# Пепел Оруина

Татьяна Осипова

Говорят, у войны нет лица. Лекс знает это лучше других. Двадцать лет он был идеальным солдатом Конфедерации снайпер, ветеран, машина для убийств. Двадцать лет не думал, не выбирал, не чувствовал. Потому что думать слишком больно.

Новый приказ отправляет его на Оруин планету, задыхающуюся в огне мятежа. Цель спасти сына генерала, юного гения Макса. Но реальность оказывается сложнее: Макс не жертва, он перебежчик. Он видел то, что Конфедерация скрывает: зачистки, ложь, миллионы жизней, принесённых в жертву.

Встреча с Максом переворачивает мир Лекса. Впервые он видит войну глазами тех, кто теряет дома, семьи, будущее. И когда приходит момент выбирать Лекс делает шаг, отрезающий путь назад.

Это история о том, как даже закалённый в боях солдат может прозреть. И о том, что надежда единственное оружие, которое нельзя отнять.

ПЕПЕЛ ОРУИНА

Глава первая Оруин

1. Точка невозврата


Корпус десантного бота содрогнулся, пробивая плотные слои атмосферы Оруина. Внутри, в тесноте десантного отсека, пахло озоном, металлом и чужим страхом.

Лекс сидел неподвижно. Даже в полумраке бота его фигура выделялась среди остальных – сухая, жилистая, без грамма лишнего. Броня «Хищник» сидела на нём как вторая кожа, матовая, исцарапанная, с отметинами от десятка кампаний. На левом наплечнике – глубокая борозда от Кассиопеи-9. Шлем он держал на коленях, предпочитая чувствовать воздух лицом.

Ему было двадцать восемь, но выглядел он старше. Глубокие морщины пролегли от крыльев носа к уголкам губ, ранняя седина густо тронула виски и пробивалась в тёмно-русых волосах, коротко стриженных по армейской привычке. Лицо – узкое, с резкими скулами и тяжёлой нижней челюстью – казалось вырезанным из камня. Глубоко посаженные серые глаза смотрели перед собой пусто, холодно, стально. Шрам над правой бровью приподнимал её в вечном насмешливом удивлении, на левой стороне шеи белел рваный ожог от плазмы.

Он слушал стандартный предбоевой инструктаж, который лился из динамиков шлема, но думал о другом. Вспоминал Лиру. Вспоминал ту крышу. Вспоминал, как падали звёзды.

Рядом с Лексом сидел Эйден. Мальчишке было едва за девятнадцать – крепкий, спортивный, с широкими плечами и мощной шеей бывшего борца. Лицо у него было открытое, простоватое, ещё не тронутое цинизмом: большие карие глаза смотрели с наивным восторгом, курносый нос в веснушках, пухловатые, по-детски приоткрытые губы. Броню свою он начистил до зеркального блеска – на ней ещё не было ни одной царапины. Рыжевато-русые волосы торчали коротким ёжиком, на щеках алел здоровый румянец.

– Командир, – прошептал Эйден, сжимая штурмовую винтовку так, словно это была рука любимой девушки. – Говорят, они там используют трофейные «Молоты». Пробивают броню в упор. Это правда?

Лекс перевел на него взгляд. Серые глаза ветерана встретились с карими глазами новобранца.

– Правда, Эйден. И еще они используют камни, палки и собственную злость. Не расслабляйся.

Бот взвыл, включая тормозные двигатели. Удар. Лязг. Свет сменился с красного тревожного на ослепительно-белый – аппарель пошла вниз, и в отсек ворвался горячий, спертый воздух Оруина. Воздух, пахнущий пожаром и смертью.

– Пошли! Пошли! Пошли! – заорал Лекс, вскидывая винтовку, и его жилистое тело пришло в движение – пружинистое, экономное, хищное.

Они высаживались прямо в пекло. Руины жилого квартала, некогда утопавшего в зелени, теперь напоминали скелет. Небо затянуло дымом, сквозь который багровым пятном проступало местное солнце. Огонь стрелял из окон верхних этажей, как язык чудовища.

Лекс повел группу вдоль стены разрушенного завода. В наушнике затрещал голос штабного координатора:

– «Стая», я «Шторм». Ваш объект в здании бывшего Технологического института, этаж 12. Вход через подземный паркинг. Вам навстречу движется группа. Опознавательные знаки отсутствуют.

– Принял, – отрезал Лекс и дал отмашку: – Приготовиться. Эйден, держись за мной. Не геройствуй.

Они спустились в паркинг. Здесь царил полумрак, пахло гарью и сыростью. Машины, брошенные в спешке, стояли ржавыми скелетами. Вдруг в тишине раздался шорох. Лекс замер, подняв кулак. Отряд застыл изваяниями.

Из-за груды битого кирпича вылетела тень. Маленькая, тощая. Лекс едва успел перехватить руку паренька, который замахнулся на него арматурой. Мальчишка лет двенадцати – грязный, оборванный, с бешеными глазами на худом, осунувшемся лице. Лицо в разводах грязи, похожих на военный камуфляж, тощие руки с неестественно длинными пальцами, острые ключицы, торчащие из-под рваной футболки.

– Пусти, шваль! Пусти! – зашипел он, пытаясь укусить Лекса за перчатку.

– Тихо, мелкий, – Лекс сгреб его в охапку, не давая вырываться. Чувствовал под пальцами острые косточки, дрожь худого тела. – Где твои?

– Чтоб вы сдохли! – парень плюнул ему в шлем. Слюна стекла по забралу.

Эйден подскочил, наставив на ребенка ствол. В его глазах – смесь ужаса и долга.

– Командир, убрать его? Местный, скорее всего, корректировщик.

Лекс посмотрел на мальчика. В глазах пацана была не ненависть даже. Была усталая, звериная злоба загнанного в угол зверька. Такие глаза Лекс видел много раз. У повстанцев. У солдат. У себя в зеркале.

– Отставить, – Лекс разжал руки, слегка толкнув парня в сторону прохода. – Вали отсюда. И не вздумай бежать к нам за спину – пристрелят.

Мальчишка на секунду опешил, не веря в свое спасение, а затем сиганул в темноту, как крыса. Эйден проводил его взглядом, полным непонимания.

– Командир, это же нарушение…

– Это война, Эйден, – перебил Лекс, трогаясь с места. – И на этой войне убивать детей пока не приказывали.


2. Встреча с призраком


Технологический институт возвышался над руинами мрачной громадой. Когда-то здесь учили лучших инженеров колонии. Теперь верхние этажи были превращены в наблюдательный пункт повстанцев, а нижние – в ловушку.

Лекс вел группу по черной лестнице. Ступени были залиты чем-то липким, воздух вибрировал от гула работающих где-то наверху генераторов. На седьмом этаже напоролись на растяжку. Эйден, шедший вторым, чудом ее заметил – тонкая леска поперек проема.

– Остановка! – крикнул Лекс, рассматривая схему. – Это не просто мина. Это сигналка. Они знают, что мы идем.

– Штурм, я «Шторм», – зашипело в ухе. – У вас усиление. В здание только что вошли. Какая-то группа. Идут снизу.

Лекс выругался. Конфедерация не доверяла своим же солдатам. Пока он тянет время, штаб отправил еще один отряд. Скорее всего, спецназ Генерального штаба.

– Ускорились! – скомандовал он.

На десятом этаже их встретили. Трое повстанцев в гражданской одежде, с разнокалиберными автоматами. Бой был коротким и злым. Лекс работал на автомате – короткие очереди, перекаты, уход за укрытия. Эйден, впервые в настоящем бою, палил куда-то в потолок, пока Лекс не дернул его вниз за лямку брони.

– Экономь патроны и смотри куда стреляешь!

Двое повстанцев упали. Третий, раненый в ногу, пытался отползти. Лекс подошел к нему, наставив ствол. Мужчина лет сорока, с седой щетиной, покрывающей обветренное лицо, и пробитым легким – изо рта шла розовая пена.

– Где Максим? – спросил он глухо.

Повстанец прохрипел, выплевывая кровь:

– Предатель… ваш Максим… он с нами. Он не пойдет с вами, пес.

Лекс опустил оружие. Он знал это. Но услышать подтверждение от умирающего было тяжело.

– Дай ему морфин, – бросил Лекс Эйдену.

– Командир?! Он враг!

– Я сказал, дай морфин. Он свое отвоевал.

Эйден, трясущимися руками, достал аптечку и бросил шприц-тюбик рядом с раненым. Тот посмотрел на Лекса с удивлением, смешанным с презрением, и потерял сознание.

Лекс двинулся дальше. Он чувствовал себя чужим в собственной шкуре.

Дверь на двенадцатый этаж была массивной, герметичной. Лекс дал знак приготовить взрывчатку, но вдруг динамик над дверью ожил.

– Не стреляйте, штурмовики. Заходите. Только без резких движений. Я здесь один.

Дверь со щелчком открылась.

Внутри, в бывшей лаборатории, залитой синим светом мониторов, сидел парень. Лет девятнадцати, худой, даже тощий – узкоплечий, с длинными тонкими пальцами, нервно застывшими над клавиатурой. Лицо узкое, мальчишеское, ещё не потерявшее юношеской округлости, но уже тронутое нездоровой бледностью. Большие серо-голубые глаза смотрели умно, живо, с каким-то лихорадочным блеском – глаза человека, который слишком долго сидел за терминалом, забывая про сон и еду. Под глазами – тёмные круги, каких не бывает у сытых штабных офицеров. Русые волосы давно не стрижены, вечно лохматые, падают на глаза. На носу – старые очки в тонкой металлической оправе, одна линза треснута. На левом запястье – дешёвый кожаный браслет, потёртый, старый.

Максим Вальтер поднял руки, показывая, что безоружен.

– Привет, ребята. Долго же вы.

Эйден направил на него винтовку. На его юном, веснушчатом лице – праведный гнев.

– Не двигаться! Ты арестован именем Конфедерации!

Макс усмехнулся, поправив очки. Движение нервное, привычное – он явно делал так тысячу раз. Тонкие пальцы коснулись дужки, поправили съезжающую оправу.

– Именем Конфедерации? А вы спросите у жителей Оруина, что они думают об этом имени.

Лекс положил руку на ствол винтовки Эйдена, мягко опуская ее вниз.

– Заткнись, Эйден. – Он повернулся к Максу. Серые глаза встретились с серо-голубыми. – Ты идешь с нами. Приказ генерала.

– Папа прислал? – в голосе Макса мелькнула грусть, и на мгновение его бледное лицо стало совсем детским, беззащитным. – Конечно, прислал. Ему нужен послушный сын, а не бунтарь.

– Мне плевать, что тебе нужно, – Лекс шагнул вперед. – Ты идешь.

В этот момент стена позади Макса взорвалась фейерверком щебня. В пролом ворвались бойцы в черной броне – спецназ штаба. Лазерные прицелы заплясали на груди Макса, на его тощих плечах, на лице, исказившемся испугом.

– Объект захвачен! – рявкнул старший группы. – Всем лечь! Передача полномочий.

Лекс инстинктивно шагнул, заслоняя собой Макса от прямого огня. Тело сработало быстрее разума – старая привычка прикрывать тех, кто слабее.

– Он мой приоритет! – рявкнул Лекс в ответ. – Приказ генерала – жив или никак. Вы его чуть не убили!

– Генерал? – усмехнулся спецназовец. – Генерал хочет, чтобы мальчик вернулся. А в каком виде – не уточнял. Отойди, штурмовик.

Лекс понял. Эти ребята здесь не спасать, они здесь зачищать следы.

– Ну уж нет, – Лекс взвел винтовку, направив ее не на врага, а в пол между собой и спецназом. – Мы его взяли. Мы и поведем. Попробуйте отнять.

Напряжение в комнате достигло предела. И в этот момент Макс вскочил и рванул к разбитому окну. Лекс, не раздумывая, рванул за ним.


3. Дорога в никуда


…Они бежали по крышам, уходя от погони. Лекс тащил Макса за собой, чувствуя под пальцами острые ключицы парня, его дрожь, его отчаянное дыхание. Макс спотыкался, хватал ртом воздух, но бежал, не жалуясь. Только очки то и дело сползали на нос, и он поправлял их на бегу – жест, ставший уже родным.

В подвале бывшего универмага их встретила Сера.

Она стояла на пороге с автоматом в руках – женщина лет сорока, плотная, коренастая, сбитая, как хороший солдат. Лицо круглое, простое, крестьянское – но серые глаза смотрели умно, устало, но очень живо. Под глазами – тёмные мешки от постоянного недосыпа. Нос картошкой, когда-то сломан и сросся криво. Губы обычные, часто сжаты в нитку. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам рта, на лбу – складки, у глаз – «гусиные лапки». Тёмные волосы с обильной сединой стянуты в пучок на затылке, вечно выбиваются пряди.

На ней была старая военная куртка поверх гражданского свитера, удобные штаны, разношенные ботинки. На поясе – подсумок с медикаментами и пистолет. Руки – сильные, в мелких шрамах и порезах – крепко сжимали оружие.

– Лекс? – удивилась она, опуская оружие. – Ты? Я думала, ты уже давно на небесах. Или в аду. Зачем привел этого? – кивнула на Макса.

– Спрячь нас, Сера. На пару дней. Потом уйдем.

Сера прищурилась, оглядывая его грязную, окровавленную броню и испуганного парня. Её взгляд задержался на лице Макса – на его бледности, на дрожащих пальцах, на треснутых очках.

– Ты знаешь, что за тобой скоро будет охотиться вся Конфедерация? Мне рисковать своими людьми?

– Знаю. Но ты должна. – Лекс выдержал ее взгляд. – Ты всегда говорила: «Нет своих и чужих, есть живые и мертвые». Мы пока живые.

Сера вздохнула, посторонилась. От неё пахло лекарствами, антисептиком и немного потом – запах человека, который сутками не выходит из операционной.

– Заходите. Но если что – я вас не знаю.


4. Правда и выбор


В подвале пахло лекарствами, кровью и потом. На нарах лежали раненые – и повстанцы, и гражданские, и даже пара солдат Конфедерации, которых подобрали на улице. Сера лечила всех.

Прошло два дня. Лекс залечивал рану, Макс помогал Сере с ранеными, чинил ей старый медицинский сканер. Оказалось, парень не только взламывал серверы, но и разбирался в технике. Лекс наблюдал, как длинные тонкие пальцы Макса порхают над схемами, как он хмурится, поправляя сползающие очки, как нервно теребит мочку левого уха, когда что-то не получается. В нем была та хрупкая, почти нежная уязвимость, которая вызывала у Лекса странное чувство – не жалость, а желание защитить.

На вторую ночь Сера собрала всех, кто мог держать оружие. В подвал пришли люди из ячейки сопротивления. Худые, оборванные, но с горящими глазами. Они смотрели на Макса с уважением, а на Лекса – с подозрением.

– Зачем ты здесь, штурмовик? – спросил один из них, молодой парень с обожженным лицом. Кожа на левой щеке стянута розовым рубцом, глаз чуть прикрыт – но второй, здоровый, смотрит цепко, зло.

– Я пришел, потому что мне надоело убивать, – просто ответил Лекс. – И потому что этот парень открыл мне глаза.

– И что ты предлагаешь? – спросила Сера.

Лекс помолчал, собираясь с мыслями.

– Я знаю, где штаб генерала Вальтера. Знаю, как он защищен. Знаю слабые места. Если вы хотите не просто отбиваться, а ударить так, чтобы они задумались…

– Ты предлагаешь нам напасть на штаб? – усмехнулся парень. – Нас двадцать человек с автоматами против батальона.

– Не напасть, – возразил Лекс. – Выкрасть данные. У генерала есть личный сервер. На нем – планы дальнейшей экспансии, списки целей, коррупционные схемы. Если Макс сможет взломать его и слить все в открытый доступ, Конфедерация захлебнется в скандалах. Им будет не до Оруина.

Макс оживился. В его серо-голубых глазах зажегся тот самый лихорадочный огонь, который Лекс уже видел.

– Это реально! Если подобраться к терминалу в его кабинете… Я смогу. Но для этого нужно быть внутри.

– Я проведу, – твердо сказал Лекс. – Я знаю все посты, все коды доступа. Идти нужно сейчас, пока они не успокоились и не сменили протоколы.

Сера смотрела на Лекса долго, изучающе. Её усталые серые глаза встретились с его стальными.

– Ты понимаешь, что если мы провалимся, тебя не просто убьют? Тебя сотрут из истории. Назовут предателем, дезертиром.

Лекс усмехнулся – уголком рта, одними морщинами у глаз:

– Меня и так скоро сотрут. Так хоть будет за что.


5. Штурм сердца тьмы


Штаб Конфедерации размещался в бывшем здании правительства – массивной серой коробке, окруженной колючей проволокой и турелями. Ночью он сиял огнями, как новогодняя елка, но это был свет смерти.

Они шли по колено в зловонной жиже ливневой канализации. Лекс – впереди, пружинистый, бесшумный, хищный. За ним – Макс, спотыкающийся, тощий, с побелевшим от напряжения лицом. Очки запотели, и он то и дело снимал их, протирая о край толстовки. Тонкие пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от страха. Замыкали трое бойцов Серы – молчаливые, сосредоточенные.

Люк в техническом отсеке поддался не сразу, но Лекс знал, где нажать. Они вылезли в подвал, заставленный коробками с пайками. Тишина. Только гул вентиляции.

– Дальше я один, – шепнул Лекс. – Если что – уходите. Я задержу.

– Нет, – возразил Макс, и в его голосе впервые зазвучала сталь. – Я с тобой. Без меня ты сервер не взломаешь.

Лекс кивнул. Они двинулись вверх по черной лестнице. Лекс шел как призрак – бесшумно, расчетливо. Часовые падали, даже не успев вскрикнуть. Макс следовал за ним, стараясь дышать как можно тише, но Лекс слышал его сбитое дыхание, чувствовал исходящий от него страх.

Кабинет генерала Вальтера находился на двадцатом этаже. Дверь охраняли двое. Лекс вышел из-за угла, подняв руки:

– Не стреляйте, свои.

Охранники опешили на секунду. Этой секунды хватило, чтобы бойцы Серы, зашедшие с другой стороны, взяли их на прицел.

– Тихо, парни, – прошептал Лекс. – Жить хотите?

Охранники подняли руки.

Внутри кабинета было тихо. Горел настольный светильник. На стене висел портрет самого генерала в парадной форме. Макс, увидев портрет отца, вздрогнул. Лекс впервые увидел на его лице не страх и не решимость, а что-то глубоко личное, болезненное.

Генерал Вальтер был подтянут, сед, с идеальной выправкой. На портрете он смотрел сурово, властно – настоящий командующий. В живую, как знал Лекс, он был таким же – высокий, сухой, с острыми чертами лица и холодными глазами, в которых никогда не мелькало ничего, кроме расчета.

Макс быстро справился с собой, сел за терминал, и его пальцы запорхали над клавиатурой. Экран мигал, заполняясь строками кода.

Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял генерал Вальтер. Высокий, седой, в идеально выглаженной форме. За его спиной – десяток солдат с автоматами.

– Ну здравствуй, сын, – ледяным тоном произнес генерал. – И ты, Лекс. Я ожидал чего-то подобного.

Макс медленно поднялся из-за стола. На экране мигала надпись: «Загрузка завершена. Начать передачу?»

– Нет, папа, – тихо сказал Макс. – Это ты кончай валять дурака. Твои планы, твои преступления – они уже уходят в сеть.

Генерал побледнел:

– Что?! Ты не посмеешь!

– Уже посмел. – Макс нажал кнопку. На экране замелькали проценты передачи.

– Огонь! – заорал генерал.

Лекс рванул вперед, сбивая с ног первого солдата, второго, прикрывая собой Макса. Пули засвистели вокруг. Он тащил парня к окну, чувствуя, как тот спотыкается, как его острые локти впиваются в бока.

– Прыгай! – крикнул Лекс, сбрасывая с себя солдат.

– Куда?! Двадцатый этаж!

– Там платформа! – Лекс указал на ремонтную люльку.

Макс прыгнул, вцепившись в поручни. Люлька качнулась, но выдержала. Лекс, отстреливаясь, прыгнул следом. Люлька, не выдержав двойного веса, с грохотом сорвалась и понеслась вниз, скребя по стене.

Ветер свистел в ушах. Макс кричал. Лекс пытался затормозить, хватаясь за тросы.

Они пролетели десять этажей, прежде чем люлька застряла, зацепившись за балкон.

Внизу, во дворе, уже выли сирены. Солдаты выбегали из здания. Лекс и Макс, оглушенные, израненные, висели над пропастью.

– Держись! – прохрипел Лекс, подтягиваясь на руках.

Он помог Максу перебраться на балкон. Парень был бледен до синевы, очки слетели, глаза слезились от ветра, но он был жив.

– Сюда! – вдруг раздался голос.

Из темноты вынырнула Сера – плотная, коренастая, с пистолетом в руке, с выбившимися из пучка седыми прядями. С ней двое бойцов. Она схватила Макса за руку.

– Бегом! Мы прорвали оцепление в секторе «Бета»! У нас машина!

Они бежали по разбомбленным улицам. Пули щелкали по стенам. Лекс прикрывал отход. Вдруг он почувствовал удар в бок. Боль пронзила тело, ноги подкосились. Он упал.

– Лекс! – закричал Макс, обернувшись.

– Беги! – крикнул Лекс, прижимая руку к ране. – Я догоню!

Но Макс колебался лишь секунду. А потом рванул обратно. Он подхватил Лекса под мышки и потащил, напрягая все свои тощие силы. Лицо его перекосилось от напряжения, на лбу вздулись вены, но он тащил.

– Идиот! – прохрипел Лекс. – Бросай меня!

– Заткнись! – крикнул Макс, таща его волоком. – Ты меня спас, теперь моя очередь!

Сера прикрывала их, поливая свинцом преследователей. Её круглое лицо было спокойно, сосредоточенно – лицо человека, который делал это сотни раз.

Они нырнули в подворотню, где их уже ждал старый грузовик. Сильные руки Серы втащили Лекса в кузов, мотор взревел, и машина рванула с места, унося их в темноту.


8 Утро нового дня


Лекс очнулся в том же подвальном госпитале. Над ним склонилась Сера, промывая рану. Её сильные, в мелких шрамах руки двигались уверенно, привычно. Седая прядь упала на лицо, но она не замечала.

Макс сидел рядом, на табуретке, поджав под себя длинные тощие ноги. Очки он где-то нашёл – старые, с треснутой линзой, но свои. Без них он щурился, но терпел. В руках крутил тот самый кожаный браслет на запястье – нервный жест.

– Живучий, как таракан, – усмехнулась Сера. – Пуля прошла по касательной, задела ребро, но внутренние органы целы. Отлежишься.

– Что с данными? – спросил Лекс, морщась от боли.

Макс улыбнулся – впервые за всё время улыбнулся по-настоящему, по-мальчишески.

– Всё ушли в сеть. Сейчас это обсуждают на всех каналах. Конфедерация в шоке. На Оруин стягиваются журналисты с нейтральных территорий. Генерала Вальтера отозвали для дачи показаний. Думаю, войне конец. По крайней мере, здесь.

Лекс закрыл глаза. Ему было странно. Он не чувствовал триумфа. Только усталость и… покой.

– Ты как? – спросил Макс.

– Думаю, – ответил Лекс. – Знаешь, я всю жизнь твердил себе эту фразу. Про войну и слабость. А теперь понял: настоящая сила не в умении убивать. Настоящая сила – в умении выбирать. И отвечать за свой выбор.

Сера положила руку ему на плечо – тяжёлую, тёплую, мозолистую.

– Ты выбрал правильно, солдат. Теперь ты один из нас.

Лекс посмотрел на неё, на Макса, на раненых повстанцев и солдат, лежащих рядом на нарах. Здесь не было врагов. Здесь были люди.

– Я не знаю, кто я теперь, – прошептал он. – Но кажется, я наконец-то дома.

За стенами подвала занимался рассвет. Луч солнца пробился сквозь щель в потолке, упав на грязный пол. И впервые за много лет Лексу показалось, что этот свет несет не смерть, а надежду.

Война не кончилась. Где-то она будет продолжаться. Но сегодня маленькая победа человечности была одержана.

И Лекс, штурмовик, ставший предателем, чтобы остаться человеком, заснул спокойным сном без кошмаров. Впервые за двадцать лет.


Глава вторая Пепел прошлого


Приквел. Как Лекс стал Лексом

Пролог. Звёздная пыль


Она любила повторять: «Звезды падают только для тех, кто умеет ловить».

Лекс тогда смеялся и говорил, что поймает для неё хоть всю Галактику. Ему было девятнадцать. Ей – восемнадцать. Они сидели на крыше старого небоскрёба в Новом Багдаде, смотрели, как грузовые корабли тянутся к космопорту, и строили планы, которым никогда не суждено было сбыться.

В тот вечер Лекс впервые по-настоящему разглядел её лицо – не просто любимое, а будто вырезанное из дорогого камня. Овальное, с мягкими чертами, которые делали её фотогеничной в любом ракурсе. Большие, миндалевидные глаза – тёмно-карие, почти чёрные, в темноте они казались бездонными, как космос за её спиной. Чёрные густые волосы с синеватым отливом при луне рассыпались по плечам, ветер играл ими, забрасывая пряди на лицо. Она то и дело заправляла их за ухо, обнажая аккуратную, чуть вздёрнутую линию носа и родинку над верхней губой – маленькую, дерзкую, словно специально поставленную там для поцелуев.

– Мы будем путешествовать, – говорила она, и полные губы её трогала улыбка, от которой у Лекса каждый раз перехватывало дыхание. – Я буду сниматься в кино на Арктуре, а ты… ну, ты будешь моим продюсером.

– Я? – Лекс мотнул головой, откидывая со лба вечно падающую тёмно-русую чёлку. Длинные пальцы – в мелких мозолях от работы в доках – нервно теребили край куртки. – Я даже свой график продюсировать не могу.

– Научишься. Ради меня.

Он был готов научиться всему. Ради неё.

Ночной ветер трепал её волосы, и они пахли дешёвым яблочным шампунем и чем-то далёким, несбыточным. Лекс запомнил этот запах навсегда. Тогда он ещё не знал, что будет вспоминать его в окопах под обстрелом.


1. Дороги расходятся


В тот вечер Лира пришла не одна. С ней шёл рядом высокий мужчина – Лекс сразу заметил, как тот держится: идеально прямо, даже на ходу, словно проглотил шпагу. Ростом под метр девяносто, поджарый, в дорогом костюме ручной работы, сидящем как влитой. Светло-серые глаза – почти прозрачные, как ледниковая вода – смотрели на мир с лёгкой брезгливостью. Тонкие губы сложились в вежливую улыбку, которая не касалась этих холодных глаз. Пепельно-русые волосы с идеальной проседью на висках, острые, как лезвия, скулы, тонкий нос с горбинкой – породистое лицо хищника, привыкшего покупать всё, что нельзя украсть.

Лекс ждал её в их обычном кафе – захудалом местечке с дешёвым кофе и скрипучими стульями. Пальцы его бессознательно скребли край стола – там осталась зазубрина, которую он сам выцарапал ногтем месяц назад, когда они с Лирой хохотали до слёз. Его собственная внешность в этом прокуренном зале казалась чужой, грубой – узкое лицо с резкими скулами и тяжёлой нижней челюстью, густые тёмные брови, почти сросшиеся на переносице, глубоко посаженные серые глаза. Глаза человека, который привык молчать и работать руками.

– Лекс, познакомься, это Доминик, – проворковала Лира, сияя улыбкой, которая раньше предназначалась только ему. – Он продюсер с Кассиопеи. Самый крупный во всем секторе.

Доминик протянул руку. Лекс пожал. Ладонь у продюсера была мягкой, холёной – ни одной мозоли, ни одной ссадины. Такая рука хорошо подписывает чеки, но не держит груз или оружие. Однако рукопожатие оказалось мёртвой хваткой, словно у кобры перед броском. На правой руке Доминика тускло блеснул массивный перстень с тёмным камнем.

– Наслышан о вас, молодой человек, – произнес Доминик, и в его голосе сквозила та же брезгливость, что и во взгляде. – Лира много рассказывала. Вы, кажется, работаете в доках?

– Работал, – Лекс непроизвольно сжал кулак, пряча въевшуюся в ладони грязь и свежие мозоли. Чувствовал он, как внутри закипает глухая злоба. – Теперь ищу другое.

– Похвально. Ищете – значит, найдёте. – Доминик сел за столик, даже не спросив разрешения. Запах его парфюма – тяжёлый, сладковатый, с нотами табака и дорогой кожи – перебивал запах дешёвого кофе и заставил Лекса поморщиться. – Лира рассказала мне о своих планах. У неё большой талант. Я предлагаю ей контракт на пять лет. Съёмки на трёх планетах, рекламные кампании, полное обеспечение. Она станет звездой.

Лекс посмотрел на Лиру. В свете тусклой лампы её кожа казалась фарфоровой, огромные чёрные глаза сияли восторгом, губы – полные, чувственные, которые он целовал сотни раз – дрожали от счастья. Она была прекрасна. И она ускользала.

– Это же здорово, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты этого хотела.

– Да, – выдохнула она. – Но…

– Никаких «но», – перебил Доминик. – Лира, дорогая, оставьте нас на минуту. Я хочу поговорить с молодым человеком наедине.

Она послушно встала, бросив на Лекса виноватый взгляд из-под длинных ресниц, и вышла. Доминик пододвинулся ближе, понизив голос. Лекс слышал его дыхание – спокойное, размеренное, дыхание хищника.

– Послушай, парень. Ты ей не нужен. Не обижайся, это жизнь. У неё есть шанс, которого не будет больше никогда. А ты… – он окинул Лекса оценивающим взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках и дешёвой куртке, – ты будешь тянуть её вниз. Ты же понимаешь?

Лекс сжал кулаки под столом. Костяшки побелели. В виске застучало.

– Я её люблю.

– Любовь, – Доминик усмехнулся, качнув головой. – Люби. Но любовь не купишь на эти деньги, которые ты зарабатываешь? Найди себе девушку по карману. Лира уедет, будет жить в отелях, блистать на приёмах. А ты останешься здесь, с грузчиками и ржавыми контейнерами. Через год она забудет твоё имя. Через два – ты станешь для неё просто смутным воспоминанием о том, как она жила в нищете. Отпусти её. По-хорошему.

Лекс молчал. Каждое слово продюсера было пропитано ядом, но в этом яде чувствовалась горькая правда. Пот проступил на спине, хотя в кафе было прохладно.

– Что ты ей предлагаешь? – спросил он наконец.

– Славу. Деньги. Возможность стать кем-то. – Доминик встал, поправил пиджак, огладил безупречные лацканы. – То, чего ты дать не можешь. Прощай, парень. И совет: найди себе дело по плечу. Запишись в армию, например. Там таких, как ты, много. Мясо для пушек.

Он ушёл, оставив Лекса одного в прокуренном кафе. Запах его парфюма ещё долго висел в воздухе, смешиваясь с горечью и злостью.

Через час вернулась Лира. Села напротив, теребя край платья. Ноготь у неё был обломан – нервничала. Даже здесь, в дешёвом кафе, на ней было простое, но удивительно ладно сидящее платье – она ушивала его сама по ночам, чтобы выглядеть идеально.

– Лекс… я должна тебе сказать…

– Не надо, – перебил он. – Я всё понял.

– Это не то, что ты думаешь. Это временно. Пять лет – и я вернусь. Мы сможем начать всё сначала.

– Сначала? – Лекс горько усмехнулся, провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину и шрам над бровью – память о драке в порту. – Лира, посмотри на меня. Я грузчик. Я никто. А ты через пять лет будешь звездой. Какое у нас может быть «сначала»?

Она заплакала. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, и Лекс в который раз поразился, как красиво она плачет – по-настоящему, но при этом словно для камеры. Он протянул руку, чтобы вытереть их – мозолистую, жёсткую ладонь, – но остановился на полпути. Пальцы замерли в воздухе – он физически чувствовал тепло её щеки, не касаясь. Понял: если он сейчас дотронется до неё, то не отпустит никогда. А отпустить надо.

– Удачи тебе, Лира. Будь счастлива.

Лекс встал – высокий, жилистый, сутулый от вечной работы – и вышел, не оборачиваясь. На улице моросил мелкий дождь, смешиваясь с пылью и гарью космопорта. Капли стекали за шиворот, холодные, как приговор. Юноша шёл, не разбирая дороги, и в голове стучало одно слово: «Никто». Кулаки сжимались сами собой, ногти впивались в ладони – он хотел проснуться от этой боли, но это была реальность.