляде не было ничего.Присцилла, окунувшись в эту пустоту, сама того не понимая, превратилась в такую же безжизненную статую. Её руку аккуратно подняла мать. Игла кольнула палец Присциллы, но она даже не почувствовала боли. Родная мать сама прижала окровавленный палец дочери к бумаге, лишив её свободы. Никто даже не обратил внимания на действие Королевы, как будто все ждали только конца и предстоящего бала. Только один из писателей истории поднял голову, и в ту же секунду Виктор Грамс снова оказался рядом. Короткий жест – и перо писателя замерло над бумагой, так и не коснувшись её.Шум радости о наступившем мире и о предстоящем веселье зазвучал за спиной принцессы. Музыканты в углу зала уже настраивали инструменты – скрипки, арфы, барабаны. Кто-то из гостей уже поднял бокал за здоровье молодых. Но мир в душе принцессы словно опустел. Она не слышала ни музыкантов, ни поздравлений от гостей, ни всего того, что ей говорили мать, отчим и даже Лука, который уже пытался поцеловать её в щёку, – от чего она отшатнулась. Она просто молчала и смотрела в пустоту, туда, где за обсидиановой колонной только что стоял тот, в ком она видела надежду.Он ушёл, как призрак, тихо скрывшись во тьме, и никто не заметил его исчезновения. Выскочив в длинный коридор,из его опустевших ледяных глаз, медленно потекли слёзы. Тёмный принц, воспитанный как жестокий и хладнокровный воин-убийца, наученный скрывать свои чувства и эмоции за маской равнодушия, не смог устоять перед силой любви. Перед невозможностью ничего изменить. Ему хотелось кричать, разнести всё вокруг и сжечь дотла проклятый замок, затягивающий его в пучину несчастья. Вместо этого он просто шёл. Длинными коридорами, мимо статуй, мимо витражных окон, сквозь которые просачивались лунные лучи, мимо слуг, расступавшихся при виде холодного взгляда Тёмного принца.Ноги несли его на заброшенную смотровую башню – самое высокое место в замке, откуда открывался вид на земли вампиров, на линию горизонта, где когда-то полыхали пожары войны. Там он знал, что его никто не найдёт. Там, под старой крышей, где гулял ветер, в рассохшейся деревянной коробке лежала старая скрипка. Он купил её три года назад на старом рынке у пожилого лекаря. Тот отдал её ему почти даром, будто увидев в нём израненную душу, которую не смогло бы вылечить ни одно лекарство. Элуан запрещал Арману играть на скрипке, поскольку считал, что музыка будет только отвлекать от военного дела и государственных наук. Правда для принца мелодия стала лекарством. Он поднял её, прижал подбородком и повёл смычком. Зазвучала мелодия – тихая и печальная. Никто не услышал, никто не пришёл. Лишь ветер закручивал пыль в вальсе его мелодии.Внизу, в тронном зале, Король Элуан вместе с Тёмным Лордом и Виктором Грамсом уже ушли в кабинет обсуждать дальнейшие политические вопросы – раздел территорий, торговые пути, обмен пленными. Остальные же полностью погрузились в веселье, забыв об истинной причине торжества. Лука после ухода королей и лорда, недолго думая, встал из-за королевского стола и направился к молодым графиням, чьи декольте были достаточно глубоки, чтобы соответствовать его предпочтениям. Он уже пригубил третий бокал древесного вина, и чем больше его разум пьянел, тем громче он смеялся и тем больше позволял себе вольностей.Присцилла быстро перестала быть украшением церемонии. Её оставили за королевским столом совершенно одну. Гости обходили стороной. Мать увлеклась разговором с каким-то важным графом . Отец ушёл с королями. Лука развлекался с дамами. Присцилла сидела, сжимая в руках букет, который уже начал увядать от духоты. Она смотрела на цветы и думала: «Я тоже увяну здесь. Скоро». Отчаяние и разочарование постигли юную принцессу. Жизнь, что когда-то играла яркими красками персикового сада, вмиг потухла, не оставив ни надежды, ни веры, ни желания стремиться к чему-либо. Она чувствовала себя белой птицей в золотой клетке.