Айзек Эвермор, Айви Эвермор
Закон чужой воли

Пролог

Пауль отлетел к стене так резко, что глухой удар эхом прокатился по комнате, будто дом сам вскрикнул от боли. На мгновение он остался лежать, ошеломленный. Его силуэт тут же накрыла высокая, широкая тень, и мужчина, уверенный в своей силе и в исходе этой короткой, грязной схватки, шагнул к нему.

Парень, которому еле-еле стукнуло пятнадцать, резко прокатился по полу, избегая грузного удара незнакомца, нервно и истерично задышав, будто ему не хватало воздуха. Он неуклюже поднялся на ноги и ползком пробежал несколько метров, дотягиваясь до тонкого лезвия кухонного ножа, совсем не подходящего для его неожиданно всплывшего в голове плана. Робин даже не поняла, как все произошло. Она не могла сдвинуться с места – страх охватил ее тело – и лишь смотрела, как брат, обычно осторожный, развернулся и подался вперед. Никогда до сих пор она не видела на его лице подобного выражения уверенности, смешанного с животным ужасом.

Удар пришелся незнакомцу в живот, заставив замереть и дыханию сбиться, но не позволил потерять сознание обидчику. Второй стал отчаянным. Третий – уже слепым.

Он бил снова и снова, задыхаясь, не слыша ничего вокруг, пока мужчина не перестал сопротивляться и его тяжелое тело не осело на пол. Только тогда нож выпал их рук Пауля, звякнув о доски, и этот звук оказался пугающе обыденным, почти бытовым, как если бы его уронили во время готовки.

Мальчик замер, не сводя с тела еще несколько секунд. Вопросов о том, что он наделал, не было – страх напросто затмил их. Неожиданно он сорвался с места.

– Робин!..

Он бросился к ней с такой силой, что практически падал обратно на пол, игнорируя боль и продолжая добираться до сестры. Девочка распахнула руки, чтобы обнять любимого брата, успокоить его, убедить, что все хорошо, но… он пробежал мимо, даже не взглянув на нее.

Что… это только что было?

Робин неуверенно обернулась, зациклив взгляд на Пауле, который уже сидел около неподвижного, медленно холодеющего тела. Ее тела.

Оно лежало на полу, неловко повернутое, с закрытыми глазами. На бледном лице не было ни капли страха, оно будто уснуло. Мир вдруг стал странно тихим, словно кто-то приглушил все звуки, оставив только одно – надломленный голос Пауля.

Мальчик крепко схватил обмякшее тело за плечи, начал звать, трясти, говорить что-то быстро, сбивчиво, отчего речь распадалась, превращаясь в мольбы.

– Пожалуйста… пожалуйста, открой глаза… Робин, твою мать, не смей оставлять меня!

– Пауль?.. – послышался ее голос уже совершенно неуверенно, нервно, истерично. Она попыталась подойти к брату, дотронуться до него, показать, что она здесь, она жива – все хорошо. Краем глаза она вновь увидела свое безжизненное тело, отшатнулась, рухнув на пол и практически заревев от непонимания.

Я… умерла?..

Иного объяснения быть не могло, да ведь? Нет-нет-нет. Стойте. Подождите хоть на секунду! Они с братом вместе вошли в эту комнату, убегая от мужчины, которого только что убил Пауль. Они пытались обезоружить его, что у них получилось. В ответ на это незнакомец ударил ее брата, а затем…

– Он… задушил меня… – Робин оглянула свои трясущиеся от страха руки, схватилась за шею, которая изнывала от боли, нервно сглотнула. – Нет… Быть… этого не может… Нет…

Взгляд ее метнулся в сторону мужчины, который и был причастен к этой трагедии. Под его телом разлилась лужа черной, красноватой массы, и больше он никогда не сможет причинить кому-то вред. Только вот… Над ним навис еще один силуэт: одетый абсолютно также, как и он сам, с теми же чертами лица, такой же растрепанный, паршивый мерзавец. Это был он же. Точь-в-точь, до мельчайших деталей. Неподвижен, бледен, словно тень, на которую никто не обращает внимания. Он смотрел на происходящее без злобы, без боли – с тем же пустым выражением, какое, должно быть, было сейчас у нее самой. Они оба больше не принадлежат этому миру.

Крик Пауля прорезал тишину. Он снова надавил на грудную клетку сестры отчаянно и упрямо, словно отказывался принять саму возможность ее исчезновения. Только в этот момент внутри Робин что-то больно сжалось, ведя ее по коридорам мертвых, но не позволяя стать частью мира за гранью.

Воздух ворвался в легкие огнем. Тело содрогнулось, возвращая запах крови, шум, холод комнаты. Робин резко вдохнула, закашлялась, согнувшись.

Пауль отшатнулся, а потом сразу же обнял ее – так крепко, что стало трудно дышать, и она впервые почувствовала, как сильно он дрожит.

– Ты жива… Жива…

Он повторял эти слова из раза в раз, позабыв обо всем, пока она, словно под гипнозом, наблюдала за призраком нападавшего, который прожигал ее своим пустым взглядом.

Глава 1. Самоубийца из Бруклина

Нью-Йорк всегда умел удивлять. Его величественные строения в Манхэттене, возвышающиеся над головами обычного люда, представлялись чем-то фантастическим и странным на фоне низкого и довольно скупого Бронкса. Эта разница играла городу на руку, позволяла туристам посетить богатые и яркие достопримечательности, как статую Свободы, но обходить стороной места по ту сторону Ист-Ривер. Нью-Йорк оказался своеобразной страной внутри страны, где есть все, что нужно для жизни, и где каждый может найти себе место, жилье и работу. За последние годы он стремится забрать место экономической столицы Америки, процветает, разрастается. Именно здесь собиралась огромная часть активов страны. Здесь политики и бизнесмены ощущали себя как рыба в воде. Нет более приятной среды для карьерного роста, несмотря на конкуренцию. Нью-Йорк – это азарт, это движение, страсть, которых крайне не хватает многим людям мира. В какой-то мере он дарил веру в лучшее. Чего только стоит забраться на Эмпайр-стейт-билдинг, облюбовать просторы необъятного города и дать себе надежду на то, что у тебя все получится, что все цели достижимы. Так видят город туристы и так говорят о нем приезжие.

Однако, приходится встречаться с жизнью лицом к лицу. Сказки о высоком заработке и благополучии довольно быстро разбивались о реальность этого мира. Приезжая сюда, немалое количество людей начинало считать себя “уникальными”, “избранными”, кто “добьется всего и возвысится над окружающими”. Их поглощала эйфория от предвкушения успеха, но как много из них в действительности имели задатки для роста?

К великому сожалению, большинству предначертано вставать до рассвета, чтобы избежать “бума” в метро, добираться до ненавистной работы, заставляющей держаться на ногах каждый день по девять-десять часов и едва помогающей сводить концы с концами. Люди начали больше думать о своих проблемах, а не о чужих, но их ли это вина или вина Города-мечты?

– Нет, дядя. Еще не успела, – Одетта отрешенно смотрела в окно, пытаясь не потерять нить диалога с родственником. – Я заеду на днях, если не будет дел. Ричард снова забрал машину. Я пока жду Гордона.

– Ричарду бы поучиться у твоего коллеги манерам, – послышался строгий голос из трубки.

– Ты к нему слишком строг.

– Я подумываю порекомендовать тебя в участок в Манхэттене или Статен-Айленде. Может, хоть это даст ему понять, что сестра не всегда будет рядом и придется двигаться по карьерной лестнице самому.

– А мне предлагаешь вариться среди аристократов? – недовольно прыснула Одетта. – Мне и в Бруклине хорошо работается. Спасибо.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Подумай над моим предложением. Ежедневно добираться из Бронкса в Бруклин все же опрометчиво. Если тебе так нравится жить среди бандитов и киллеров, то хотя бы правильно расставь приоритеты.

Одетта задумчиво притихла.

– Как скажете, дядя.

Бронкс являлся самым ярким примером “крысиных бегов”. Здесь часто можно было встретить эмигрантов, которые, по иронии судьбы, теснились семьями в однокомнатной квартире и более не имели денег, чтобы уехать на родину. Особенно удручало, как небоскребы Манхэттена возвышались над одно-двухэтажными домами, будто высмеивая жителей бедного района, смотря на них сверху вниз. Бронкс полон тех, кто больше не имеет выбора. Тех, кто вынужден мириться с отчаянием и жить с ним рука об руку. Место, где нет счастья, нет доброты. Это и есть настоящий Нью-Йорк. Нет фальшивой наивности, нет натянутых улыбок и накрахмаленных костюмов банкиров. Только страх, крохотные стены, постоянно давящие на человека, и бита под кроватью – единственный способ защититься от ограбления.

Одетта Кэллер, в отличии от многих, обладала шансом избежать участи жителей Бронкса. Она могла поселиться в Квинсе вместе с братом, быть ближе к работе, друзьям и семье, но вместо этого предпочла более дешевый, но никак не благоприятный для себя вариант. Выбор этот был осознанным и обусловлен дешевизной жилья и близостью к метрополитену – не более и не менее.

За окном раздавались гудки проезжающих машин и крики водителей. Наверняка скоро начнется потасовка за то, чтобы отстоять свою правоту в проблеме, которая могла бы решиться обычным разговором. Шумы района распространялись на всю квартиру, голоса смешивались, но отчетливо можно было разобрать жалобы людей на скупую жизнь. Впрочем, ее это мало беспокоило. Хоть за последние несколько лет ей удалось привыкнуть к такому активному звуковому наполнению, не сильно радующему ухо, смириться с этим образом жизни оказалось труднее. Она начала ощущать это в тот момент, когда работа перестала занимать так много времени. Если раньше, будучи еще совсем юной, она могла перебирать дела до ночи, то теперь часть обязанностей с нее была снята, а расследования начали занимать меньше времени благодаря наработанному за годы опыту. Изначальная идея с тем, чтобы просто ночевать в этой однокомнатной квартирке, превратилась в попытку заполнить тихое время одиночества. Погружаясь в быт жителей Бронкса, Одетта не сразу заметила, как сама начала перенимать их отношение к окружающим, в частности, к богачам. И это при условии, что сама она зарабатывала не столь мало. Теперь виды многоэтажек по ту сторону реки вызывали лишь раздражение и характерные усмешки. Но что самое забавное, избавиться от этого она могла простым решением – переехать. Благодаря накопленным средствам Одетта могла сменить место жительства, найти квартиру в Квинсе и не знать горя, но по какой-то причине тянула с этим решением.

Окинув взглядом тарелку с остатками подгоревшего яйца и тостом, Одетта провела вилкой по посуде, словно и не желая доедать все, что на ней осталось. Отломив кусочек хлеба, спокойно положила его в рот, оттряхнула пальцы, сметая с них крошки, после чего перевела взгляд на наручные часы. Стрелки перескочили за половину седьмого, а она уже в форме и давно готова выходить. Этого времени с головой хватило бы, чтобы доехать к восьми часам до полицейского офиса, но привычка делать все заранее даже спустя годы брала свое. Потому растягивать трапезу было хоть каким-то утешением.

Долго ждать не пришлось, и во входную дверь раздался звонок. Детектив шустро доела остатки завтрака, встала с места и, попутно кладя тарелку в раковину, направилась к прихожей. Ловко отперла щеколду, отворила дверь и сразу же встретилась взглядом с мужчиной, на вид лет тридцати. Он стоял прямо, будто солдат, по стойке смирно. Опрятный, высокий, подтянутый, отчего выглядел довольно широким, особенно по сравнению с весьма узким дверным проемом. Одет в деловой костюм, прикрытым пальто, из-под которого виднелись подтяжки и белая рубашка. При тусклом свете лестничной клетки на его темных волосах сверкали капли растаявшего снега.

– Утро доброе, Детт, – начал он довольно бодро и доброжелательно, слегка улыбнувшись уголком губ. Практически не давая шанса ответить, он сразу же продолжил. – Готова?

– Как всегда, – ответила Одетта также дружелюбно.

Она немедленно взяла с вешала свое пальто, обулась и вышла из квартиры. Облегчение накатило с головой, стоило закрыть дверь и засунуть ключи в глубокий карман верхней одежды.

– Извини, что снова беспокою, – Одетта села в машину и закрыла за собой дверь.

– А? – будто не расслышал Гордон, заводя новенький патрульный “Форд-Гэлекси” 70-го года. – Да брось. Мелочь.

Одетта и Гордон были знакомы практически с самого начала карьеры Кэллер. Они встретились, когда она только пришла в отдел, а он уже два года работал офицером. За пять лет они оба смогли достичь высот, стать хорошими детективами, заслужили доверие народа и начальства. Неудивительно, что они некоторое время активно работали вместе. Их дружба оказалась крайне крепкой: каждый просил у другого советы и часто получал поддержку, а Кэллер повезло наблюдать за всеми этапами жизни своего товарища, начиная от работы и заканчивая браком. Когда тот развалился, между ними самими закрутился роман. К счастью или к сожалению, не долгоиграющий. После расставания отношение Гордона к ней не поменялось, за что Одетта была ему чрезмерно благодарна.

– Как дела у Чарли? – сына Гордона от неудачного брака. После развода бывшая Харриса оставила ребенка с отцом, и до сих пор сама Кэллер помогает товарищу с родительскими обязанностями, почему и полюбила Чарли как родного сына. – У него все хорошо?

– Пока гостит у мамы. К слову, спрашивал, когда ты приедешь, – сказал он, приподняв уголки губ. Подобные слова, конечно же, вызвали на лице девушки теплую улыбку. – Он довольно сильно скучает. Несколько раз даже напрашивался со мной в офис.

– Мы же виделись всего неделю назад, – посмеялась девушка, оглядывая горящие уличные фонари, проносящиеся мимо. – С удовольствием бы виделась с ним почаще. Жаль, в участке детской комнаты не предусмотрено.

– Что, между прочим, крайне обидно. А таскать его по делам я пока не готов.

– К слову о делах, – тут же ободрилась Одетта. – Что там по убийству на 42-й Мидтауна? Уже вторая неделя тишины.

– Полный ноль. Из-за пурги мы так ничего и не нашли. Чистый, белый лист на смену места преступления. Скажем “спасибо” опоздавшим криминалистам.

– Мне все еще кажется, что дело не только в них. Мы ведь сами обыскали только один квартал.

– А где еще искать? В любом случае, не без новостей. Как мы и предполагали, токсикологи подтвердили наши догадки насчет отравления цианидом – сегодня ночью читал их отчет. Нам там делать уже нечего, придется приостановить дело до появления новых обстоятельств.

– Вот же ж… Почему-то у меня складывается чувство, что в «Мидтауне» в очередной раз прошли разборки каких-то гангстеров. Сколько мы таких дел уже видели…

– Пару десятков? Сотен? – попытался перевести Харрис в шутку. – В любом случае, скоро и мы отдохнем. Может, даже премию получим.

Одетта вскинула брови, хитро улыбнувшись:

– Может? Как и прошлом, позапрошлом и других месяцах? Да брось, – она отмахнулась.

Гордон, стараясь не отвлекаться от дороги, медленно ткнул пальцем на пассажира, поддерживая ненавязчивую беседу, несмотря на довольно серьезную тему разговора:

– Сглазишь, – он подмигнул, вновь погружаясь в роль водителя.

Простые диалоги были верным спутником в общении Одетты и Гордона. Они позволяли отвлечься от того ужаса гибелей и убийств, в которые они с головой погружены не первый и явно не последний год. Со временем они начали замечать за собой закономерность – чем дольше они работали с телами, тем меньше проявляли сочувствия к участникам процесса. Плачущие матери, молящие раскрыть убийство дочери, или гнев пострадавшего, считающего систему правоохранительных органов коррумпированной, – все эти люди вызывали лишь холодное и удрученное понимание, но никак не жалость или сочувствие. И это в своей мере ужасно. Однако, обращайся ты к ним иначе, можно легко лишиться рассудка. Переживая обо всех, ты вскоре начнешь забывать о себе, а у детектива это может сказаться и на собственной работе – в частности, на раскрываемости. Здравость мысли – залог успеха. Довольно емкое высказывание, которое удалось запомнить им на всю жизнь.

Потому подобные разговоры и помогали отвлечься, держать рассудок в узде и не позволяли им сорваться с цепи. Одержимость одним делом вызывает не менее негативные последствия, и не стоит винить трудяг-полицейских в их хладнокровии. Быть может, однажды это спасет кому-то жизнь.

Одетта смотрела на все это немного иначе. Жизнь повернулась к ней спиной, а потому свыкнуться с трупами на месте преступления, не было столь тяжело. С одной стороны, она понимала и отдавала себе отчет в том, что погибшего никогда не воскресить. На это не способен ни прогресс, ни божьи руки, о которых так любят говорить священники на похоронах. С другой же, она видела, куда эти люди попадают и, поверьте, зрелище это отнюдь не самое приятное. Да, именно видела. Сама Одетта называла это проклятием, издевкой свыше. Быть может, Бога как такового и не существует, но она точно знала, что есть нечто еще. Нечто более опасное и жестокое, дарующее своим жертвам способность видеть больше остальных. В современном мире таких как она называли медиумами, но форма эта преобразовалась во что-то изощренное и жестокое. Она видела мертвецов, однако, в отличии от бытового представления, эти мертвецы не намерены помогать, ведь сами не понимают, что уже погибли. А самое худшее, что можно сделать, это вступить с ними в контакт. Иронично – не правда ли? – будучи детективом видеть мертвых и не иметь возможности их допросить.

– Ричард уже отвез вашу машину в ремонт? – поинтересовался Гордон. – У нее так мотор чихает – каждый раз думаю, что под капотом что-то взрывается.

– Да кто его знает. Он месяц не мог даже починить фары. Я столько штрафов получила по такой мелочи. Пришлось самой решать его проблему.

– Хочешь, я с ним поговорю? – будто невзначай спросил Гордон, снова поворачивая руль. – На выходных можем поужинать втроем, как в старые-добрые. Там и обсудим.

Одетта мимолетно усмехнулась, прикрыв ладонью губы.

– Ты даже с друзьями ведешь себя как отец. Но отказываться не стану. К тебе он прислушивается явно больше.

За разговорами время шло довольно быстро. Улица за улицей, пересекая Манхэттен и Бруклинский мост, можно было четко проследить и смену архитектуры. Из довольно скудного и мрачного района они проехали Гарлемское Западное шоссе, насладились видом на замерзшую реку, а также застали восходящее солнце. К центральной части Нью-Йорка наконец можно было заметить тот шустрый темп развития и жизни, где яркими красками начали играть не только кварталы, но и сами люди. И вот она, 191 Юнион стрит, Коббл-Хилл. В 1971 году он оказался одним из самых тихих и в какой-то мере исторических мест Бруклина. Находящийся среди кирпичных построек, старинных, но крайне красивых зданий, полицейский департамент идеально вписывался в него. В отличие от новых муниципальных построек, этот участок выглядел как реликт прежней эпохи – двухэтажное здание из красного кирпича, с арочными окнами, потемневшими от времени, и тяжелыми деревянными дверьми с бронзовой табличкой. Фасад его был покрыт сеткой мелких трещин, будто само здание слишком долго всматривалось в грозные улицы Коббл-Хилла. Старинный уличный фонарь, мигающий в утреннем свете, отбрасывал на каменную лестницу бледную синюю тень. Над входом нависал герб города, облупившийся от времени, и выцветшие буквы: "Департамент полиции Нью–Йорка – 76-й участок".

Остановив Форд на парковке, Одетта и Гордон спешно вышли из машины и поторопились зайти в теплое, отапливаемое помещение, дабы не промерзнуть до самых костей. Зима в этом году выдалась холодной, а потому нескольких минут на улице вполне хватило, чтобы уже в здании стоять и растирать ладони.

– Мне все интересно, вы раньше времени приезжаете, чтобы в пробки не попадать? – поприветствовал пару довольно веселый и задорный голос девушки за стойкой у входа.

– И вам доброго утра, офицер, – поздоровался Гордон, и следом то же самое сделала и Одетта.

Они сделали записи в книге учета, после чего получили ключи от своих кабинетов. С этого момента начинался рабочий день, поэтому пара попрощалась до обеденного перерыва.

– О, детектив Кэллер, – поздоровался полицейский, передав несколько бумаг от руководства. Судя по синякам под глазами, он проработал всю ночь.

– И вам доброе, Томпсон. Ваша смена еще не закончилась? – уточнила Одетта, пробежавшись взглядом по листу.

– Пришлось задержаться, чтобы дописать шефу месячный отчет. Как и большей части отдела…

Несмотря на не столько большие размеры участка, работало там достаточно много людей. Большая часть из них трудилась на втором этаже, где по краям расположились кабинеты некоторых детективов, лейтенантов и капитана, а по центру, огороженные деревянными перегородками, за скромными офисными местами, сидели офицеры, помощники и сержанты. Участок был похож на улей, где каждый четко знал свои обязанности и выполнял их беспрекословно. Никто не хотел лишаться рабочего места, когда на твою должность могут легко претендовать от пяти до двадцати человек.

– Разве мы не должны были их сдать неделю назад? – уточнила Одетта.

– Должны. Как и всегда. Только вот шефу что-то постоянно не нравится. То переделай, это переделай… – вспылил полицейский, сняв фуражку. – Бесит…

Для Одетты невероятной удачей оказалось получить должность детектива. В середине 60-х во всю играли предвзятость и стереотипы, и на подобные посты даже мужчинам было сложно прорваться, что уж говорить про девушек. Ни один департамент не хотел брать к себе новичка набираться опыта. Каждому были необходимы бывалые следователи, которые смогут быстро и правильно разгадать преступление, выйти на преступника и закрыть дело. Потому, без хороших связей получить неплохую должность было поистине сложно. Одетта пошла в Академию вместе с братом сразу после школы, имея четкую цель и стремясь к ней, словно другого образа жизни и не знала. Уже в двадцать два отличилась в громком деле с похищением девочки в Квинсе. В двадцать четыре получила повышение, а к двадцати семи считалась крепким детективом с хорошей репутацией. Разумеется, не обошлось без помощи: ее дядя приложил руку, чтобы его племянница не только могла раскрыть свой потенциал, но и попала в место, где ее заметят. Он же рекомендовал ее как опытного детектива для формирования специальных отделов, чтобы она могла вести дела в том числе за пределами Бруклина. Решение это было выигрышным, помимо прочего, благодаря ее способности видеть призраков.

– Попробуйте оформить ваш отчет посимпатичнее. Капитан никогда не отклоняет красиво оформленные бумаги, – поддержала коллегу Одетта, похлопав того по плечу.

– Спасибо… – уверенности в его словах не было, однако он устало улыбнулся и попрощался, возвращаясь на свое место.

Одетта провела в кабинете несколько часов, исследуя показания и улики по “Мидтауну”, словно среди кучи бумаг они пропустили один важный элемент, связывающий все доказательства воедино. Она монотонно пересматривала отчеты, фотографии и экспертизы, пытаясь найти ту важную деталь, которую до сих пор они упускали. Тонкая папка дела будто не имела в себе совершенно ничего особенного, и изучать в ней было попросту нечего. Однако, детектив делала пометки в своем блокноте, намереваясь проверить некоторые места Бруклина. Пока дело еще не приостановили, у нее было время на расследование.

Дверь кабинета открылась без скрипа, но шумно, и в комнату зашел молодой человек, смело поставив стакан с кофе из забегаловки на стол детектива, приговаривая один простой вопрос:

– Ты представляешь, что произошло?

Девушка же, предугадав, что именно такой незамысловатый жест и последует, вовремя убрала бумаги на край стола, подняв на гостя взгляд синих глаз. Она встретилась с такими же яркими, большими, голубыми, вскинула брови и тяжело вздохнула.

– Рич… – раздался спокойный, собранный и не столь эмоциональный голос детектива. – Ты каждый раз приходишь ко мне с таким видом, словно сошел со сцены криминального романа. Осталось только грозно снять шляпу.

Ричард Кэллер – младший из двух близнецов, но это ощущалось только по формальной шкале лет, ибо, по факту, разделяли их всего семь минут. Он держался прямолинейно, говорил быстро и чуть громче нужного, будто боялся, что его не услышат. Высокий, с растрепанными темно-русыми волосами, в мятой форме, как будто закинутой на бегу, он все равно выглядел собранно – в нем чувствовалась нервная энергия, но не рассеянность. Лицо обладало строгими, острыми чертами. На брови виднелся тонкий шрам от погони за вором в 69-м, легенду о котором с тех пор он меняет каждую встречу.

Ричард хотел было что-то сказать и поделиться некоторыми новостями о работе, но стоило сестре сказать про криминальный роман, как он мгновенно перевел разговор в это русло:

– Камера меня любит больше, чем перо писателя, – на его лице расплылась широкая улыбка. – Мне бы в самый раз в кинематограф. В какой-нибудь мыльной опере сыграть филантропа.

– Не знала, что ты в них разбираешься.

Ричард прыснул со смеху, уселся на один из двух стульев, стоящих напротив стола, и закинул ногу на ногу. Кофе, между прочим, он пододвинул ближе к сестре, как бы намекая, что купил его для нее.

– Клара мне все уши ими прожужжала. Думал, с ума сойду. В последнее время ей ужасно нравятся работы Портмана Пейджета. Настолько, что каждый сюжет мне пересказывает.

Одетта поддержала настрой брата легким смешком, наконец убрав ручку с блокнотом в сторону и сложив ладони на столе.

– Можешь попробовать сводить ее в театр. Должно отпустить.

– Ага! Чтобы она требовала каждую неделю после моего ночного патруля сидеть по три часа среди сливок общества? Помилуй… Эту женщину опасно чем-то увлекать. Всегда это играет против меня.

– Ох, милый братец, ты сам выбрал любовь, – с легкой, дружеской издевкой продолжила Одетта. – Как она, кстати, поживает?

Ричард горделиво улыбнулся, приподнял голову и задумчиво начал потирать подбородок. Несложно было заметить, как на безымянном пальце засверкало новенькое обручальное кольцо.

– Даже не знаю… Тяжело ей… Да, определенно, тяжело, – насмехается парень, специально отдергнув палец с кольцом таким образом, чтобы оно было прекрасно видно сестре.

Искренняя улыбка не заставила себя долго ждать. Одетта действительно была рада за брата, и, сама задавалась вопросом, когда же он решится встать на колено перед возлюбленной. Однако, она не была бы его сестрой, если бы даже в такой момент не позволила себе пошутить.

– Надо же! Ты делал предложение или она? Кольцо-то не дешевое, неужто смог себе позволить?

Ричард, кажется, слегка оскорбленный подобным жестом, мгновенно отдернул ладонь и скрестил руки на груди.

– Могла бы и порадоваться, знаешь ли. Я на эти кольца целый год копил.

– Да расслабься, я правда за тебя очень рада, – практически сразу после этой фразы она потянулась к стакану кофе, сделала глоток ободряющего излюбленного напитка и взяла ручку, ведя диалог к логическому завершению. – Так ты пришел похвастаться?

– И да, и нет, – совершенно позабыл Ричард про обиду. Вновь на его лице промелькнула хитрая улыбка, словно он знал, что последующие слова ее заинтересуют. – Тут дело пришло на Ливингстон-стрит. Самоубийство.

– Ты же знаешь, что я редко занимаюсь самоубийствами, – параллельно начав делать записи, ответила она. Проблема висельников была в их моральном состоянии: думая, что закончат свои страдания и решат все проблемы петлей, они продолжают существовать в небытие навечно запертые в бесконечном потоке эмоциональных терзаний. А от того любая попытка выйти с ними на контакт заканчивалась плачевно.

Неожиданно голос Ричарда стал более серьезным и напряженным, словно от самого упоминания этого события у него по коже бежали мурашки:

– Там мужчина голову во фритюрницу засунул.

Ровно в этот момент по комнате прекратился звук шарканья ручки. Одетта несколько секунд пыталась понять, не послышалось ли ей все это, а потому, чуть нахмурив брови, подняла глаза обратно на брата. В этом взгляде уже читался вопрос, точно ли он не ошибся, сопоставив слова “самоубийство” с произнесенным.

– Сам? Во фритюрницу?

– И до смерти себя зажарил.

– Какого черта ты мне говоришь об этом только сейчас?

– Я взвесил оба события, и понял, что на фоне самоубийства моя помолвка тебя уже не так впечатлит.

Одетта провела ладонью по лицу, из последних сил сдерживая себя, чтобы не наругаться на брата. Одна из его проблем заключалась в том, что он не разделял рабочие отношения и личные, и часто эта черта крайне раздражала его сестру.

Детектив шустро встала, схватила пальто и уже собралась уходить. Однако, недолго подумав, все же запихнула в папку бумаги по “Мидтауну” и зажала под мышкой, на что обратил внимание Ричард, вопросительно вскинув бровь.

– А это зачем? – поинтересовался он.

– После этого дела хочу еще кое-куда заехать и кое-что проверить, – она обернулась на брата полубоком, протянув к нему руку. – Ключи от машины, будь добр.

Глава 2. Джефферсон

Морозные дни Нью-Йорка перекрывали своим зноем все ароматы – тупили рецепторы, щипали нос и заставляли делать короткие, частые вдохи. На улице не пахло ничем, кроме выхлопных газов да разогретого железа – тяжелого, едкого, нагарного. Даже сладкий запах выпечки из пекарен, казалось, сдавался на милость холоду, исчезая на полпути между дверью и улицей. В такие дни было проще спрятаться в теплом помещении, чем пытаться ухватить хоть каплю уюта с собой – чашку чая или теплую свежую булку. Носки на два слоя перестали помогать. Холод брал не скоростью, а измором, но стоило подойти ближе к забегаловке на Ливингстон-стрит, и все менялось. Здесь было жарко. Слишком жарко.

Одетта вышла из машины, захлопнула дверь и на мгновение задержалась, чтобы осмотреться. Перед ней находилась невзрачная закусочная, втиснувшаяся между двумя магазинами с вывесками, облезшими от времени. Неоновая надпись "Булочки Пенни" мигала, как будто хотела закрыть глаза на все произошедшее внутри.

Желтая лента полиции хлопала на ветру, цепляясь за боковое зеркало машины патрульного. Один из офицеров стоял, сгорбившись у стены, делая все возможное, чтобы его не вырвало от увиденного зрелища. Второй – нервно курил, стряхивая пепел прямо на мокрый асфальт и пытался объяснить что-то незнакомому мужчине, активно мотая головой:

– Я же сказал: журналистам сюда нельзя, – явно повторив эту фразу не первый раз, отмахнулся офицер.

– Ну пожалуйста! Я веду очень важное расследование, – взмолился журналист, складывая ладони в молебном жесте, а после потянулся к нагрудному карману пальто, доставая вырезку газетной статьи. – Вот, посмотрите. Мое имя Джордж…

– Да плевать я хотел, – прервал того офицер, переведя взгляд на подошедшего детектива.

Кэллер мельком оглянула мужчин, шустро достала из кармана пальто полицейский значок и показала его коллегам, которые лишь кивнули и отошли в сторону, словно пытаясь избежать места происшествия и уйти от него как можно дальше, пока не понадобится их помощь.

Воздух внутри был густой, жаркий и липкий, как будто на него накинули промасленное одеяло. Забегаловка оказалась такой же, как их десятки по всему Бруклину: тускло-желтый свет ламп под потолком, кафель на стенах в коричнево-зеленую клетку, который когда-то, вероятно, казался уютным. Сейчас – просто грязным. Плитка на полу была затерта до серости, а под столами валялись смятые салфетки, коробки от картошки и чьи-то недопитые стаканчики. Мусорный бак в углу был переполнен, и жирные пятна тянулись от него к стойке.

Жар от кухни не давал дышать. Даже вытяжка, похоже, давно сдалась, ведь дымка висела в воздухе вязкой пеленой, насыщенной запахом старого масла и чего-то обугленного. Откуда-то сзади тянуло жареным луком и сырой картошкой. Все это давило, скручивало, обволакивало, будто само помещение хотело затянуть каждого внутрь, удержать и сварить.

Неудивительно, что всех посетителей сразу же вывели из главного зала, подальше от смрада происшествия. Кэллер постаралась пройтись взглядом по пустому помещению, чтобы найти хоть кого-то. Уж чего ей точно не хотелось, так это оставаться наедине с трупом, лежащим по ту сторону маятниковой двери. Это и стало причиной ее ускоренного шага в направлении другого помещения с надписью “только для персонала”. За ней слышались незнакомые голоса и шум, видимо, нервничающих свидетелей и раздраженного полицейского. Девушка без особого труда толкнула створку и прошла внутрь.

В помещении для работников было шумно. Узкое подсобное пространство, заставленное стеллажами с коробками, мешками с мукой и банками из-под кетчупа, сейчас превратилось в импровизированный зал ожидания. Три человека – сотрудники кафе – жались в углу, глядя в пол или на свои дрожащие руки. Один из них плакал, а остальные выглядели так, словно вот-вот начнут. Рядом с ними стояли несколько посетителей кафетерии, нервно перекидывая вес с одной ноги на другую. Не сказать, что их моральное состояние было хоть чем-то лучше.

Посреди всего этого, чуть сбоку от хлипкого столика, сидел детектив – светловолосый мужчина в форме без кителя, с рубашкой, заправленной наспех. Майлз Леммен из соседствующего с 76-м участка. Он держал в руках блокнот и перебирал записи ручкой с обгрызенным колпачком.

– Они в порядке? – спросила Одетта шепотом и подошла ближе.

Мужчина поднял глаза. Его взгляд прояснился, когда он узнал коллегу.

– Детектив Кэллер. Да, насколько это вообще возможно после подобного, – он устало вздохнул, поддерживая тихий тон. – Один из поваров нашел тело. Сидел здесь минут десять после случившегося, прежде чем что-то сказать. Второй – его помощник – чуть не упал в обморок. А вот тот… – он кивнул на темноволосого человека, на плече которого мотался из стороны в сторону черный пиджак. Несколько верхних пуговиц его белоснежной рубашки были расстегнуты, что, вероятно, обуславливалось жарой в помещении. – Не из персонала. Говорит, был клиентом. Уверяет, что все видел.

Одетта оглянулась на неизвестного ей мужчину через плечо. Тот сидел спокойно, откинувшись на стену. Взгляд был направлен в окно, но на лице не было ни страха, ни паники. Только наблюдательность. Одетта почти хотела развернуться в главный зал, но задержалась на мимолетную секунду. За спиной она почувствовала взгляд – спокойный, прямой, точно отмеренный, отражающийся в линзах его очков. Дабы не подвергать вниманию их диалог, она предложила Леммену выйти, на что он неохотно, но согласился.

– Он говорил что-то внятное? – спросила она, как только убедилась, что за ними больше никто не наблюдает.

– Говорил, – детектив кивнул, перелистнув страницу. – И даже слишком складно. По словам, он вошел, увидел, что повар суетится, услышал крики, и тут же понял, что "что-то не так". Пошел за стойку, заглянул – и все.

– Эмоции были?

– Вот с этим – не уверен. Холодный тип. Чисто рассказывает, четко. Без лишнего. Даже поблагодарил за ручку, когда я дал ему заполнить анкету. Честно? Он напрягает меня не меньше трупа. Хотя, кто знает, вдруг это такая защитная реакция. Но вроде все по делу. Хотите с ним поговорить, детектив?

Одетта кивнула после недолгой задумчивой паузы.

– Через пару минут. Пусть еще посидит. Я сперва осмотрюсь, – сказала она, поправляя ворот пальто. – Я ведь правильно все поняла?

– Что именно вы имеете в виду?

– Это было самоубийство? Не часто люди предпочитают заканчивать жизнь настолько мучительным способом.

Мужчина горько усмехнулся. В действительности он не знал, как ответить на этот вопрос, ведь в его картине мира ни один сознательный гражданин не будет терпеть такую боль перед тем, как покинуть этот мир.

– Все указывает на это, – произнес он монотонно и крайне неуверенно, но подчиняясь законам логики.

В момент, когда дверь за спиной качнулась и пропустила полицейских на кухню, детектив Кэллер поняла: все, что она чувствовала до сих пор – весь этот запах масла и гари в зале – было ничем по сравнению с вонью внутри. Она была плотной, вязкой, резкой и не привносила ни намека на то, что пару часов назад здесь готовились пончики с сахарной пудрой. Пахло пережаренным маслом, подпаленной тканью и чем-то еще, не поддающемуся адекватному определению. Походило на сгоревшее мясо, но разум отказывался принимать, кому оно принадлежало.

Одетта рефлекторно прикрыла рукавом пальто нос, но смрад проникал через одежду. Не спасало ничего. В попытках избавиться от него или хотя бы прийти в себя, начала дышать через рот, однако запах жженых волос оседал на небе и каждое последующее сглатывание вызывало лишь рвотный рефлекс. Кастрюля фритюрницы уже была выключена, но масло медленно булькало, будто продолжало кипеть. В нем плавали хлопья чего-то черного – ткани, волос? – и тянулись к краям, цепляясь за металл решетки. Невольно она обращает внимание на стоящего рядом Майлза, заранее поднесшего к лицу платок, пропитанный то ли спиртом, то ли дезодорантом. В любом случае, это слабо ему помогало.

Само тело лежало лицом, а точнее тем, что от него осталось, вверх. Увидеть в нем какие-либо опознаваемые черты можно было бы только при очень богатом воображении. Сейчас перед Одеттой находилось нечто, напоминающее испорченный продукт. Кожа на лице – если ее еще можно было так называть – вздулась от ожогов, местами разошлась, обнажив розово-серый подслой, будто человек был запечен изнутри. Из-за практически расплавившейся кожи, нижнюю челюсть толком ничего не держало, и малейшее движение могло заставить ее отвалиться. Шея обуглилась почти до черного цвета – на сгибе виднелись волдыри, которые лопнули и слиплись. Руки были поджаты к телу, локти немного торчали, как у человека, который поначалу пытался сопротивляться боли, но сдался.

На полу под головой разошлось пятно масла. Оно текло медленно, цепляясь за плитку, оставляя на ней клейкую, блестящую дорожку. На первый взгляд – просто кухонная грязь, но стоило взглянуть на нее поближе, и становилось ясно: масло смешалось с чем-то еще. Густое, красновато-коричневое нечто подбиралось к плечам трупа, впитываясь в ткань пиджака, делая его намного темнее.

– От высокой температуры его глаза буквально вытекли, – Майлз указал в сторону головы покойного свободной рукой. Ткань вокруг век сморщилась, будто воск под открытым огнем. От глазных яблок не осталось практически ничего, только розоватые впадины, запекшиеся и покрытые пузырями с тягучими следами высохшей жидкости, стекшей по скулам. – Я успел позвонить знакомой-судмедэксперту. Она сказала, что чтобы умереть или хотя бы отключиться нужно было пробыть в масле не менее десяти секунд. Она крайне сомневается, что это могло быть самоубийство. Как правило, даже если человек невменяем, рефлексы и инстинкт самосохранения не дадут себя зажарить.

– Не предполагали, что он не чувствовал боли?

– Исключено. Во время погружения он заорал, чем и привлек внимание, – последовал вопросительный взгляд девушки, которая так и желала понять, как он в целом оказался на кухне один. – Будний день. Утренняя смена. До одиннадцати часов наплыва клиентов нет, а потому руководство обычно ставило одного работника на кухню, а другого – на кассу. В момент, когда все произошло, повар отошел в уборную.

– А третий?

– Он пришел, когда уже ехала полиция. Жаль, что ему никто не сказал не заходить на кухню.

– Токсикологов привлекли? Есть вероятность, что он был под веществами, учитывая… специфику… – она постаралась смягчить свои мысли, – происшествия.

– Уже едут. Вся надежда на них.

– Что вы имеете в виду?

Не тратя времени, он шагнул вглубь кухни, бегло скользя взглядом по помещению. Его движения были отточены, как у того, кто привык видеть хаос и быстро отличать в нем важное от второстепенного.

– Все на своих местах, – бросил он, подходя к плите с обратной стороны. – Посуда чистая, ничего не разбито. Нет ни одного следа борьбы. Стол не сдвинут, кастрюли висят, как должно. Да и с учетом следов на полу – никто его сюда не тащил, – он присел рядом с одним из стеллажей, приподнял край коробки с приправами, заглянул под нее, провел облаченным в перчатку пальцем по полу. Выпрямился, щелкнув ручкой. – Никаких признаков насилия: ни волокна, ни крови, ни следов обуви, кроме самого погибшего. Все слишком тихо произошло. Даже странно. Если бы он не закричал, скорее всего, его бы до последнего даже не заметили. – Майлз остановился у тела, бросил на него взгляд сверху вниз. – Это действительно самоубийство? – спросил он, уже сам начав сомневаться в своих словах. – Или кто-то очень хотел, чтобы оно выглядело таковым?

– В этом наша работа – разобраться с происшествием и найти виновного. Уже успели установить личность? Может, кто-то видел, что он приехал на машине?

Однако ответ прозвучал у них за спиной:

– Он пришел пешком.

Голос этот оказался для Одетты совершенно новым, незнакомым, в отличии от Майлза, который только двадцать минут назад допрашивал этого человека в качестве свидетеля. Среди сотен других он выделялся явным британским акцентом и некоторой надменностью, с которой было произнесено каждое слово. Он был спокойный, без надрыва или агрессии, словно сказанное было лишь логическим дополнением к разговору, а не встреванием в него. Так или иначе, мужчина получил желаемую реакцию, и полицейские практически одновременно повернулись, смещая фокус внимания с трупа на свидетеля.

Он стоял чуть наклонив голову, касаясь пальцами скул, как будто внимательно слушал собеседников, но в его взгляде не было никакой доброжелательности. Это был взгляд человека, который уже все понял и просто дожидался, когда детективы дадут повод указать на их ошибку. Один серый глаз скрывался под непослушной прядью густых, прямых волос, другой же – пронзал, как тонкая игла: холодный, блестящий, будто сделанный из стекла и глумления. Лицо его было аристократически узким, с подчеркнутыми точеными скулами и высоким лбом. Бледная кожа придавала ему почти болезненный лоск ученого, вечно запертого среди книг и теней. Брови его имели изогнутую форму, отчего лик выражал насмешку и угрозу по отношению к собеседникам. Губы чуть приподняты в неразгаданной усмешке, одновременно ленивой и опасной, как у человека, который знает, что умнее окружающих, и наслаждается этим фактом. Очки в прямоугольной тонкой оправе сидели низко на переносице, создавая иллюзию рассеянности, но стоило тебе заговорить, как ты понимал: ни один твой жест не ускользнул от его внимания. Он не просто наблюдал. Он взвешивал, сравнивал, оценивал. И если бы его голос вновь прозвучал, он был бы ровным, спокойным, можно даже сказать безэмоциональным.

– Вам лучше вернуться к остальным свидетелям, – настоятельно попросил Леммен.

Одетта спросила следом:

– Вы лично это видели, мистер…

– Эванс, – отчеканил незнакомец. – Джефферсон Эванс. И нет, лично не видел. Понял по брызгам масла, – он достал руку из кармана и коротко указал в сторону стены за фритюрницей. – Оно взлетело в момент контакта с водой. На плитке – следы и капли. Он пришел с улицы, под снегопадом. То, что растаяло на его голове, и стало причиной.

Он говорил сдержанно, спокойно, будто читал вслух заметки из научного журнала.

– И все же вы не сотрудник полиции, – подхватил Леммен, сделав шаг вперед и преградив свидетелю путь. – Я попрошу вас…

– Сделаем так, – перебила его Одетта, резко, но без нажима. – Леммен, пройдитесь еще раз по свидетелям. Убедитесь, что все на месте и никто не ушел в истерике, – затем, не отводя взгляда от Эванса, она добавила: – А вы пойдете с ним. До тех пор, пока я не позову.

Когда за Джефферсоном и Майлзом закрылась дверь, кухня словно выдохнула. Все, что шумело, бурлило, ушло вместе с ними. Осталась только уставшая, глухо гудящая вытяжка, которая как будто выдавливала из себя последние запасы сил. Отвратительный запах все еще оставался, но отныне не мешал сосредоточиться, будто это было делом привычки.

Кэллер опустила взгляд на неподвижное тело. Нервно и недовольно прикусила губу, предвкушая последующие события. Ей крайне не хотелось делать подобное, но отсутствие логических связей буквально вынуждало пойти против своей воли. Что двигало этим человеком? В каком он психическом состоянии? Желание любого детектива – понять жертву, и эта возможность у нее была.

– Черт… Ладно.

Машинально она отступила и оперлась плечом на один из стеллажей. Пальцы, облаченные в перчатки, мгновенно сжались в кулаки. В груди начало скапливаться тяжелое, знакомое ощущение. Негативные эмоции – определенные негативные эмоции – позволяли “настроиться” на нужную волну и были единственным способом увидеть тех, кого смерть забрала под свое крыло.

В разуме проносились отрывки прошлого, резкие, мелькающие кадры тяжелых времен. Закрытых под семью замками, но настолько болезненных и ярких, что по коже бежали мурашки. Мимо глаз проносились оружия, люди в военной форме, трупы, кровь, отчаяние и безысходность. Это были те годы, заставившие бежать ее от своего прошлого, определившие настоящее и не позволяющие строить будущее.

Погружаться в эти дни было равноценно пытке. Достаточно простого напоминания о том, насколько сложно жилось тогда. Она понятия не имела, почему именно эти воспоминания позволяют ей видеть мертвецов, но это лишь с большим рвением заставляло ее бежать от ненавистного прошлого. Оставалось лишь предполагать, что все дело в испытываемых эмоциях.

Одетта медленно открыла веки, проморгалась и вновь привыкла к освещению. Абсолютно та же комната, с тем же телом, с тем же зловонным маслом. Единственное, что в ней поменялось, это нависающий над трупом силуэт. Покойник опирался на столешницу, водил ладонями по своему лицу, не понимая, что с ним происходит и где он оказался. Периодически слышались хриплые стоны боли, отчаяния, вечной пытки. Ему повезло, что он не видит свое тело, а ей повезло, что он не видит ее.

Детектив склонила голову, с интересом и отвращением осматривая шатающегося вперед-назад призрака. С его лица текло масло. Он царапал лицо, сковыривал волдыри, обрамляя ладони прозрачной жидкостью. Кряхтение его напоминало зов помощи, мольбу, но распознать что-либо внятное было невероятно тяжело. Он застыл в том облике, в котором умер, вплоть до мельчайших деталей одежды. Его образ был настолько реалистичен, что нормальному человеку уже не хотелось приближаться и помогать ему.

Детектив старалась не дышать слишком громко, дабы не привлечь его внимание. За годы изучения собственных сил она с легкостью могла отличить безумие покойника от тягостного отчаяния. В конце концов, попадая по ту сторону реальности, никто не понимает, что с ним происходит. Однако, этот человек не был похож на обычного самоубийцу, которых она часто видела. Не было успокоения от мыслей, что он все сделал правильно, не было принятия своего положения. Наоборот, он был нервным, встревоженным. Он метался из стороны в сторону и пытался понять, что сделал не так, а также, что мог сделать. В отличии от других, этот человек был погружен в психоз. Однако от наркоманов, психически нездоровых людей или алкоголиков его выделяло отсутствие физической реакции на боль. Испытывая агонию, тело всегда старается сопротивляться, подвергается судорогам. Это сохраняется и после смерти. Здесь же – ничего подобного не было. Он метался, но это было похоже на поиски чего-то, понятного одной только жертве, а не попытку избавиться от боли.

Ясным для детектива стало одно – это не было убийством, как и не было самоубийством в классическом понимании.

Покинув кухню, Одетта сразу же потянулась к нагрудному карману рубашки, чтобы достать сигарету, но остановила себя и попыталась собрать волю в кулак. Хотелось как можно скорее расслабить натянутые струны нервов, дабы более не встречаться с мертвецами на каждом углу. Несколько долгих, тяжелых вдохов и выдохов сопровождались облегчением, что в ближайшее время возвращаться туда не придется. Она потерла шею, постаралась вернуть лицу строгость. Финальным штрихом стало мимолетное поправление пучка на голове. Чем дальше она отдалялась от трупа – тем легче было прийти в себя.

– Эванс? За мной.

Джефферсон шустро оглядел всех присутствующих в комнате ожидания, снял со стула, на котором сидел, пальто и двинулся следом за Одеттой, напоследок сказав:

– Благодарю за приятную компанию, господа, – он заострил внимание на Майлзе, будто из всех он был наименее приятным собеседником. – Буду рад увидеться снова.

Прежде, чем в его сторону полетели ласковые слова и возмущенная реакция, он с хлопком закрыл дверь в комнату персонала.

Казалось, поведение господина Эванса детектива беспокоило меньше всего. Она часто видела напыщенных, наглых и самоуверенных личностей, а потому легче было просто не реагировать на эти высказывания и не давать повода продолжать нахальный поток мыслей. Конечно, ее заинтересовало спокойствие, с которым звучала каждая его фраза, но у всех есть свои тараканы в голове, так что делать выводы она не спешила. Вместо каких-либо упреков, она все думала, как уйти от этого места куда подальше от призрака, пока мысли о прошлом не утихнут. От размышлений ее отвлек идущий следом свидетель, и, как только она открыла рот, тот поспешил ее перебить:

– У меня есть прекрасное предложение, детектив, – Джефферсон театрально хлопнул в ладоши. Взамен получил довольно угрюмый и непонимающий взгляд Одетты. – Те трое обещали написать на меня жалобу за провокации и оскорбительное общение как только придут в себя, а я не желаю торчать в холодном полицейском офисе до полуночи. Поэтому предлагаю вот что: я расскажу вам все, что вы хотели бы услышать, а вы – подвезете меня до дома.

Заявление было явно неожиданным и требовало какого-никакого подхода. С одной стороны, ей действительно не хотелось здесь более оставаться, да и делать более было нечего. В конце концов, без заключения криминалистов дело будет трудно куда-то двинуть. С другой, было крайне неудобно от того, что вся грязная работа в этом деле легла на плечи Леммена. Впрочем, отдельное “спасибо” Ричарду, который доложил о происшествии спустя полчаса после получения вызова.

– Вы бы и так все рассказали, – отрезала Одетта, косо оглянув Джефферсона, следом за чем угрюмо выдохнула. – Вам повезло, что я и так собиралась уходить.

Эванс проследовал за детективом без промедления. На его лице блеснула самодовольная улыбка. Практически сразу он накинул на плечи короткое пальто, шагая в такт с полицейской, словно знал дорогу лучше нее. Уже на улице, когда холод снова обрушился своей пронизывающей тяжестью, Одетта глубже запахнулась в пальто и вытащила из кармана ключи от автомобиля, попутно бросая взгляд на все еще стоящих у входа офицеров и активно жестикулирующего журналиста.

– Ну хотя бы расскажите, что там произошло! – все пытался он добиться своего.

Воздух, в отличии от фритюрной духоты, резал щеки, но сейчас это даже радовало. Они молча уселись на свои места, детектив повернула ключ, и машина, недовольно кашлянув, завелась.

Джефферсон аккуратно убрал с переднего сидения папку с делом по Мидтауну, которую Одетта предварительно туда положила, перевел взгляд на водителя и стал выжидать, когда появятся первые вопросы.

– И куда вас везти? – уточнила она.

– 52-я улица, Ист-Э́ст, – без запинок ответил Эванс.

– Манхэттен… – недовольное фырканье раздалось по салону. – Конечно, куда же еще?

Машина медленно тронулась. То ли гололед, то ли желание узнать как можно больше заставили ее ехать довольно неторопливо. Девушка потянулась к торпедной панели, где рядом с выключенной полицейской рацией покоился старенький, но все еще рабочий диктофон. Именно его она поспешила включить.

– Опрос свидетеля по делу происшествия в кафетерии “У Пенни”, – спокойно начала она. – Дата: 7 декабря 1971 года. Начало записи: 10:36 утра. Место проведения: служебный автомобиль офицера Кэллер, марки Шевроле Нова, припаркованный у здания забегаловки “Булочки Пенни”, Бруклин. Номер машины GTR 526. Опрашивает: детектив Одетта Кэллер, 76-й участок. Присутствует свидетель, представившийся как Джефферсон Эванс, – на этих словах она мельком взглянула на него, проверяя, не собирается ли он перебивать или делать вид, что ничего не слышит. – Мистер Эванс, вы согласны на проведение устного опроса с фиксацией показаний на магнитную ленту?

– Нет, – шутки ради ответил он, но столкнулся с крайне недовольным выражением лица детектива. – Шучу-шучу. Согласен.

– Согласие на устный опрос получено, – на тяжелом выдохе произнесла она. – Протокол ведется в рамках предварительного расследования. Будьте любезны, мистер Эванс, скажите, с какой целью вы посетили “Булочки Пенни”?

– Завтрак, – спокойно ответил Джефферсон, изучающе поглядывая на детектива. – Простой, пусть и не совсем здоровый, завтрак работающего американца.

– Вы часто завтракаете в заведении подобного формата?

– Не чаще, чем умирают люди головой во фритюрнице, детектив, – голос его во время этого ответа приобрел более строгие ноты, будто для него это было оскорблением.

Она проигнорировала подобный выпад. Лишь чуть плотнее сжала руль.

– Во сколько вы приехали в “Булочки Пенни”?

Мужчина задумчиво хмыкнул, посмотрел на наручные часы, сопоставляя временные рамки.

– Приблизительно в 9:40. Старался успеть в срок, у меня была запланирована встреча.

– Вы видели кого-то еще в “Булочки Пенни” на момент, когда туда прибыли?

– Одна девушка в дальнем углу, возле помещения для персонала; двое мужчин, которые сели недалеко от входа; один сотрудник за стойкой; какая-то бабушка, которая делала заказ; ну и, собственно, сама жертва, сидевшая в центре зала. Описать каждого в деталях? – задан этот вопрос был будто вызов, а не предложение, припорошенное язвительной улыбкой.

– Благодарю, это не требуется. Лучше расскажите, что произошло дальше.

– Я сделал заказ, взял четыре пончика и молочный коктейль, которые мне, к слову, так и не приготовили. Пока я расплачивался, погибший неведомым для меня образом ушел из зала на кухню, откуда раздался крик.

– Что вы сделали, когда услышали его?

– Преисполнился глубочайшим интересом, – практически кладя руку на грудь продолжил Эванс, хотя столь подробный допрос начинал его утомлять. – Прошел в сторону кухни, будучи не в силах оставаться безучастным, после чего открыл дверь и увидел погруженного в масло мужчину. Опережая вопрос, между криком и моими действиями прошло секунд… пятнадцать.

– Вы можете подтвердить на запись ваши догадки о том, что погибший пришел пешком? – он быстро повторил все сказанное в забегаловке. Джефферсон прекрасно понимал, что попал в точку, а потому смотрел на детектива, будто ждал от нее похвалы. – Вы слишком наблюдательны для случайного прохожего. Чем вы занимаетесь?

– Это имеет отношение к делу?

– Вы не местный. Уж сильно вас выдает британский акцент. Для человека, который работает в офисе, вы довольно проницательны и внимательны. Осмелюсь предположить, что это не ваша специфика. Слегка растрепанный вид, улыбка, хладнокровие. Речь четкая, без запинок, словно это происшествие вас никак не тронуло.

– Люди умирают каждый день.

– Но не так, – косой взгляд упал на пассажира. – Вы выглядите как человек, который часто встречается лицом к лицу с полицейскими делами.

Джефферсон заметно воодушевился, когда разговор начал заходить не об усопшем, а о нем самом. Естественно, он не собирался соскакивать с первоначальной темы разговора, но поняв, что этот вопрос задан скорее не в рамках дела, а в рамках ее личного интереса, решил ответить более развернуто.

– Я окончил Университетский колледж Лондона по смежной программе “Психология и криминалистика”. С детства питал к этому ярый интерес, пусть по образованию ни дня не работал. Если вам интересно, сталкивался ли я с делами подобного рода, ответ – нет. Однако, я готовился как специалист, который должен был в этом разбираться. Видимо, обучение не прошло даром.

Ситуация складывалась странная: оба понимали, что в воздухе витает намеренно оставленная недосказанность по поводу полученных в колледже знаний. Одетта осознавала, что пара походов в морг вряд ли бы выработала равнодушие к подобным делам. Эти мысли заставили ее на несколько секунд задумчиво вглядеться в дорогу, делая выводы и строя догадки о том, что же такого мог видеть сидящий рядом человек.

– Предположим. Быть может, вы заметили какие-то странности в поведении погибшего? Или факты, которыми можете поделиться с полицией?

Джефферсон смотрел вперед. Его пальцы были сцеплены в замок, взгляд выжидающий, сосредоточенный. Одетта продолжила вести допрос, бросая редкие взгляды на дорогу и стрелку спидометра.

– Да нет, странностей не наблюдалось. А вот факты… Он работал в “Чейз Манхэттен банк”. Снимал двухкомнатную квартиру в Квинсе. Ездил на старом Крайслере, – он потер подбородок, будто пытался вспомнить что-то еще. – И даже слишком сильно налегал на высоко калорийную пищу.

– Интересно. И как вы это поняли?

– Все просто. Он был банкиром, который помогал мне вести счета. Его звали Майк-Джозеф Милгрем. Мы изредка встречались, и сегодня у меня как раз была назначена встреча в этой забегаловке. К нему я и пришел.

Сначала она подумала, что все это ей послышалось. Затем нахлынуло осознание, ударившее в лицо резко и достаточно грубо. Вместо довольно легкого допроса все превратилось в какой-то театр абсурда, где именно ее и выставили дураком. Это злило, раздражало и, самое главное, вызывало непонимание.

– Так ты все это время знал, кто он такой?!

– Знал, – отозвался Эванс.

– И пудрил мне мозги!

– Ты не спрашивала.

– Невероятно!..

Детектив громко хлопнула ладонями по рулю. Резко свернула на перекрестке, встала на свободное место за какой-то иномаркой и откинулась назад, попутно нервно сжав большим и указательным пальцем переносицу. Именно такой реакции Эванс и ждал. Для него это была выигранная партия в небольшом противостоянии, которое он сам себе и придумал. Одетта выключила запись диктофона, перевела дух. Что вообще только что произошло? Это действительно случилось или ее богатое воображение вновь начало играть с ней в странный вид догонялок?

Как ни странно, но останавливаться на лжи и провокации мистер Эванс не желал. Пока Кэллер отвлеклась на вид в окно, подбирая если не уважительную формулировку, то хотя бы нормативную лексику, Джефферсон успел залезть во взятую детективом папку по недавнему убийству в Мидтауне.

– Подожди, а вы что, так и не нашли кофейню? Почему в отчетах указана “Королевская варка” в качестве места, где жертва купила кофе?

– Какую еще кофейню?.. – устало спросила она, наконец, переведя взгляд обратно на мужчину. Новая волна злости была настолько большой, что легко было захлебнуться. Одетта мгновенно подскочила, потянувшись за бумагами, но, как некстати, уперлась в ремень безопасности. – Да ты что, совсем охренел?!

Джефферсон тут же увел папку подальше от детектива, практически упирая ее в окно со своей стороны. Одновременно с тем раскрыл и повернул в сторону Одетты токсикологические отчеты, взятые со стаканчика и приложенные к делу.

– Смотри, – он пальцем указал на одну строку, где среди кофеина, молока, цианида и прочих составляющих было написано “сахарин”. – На Манхэттене только одна кофейня экономит настолько сильно, что использует, помимо самых дешевых ингредиентов, еще и сахарин – “У Джоуи”. Поверь, рвотный рефлекс в их заведении вызывает не только яд. Одного раза мне с головой хватило. Так вот, эта самая кофейня находится на 47-й улице – в пяти кварталах от места смерти. Две недели назад были похолодания, во дворе – гололед и слякоть, а на нем ни перчаток с шарфом, ни испачканной одежды, – он перелистнул на прикрепленную к расследованию фототаблицу, где крупным планом было зафиксировано положение трупа. – Да еще и туфли. Если бы он прошелся с этим кофе пять кварталов по такому морозу, он бы умер еще до попадания яда в организм. Ему этот кофе передали. Это косвенное подтверждает и кратная десяти сумма в кошельке, и надломленная крышка. То есть кто-то намеренно ее открыл после приготовления напитка и добавил цианид.

Не в силах оправиться от шока, Одетта тяжело вздохнула, достала из кармана сигарету, приоткрыла окно и тут же закурила. Пара затяжек помогла прийти в себя и дала время переварить все сказанное. Как только Джефферсон решился увести папку от дальнего угла салона в попытке вычитать еще что-то, Кэллер мгновенно выхватила ее из рук мужчины и отбросила на заднее сидение. Ей потребовалось время, чтобы полностью прийти в себя и подобрать слова, но при этом не открывать двери машины. Она встала перед дилеммой: отвезти Эванса в участок и арестовать на несколько суток за вмешательство в дела полиции или же благородно выполнить свою часть уговора и доставить его до дома. Подобной наглости она не видела крайне давно, особенно по отношению к детективу при исполнении. С другой стороны, он подтвердил одно из ее беспокойств: во время расследования проблема была не в том, что пурга хорошо заметает следы, а в том, что полиция ищет не в том месте. К ее сожалению, доказательств ее домыслам не было, ровным счетом как и улик, которые красной нитью вели бы к нужному заведению или людям.

Наверное, это стало единственной причиной, почему мистер Эванс еще сидел без наручников. Если бы эти слова не перекликались с ее мыслями, она бы намеренно проверила эту версию в последнюю очередь, чтобы для начала подтвердить ряд своих гипотез.

Одетта сверлила голубыми глазами мужчину, слегка прищурившись. Губы плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице. Весь вид передавал ее общий настрой, однако, вопреки ее гневу, на лике Эванса красовалась самодовольная улыбка. Он прекрасно знал этот взгляд и понимал, что смог ее впечатлить, пусть она это и не признала бы. Оставалось только немного подождать.

– Знаешь, что?.. – она монотонно ударила пальцами по рулю. Затем достала блокнот, сделала несколько пометок, попутно продолжив. – Пошел ты, Эванс. У тебя намного лучше выходит играть роль невинного свидетеля.

– Комплексуешь?

– Заткнись, – отрезала она на выдохе.

Одетта дернула рычаг переключения передач, не желая давать ему дополнительных поводов для глумления. Остаток поездки прошел в тишине, причем каждый был погружен в свои мысли. В голове у детектива просто не укладывалось, как таких людей свет носит. Оставался только порыв избавиться от надоедливого попутчика, выкинуть его в Ист-Ривер и поехать заниматься рабочими делами. К счастью, они добрались достаточно быстро.

– Что ж, – потянувшись к ручке двери, начал Джефферсон. – Вы не такая уж и скучная собеседница, детектив. Всего вам доброго и до встречи.

Эванс вышел из машины и, как ни в чем ни бывало, вальяжно направился к одним из самых пафосных апартаментов на Манхэттене – Ривер Хаус.

– Тс… – с глухим раздражением вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. – Кретин самодовольный…

Раздался гул мотора. За этот день предстояло объехать еще несколько мест и проверить гипотезы.

Глава 3. Застолье

Нет в этом мире людей без скелетов в шкафу. Вопрос лишь в том, как именно они там появились. Все мы знаем об убийцах с тяжелым детством, насильниках-психопатах. Мы привыкли их осуждать, говорить о неправильности подобного образа жизни, воспитания. Однако, так ли все просто? Может, и ваши скелеты намного хуже, чем вы представляете?

Ричард впервые подумал об этом еще в тот момент, когда они с сестрой оказались в небольшой квартире, по ощущениям напоминающей комнату допросов. Два подростка сидели напротив грузного мужчины, курящего трубку, внимательно оглядывающего сорванцов. На нем был надет синий китель полицейского служащего с погонами лейтенанта. Через годы этого человека они будут называть “дядей”.

Близнецы были похожи на преступников, однако все же оставались детьми, прибывшими в Америку в 1959 году. На тот момент им было только пятнадцать лет. Их быстро заметили шатающимися возле одного и того же продуктового магазина, откуда они ежедневно воровали буханку хлеба на двоих. Худые, грязные, вонючие – они не вписывались не то что в понятие “американцы”, а даже под понятие “бездомные”.

Поистине удачей для них стало то, что именно этот мужчина решил им помочь. Он расспрашивал их долго, слишком спокойно, с армейской строгостью: “Как зовут?”, “Как сюда попали?”. Задавал вопросы, от которых хотелось выбежать вон, расталкивая прохожих плечами. Тогда Ричард научился молчать. Одетта – врать. И каждый выбрал свое.

Ричард не вспоминал Германскую демократическую республику. По крайней мере, не вслух. Часто это были отрывки, какие-то бессмысленные вспышки перед глазами, но не целостные события. Спустя годы, единственное, что осталось напоминанием о прошлом, это немецкий, который стал для близнецов подобием их личного языка, понятного только им и оставлявшего после себя неприятное послевкусие.

Время с тех пор ускорило свой ход. Началась новая жизнь, открылись новые возможности. Близнецы освоили английский, поступили в полицейскую Академию, начали работать по специальности. Все шло в гору, и даже они сами начали забывать, что до прибытия в Нью-Йорк их звали Робин и Пауль.

Их жизнь в Германии была одним большим скелетом. Таким же большим скелетом было то, как они попали в Америку. Они засунули его в самый дальний угол, более не желая вспоминать о прошлом. Но, как известно, скелеты не любят, когда о них забывают.

Не прошло и года с тех пор, когда Одетта начала работать детективом, как во время одного из выездов ей заинтересовался один из репортеров. В первую очередь, это было связано с тем, что в подобной профессии девушки встречались крайне редко. Потому этот журналист – Энтони Спенсер – решил понаблюдать за ней, а вместе с тем и за ее братом. Забавно, но, оказывается, некоторые журналисты мыслят не хуже самих детективов, особенно те, у кого пресса – это единственная страсть в жизни.

Сначала Энтони пытался лично интересоваться деталями их работы и настойчиво приглашал на ужин. Когда получил достаточно строгий отказ – начал искать среди газетных архивов хоть какую-то информацию о близнецах, опрашивал их коллег, даже некоторых преступников, которых они успели посадить. Казалось бы, ничего необычного. Но чем дальше он заходил, тем меньше желал отступать. И, в какой-то момент обнаружил то, на что Кэллеры просто не могли закрыть глаза.

Репатриации в Германию Одетта и Ричард боялись, как огня. Там их ждала самая настоящая каторга, которая в итоге закончится скупой пулей в затылок напротив бетонной серой стены. Да, они не видели войны, но они слышали ее последствия. Оказались в эпицентре мрака и ужаса, бедности, сырости и гнили. Никто не стеснялся обращаться с ними, будто с животными, и такой подход требовал выстроенной защиты и нападения. Они пожертвовали многим, чтобы уйти и остаться в живых. До сих пор во снах появляется образ заботливой матери, выталкивающей их из дома с мольбами уходить как можно дальше из этой страны.

Поэтому, когда Энтони узнал, что они беглые немцы, и начал строить свое расследование вокруг этого, началась настоящая паника. Кэллеры быстро связались с ним, умоляли прекратить его поиски, предлагали деньги – сколько могли. Но теперь отказ получили уже они. Спенсер знал, что его полугодовой труд будет стоить немало. Неизвестно, что может прийти ему в голову, учитывая резкие высказывания в сторону фашистов. Может, он собирался подать на близнецов в суд или выдвигать обвинения за то, что они лично не совершали? Им хватило бы даже простой огласки, чтобы забыть про свободную и беззаботную жизнь.

Он не оставил им выбора. На руках журналиста были фотографии частных детективов, украденные из дома Кэллер письма на немецком языке, аудиозаписи их разговоров, попытки дозвониться в Германию через телефонные будки, фотография с матерью на фоне дома, на котором можно было разглядеть адрес. И тогда Кэллеры сделали свой ход.

Им не составило большого труда выкрасть из его дома кухонный нож и оставить на нем кровь жертвы из какого-то недавнего расследования. А во время обысков его квартиры, они смогли аккуратно изъять и уничтожить всю компрометирующую информацию. У Энтони не было алиби, не было денег на адвоката – он просто не был готов к подобному. А когда в зале суда он понял, что и по чьей вине произошло, сорвался и стал выкрикивать обвинения в сторону близнецов, после которых судья без раздумий вынес приговор: пятнадцать лет без права условно-досрочного освобождения.

И все затихло. Никаких угроз, никаких преследований – ничего. Это был единственный раз, когда Одетта превысила свои полномочия. Она понимала, что они посадили по факту невиновного человека, который лишь хотел заработать, наплевав на то, что сломает этим сразу две жизни. Он был по-своему детективом, которого она могла понять и даже уважать, но не могла простить. Ведь в полицию она устроилась, чтобы помогать народу, ведь так? Но так эту картину видела лишь Одетта.

На деле же ничего не прекратилось. С новой силой летели письма из тюрьмы – от угроз до шантажа, приходили звонки, из-за которых Ричард сменил телефонные номера как себе, так и сестре. Он делал все, чтобы она жила своей жизнью и ничего не замечала. К сожалению, он не был осведомлен о ее способности, но прекрасно видел, как при любом упоминании Германии, у сестры будто начинаются панические атаки, после которых она еще долго не могла прийти в себя. Он считал своим долгом защитить ее и не давать ей ни единой причины беспокоиться. Ричард старательно заметал следы и взял всю работу по контакту с Энтони на себя. С тех прошло уже два года.

Офицер Кэллер заканчивал патрулирование Атлантик авеню, только-только высадив у станции метро своего коллегу. Оставалось лишь вернуть машину на стоянку, отдать ключи и насладиться остатком вечера за ужином в хорошей компании. Эти моменты в работе ему нравились намного больше, чем скучные и однообразные разъезды по кругу.

На фоне играло радио – “WNEW” только что начала крутить новую композицию Led Zeppelin. Грубые рифы и сиплый вокал – все это, пусть и не в полную громкость, слегка расшатывало вечернюю дремоту. Он отбивал ритм пальцами по рулю, позволяя себе на минуту расслабиться.

На втором перекрестке он замедлился. Его внимание привлекли желтоватые отблески фар – не слишком близких, но стабильно держащихся позади еще с тех пор, как он свернул в последний раз.

На третьем повороте Ричард убавил громкость радио, попутно проверяя свои догадки. Машина осталась позади, чуть сбросила скорость, но тоже свернула.

Четвертый поворот оказался самым показательным: узкая, плохо освещенная улица с односторонним движением не давала шансов преследователю не показаться. Когда и туда за ним поехали – сомнений вовсе не осталось.

– Ну-ну… – многозначно хмыкает офицер, поглядывая в зеркало заднего вида.

Силуэт в кабине второго авто почти не просматривался, но был одинок. Ричарда не сильно испугало или напрягло подобное явление. Скорее ему приходилось принимать это как данность. В любом случае, оставлять дело на самотек он точно не мог и не хотел.

Показательно, скорее усмешки ради, он включает поворотник и встает в кармашке на свободное место. Недолго ждет, когда машина за ним последует его примеру. Как только это произошло, Ричард кидает взгляд на пассажирское сидение, берет с него фуражку, после чего медленно выходит на улицу по направлению к незнакомцу. Тот, словно ничего не делал, смиренно ждал.

Раздалось несколько глухих стуков костяшками пальцев по окошку с водительской стороны. Как и любому полицейскому, ему пришлось померзнуть на морозе, пока стеклоподъемник выполнял свою работу.

– Полностью открывай, – требует Ричард, и водитель нехотя выполняет приказ.

Как только вид на преследователя полностью открывается, он нагибается и несколько секунд оглядывает лицо незнакомца. Ничего необычного – просто очередной житель Нью-Йорка. Но от внимательного взгляда офицера не ускользнул объемный диктофон, плохо спрятанный между водителем и дверцей авто. Ричард без зазрения совести засовывает руку в салон, выключая запись.

– Ну, теперь поговорим, – Ричард сложил руки на дверце.

– Какие-то проблемы, офицер?

– Мне показалось, что вы заблудились. Так отчаянно ехать за полицейской машиной может либо тот, у кого проблемы, либо тот, кто эти проблемы ищет. Но давай не будем разглагольствовать попусту, иначе мороз сожрет нас обоих, – Ричард чуть опускает голову, оглядывая того исподлобья. – Ты уже третий за последние полгода. И, знаешь, мне это уже начинает надоедать. Первый сидел смирно, пока я сам не подошел. А потом стал вякать про то, что “ждет знакомую”. У тебя тоже знакомая, не иначе? – незнакомец молчал, и это раздражало Ричарда еще больше. – Ну, что, язык проглотил? Слушай, умник. Я могу прямо сейчас оформить на тебя докладную за слежку за полицейским. Или – этот вариант мой любимый – просто сказать, что ты мешал офицеру при исполнении во время погони за нарушителем. Какой выберешь?

Водитель отвел взгляд, будто впервые заметил трещинку на стекле своего лобового окна.

– Никаких проблем, офицер. Я уже уезжаю.

– Вот и славно, – хмыкнул Ричард, отступая на полшага назад. – Исчезни с этой улицы, и, если дорожишь своим здоровьем, больше не попадайся мне на глаза. Ни в зеркале автомобиля, ни на перекрестке – нигде. Я ясно выражаюсь?

– Да, сэр.

Частный детектив несколько раз кивнул, завел машину с натужным скрипом стартера и медленно отъехал. Кэллер же смотрел ему вслед еще пару секунд, после чего качнул головой и пробормотал себе под нос:

– Достали… Чертовы крысы Спенсера…

Он вернулся в свою патрульную, хлопнул дверью и вновь включил радио. Zeppelin, как назло, закончились, что заставило Ричарда угрюмо цокнуть языком. В таком состоянии ему и пришлось доехать до участка.

Близнецы Кэллер пересеклись на втором этаже отдела, один мрачнее другого. Было видно, что день не задался ни у кого, но подавать виду и расспрашивать с ходу вряд ли бы кто-то стал. Для Ричарда это скорее было причиной вернуть себе улыбку, которая не даст сестре волноваться. Он приподнял над головой два бумажных стаканчика с кофе, начав шагать с ней в ногу:

– Угадаешь, где я раздобыл их? Нет, серьезно, если скажешь “в автомате”, я обижусь.

– Зная тебя, если бы ты хоть раз там что-то купил, тебя бы вырвало от запаха. Так что… – монотонно она перелистывает бумаги в ладонях, – кафе на углу?

Ричард кратко посмеялся, вскинув бровь.

– Почти. Уговорил нового стажера сбегать в соседний квартал. Пусть привыкает, куда все наши ходят.

Одетта многозначно хмыкнула, протягивая ладонь, чтобы забрать стаканчик.

– Надеюсь, он хотя бы сдачу оставил, – наконец, она перевела взгляд на брата, ногой толкнув дверь в свой кабинет. – Ты где пропадал после смены? Вернулся на пятнадцать минут позже.

Ричард усаживается в кресло, делая вид, что внимательно оглядывает комнату.

– Да так. Развлекался. Гнал какого-то подозрительного парня по переулкам. Потом он сдался, и я решил, что заслужил бургер в “Максорлис”.

– Развлекался, значит, – подозрительный взгляд девушки пересекся с веселым ликом парня. – И с чего у тебя воротник вывернут, а рука дрожит, как у старика?

– Старею, сестренка. Годы летят, суставы ноют. А может, перепил кофе на смене.

– Врешь?

– Вру, – кивнул он без зазрения совести. – Но я правда крайне голоден. Ты еще не передумала на ужин идти? Между прочим, Гордон отдает нам свою пятницу.

– Если там не будут обсуждаться рабочие моменты…

– Надо же! Неужто великого детектива Кэллер не будоражит ее работа? А как же интересные дела? Интриги, расследования? Убийства? Самоубийства!

– Очень смешно, – отрезала Одетта. – Дела, которые ты мне приносишь, я больше не беру.

– Ну ладно-ладно. Еще успеешь на жизнь пожаловаться.

Разношерстность близнецов активно прослеживалась в таких разговорах. В свою очередь это их и дополняло. Они жили в одной среде, были не разлей вода и даже в ссорах имели общие принципы и цели. Оба были друг за друга горой, кто бы что ни совершил.

– Сколько нам ехать до ресторана? – уточнила Одетта, потянувшись к своему пальто, но обратив внимание на открывающуюся дверь своего кабинета, откуда моментально внутрь проскочил маленький мальчик.

– Тетя Оди! – крепко обхватив ту своими маленькими ладошками, Чарли уткнулся лицом в ее живот.

Его голос прозвучал так звонко и искренне, что даже Одетта невольно улыбнулась, наклоняясь к нему и мягко поглаживая по макушке. Спустя всего секунду она ловко подняла его на руки и поцеловала в лоб, краем глаза поглядывая на зашедшего следом Харриса с бумажным пакетом в руках.

Попытки Гордона привести сына в порядок практически не были заметны. Он попытался прилизать ему темные волосы, что на округлом детском лице смотрелось довольно нелепо. Вдобавок к этому он одел Чарли в штаны на подтяжках, создавая образ маленького джентльмена. И подобное впечатление сразу же разрушилось, когда ребенок увидел Одетту.

– Кажется, планы меняются на ходу? – усмехнулся Ричард, сделав шаг к сестре и потрепав Чарли по голове.

– Бронь отменили, – оправдался Гордон, передавая пакет Ричарду. – Так что мы заскочили в “Джуниор” и взяли для каждого по бургеру с содовой.

– Содовая волшебная? – с надеждой уточнил Ричард, чтобы не упоминать алкоголь при ребенке.

– Если бы она была “волшебной”, нам было бы нельзя садиться в свои “кареты”, – усмехнулся Гордон. – Это ты можешь пару-тройку кварталов пройтись, а кому-то в который раз придется в Бронкс на метро добираться, потому что кто-то лошадям не может подковы поменять.

– Чего? – вскинув бровь на последнюю аналогию, вопросил Ричард.

– Машину, говорю, в ремонт отдай, бестолочь, – произнес Гордон с улыбкой, но характерной ему строгостью, на что Ричард, осознав оплошность, неловко почесал затылок.

Посмеявшись, Одетта прошла к своему рабочему столу, усадила на кресло мальчика, словно он был настоящим работником полиции.

– Сегодня ты у нас будешь детективом, – и тут же добавила, заменяя несколько своих отчетов обычной бумагой. – У нас крайне важная миссия, Чарли. Мы должны поймать плохого дядю. И нам очень нужна твоя помощь. Нарисуешь машину, на которой мы будем его догонять?

– Сделаю! – схватившись за карандаш, воскликнул Харрис младший, активно замотав ногами туда и обратно.

За это время Гордон и Ричард пододвинули диван для девушки и сами заняли места на двух стоящих напротив друг друга стульях, попутно раскладывая на свободном месте упаковки из-под бургеров, пакетик с картошкой для Чарли и бутылки с напитками. Трапеза явно не самая полезная, но это именно то, что было нужно после тяжелого рабочего дня. Ричард приступил первым, сделал смачный укус и расплылся в блаженной улыбке, словно гурман, попробовавший лучшее блюдо в жизни. Его примеру последовали и остальные.

Слово за слово, под аккомпанемент проезжающих мимо здания машин, вечер продвигался довольно весело. Не хватало только легкой музыки, и Одетте на мгновение стало жаль, что у нее не было своего проигрывателя или радио.

– Хмурые вы какие-то для пятницы, – подметил Гордон, вытирая пальцы салфеткой.

– День выдался нелегкий, – на тяжелом выдохе ответила Одетта и откинулась на спинку дивана.

– Дело противное? Насколько я помню, ты не любишь само-кхм-кхм… – Харрис прикрыл рот той же салфеткой.

– Да нет. Просто раньше меня бесили слишком глупые свидетели, а сейчас – слишком умные, – Гордон кинул косой взгляд на Ричарда, а тот лишь пожал плечами. – Хотя и не без успехов. Он нашел зацепку по делу Мидтауна.

– Мидтауна? Свидетель?

– Передам папку с делом чуть позже, – она мотнула головой на ребенка, не желая продолжать диалог при нем.

Изначально это дело было в распоряжении детектива Харриса, но не помочь с ним Одетта просто не могла.

– К слову, – решает поддержать смену темы Ричард. – У кого какие планы на Рождество?

– Так понимаю, нас с тобой снова припахают к смене, – предполагает Одетта, протянув мусорное ведро брату. – Или в этом году ты проведешь его с Кларой? Все же, событие…

– До свадьбы еще далеко. Мы же только обручились. С другой стороны, оставлять тебя одну…

– Можешь присоединиться к нам, – предлагает Гордон, слегка улыбнувшись подруге.

– Вы же знаете мой постоянно меняющийся график… – взгляд ее упал на Чарли, закончившего свой рисунок и теперь небрежно уплетающего картошку. Как назло, его умоляющие глаза сразу же поднялись на нее. – Хотя… думаю, я смогу найти свободное время.

Одетта всегда относилась к Гордону как к хорошему другу и товарищу, с которым она могла построить отношения. К счастью или к сожалению, подобные принципы сохранялись и на фоне романа. Они оба чувствовали себя рядом друг с другом наиболее комфортно, имели общие темы для разговоров, которые подпитывались и рабочими буднями. Тот год они выглядели как статная, красивая пара, но все закончилось по желанию Кэллер. Она не стремилась делиться своим прошлым, хотя осознавала, что рано или поздно отговорки закончатся и придется говорить искренне. Именно этого ей и не хотелось. Не было никакого желания смотреть в глаза человеку, который понял, что ты все это время ему врал. Еще страшнее было услышать его реакцию, и что-то внутри Одетты твердило, что она ей не понравится. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что не видит его мужем, а себя – женой. И все из-за влияния прошлого. В какой-то мере ее начинало раздражать, что ее происхождение начало предопределять жизнь. Однако, что она могла с этим сделать? Образ выстроен, и никто не должен узнать правду.

– Вообще, Рич, – перевел тему Гордон, бросив взгляд на младшего близнеца. – Ты когда к нашему детективному братству присоединишься?

– Даже Чарли уже ближе к креслу следователя, чем ты, – поддержала Одетта, мотнув головой на увлеченного картошкой мальчика.

Ричард закатил глаза, прыснув со смеху и скрестив руки на груди.

– Да бросьте, мне это неинтересно. Тем более, каждый раз, когда я появляюсь на местах преступления, Детт постоянно на меня кричит.

– Да потому что не трогают вещественные доказательства голыми руками. Я из большой любви так… Ты часто подкидываешь хорошие догадки в расследование. Такой потенциал город теряет…

– Ну нет, в пекло ваши расследования. Вот предложат должность капитана – так я с радостью. У них и кабинет больше, и машина служебная новой модели, – отмахнулся Ричард, широко улыбнувшись.

– А тебе бы лишь бы все на блюдечке… – строго подметил Гордон, не меняя лика.

– С золотой каемочкой, – поддержала товарища Одетта.

– Будто кто-то родился с серебряной ложкой в…

– Ну все-все! – обиженно воскликнул Ричард, на что Гордон и Одетта только громче засмеялись. Младший близнец выкинул пустую бутылку и медленно поднялся с места. – Я вас ненадолго покину.

– Шхуну пришвартовать надобно? – ухмыльнулась Одетта.

– Еще содовой из нашего холодильника принести хотел, – ответил Ричард, но ненадолго задумался у самого выхода. – Но, возможно, ваш моряк действительно задержится.

Перекинувшись парой фраз, Гордон решает воспользоваться моментом поговорить с Одеттой с глазу на глаз.

– Коллега подсказал, что на Кэролл-стрит открылся неплохой ресторан итальянской кухни. Не желаешь составить компанию? Обещаю в этот раз с бронью не оплошать.

Подобное предложение было распознано сразу, да и не сказать, что Гордон старался его скрыть. Лишь завуалировал, чтобы оно не звучало столь вульгарно.

– Ну… Если я кольца в бокале не обнаружу… – с загадочной улыбкой произнесла Одетта, аккуратно намекнув, что говорить об их отношениях она пока не готова.

– Боже упаси! – прыснул Гордон, хоть в его речи и слышалась толика разочарования. – Я с коллегами не… – он поднял взгляд на сына. – Близко не общаюсь.

– Значит на следующих выходных? Боюсь, в ближайшее время буду занята последним делом.

– Разве не остается просто ждать заключения криминалистов? – интересуется Гордон, попутно меняя тему.

– Параллельно с этим попробую разобраться, что двигало жертвой. Глянь потом материалы дела. Удивишься.

– Не сомневаюсь. Слышал разговоры “наших” в офисе.

К этому моменту Ричард вернулся в кабинет, оглянув каждого своим заинтересованным взглядом, словно он упустил крайне важный диалог и ждал, когда его введут в курс дела. Однако, не получив желаемой реакции, он поставил перед каждым по новой холодной бутылке и вернулся на свое место и зациклил взор на Харрисе младшем.

– Эй, Чарли, знаешь, как я получил этот шрам? – он самодовольно улыбнулся, указав пальцем на порез на брови.

– Ну вот опять… – протянул Гордон.

– Что ж… Дело это было в 69-м…

Глава 4. Сотрудничество

– Садитесь, – бросил капитан, не утруждая себя приветствием.

В его голосе не было ни раздражения, ни усталости – только сухая необходимость. Он прошел мимо разрисованной маркерами доски, покрытой картой города с красными метками, держа в руках папку, исписанную до краев. В ней перемешались поручения, внутренние доклады и срочные приказы.

Несколько десятков пар глаз проводили его взглядом, пока он, вздохнув с тяжестью не то тела, не то мыслей, не опустился во главе длинного деревянного стола, потертого временем и локтями. Перед ним тикали пластиковые настольные часы, отмеряя минуты до восьми утра.

– Полагаю, все вы в курсе той тревожной тенденции, что с недавнего времени преследует Нью-Йорк. Центральный офис уже провел совещание с начальниками всех районов. Так что мне есть, что вам сказать, – он с глухим стуком шлепнул папку о стол, словно сам документ вызывал у него отвращение.

– И снова этот парад слов… – едва слышно пробормотали с другого конца стола. Там, как всегда, сидели Одетта и Гордон. Это неуважение руководитель стерпеть не мог, а потому шустро перевел взгляд карих глаз на пару, не задаваясь вопросами о том, кто именно из них это прошептал.

– Детектив Харрис, поведайте вашим коллегам, сколько самоубийств вы приняли за последние полгода.

Гордон, недолго думая, ответил:

– В районе Бруклина мне пришлось выезжать на самоубийства от десяти до пятнадцати раз.

– От десяти до пятнадцати, – повторил капитан, упираясь ладонями в стол. – Когда до этого ежегодный показатель в среднем не превышал семи выездов. И эта закономерность сохраняется не только в нашем участке, не только в Бруклине, но и по всему городу. Головной офис поднял социологов, экономистов, психологов, черт бы их побрал. Никаких кризисов, инфляция на месте, уровень тревожности в среднем по больнице – ниже, чем был два года назад. Ни войны, ни эпидемий, ни массовых увольнений. И при этом люди выпрыгивают из окон, сводят счеты в парках, топятся в своих ваннах с невероятной жестокостью, крайне несвойственной самоубийствам.

В кабинете нервно зашуршали стулья, на своих местах заерзали практически все полицейские, послушно складывая ладони на коленях. Собрание обещало быть явно не из приятных.

Зоркий глаз капитана зацепился за сладкую парочку детективов, которые так и продолжали свои разговоры на фоне столь серьезных вещей. Они, к большому сожалению, привыкли к ужасам Нью-Йоркского мира, но слабо понимали масштабы трагедии. Слова капитана для них были попыткой донести до заносчивых исполнителей закона мысль, что им стоит работать лучше, но не чем-то большим.

– Детектив Кэллер, насколько я помню, в последний раз на самоубийство вы выезжали всего неделю назад.

Одетта слегка приподнимается, будто нарочно копируя строгую манеру капитана, сдержанно, без тени улыбки.

– Самоубийство следствием еще не подтверждено. Но да, вы правы. Это одно из самых нестандартных дел, которые попадали в мои руки. В плохом смысле, разумеется, – она выдержала короткую паузу, и в кабинете стало ощутимо тише. – Умерший добровольно засунул голову во фритюрницу.

В комнате раздался почти неуловимый смешок – скорее нервный, чем веселый. Несколько человек переглянулись. О том, что кто-то сварился насмерть в закусочной, здесь уже ходили слухи, но мало кто воспринимал их всерьез. Большую часть времени 76-й участок расследовал различные кражи, дискриминацию, домогательства, естественные смерти и лишь иногда убийства. Потому все подобные истории всегда воспринимались как байки и приукрашивание действительности детективами, которые желали получить авторитет в глазах коллег. Но сейчас, озвученное вслух, это перестало быть шуткой. И по ту сторону стола, где сидели Одетта и Гордон, внезапно воцарилась тишина.

Капитан не стал подчеркивать эффект. Он просто кивнул, будто это лишнее подтверждение уже известного факта.

– Многие эти люди перед тем, как покончить с собой, совершают жестокие убийства. Бытовые ссоры, конфликты на работе, дружеские перепалки заканчиваются резней. Но что удивляет еще больше – связи между преступниками никакой нет. Это люди совершенно разных возрастов, из разных социальных групп, незнакомые между собой. Поэтому с сегодняшнего дня распоряжением мэра и Управления, создается временный отдел. От каждого района идет по три полицейских. Ни в одну иную группу подобные дела поступать не будут – только в эту. От Бруклина утверждены: Харрис, Леммен… и Кэллер.

Одетта с Гордоном мельком переглянулись. Сквозь крепко стиснутые зубы, на придыхании она произнесла краткое “дядя”, на что ее товарищ усмехнулся, но кивнул. Наверное, не приложи он руку, посоветовав племянницу, вряд ли бы она действительно смогла туда попасть. Радовала лишь компания в лице Гордона, который так или иначе сможет помочь разобраться с охапкой дел не только своего района, но и всего Нью-Йорка. Предстояли тяжелые времена, горы бумаг и литры кофе в тщетной попытке избавить детективов от усталости.

– Кажется, ужин снова переносится, – постукивая пальцами по столу, извинилась Одетта.

Следующие пару дней были настоящей головной болью. Как Харрис, так и Кэллер были вынуждены вспомнить былые времена и оставаться в участке до самого рассвета, в итоге засыпая за своими столами или на небольших диванчиках в кабинетах. К ним приносили большие стопки, и только в этот момент они поняли, насколько в действительности много таких смертей было в Нью-Йорке. Если к ним в офис заявлений приходило от силы десять штук, в Бронксе и тем более Квинсе – их число доходило до пятнадцати на каждый район. Какие-то были обычными, слегка трагическими в общественном понимании смертями, где клерк вешался у себя в квартире. Такие моментально откидывались в дальний угол кабинета и исчезали к концу рабочего дня. На столе же оставались более необычные и жуткие дела, отличающиеся своей первобытной жестокостью и крайней степенью садизма и мазохизма. Чего только стоит дело, в котором убийца на протяжении восьми часов вбивал ржавые гвозди в тело своей жертвы, пока та не умерла от потери крови.

Благо, и другие детективы не сидели на месте, отчего в стопке с самоубийствами были вложены списки с жертвами преступников. К сожалению, толка от этого было меньше, чем хотелось бы.

Накладывалось к этой ситуации нелюбовь расследования самоубийств самой Одеттой. Только за этой кропотливой работой над висельниками она поймала себя на мысли, что на многих местах преступлений она не видела призраков, хоть и списывала это на собственное эмоциональное состояние. Однако, как ни странно, чем больше она изучала протоколы, тем больше интересовалась причинами происшествий. С каждым часом приходило понимание масштабности трагедий, а вместе с ним желание восстановить справедливость, разобраться в человеческих пороках и чувствах. Иначе она бы не стала детективом, верно?

Погруженность в изучение каждого дела была настолько велика, что Одетта перестала различать, кто к ней заходит и что говорит. Если она была занята, то, не отрываясь от бумаг, просила зайти попозже. В этот раз ничего не поменялось.

– Я занята, – отозвалась она, не поднимая головы от заключения патологоанатома.

– Уверен, тебе это понравится, – раздался спереди басовитый, спокойный голос Ричарда.

В его присутствии она всегда выглядела собранной до строгости: опрятной, сдержанной, будто натянутой струной. Темные волосы уложены в низкий пучок, из которого, несмотря на старание, выбивались несколько непослушных прядей, тонко очерчивая лицо. Брюки на подтяжках стали ее постоянным спутником, рубашка пахла офисной рутиной, а меж двух пальцев тлела сигарета, пепел которой медленно оседал в стоящую рядом пепельницу. Она подняла на брата яркие синие глаза, выделяющиеся на фоне покраснения, возникшего из-за бессонницы. Подперла голову ладонью, закинула ногу на ногу, наконец, откинувшись на кресле, отчего оно качнулось.

– Я уже говорила, что больше не возьму принесенные тобой дела? Думал, я шутила?

– Ты так говоришь последние два года. Неужто тебя настолько взбесил тот мужчина? – он усмехнулся, скрестив ладони на груди.

– Ты имеешь в виду жертву или свидетеля? – сделав затяжку, спросила она на тяжелом выдохе. На лице читалась усталость, а вместе с ней и закономерная серьезность.

Ричард решил не отвечать на этот вопрос, лишь недовольно прыснул. Вместо этого он подошел ближе к столу, ожидая, как сестра начнет вертеть носом от поданных им бумаг.

– Заключение, которое ты никак не могла забрать. По твоему любителю фастфуда, – он даже не успел различить полетевший в его сторону недовольный взгляд. – Можешь не читать, я сделал это за тебя, пока ехал. Никаких следов борьбы или физического принуждения не выявлено. У него отсутствуют следы седации, алкоголя или наркотиков. Мышечные зажимы и общее состояние тела не демонстрируют характерных признаков аффекта, паники или инстинктивной защиты. Физиологическая реакция организма в момент смерти скорее соответствует состоянию добровольной неподвижности. Такое, как они говорят, наблюдается в случаях кататонии, гипноза, глубокой диссоциации или транса.

Одетта таки взяла в руки отчет и пробежалась взглядом по важным моментам заключения, медленно кивая на каждое слово брата.

– Гипноз? – шлепнула она бумагами о стол и посмотрела на Ричарда, будто он самостоятельно вписал это слово. – Серьезно? – продолжила она со скепсисом, но тут же остановилась. Вновь взяла в руки бумаги, перечитывав их с большей внимательностью. Кажется, после изучения стольких дел она была готова поверить во что угодно. В конце концов, она сама является доказательством того, что в этом мире может произойти абсолютно все. – Такое вообще возможно?

– Ну, иных догадок у нас просто нет. Секта, не иначе. Представь, как им там мозги промывают.

– И нам надо найти червоточину, которая погружает людей в это отчаяние…

– И это ты мне недавно затирала про мыльные оперы? – попытался отшутиться Ричард, хотя был напряжен подобными делами не меньше адекватного жителя Нью-Йорка. – Если серьезно, то странно все это… Не знаю. Общался недавно с Лемменом – так он вообще в замешательстве. Тоже получил тонну бумаг и начал осознавать трагедию. Вижу, как и ты, – он окинул взглядом рыхлые стопки на ее столе. – Боюсь, скоро все эти новости подхватят офицеры, а за ними – и газетчики.

– Только их нам и не хватало…

Одетта устало потерла глаза, не в силах сдержать своего раздражения в сторону прессы. Все же, что ни говори, а ее отвращение к ним после Спенсера никуда не исчезло, а только усилилось. С тех пор любое лицо, светившееся на экране телевизора, воспринималось не как добросовестный работник, старающийся донести трагическую истину, а как аморальная сволочь, взбирающаяся по карьерной лестнице.

– Останавливать их нам не в первую. Удачи им получить право на репортаж, когда в округе места преступления будет стоять шеренга из офицеров, – наконец, Одетта хохотнула и кивнула. В настойчивости брата она не сомневалась никогда. – Ну, раз ты смогла отвлечься и раз ты не столь переживаешь… Может, ты согласишься поехать с Гордоном на дело? Он уже выехал, кстати.

– Самоубийство?

– Ага.

– В пекло… – Одетта нахмурилась, окинув взглядом те папки, которые она еще не успела посмотреть. – Мне их хватает по горло.

– Мое дело – передать, – усмехнулся Ричард, пожав плечами. – Держи в курсе новостей, – и с этими словами, беспечно засунув руки в карманы формы, направился к выходу.

Однако, не прошло и десяти секунд, как дверь за младшим близнецом вновь открылась, и детектив встала в проходе, озадаченно хмуря брови. Ричард, ожидая этого жеста, уже стоял в коридоре, поджидая сестру. Он оперся на стену спиной, подгибая одну ногу в колене, словно сошел с экрана фильма про Дикий Запад. Ему только ковбойской шляпы и соломинки между зубов не хватало.

– Почему ты не стал меня уговаривать? – подозрительно вопросила Одетта.

– А почему ты не осталась в кабинете? – усмехнулся Ричард. – Ладно, мы оба прокололись. Давай с начала.

Одетта взяла пример с Ричарда и также оперлась плечом о дверной косяк.

– Расскажешь по дороге всю суть?

Как хороший брат, младший Кэллер подвез Одетту до назначенного места, попутно освещая важные аспекты дела. Ничего критичного и сверхъестественного – тело секретарши было найдено в собственной квартире, подвешенным к потолку. Оно не успело разложиться или завонять, что давало полиции надежду на то, что дело произошло довольно недавно.

Бруклин, район Гринпоинт. Улица была одной из тех, что не попадали на туристические открытки: узкая, зажатая между двумя промзонами, где дома еще хранили дух начала века – с облупленной штукатуркой, ржавыми пожарными лестницами и вывесками, давно утратившими цвет. Старые кирпичные здания плотно стояли друг к другу, и в их оконных проемах угадывалась однообразная жизнь: тени за занавесками, свет экрана телевизора, кошка, дремлющая на подоконнике.

Асфальт под ногами был неровным, со старыми заплатками и тонкими трещинами, в которых застревали снежинки. На углу работал круглосуточный бакалейщик, торговавший сигаретами поштучно, дешевым алкоголем и печеньем "Oreo", просроченным на неделю. Возле входа в магазин курили подростки – тихие, хмурые, но с интересом наблюдавшие за работой полиции.

На этой улице всегда пахло чем-то неуловимо кислым: смесь пыли, бензина и чьей-то старой еды. Из подвала одного из зданий сочился глухой звук – то ли радио, то ли стиральная машина. А наверху, в квартире на третьем этаже, с полузакрытыми шторами и неработающим звонком, умиротворенно шатался на короткой веревке труп. Под окнами уже стояли несколько полицейских машин как единственное упоминание происшествия.

Ричард перекинулся парой фраз с Одеттой, давая наставления, и уехал на патруль. За всем этим у подъезда наблюдал Гордон, который, вероятно, вышел подышать свежим воздухом.

– Детт! – окликнул ее мужчина, притапливая носком ботинка сигарету. – Ты все-таки согласилась.

– Ричард оказался убедителен. Были серьезные причины позвать меня?

– Подумал, что раз мы в последнее время вместе работали над самоубийствами, то и в этом случае не будет лишним объединить усилия.

Признаться, этот ответ ее слегка разочаровал. Казалось, она тут зря потратит время, которое могла бы провести с пользой при исследовании документации. Показывать свои эмоции в такой мимолетный момент она явно не собиралась, и лишь сделала глубокий вдох морозного воздуха прежде, чем снова заговорить.

– Что-то нашел?

– Считай, только приехал. Если коротко, висельника в своей квартире, зовут Лилиан Грэй. Криминалисты начали работу, так что в этот раз все должно быть оперативнее. Я только успел поговорить со свидетелем, который и вызвал нас. Довольно складно говорит, к слову. Даже удивительно для того, кто нашел старую подругу повешенной. Выглядит так, будто каждый день такое видит. Хотя, кто знает, вдруг защитная реакция такая?

Одетту как током шибануло. Она аж остановилась в дверях, не делая более ни шага и пытаясь понять, не послышалось ли ей. Черт, да буквально теми же формулировками говорил Леммен. И вряд ли всему виной тому их с Гордоном давняя дружба.

– Свидетель?

Гордон остановился, оглядываясь через плечо.

– Ну да.

На его памяти Одетта впервые отреагировала подобным образом на свидетеля, а не на само происшествие.

– Высокий такой? В очках? С британским акцентом?

– Именно… – не менее озадаченно ответил детектив. – Неужели знакомы?

– Дьявол… – только вырвалось у нее из уст, как она сорвалась с места и поднялась по этажам к нужной квартире, громко открыла дверь и мгновенно встретилась с высокой тонкой фигурой свидетеля.

Джефферсон стоял рядом с криминалистами, общаясь на тему их работы. Обсуждал вместе с ними, что стоит отметить, как улику, как важна их деятельность и насколько она недооценена. Рассуждал на тему того, что криминалист – это работник с крыльями, ищущий чужие следы и не оставляющий своих. Лесть чистой воды, но работягам, очевидно, нравилось. В коем-то веке их работу ценят.

– Какого черта свидетель делает на месте преступления?! – практически прорычала Одетта, сжимая и разжимая кулаки. Этот голос прервал поток ободряющих мыслей стражей порядка, заставив их вернуться к своей работе и больше не разговаривать попусту. – Нарушение порядка и вмешательство в следствие!

Эванс развернул голову в сторону Кэллер вместе с остальными, натянув на лицо такую широкую улыбку, словно она была лучиком света в этой мрачной квартире.

– Детектив! – он развел руки, будто собирался обняться ее, взамен получая яростный взор.

– Действительно знакомы, – хмыкнул зашедший следом Гордон, вскинув бровь.

– Да! – не меняя тона и не спуская глаз с Эванса ответила Одетта. – Тот свидетель из “Пенни”.

– Так это он нашел зацепку по “Мидтауну”, – уже спокойнее подметил Гордон, улыбнувшись уголком губ, словно гордый отец. – Буквально на днях проверили ту кофейню и несколько поблизости. Гипотеза подтвердилась. Кофе действительно был приготовлен в “У Джоуи”.

– Замечательно! Всегда рад помочь, – мужчины быстро сблизились и вновь пожали друг другу руки.

Одетта уже собиралась потянуть ладони к шее Харриса, искренне желая его придушить, но ее остановили то ли субординация, то ли косые взгляды криминалистов. Почему только она из всех присутствующих не велась на эту очевидную лесть? В итоге все закончилось хрустом костяшек и тихим шипением.

Дабы не видеть это самодовольное лицо Эванса, под понимание, что бороться за его выпроваживание больше нет смысла, она решила выполнить свою работу и работу детектива Харриса, угрюмо топая по ковру в сторону комнаты с трупом.

Тело качалось в проеме спальни, словно маятник, которому забыли дать остановиться. Веревка – тугая, слегка влажная, с характерным хрустом новых волокон – была переброшена за трубу отопления под потолком. Узел аккуратный, почти педантичный. В комнате пахло несвежими апельсинами и тем железистым оттенком, что сопровождает человеческую смерть. Выветривало запах лишь открытое окно, через которое на подоконник падали снежинки.

Кэллер надела на ладони перчатки и сделала глубокий вдох перед тем, как начать. Тело висело у дверного проема между комнатами на фоне серой стены, словно наполовину стершейся из памяти. Женщина – белая, около тридцати пяти, ссутулившаяся даже после смерти. Пара старых табуреток валялась сбоку, будто ей не хватило решимости выбрать одну.

Одетта подошла чуть ближе, склонив голову на бок. Прежде всего шел первичный осмотр. Облачена Лилиан Грэй была в синюю длинную офисную юбку по колено и голубую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Сами руки опущены параллельно телу и уже успели посинеть в районе ногтей. Прослеживались пятна чернил на пальцах. На предплечьях были заметны следы неглубоких царапин и порезов. Глаза были закрыты, растрепанные волосы закрывали большую часть лица, но решиться прикоснуться к нему она не могла из правил профессии. Несмотря на то, что криминалисты успели собрать большую часть следов, Одетта старалась не трогать трупы по простой причине – вероятность разрушить улики. Босые ноги выглядывали из-под юбки и находились примерно в метре от пола. Высокие потолки были тому причиной, однако, почему-то, Одетту это смутило.

– Пыталась покончить с собой до этого, – предположил детектив Харрис, мотнув головой на руки погибшей. – Думаю, ты и так это заметила, но не учесть это просто нельзя. Похоже, она не смогла смириться с тяжелой жизнью. В наше время такое вполне вероятно.

– С одной стороны это обоснованно… – Кэллер не отводила взгляда от трупа, оценивающе поглядывая на вонзившуюся в тонкую шею веревку. – Но эта идея вызывает у меня сомнение. Обрати внимание на горло. Внешне нет серьезных повреждений позвонков, голова слегка наклонена, но не находится под резким углом. Лицо плохо видно, но стоит обратить внимание на отсутствие выражения ужаса и.. осознания? Глаза закрыты. На шее отсутствуют ссадины. Если бы она задыхалась в петле – то хотя бы попыталась стянуть ее с себя.

Гордон сделал шаг ближе, некоторое время всматриваясь в подвешенное тело и сравнивая замечания Одетты с действительностью.

– Логично… – он выждал пару секунд, размышляя. – Но пока походит на домыслы. Все люди умирают по-разному. Возможно, ей пережало сонные артерии.

Одетта направилась к уроненному стулу и потянула к нему руки.

– Фотографии уже сделали? – спросила она. Гордон кивнул. – Все равно зафиксируй в протоколе.

Кэллер поставила табурет под жертвой, многозначно хмыкая. Умершая кое-как касалась его кончиками пальцев. Полицейская все же отошла назад и оценивающе оглянула место происшествия.

– Она толком не достает до него, – констатирует факт Одетта.

– Стояла на носочках? В таком положении ноги полностью не выпрямлены.

– А стул сбила во время качки… – цокнула Кэллер. Гордон вновь кивнул. – Что-то не сходится…

В любопытстве она начала обходить тело с разных сторон, методично всматриваясь как в тело, так и в веревку. Остановилась со спины, пробегая взглядом по пуговицам и тут же натыкаясь на отрицательное цоканье Эванса, который вальяжно стоял в проходе и наблюдал за детективами со стороны. Закатив глаза, Одетта прошла сбоку и вновь остановилась. В этот раз под ее внимание упали царапины на руке. Вновь послышалось размеренное цоканье.

– Да что не так? – уже раздраженно спросила она.

– Детектив, – ободрился Джефферсон, – обратите внимание на рабочий стол.

Нехотя она переводит взор в указанную сторону. Достаточно убранная поверхность, на котором лежала макулатура, пара канцелярских предметов и глянцевый журнал с премиальными часами. По центру лежал блокнот, а с правой стороны – ручка. После Джефферсон перевел взгляд обратно на труп.

– И? – равнодушно спросила Одетта.

Эванс разочарованно качнул головой и пригласил Одетту выглянуть на кухню. Слегка сторонясь этого ненормального, она все же последовала за ним, не желая упускать улику. Там мужчина обратил внимание на раковину. Внутри немного посуды, слева от нее стояло моющее средство, справа – губка; там же лежит чистая утварь, а на кране висела пара тряпок. После Джефферсон вновь вернулся в комнату и кивнул на тело.

– И?.. – в очередной раз вопросила Одетта.

Потеряв надежду вразумить девушку, Эванс закатил глаза и подошел чуть ближе к трупу.

– Петля.

– Петля… – подтверждает она, уже устав от этих шарад. – Причину смерти мы и без тебя установили.

– Обрати внимание на витки. Они идут против часовой стрелки. Хвост также уходит влево, – не видя никакого проблеска осознания на лице детективов, он продолжил. – У правши витки были бы по часовой стрелке. А эта девушка, обратите внимание, была именно правшой. Конечно, есть вероятность, что это только домыслы и совпадения, но, на мой сугубо прагматичный взгляд, человек в предсмертном состоянии будет все делать машинально. В том числе и завязывать себе петлю. Учитывая довольно хлипкие доводы детектива Кэллер, возможно, мы имеем дело с убийством.

– Мы? – ошарашено переспросила Одетта. – Ну совесть то у тебя хоть какая-то должна быть! К этому делу ты не имеешь никакого отношения, поэтому никаких “мы”.

– Мою давнюю знакомую, вероятно, убили; полицию вызвал именно я. Так что к этому делу я имею прямое отношение, – деловито заявил Эванс, ехидно улыбаясь.

– Сейчас давняя знакомая, до этого – твой банкир. Связи не видишь? Может быть, это ты их всех убиваешь?

– Так, хватит. Оба, – вступил Гордон, смиряя тех строгим взглядом. Он оглянул потенциальное место преступления, потирая подбородок. – Последнее, что нам сейчас стоит делать, это язвить и устраивать ссоры во время расследования. Нам нужно управиться до того, как приедут журналисты и начнут портить улики. А ваше предположение, мистер Эванс, может иметь смысл.

Каждое новое слово вызывало в глубине души Кэллер новый порыв негативных эмоций. Несмотря на то, что Гордон по большей своей части опирался именно на ее доводы, решающим оказалось предположение Джефферсона, который всем своим видом это демонстрировал.

– Ладно, – с тягостным вздохом признает Одетта. – Ты прав.

Ее саму слегка удивляло, что найденную помощь в лице довольно неплохого гражданского помощника она воспринимала как какую-то угрозу. Ответ на ее эмоциональность лежал на поверхности, однако как можно было смириться, что человек просто не воспринимает полицию как важный элемент общества, а сами служащие как будто спускают ему все незаконные деяния? Джефферсон ворвался на место преступления, начал забалтывать криминалистов, копался в документах. Это уже тянет на небольшой, но все же срок.

– Что там по трупу? – спросил Гордон, отойдя в сторону, к эксперту.

Пожилой мужчина, до сих пор записывающий что-то в свой отчет, оглянулся на детектива и развел руками:

– Тело почти ледяное. Сложно сказать наверняка, но ощущение, что висит оно тут часов шесть-семь. При этом присутствует ярко выраженное окоченение в суставах рук и ног.

– То есть, умерла она недавно? – задается вопросом Одетта.

Эксперт медленно кивнул.

– Да. Но окно открыто, и, как следствие, температура в комнате упала. Сейчас тут примерно четыре градуса. Такое быстрое остывание тела сбивает с толку. Если бы я судил только по температуре, сказал бы: “давно мертва”. Но другие признаки говорят об обратном.

– Другие признаки? – все не унимаются детективы.

– Внешне сказать сложно, но подобные синяки, – он указал на кожу в районе плеч. На данный момент она была закрыта рубашкой, однако эксперт уже успел ее осмотреть, – не похожи на трупные пятна. Есть риск, что она умерла совсем недавно, а этот молодой человек, – он кивнул на Джефферсона, – подоспел практически сразу. Смею предположить, что прошло от часа до трех с момента гибели.

Благодарно кивнув, Гордон, Одетта и, как назло, Джеффесон возвращаются строить догадки. Если девушка действительно умерла всего пару часов назад, у них есть возможность отыскать что-то, что поможет понять причины случившегося. А потому, практически сразу, они разошлись по разные комнаты. Гордон остался в спальне вместе с трупом, неспешно исследуя записки и бумаги, которые лежали на рабочем столе, а Одетта и Джефферсон ушли на кухню. В первую очередь это было сделано для того, чтобы детектив могла следить за незваным мужчиной. Во-вторую, из-за того, что помещение оказалось больше по размеру, чтобы один полицейский полностью его осмотрел.

Гостиная, объединенная с кухней, была начисто вычищена. На обеденном столе была расстелена скатерть, давно утратившая яркие цвета. На ней стояла стеклянная ваза с фруктами, окруженная рождественским венком, пара подсвечников по разные стороны, посередине – солонки в виде ангелов и пара резных деревянных фигурок. Рядом с ними лежала бензиновая зажигалка, а во главе стола – тарелка и столовые приборы на одну персону. Казалось, что стол был единственным предвестником праздника, ведь остальная часть комнаты выглядела гораздо удрученнее. Не было ни новогоднего дождика, ни елки, ни иных украшений. Небольшой диван занимал немалую часть помещения, над которым висело несколько фотографий.

Неспешным шагом Джефферсон подошел к окну, привлеченный чуть раздвинутым тюлем. Он бегло осмотрел раму, после чего подозвал Одетту:

– Детектив, не будешь ли ты столь любезна отодвинуть эту занавеску?

Он с той же самодовольной улыбкой поднимает ладони и несколько раз сжимает их, как бы намекая, что ему, как свидетелю, не стоит здесь что-либо трогать. Девушка, подавляя гордость, сделала, что он хочет.

– А теперь, не могла бы ты открыть окно?

– Шутишь что ли?..

– За ним может быть крайне важная улика.

Одетта закатила глаза, достав из кармана дополнительную пару перчаток. Со шлепком те врезались в грудь Джефферсона.

– Попробуй только здесь что-то вытворить. Я с тебя глаз не спущу.

– И правильно! – воскликнул Эванс, натянув перчатки на запястья. – Никогда не упускай возможности чему-то научиться.

Стерпеть подобное оказалось сложнее, чем она думала. Одетта мгновенно схватила свидетеля за кисть, грубо вывернула ее за его спиной. Несмотря на то, что он был на голову выше, труда заломать ему руку не составило.

– А теперь слушай сюда, сволочь: ты мало того, что второй раз за эти пару недель перед моими глазами на местах преступления мелькаешь, так еще и мешаешь следствию.

– Что поделать? Нью-Йорк размером с деревню, – он тихо прошипел в тот момент, когда она с новой силой вывернула ему руку.

Криминалисты и Гордон к этому моменту уже выглянули из спальни с характерным вопросом: “Что ты вообще творишь?”. Впрочем, вмешиваться не торопился никто.

– Ходишь, глазеешь, улыбаешься. Дай мне только намек, и я с превеликим удовольствием сотру с твоего лица это высокомерное выражение. Труп в этой квартире – твоя подруга? В жизни не поверю.

– Так докажи это, – снисходительно ответил Джефферсон, через плечо оглядывая полицейскую. – А пока ты не начала воспринимать это дело как личную вендетту по отношению ко мне, обрати внимание на это.

Кивком головы он указал на подоконник. Одетта, не отпуская свидетеля, пробежалась взглядом по нему, цепляясь разве что за частицы грязи.

Сама Грэй вряд ли оставила бы за собой такую небрежность: в остальной квартире почти стерильный порядок, даже книги на полках расставлены по размеру. Приглядевшись, Одетта поняла: на подоконнике была не пыль, а тонкий слой сигаретного пепла. Привычное дело, если стряхивать его прямо в окно – порой не замечаешь, как мелкие хлопья оседают на раме. Вот только сама Лилиан курильщицей не была: ни пепельниц, ни пачек, ни окурков – ни в мусоре, ни в ящиках, ни среди личных вещей при осмотре найдено не было.

– Ладно, Шерлок, – Одетта таки отпустила руку Джефферсона, отходя на полшага назад. – На время прощен.

Эванс довольно хмыкнул, потирая больную конечность и показывая всем зрителям этого спектакля, что с ним “любимым” все в порядке.

– А теперь попробуй предположить, куда делась сигарета.

– Самый логичный вариант… – она таки открыла окно, перекинулась через раму и начала копаться в припорошенном снегом козырьке. Довольно быстро удалось выудить оттуда сигаретный бычок, мокрый и хрупкий, но все еще пригодный для экспертизы. Она тут же запаковала его в пакет для улик. – Думаешь, тут был кто-то еще? Или что мисс Грэй внезапно начала курить?

– Скорее, первое. Ты ведь и без меня заметила, что за столом отодвинуты два стула, причем на разном расстоянии, верно?

Одетта молча кивнула. В ее голове все равно что-то не укладывалось. Она какое-то время барабанила пальцами по бедру, бегая взглядом то на окно, то на кухню.

– Точно! – неожиданно выкрикнула детектив, быстрым шагом направившись к столу и бережно подняв лежащую зажигалку с гравировкой в виде одной каллиграфической буквы “Б”. Такими редко поджигали что-то кроме сигарет или предметов декора, по типу бенгальских огней и… – Свечи. Их не зажигали. Они совершенно новые, даже фитиль белый, – но воодушевленность практически сразу пропала, и она вновь обратилась к Джефферсону, которому явно понравился ход ее мыслей. – Что за “Б”?

– “Бэррингтон”. Юридическая фирма, в которой она работала.

– А если подарочная?

– Так попробуй зажечь.

Одетта легко щелкнула кресалом, создавая желтый огонек.

– Рабочая.

– Почему-то уверен, что бензина для заправки в этой квартире мы не найдем, – дополнил Эванс.

Точно также, как и бычок, Одетта упаковала зажигалку. Теперь как у детектива, так и у “свидетеля” были все основания полагать, что с Лилиан Грэй перед ее смертью находился кто-то еще. Причем этот кто-то – человек из той же фирмы.

Одетта сделала шаг к дивану, осторожно снимая со стены одну из фотографий, на которой была изображена Лилиан со своим рабочим коллективом. Девять человек, включая саму девушку, стояли около рабочего места одного из сотрудников. У мужчины, расположившегося посередине, в руках находилась грамота. Широкие улыбки сверкали на фото, создавая теплую и уютную атмосферу. Противоречивое чувство, учитывая, что любой из них мог быть причастен к делу Грэй.

– Твоя подруга увлекалась дорогими вещами? – спросила детектив.

– Не припомню, – с некоторой озадаченностью ответил Джефферсон и тут же попытался отыскать причину этого вопроса.

– Я заметила открытый журнал на ее рабочем столе среди стопок хлама. Часы, которые там изображены, не такие уж дешевые. Даже в качестве подарка на Рождество для секретарши они будут не по карману. Это должен быть важный для нее и статусный человек.

Одетта мимолетно зацепилась взглядом за Джефферсона. Оценочно проходится по кисти, прикидывая стоимость его аксессуара.

– Боюсь, близки мы с ней не были. Даже созванивались редко. Можешь проверить, если времени не жалко, – словно уловив подозрение к себе, парирует Джефферсон.

Одетта вновь перевела фокус внимание на фотографию. Продолжив придерживаться той же логики, она сконцентрировалась на сотрудниках. Единственный из них, кто подходил под этот критерий, был мужчина, стоящий с грамотой в центре коллектива. Одетый с иголочки, в синий костюм – это наверняка был руководитель отдела, чьей секретаршей и являлась Лилиан. Сопоставив найденные улики, в том числе и журналы с дорогими мужскими украшениями, Одетта позволила себе предположить связь между боссом мисс Грэй и ей самой. Даже если он не убийца, то мог иметь информацию, полезную для следствия, а это уже дорогого стоило.

Однако поговорить с этим мужчиной детектив захотела не только из-за его статуса и прямого отношения к Лилиан:

– Эксперт сказал, что она умерла пару часов назад. При худшем исходе она попала домой в половину пятого, а освободилась еще раньше. Не похоже, что ушла она после окончания рабочего дня.

– Полагаешь, домой с ней пришел тот, кто ее отпустил? – склонив голову на бок, спросил Джефферсон.

– Не уверена, но возможно.

– Нам в любом случае стоит это проверить, – послышался голос детектива Харриса, вышедшего из спальни. Он продемонстрировал небольшую коробочку, в которой находились две запонки для рубашки. – Нашел в ящике стола нашей жертвы. Подтверждает идею с журналом. В любом случае я еще здесь осмотрюсь, но нам нужен ордер, если ваши догадки окажутся правдой. Как закончу, заеду в суд, а ты с утра – к подозреваемому.

– Так и сделаем, – чеканит Одетта, уже направляясь к выходу.

Сейчас было важно получить документ, а потом уже разбираться с последствиями. У них ведь все идет по закону, а каждый их шаг – фиксируется. К такому было не привыкать. Однако, не успела Кэллер сделать и шага, как на ее плечо легла мужская ладонь.

– Детектив, – Джефферсон ждет, когда ненужные лица вновь займутся работой. – Будьте так любезны заехать за мной, когда решите наведаться к подозреваемому.

Одетта повела бровью. Она не сразу смогла понять, как реагировать на подобную просьбу. Этот мужчина удивлял ее с каждым днем все больше.

– Спасибо, конечно, что помог, – она ненароком стряхнула его ладонь со своего плеча. – Однако ты все еще не работник полиции и это не твое дело.

– В таком случае, я доберусь до него сам и сделаю это раньше вас.

Его взгляд из-под очков приобрел более угрожающий и настойчивый характер. Можно сказать, что он заставил детектива ощутить пробегающие по коже мурашки. Кажется, она начала понимать Леммена.

– Совсем поехавший? Псих… – девушка устало провела по векам пальцами. В то же время она предположила, что пойти на поводу и контролировать этого человека будет намного легче, чем разгребать за ним возможный бардак. – Черт с тобой… Говори адрес.

Джефферсон же ухмыльнулся, словно снова забил решающий гол.

– Ривер Хаус, помнишь? Ты меня недавно любезно подвезла до порога, – пара ловит удивленный взгляд Гордона и стоящих рядом криминалистов. – Шестьдесят третья квартира. Не пропустишь, – засунув руки в карманы брюк, он направился к выходу. Только у самой двери он остановился и обернулся на Одетту: – И да. Я не псих. Социопат. Постарайся запомнить.

Глава 5. Кнут и пряник

Несмотря на затянувшийся рабочий день, детектив Харрис не спешил домой. Он был преданным своей профессии, но больше любил в ней четкость и ясность, нежели запутанность и загадки. Не то, чтобы он пристрастился к простоте, ему просто нравилось наверняка понимать мотивы жертв и преступников. Именно поэтому он испытывал какое-то незримое отторжение к тому, куда это расследование заходит. В таком состоянии ему пришлось прокатиться по городу еще несколько часов, что заметно выматывало. Благо, свою часть работы на сегодня он уже закончил. Тем более, что некоторые его обязанности благосклонно переняла на себя Одетта, оправдав это тем, что ее “что-то заинтересовало”.

Гордон уже перекинул через плечо пальто и собирался идти на выход из участка, но мимолетное прощание с Ричардом незаметно перетекло в небольшую беседу.

– Так понимаю, тебя судья силком выгонял? – устало, но весело спросил Ричард, подпирая голову кулаком.

– Ты не представляешь, насколько трудно было убедить его под конец рабочего дня. Я еле успел до закрытия суда. Думал, приключение на десять минут, но по глазам было видно, что меньше всего он в тот момент хотел рассматривать ходатайство.

– Похоже, у него тоже день не задался.

– Видимо… А там еще и большая часть улик косвенная. Пришлось включать всю свою харизму, чтобы получить ордер.

– И сколько ты заплатил? – ухмыляясь, спрашивает Ричард.

– Несколькими очками солидарности судьи по отношению ко мне. Пожалуй, за ордерами теперь буду отправлять Детт, – он перевел взгляд на окно ее кабинета, прикрытое жалюзи. – Наверное, зайду к ней.

– Ну вот и поговорили… – проводив Харриса взглядом, Ричард разочарованно вздыхает и начинает постепенно собираться домой.

Рабочее помещение Одетты освещалось теплым светом нескольких ламп, что не придавало уюта, как бы те ни старались. Упорядоченные за несколько дней работы стопки бумаг все равно создавали ощущение бардака. По нему разносился запах крепкого кофе, исходящий то ли от недавно заваренного напитка, то ли от тонны выкинутых в мусорное ведро одноразовых стаканчиков.

Сама девушка сидела за столом, опираясь на руку. Ее растрепанный вид говорил сам за себя, и Гордону было бессмысленно задавать классические вопросы. Он знал, что она привыкла доводить свои размышления до “точки” прежде, чем отправиться спать, чтобы к утру не потерять нить расследования. Потому было неясно, что такого она нашла в последнем деле, раз предпочитала кровати рабочее кресло.

– До сих пор пытаешься сопоставить факты?

Она, не отводя взгляда от своих записей, кивает.

– Что-то вроде того.

Размеренно он подходит к столу, опускает на него взгляд и многозначно хмыкает. Перед Одеттой лежала новенькая папка, лаконично подписанная как “Д. Эванс”.

– Решила под свидетеля копнуть? – спросил Гордон с легким скепсисом.

Девушка же, словно ожидая подобную реакцию, откидывается на кресле и скрещивает руки на груди.

– Две недели. Два места преступления. И обоих погибших, по его словам, он знал лично. Ты не мог не заметить отсутствие хоть какого-то сожаления в его речи.

– Он в целом не похож на человека, который падок на сострадание. А вот то, что он часто появляется на местах преступления, – да, подозрительно. Слабо я верю в совпадение.

– В этом и дело. Оправдывать все социопатией, как мне кажется самодиагностированной, я не хочу. При этом он помогал в расследованиях и получается, что от него… больше пользы, чем вреда? – она угрюмо цокает, потирая переносицу. – Какой бред…

– Определенно, парадокс.

– И вообще, тебе не следовало позволять ему хозяйничать.

– А тебе не стоило вестись на его уловки, – Одетта, стиснув зубы, медленно кивнула, тем самым принимая свое поражение. – Кстати, ты не думала насчет его просьбы? Что решила?

Кэллер закидывает ногу на ногу, долго размышляя над ответом. Все же, она сама окончательно не поняла, стоит ли идти у Джефферсона на поводу. Однако, что-то подсказывало, что, если она проигнорирует его, он так просто не отстанет.

– За ним нужен глаз да глаз. Уж если и собирается что-то вытворить, пусть делает это у меня на глазах.

Гордону не сильно понравился этот ответ, но и противиться ему он не стал. В конце концов, он был уверен, что Одетта знает, что делает. Взамен упрекам он несколько раз кивнул и протянул девушке невскрытое письмо, подписанное фамилией Флэтчер.

– Пришло недавно. По ошибке забрал.

Одетта взяла письмо, небрежно вскрыла его и стоило только увидеть слово “журналист”, как она недовольно прыснула и выкинула его в мусорное ведро.

– Когда они наконец успокоятся?.. – спросила она в пустоту.

Снег за окном не унимался. Крупными, тяжелыми хлопьями он падал на ветровое стекло, мгновенно таял под действием теплого воздуха из печки и превращался в капли. Машина медленно ползла по засыпанным улицам, будто сопротивляясь вместе с водителем. Лед похрустывал под шинами, дворники лениво скребли стекло, оставляя за собой мутные следы. Нью-Йорк будто замер – город, который никогда не спит, в эту секунду выглядел сонным и чужим.

Одетта стиснула пальцы на руле.

В третий раз. Это всего третий раз, когда она видит его. Он не коллега. Не друг. Даже не потерпевший – так, человек, который по необъяснимым причинам всегда оказывается там, где он не должен быть. И все равно она сейчас едет за ним.

– Он что, думает, я шофер? Или у него фетиш на то, чтобы полиция за ним каталась?

Говорит она сама с собой, в пустоту, но угрюмо, словно ее заставляют держать руль прямо и не сворачивать с шоссе. В разуме все играли воспоминания этого насмешливого и высокомерного тона. Она не знала, чего в нем больше – самоуверенности или провокации. Не знала и злилась именно на это. На то, что он все время будто играет, прощупывает границы. И она, черт бы ее побрал, позволяет ему переступать свои.

– “Я доберусь до него раньше”… Да кто он такой вообще, чтобы так говорить? В конце концов, я не его нянька.

Пальцы нервно постучали по рулю. Красный огонек светофора осветил салон багровым, как напоминание: ты все еще можешь развернуться. Сказать «нет». Вернуться. Позвонить Гордону и велеть тому справляться с подозреваемым или самому развозить своих гениальных консультантов по городу. Но свет сменился на зеленый, и она снова нажала на газ.

– Ладно. Один раз ведь не так страшно?

Подъезжая ко входу к Ривер Хаус, Одетта снова чувствует то же, что и в первый раз, только в несколько раз сильнее: она скользит по парковке не на такой машине, не в той одежде и не с той фамилией. Этот дом не просто дорогой – он высокомерно смотрит на приходящих сверху вниз, прекрасно описывая людей, которые в нем проживают.

– Плевать, я здесь не за этим…

Она отмахивается от высоких стеклянных окон многоэтажки и десятка глаз, которые, по ее мнению, внимательно глядят на “чужую” в их микрорайоне личность. Словно жертва, пробирающаяся в стаю к хищникам. Ее звание и статус здесь аннулируются: не важно, добросовестный адвокат ты или бизнесмен, отмывающий прибыль фирмы. Тут все решается не столько должностями, сколько деньгами. И у нее их, очевидно, не было.

Она подтянула ворот пальто, натянула перчатки до кончиков пальцев и пересекла тротуар. Внутри пахло мрамором, хлоркой, цветами и долларовыми купюрами. Удивительно тихо – ни криков, ни шагов, ни сквозняков. Казалось, здесь вообще ничего не происходит. И только цоканье ее сапог раздавалось эхом по всему “тронному залу”.

За стойкой стоял консьерж, монотонно расставляя ручки на небольшом столике. Время было всего шесть утра. В такую рань даже солнце еще не показалось, но мужчина в официальной форме уже сидел на своем посту, охраняя входы и выходы. Он поднял на гостью взгляд и улыбнулся уголком рта. Одетта на мгновение подумала, что ее удивление скрыть не получилось и именно это и вызвало подобную реакцию.

– Доброе утро! – произнес он слишком весело для того, кто находится на рабочем месте в такую рань.

– Доброе… – повторила девушка, практически не двигая губами. – А… не подскажете, на каком этаже находится шестьдесят третья квартира?

– А, так это вы к мистеру Эвансу? – он потянулся к толстой книге посещений, исписанной наполовину. – Чай, кофе, стакан воды?

Одетта вскинула брови, уже не скрывая искреннего шока.

– Да нет, спасибо.

– В таком случае, распишитесь вот тут, – он положил книгу и протянул ручку, ткнув пальцем на строчку с ее именем. – Восемнадцатый этаж.

Кратко поблагодарив мужчину, она направилась к лифтам, зашла внутрь остекленной коробки и ощутила какое-то давление. Впервые за все время жизни в Нью-Йорке ей было неприятно и одновременно с тем интересно наблюдать за окружением. Лифт же поднимался медленно. Одетта смотрела в отражение стальных дверей и почти не узнавала себя. Как будто от нее осталась только функция: отвези, привези, допроси, разберись.

Кабина мягко дрогнула. Шаги детектива по ковровому коридору звучали неприлично громко. У двери, где проживал Джефферсон, она на секунду задержалась.

– Развернусь сейчас – и он снова будет считать себя победителем… Черт, да я уже пришла, он и так победил…

Она мягко нажала на звонок, почему за дверью раздался стандартный гудок вызова. Пришлось подождать достаточно долго и дослушать мелодию звонка, так и оставаясь в просторном помещении совершенно одной. Одетта даже начала нервно перешагивать с ногу на ногу, в итоге снова потянулась к кнопке. Целая минута тишины наконец прервалась какими-то шорохами за дверью, взбодрившими Кэллер и заставившими выпрямиться по стойке смирно. Она не утратила удивления на лице, но попыталась сохранить привычную для полицейского гордость.

И дверь отворилась. За ней стоял высокий, облаченный в белый халат Джефферсон. Единственное, что в его образе не менялось, это очки и слегка взъерошенные волосы. Он окинул ее сонным взглядом, после чего оглянулся через плечо на стоящее в конце гостиной окно. Оттуда прекрасно виднелся непроглядный мрак и десятки звезд, которые не могли перекрыть самые яркие огни Нью-Йорка. Дабы убедиться в том, что глаза его не обманывают, он задирает рукав халата и смотрит на часы. Затем – на Одетту.

– Шесть утра… Ты вообще время видела?

– Прекрасно рассчитала, – утвердительно кивает она. – Доехать до тебя, дождаться, когда ты проснешься, умоешься и соберешься, добраться до нашего подозреваемого еще до того, как он уедет на работу…

Но Джефферсон ясно дал понять, что слушать все эти размышления у него не было никакого желания. Выразилось это в громком и затяжном болезненном зевке. Он отошел от двери и махнул рукой, как бы приглашая гостью внутрь. Оставив на ее совести ответственность по закрытию входной двери, он двинулся в гостиную, открыл тумбу, достал упаковку с таблетками, выудил одну и быстро ее проглотил.

Одетта шагнула внутрь, и первое, что ее поразило, – это тишина. Плотная, глухая, словно в соборном храме. Все это было совершенно непохоже на Бронкс. Прихожая, хоть и не тесная, казалась подготовкой к чему-то большему. Небольшое пространство с гладкими стенами, прихотливо изогнутым зеркалом в медной раме и единственным креслом у стены, на которое, казалось, никто никогда не садился. Свет от бра падал под углом, высвечивая пылинки в воздухе. Помещение выглядело излишне стерильно и идеально, словно его вот-вот будут фотографировать для модных журналов. Даже ложка для обуви висела на определенном для нее крючке.

Скинув пальто, она прошла следом за хозяином, где пространство будто взорвалось. Гостиная – если ее вообще можно было назвать гостиной в понимании рядового полицейского 70-х – раскрылась перед ней словно сцена в театре, когда тяжелый занавес наконец отступает. Панорамное окно почти во всю стену демонстрирует вид на город, открывая великолепную картину по ту сторону Ист-Ривер. Не было ни плотных штор, ни жалюзи. Все в квартире будто выставлено напоказ.

Прямиком напротив окна – просторная зона с низкими диванами цвета пепла, журнальным стеклянным столиком и акцентным креслом цвета охры. По обеим стенам стояли высокие книжные шкафы, доверху заполненные различной литературой и виниловыми пластинками с лучшими произведениями всех времен. Потолок поднимался высоко вверх, открывая второй этаж – без перегородок, без балок, только легкая металлическая лестница, уходящая ввысь и растворяющаяся в полумраке.

В общем понимании картины комната была пуста, но эта пустота чувствовалась не как бедность, а как изысканность. Ничего лишнего в ней было не найти, и при этом все необходимое находилось как на ладони.

Это и заставило детектива ненароком ахнуть. В своей жизни, где бы она ни была, она не видела настолько богатого убранства и тонов, прекрасно олицетворяющих владельца. Совокупность фактов буквально заставила ее забыть, за чем именно она приезжала в Ривер Хаус.

– Обувь, – угрюмо произнес Джефферсон откуда-то с кухни. – Оставь ее в прихожей. Ненавижу американские привычки разносить по дому грязь.

И Одетта, как ни странно, выполняет эту просьбу, довольно быстро возвращаясь из небольшой по меркам этой квартиры комнаты в гостиную. Пока Эванс гремел на кухне посудой, она осторожно подошла к окну, пытаясь разглядеть знакомые улицы и кварталы Квинса.

Ривер Хаус возвышался достаточно высоко, чтобы открыть неплохой обзор – и все же с этой точки район, где она провела большую часть детства, казался ей чужим. Дома внизу были крошечными, аккуратно выстроены рядами, как будто игрушечными, со стриженными лужайками и одинаковыми подъездными дорожками. Тогда улицы казались узкими лабиринтами, а сейчас – широкими, скучными и бесконечными трассами. Квинс как будто навсегда застрял где-то между уютной провинцией и сонным пригородом большого города.

Одетта прищурилась, опираясь рукой о холодное стекло. Где-то там, юго-восточнее, за линией надземки и серыми коробками промзоны, отдыхал ее брат. Район Ричарда – так она любила его называть – был, скорее, периферией, придавленной монотонными и однообразными постройками среднего класса. И она нашла его. Не дом, разумеется, но примерную улицу, где он проживал. Так необычно было наблюдать ее настолько небольшой, незначимой.

– Вот, взбодрись, – прерывает ее любование городом Джефферсон, протягивая одну из двух чашек кофе.

Одетта отрывается от вида, разворачиваясь к нему полу-боком. Наконец, она вспомнила, где находится и что происходит. Это вызвало какую-то неприятную волну разочарования.

– Это мне ты говоришь? Ну, и как ты понял, что мне нравится? Провел дедуктивный анализ? Прочел на одном из стаканчиков мое имя?

– Не нужно быть детективом, чтобы знать, какие помои пьют сотрудники полиции. Бери и не пререкайся.

Девушка показушно закатывает глаза, но все же берет чашку. Она принюхалась, словно по привычке желая понять, не подсыпал ли Джефферсон что-то туда.

– Поменяться можем. Хочешь? – спрашивает он, словно читая мысли.

Одетта фыркнула и сделала глоток из своей чашки. Вкус горький, но концентрированный и насыщенный. Действительно не похожий на тот, который она пьет в офисе. Нотки сухих ягод и пряности мгновенно заставили ее распробовать напиток.

Джефферсон же присел на диван, закидывая ногу на ногу и также пытаясь привести себя в чувства после столь крепкого сна.

– А ты не торопишься, – Одетта вновь уводит взгляд на город. – Нам ехать в Квинс. Еще полчаса промедления – и час пик не миновать.

– Так времени еще с головой, – показательно он откидывается на спинку дивана. Второй глоток кофе он сделал более затяжным, будто смакуя его. – Что ж. Ехать предлагаю на моей машине. Так и быстрее выйдет, и дорога приятнее.

– Слушай… Я все понимаю, но это уже явно переходит все границы, Эванс. Поедем на моей и точка.

– И чем она лучше?

Все также угрюмо спрашивает Джефферсон, пока не торопясь блистать своими остроумием и колкостью.

– Она полицейская.

– В нашем случае от этого больше проблем, чем пользы. Более того, тебе ведь хочется записать мои номера, – в тот недолгий момент, в который Одетта находила правильные слова для ответа, Эванс допивает свой кофе, встает с места и направляется на второй этаж. – Пять минут. Чувствуй себя как дома.

Детектив еще стояла у окна, когда шаги Эванса скрылись за поворотом. В гостиной вновь стало излишне тихо, и раз уж выдалась пара минут в одиночестве, грех было этим не воспользоваться. Стоило послышаться щелчку двери, как она встала посередине комнаты, оглядываясь по сторонам.

Осмотр начался не нарочито – скорее как отражение давней полицейской привычки. Глазами она пробежалась по обстановке: гостиная – безупречно чистая – словно готовились к приходу. Моющими средствами при этом не пахло, наоборот, слышался аромат деревянной мебели и дорогого одеколона. Книги стояли ровно, все корешками к читателю, повернутые под одним углом. Пространство между книгами не занимали фотографии – их в целом не было, что противоречило показушному нарциссизму Эванса. Ровно тем же образом, как и книги, были убраны газеты, аккуратно сложенные одна на одну. Она не решилась перебирать их и только увидела огромный заголовок от “The New York Times”. Свежие, но разве что слегка пролистанные. Ни закладок, ни сгибов на полях, ни пометок от руки.

Ни портретов, ни пейзажей, ни семьи, ни намека на прошлое, ни на настоящее. Это был мужчина, который внимательно наблюдает за другими, но при этом старается избежать упоминания своей жизни. И это ей было знакомо.

Следом детектив заглянула в тумбу заинтересовавшись упаковкой таблеток, которой недавно воспользовался владелец апартаментов. Оранжевый полупрозрачный бутылек легко помещался в ладони. Больничная этикетка говорила: “Оксикодон, 60 т., 20 мг.”.

От внимательного исследования убранства ее отвлек очередной звук защелки со второго этажа. Сердце на мгновение екнуло, и Одетта моментально вернула таблетки на место, уселась на диван, будто ничего не случилось. Это был самообман, но на душе становилось легче.

Как и было обещано, переодевание не заняло больше пяти минут, и Джефферсон спустился в уже знакомом ей образе: брюки, небрежно заправленная белая рубашка и не застегнутый пиджак. Без остановок он следует к прихожей, откуда и раздается его голос:

– Ты, вроде, говорила, что мы торопимся.

За время их спуска на парковку, Джефферсон все же смог убедить Одетту проехаться на его машине. Однако, без ее условий не обошлось: согласиться пришлось на то, что она сядет за руль. Так было безопаснее и, разумеется, комфортнее самому детективу. Не стоит отрицать, что и смысл в такой рокировке уместен: служебная машина, какой бы быстрой та ни была, вызовет подозрения еще на момент подъезда, а это даст фору подозреваемому скрыться. Лучше было не привлекать к себе внимание до самого конца.

Вопреки ожиданиям Одетты увидеть на парковке сразу несколько авто, принадлежащих господину Эвансу, там стояла лишь одна – массивная, черная Шевроле Импала ’67 года. Она узнала ее сразу, еще до того, как подошла ближе. Узнала по приземистому силуэту, широкому капоту и тяжелой, упрямой посадке.

Конечно, она знала, что это Импала. Как же не знать, если Ричард годами с пеной у рта прокручивал страницы журналов, тыча пальцем в эти самые модели, будто уговаривая саму судьбу:

– Вот она. Смотри на изгиб крыла! Какая же тачка, а, Детт?.. Восемь цилиндров, 275 лошадей – это же не машина, это крик американской мечты.

Тогда она лишь закатывала глаза, отпивая кофе, и говорила что-то вроде: “А еще она стоит больше трех тысяч долларов. Позови, когда накопишь хотя бы половину”, но теперь, стоя перед этой безупречной сияющей машиной, воспоминания всплывали с неожиданной теплотой. Джефферсон прекрасно знал, какой именно транспорт выбрал для своих нужд – своего рода икону. Машину, которую одержимые вроде Ричарда почитали почти как живое существо.

Одетта обошла ее по дуге, будто невольно повторяя движения, которые в свое время делал брат перед каждым “железным шедевром” на улицах города. Линия кузова гладкая. Передняя решетка – внушительно большая, угрожающе блестящая. Каждая деталь кричала брутальностью и стилем.

– Импала 67-го? – спросила Одетта, кидая косой взгляд на Джефферсона.

– Совершенно верно.

– Ричард бы умер от зависти…

– Кем бы он ни был, ему придется встать в очередь.

С этими словами Эванс бросает девушке ключи и неспешно садится на пассажирское сидение. Одетта слегка приподнимает уголок губ, словно закрывает небольшой гештальт за брата.

Импала оказалась мягче, чем она предполагала. Несмотря на рев под капотом, движение ее было плавным, будто она парила над дорогой, не видя кочек и ям. Внутри же еще пахло дорогой кожей. На сидениях не было ничего лишнего, как и в квартире Джефферсона. Ее словно только забрали из автосалона.

– В очередной раз напомню, что ты не консультант и не работник полиции, а поэтому должен просто находиться рядом и не влезать без необходимости.

– А что у нас считается “необходимостью”? – интересуется Джефферсон. К этому моменту он взбодрился и заметно повеселел.

Детектив не сразу поняла, порадовал ее этот вопрос или насторожил. С одной стороны, раз он задал его, какая-то часть порядочности в нем осталась. С другой, уже составив портрет этого нахала, она понимает, что он начнет активно пользоваться каждым ее словом. Следовало давать ответ аккуратно.

– Для тебя это означает не разговаривать с подозреваемым, не контактировать с ним. В случаях, когда тебе или мне угрожает опасность, можешь обратиться или незамедлительно действовать. Но только в крайних случаях.

На этом моменте она уже начала осознавать: что бы она ни сказала, к ее словам начнут придираться, а потому звучали они монотонно и устало.

– То есть, – он ухмыльнулся, – я просто играю роль твоего личного эскорта?

– Ты не имеешь никаких прав влезать в деятельность полиции, а я и так делаю очень грубое допущение, беря тебя с собой. Так что да.

– Хорошо, – отвечает он, явно не желая на этом останавливаться. – А что если, предположим, подозреваемый солжет, и ты этого не заметишь?

– Тогда ты можешь обратиться ко мне, – она на мгновение задумалась. – Только с чего бы тебе знать, что подозреваемый лжет?

– Было бы глупо ехать на дело неподготовленным. Вернувшись домой, я связался с парой знакомых и через них вышел на руководство фирмы “Бэррингтон”. Выяснил кое-что о нашем подозреваемом: семейное положение, личный номер, недвижимость, которой он владеет. Заодно прикинул, куда он может податься, если решит скрыться. Проверил, привлекался ли он раньше и числится ли в психиатрических учреждениях.

Одетта молчала дольше обычного. Она знала, что должна была сейчас отчитать его за вмешательство, за то, что копается в личной информации без ордера и полномочий, но вместо этого смотрела в лобовое стекло, будто там можно было найти ответ.

– Ты что, пробивал его по своим мутным каналам без моего ведома? – наконец выдала она, все же не скрывая раздражения.

– Я бы предпочел термин "влиятельные друзья", а действовал исключительно в рамках своей инициативы. В этом, полагаю, мы с тобой схожи.

– Мы с тобой не схожи. Ты не следователь, а я – не твой напарник, – отрезала она и отвернулась, хотя губы уже дрогнули. – Не вздумай делать это снова без моего ведома.

– Да ладно тебе, не делай вид, будто не нуждаешься в этой информации, – он усмехнулся и, устроившись поудобнее в кресле, скрестил руки на груди. – Кстати, у тебя не самая лучшая привычка недооценивать людей, – она ничего не ответила, быть может быть потому, что впервые за утро ему удалось попасть прямо в цель. – Пока ты не начала снова осуждать меня, расскажу, что нашел. Несколько сотрудников фирмы “Бэррингтон” пару месяцев назад подали жалобу на нашего подозреваемого – Элдриджа. Премии, дескать, распределяются крайне выборочно.

– Как мило, – Одетта не отрывает взгляда от окна. – Капитализм с человеческим лицом.

– Согласился бы я, если бы вместе с ними не шли жалобы о двойственных намеках со стороны Элдриджа: задерживал своих сотрудниц после работы, сдвигал совещания и оставлял индивидуальные предложения “обсудить квартальный план” в сверхурочное время.

– Говорят, измены появляются через несколько лет после начала отношений. Дай угадаю, он женат с шестьдесят девятого?

Джефферсон утвердительно кивает.

– Почти. С шестьдесят восьмого. Однако, долго жалобы не длились. Восемь месяцев назад в фирму приходит новая сотрудница. Угадаешь, на какую должность и как ее звали?

– Заставляешь меня говорить очевидное.

– Я специально подаю историю постепенно. Подыграй мне.

Одетта незаметно усмехнулась, выкрутив руль для входа в поворот.

– На должность секретарши. Лилиан Грей, – девушка недолго думая, продолжает. – Значит, у них был роман.

– Бинго! Напрямую об этом никто не говорил, однако жалобы прекратились, а слухи в офисе об их связи стали множиться. Сотрудник, с которым я связался, предложил мне номер одной из работниц, но он и сам сказал, что эти сплетни сочились из каждого угла.

– Но не все так просто?

– Лилиан начала избегать Элдриджа уже через месяц, получив небольшую надбавку к зарплате. Он же стал более нервозным, чаще закрывался у себя в кабинете.

– Похоже на разрыв… но с надбавкой? Или… Нет, чего-то не хватает…

– Например, премии в тысячу долларов?

На пару секунд Одетта отвлеклась от дороги, наклонив голову в сторону пассажира с нескрываемым удивлением.

– Ты уверен, что не ошибся нулем? – вопрос риторический, но он заставил Эванса пожать плечами и усмехнуться. – Неслабо для месячной зарплаты в четыреста долларов… Значит, она начала его шантажировать? Не удалось выяснить, по какой причине?

– Я услышал несколько версий, но склоняюсь к тому, что она не знала о браке Элдриджа, а когда узнала – решила отомстить.

– И ты не заметил никаких изменений в ее поведении во время общения?

– Да мы лично встречались в последний раз месяцев семь назад, и то – по рабочему моменту.

– Получается, сразу после того случая она начала меньше времени проводить в офисе, брать оплачиваемые отпускные и больничные, когда хотела, игнорировать сроки сдачи отчетов – пользовалась своим положением как только могла, – предполагает Одетта логичные исходы этого разрыва.

– Насчет деталей быть уверен не могу, но, в общем и целом, ты абсолютно права. Однако неделю назад начались странности. Немалую часть информации я узнал от телефонного оператора фирмы. И она же рассказала, что Лилиан аж три раза звонила в кабинет Элдриджа. Несколько раз она подходила к его кабинету, но не решалась зайти. Не знаю, чего она хотела, но вчера поехала домой с боссом, а значит добилась желаемого.

– Так они все же поехали вместе?

– Судя по журналу ухода – да. Оба ушли с рабочего места в половину четвертого.

Детектив задумчиво постучала пальцами по рулю, обдумывая все детали сказанного и связывая их в единую историю. Все это звучало как минимум логично: женщина, обманутая и оскорбленная, желает отомстить обидчику, вернуть справедливость и при этом нажиться на трагедии. В их время это происходило настолько часто, что сомнений никаких возникать и не должно. И даже так, выстраивая доску преступления в голове, Одетта ощущала, что упускает важную и крайне значимую деталь.

– У меня только один вопрос: чего ради она начала выходить с ним на связь? Решила получить еще больше денег? Странно ради этого звать его к себе домой. Да и квартира выглядела так, словно она ждала гостей.

– Это нам и предстоит узнать.

Одетта хмыкает, растягивая губы. За диалогом поездка проходила быстро, и до дома подозреваемого оставалась всего пара кварталов.

– Что ж, неплохо, мистер Эванс.

Джефферсон горделиво хмыкает, переводя взгляд на девушку со снисходительной улыбкой.

Импала медленно свернула на тихую, утопающую в декабрьском снеге улицу. Район на удивление оказался ухоженным, но однотипным. Слышался щебет птиц в глубине квартала, из какого-то дома пахло кукурузой на гриле. Тот самый американский уют.

Одетта припарковалась на пустующей парковке около небольшого двухэтажного дома. Дворик был пуст, но дорожки очищены от сугробов. Жалюзи на первом этаже опущены, за ними горел свет. Значит, там кто-то был, и это не могло не радовать.

Пара вышла из Импалы под негромкий шорох снега, хрустящего под подошвами. Обменялись парой ничего не значащих фраз – редкий случай, когда оба были единодушны хотя бы в одном: холод сегодня проникал под кожу явно сильнее обычного. На входной двери уже висел рождественский венок, слегка припорошенный инеем. Под ногами лежал коврик с аккуратно выжженной надписью: «Добро пожаловать!» – такой теплый контраст на фоне слишком уж молчаливого дома. Одетта взяла на себя ответственность постучать, в последний раз попросив Джефферсона не творить всякой чуши.

Дверь открылась не сразу. Из-за нее слышался легкий перестук – кто-то двигался внутри, возможно, заглядывая в глазок или колеблясь с решением.

Наконец, замок щелкнул, и на пороге показался мужчина лет тридцати с небольшим. Подтянутый, с холеным лицом, тщательно уложенными темными волосами и настороженным взглядом. На нем был тонкий вязаный джемпер поверх рубашки, безупречно выглаженной. Все в его облике – от тугого воротника до прямой осанки – выдавало привычку держать себя в руках.

– Да? – вежливо, но с холодной отстраненностью произнес он, скользнув взглядом по незнакомым лицам. Его глаза чуть прищурились – он явно не ждал гостей. – Чем могу помочь?

– Мистер Алан Элдридж? – уточнила Одетта, залезая в карман пальто и раскрывая пальцами удостоверение. – Детектив Кэллер, Нью-Йорская полиция. Это мой… – она запнулась на долю секунду, – консультант, – Джефферсон моментально ухмыльнулся, вскинув брови в вопросе. Мол, неужто повышение? – мистер Эванс. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

– Могу узнать, насчет чего именно?

– Это касается одной из ваших подчиненных. Лилиан Грей.

Элдридж выглядел слишком озадачено для того, кто мог что-то знать. Вместо привычной хмурости, он словно в момент испугался за упомянутую личность, сразу же отходя от прохода и приглашая полицейских внутрь.

– Проходите, – мужчина жестом провел их за собой в сторону кухни. – Мои жена и дети сейчас в отъезде, так что извините за бардак. Думал, что выдвинусь на работу в скором времени. Вы сказали Лилиан? Что случилось?

Он отодвинул несколько стульев и сам присел за свободный. Одетта отказалась от предложения и оперлась ладонями на раковину, а вот Джефферсон вальяжно расположился за столом, оценивающе проходясь по убранству дома.

– Она была найдена повешенной в своей квартире вчера вечером.

Его брови заметно дрогнули. Он довольно долго вглядывался в лицо детектива, ожидая услышать продолжения – опровержения, уточнения, слов “предположительно” или “возможно”. Но их не последовало.

– О господи…

Он провел рукой по лбу. Послышалась сухая дрожь в голосе и болезненно втянутый вдох. Вся строгость и аккуратность, с которыми он держал себя до сих пор, рассыпались мелкой пылью.

Одетта, по привычке профессии, отлипает от столешницы и подходит к Алану, кладя ладонь на его плечо.

– Мы прекрасно понимаем, насколько вам тяжело, – ненароком она переводит взгляд на Джефферсона, который и с места не сдвинулся. Он скорее показательно отмахнется, чем выразит мужчине соболезнования. – Но мы просто хотим разобраться в том, что заставило мисс Грей пойти на такой отчаянный шаг. Ваша помощь, разумеется, бесценна.

Это были слова, которые каждый свидетель желал бы услышать. Краткое сочувствие, вовлеченность полиции и надежда на справедливость.

– Конечно. Все, что угодно, если это поможет делу.

Девушка вновь отходит к раковине таким образом, чтобы держать в поле видимости и подозреваемого, и Джефферсона. В голове всплыла его вчерашняя фраза: “В таком случае, я доберусь до него сам и сделаю это раньше вас”. Оттого его невовлеченность и отстраненность настораживали только больше. Словно он был хищником, который в любой момент готов будет сделать свой ход.

– Перед тем, как мы начнем, – размеренно вступает в диалог Джефферсон. – Могу я попросить у вас стакан воды, мистер Элдридж?

– Да, разумеется.

Алан отошел к столешнице, без раздумий взял графин и стакан. В этот момент Джефферсон, поймав вопросительный взгляд своей спутницы, мотает головой на владельца дома. Тот неторопливо выполнял просьбу, крепко сжав в левой руке графин, а в правой – стакан. Детектив мельком посмотрела на Джефферсона, который утвердительно пожал плечами, подчеркивая, что его версия подтверждается.

Алан поставил чашку перед гостем и уселся обратно на стул.

– Скажите, мистер Элдридж, как давно вы знакомы с мисс Грей?

– Она пришла к нам в компанию почти год назад. Я лично стажировал ее и помогал освоиться.

– Какие отношения за это время у вас сложились?

– Как любые отношения работодателя и подчиненного. Но, признаюсь, относился я к ней с некоторой теплотой. Она старалась угодить мне, часто оставалась ночами, чтобы помочь выполнить квартальный план. В целом была трудолюбивой. Из-за моего к ней отношения по офису поползли некоторые слухи.

– Слухи? – уточнила Одетта.

– О том, что мы с ней состоим в отношениях. Абсурд, учитывая мой брак.

Примерно таким образом, задавая довольно классические, уточняющие вопросы с целью получить как можно больше информации и в случае чего поймать опрашиваемого на ошибке, и шел допрос.

– Какие отношения у нее складывались с другими работниками? Может, кто-то желал ей зла? – он сразу же начал говорить о хороших взаимоотношениях с сотрудниками. – В последнее время вы не замечали у мисс Грей странного поведения? Она не отпрашивалась пораньше или, быть может, упоминала проблемы вне офиса? – Алан отрицал подобные варианты, повторяя о трудолюбии своей подчиненной. – Вы не пытались с ней связаться в последнее время?

– В последний раз я пытался дозвониться до нее вчерашним вечером, но она не брала трубку. Так понимаю, все случилось еще до того, как я позвонил.

– Уточните, во сколько именно вы позвонили и с какой целью?

– Звонил спросить, сдала ли она отчет. Где-то в районе пяти.

– Подскажите, мистер Элдридж, – внезапно вмешивается Джефферсон. Одетта кидает на него смиряющий взгляд, так и кричащий “заткнись”, но его было уже не остановить. – Вы не знаете, был ли у мисс Грей молодой человек? Может, она рассказывала вам про что-то личное?

– Не припомню, – также обеспокоенно ответил Алан.

Джефферсон меняет ноги местами, попутно кладя руку на соседний стул.

– Дело вот в чем: на месте преступления мы нашли дневник жертвы, где она образно описывала свои… – он выждал паузу, – эмоциональные переживания на тему человека, который отверг ее чувства. Она писала о том, что боится высказаться кому-то из-за “последствий”. Корила себя за то, что один раз уже все испортила.

Одетта сразу же поняла, что творит ее лженапарник. Полиция не имела права лгать о ходе расследования и о найденных на местах преступлений уликах, иначе в суде ни допрос, ни свидетельские показания не были бы приняты, а самого служителя закона мог ждать штраф или отстранение от службы. То ли дело “человек с улицы”, который волен говорить все, что душе угодно. Конечно, и его могли ждать санкции, но определенно, не такие серьезные как детектива. И Джефферсон этой лазейкой активно пользовался, пытаясь вывести подозреваемого на эмоции, увидеть его реакцию.

В ответ на провокационный вопрос Алан пожимает плечами:

– Ничего об этом не знаю, – произнес он это более отстранено, будто не желает лезть не в свое дело.

– Уверены? Потому что улики четко указывают на то, что вчера в квартире с Лилиан был кто-то еще. Даже малейшая зацепка может нам помочь.

– Повторюсь, я ничего об этом не знаю, – настойчивее выразился Алан.

– Прошу вас, подумайте, попытайтесь вспомнить. Судя по всему, в "Бэррингтон” вы были ей самым близким человеком. Она могла вам всецело доверять. Неужто она не упоминала ничего про свои отношения?

– Мистер Эванс, – кротко отрезает Одетта, понимая, к чему все идет.

Однако Джефферсона это не остановило. Он поднялся с места, медленно и нерасторопно обходя стул:

– Может, вы считаете, что кто-то с работы был этим таинственным ловеласом? Потому что, скажу вам по секрету, Алан, мы подозреваем, что это может быть убийство.

– Не знаю! Может, это кто-то из соседнего отдела – она захаживала туда иногда. Или какой-нибудь коллега с ее бывшего места работы! – выпалил Алан, уже теряя самообладание. В голосе его мелькнуло раздражение и, что заметила Одетта, говорить он начал быстрее.

– А не вы ли вчера были дома у Лилиан? Потому что, учитывая книгу учета, вы с ней вышли в одно время. Кажется, в… Детектив Кэллер, не проверите наши заметки?

Девушка нехотя, но подыгрывает, доставая блокнот и шустро листая страницы. Пока она отвлеклась, внимательный и зоркий взгляд Эванса встречается со взглядом подозреваемого, и разрывать этот контакт в ближайшее время он не собирался. Одетте даже показалось, что свет от ламп окрасил его серые глаза прожигающим алым.

– Какого черта?.. – спрашивает Алан отстраненно и слегка шокировано.

– Отвечайте на вопрос, мистер Элдридж, – строго прерывает Джефферсон все попытки подозреваемого уйти от ответа.

В эту секунду до Алана дошло, что это был не просто рядовой допрос. Под него копали, и неизвестно, как много смогли найти. Он скрещивает руки, неуютно ежится на стуле, ощущая, как по лбу начал скатываться пот.

– Я больше ни слова вам не скажу без своего адвоката, – пытается выстроить защиту Элдридж.

– Вы можете вызвать адвоката прямо в полицейский участок, – наконец, опуская блокнот, предлагает Одетта. – Потому что вчера вечером судья выписал ордер на ваше имя.

– Что?..

– Мистер Элдридж, вы арестованы по подозрению в убийстве Лилиан Грей. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы также имеете право на адвоката. Если вы не можете оплатить адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вам понятны ваши права? – к сожалению, она не получила никакого ответа. Лишь удивление и состояние, близкое к оцепенению. Она тяжело вздохнула, смиряя свою гордость. Джефферсон действовал грубо вразрез протоколу, но на удивление это сработало. – Прошу вас, давайте проедем в участок по-хорошему. Без применения наручников.

– Нет… нет-нет-нет…

Алан опустил взгляд в пол, зарываясь пальцами в волосы и полностью разрушая выстроенную прическу. Впредь он отказывался не только от ответа, но и от любого диалога.

– Мистер Элдридж, попрошу вас…

– Нет… Пожалуйста. Прошу вас, только не это… – он медленно снисходил до молитв. Мужчина, который десяток минут назад встретил их статно и гордо, теперь выглядел как загнанная в угол мышь, не желающая мириться с реальностью. – Я обещаю, я сам приеду в участок и все расскажу! Поделюсь всем, только дайте немного времени, – речь мужчины вновь ускорилась. Он спешно выдумывал на ходу любую отговорку, лишь бы не садиться в треклятую полицейскую машину. – Понимаете, у меня есть семья, работа, репутация. Я не могу вот так отправиться в участок. Представляете, что со мной будет?!

Девушка сделала шаг в сторону подозреваемого, но он дернул плечом, ощутимо задрожав прямиком на стуле. Любое движение он оценивал как угрозу, неожиданно для него везде находились враги, на которых он реагировал соответствующе. Пока Джефферсон все также хищно сверлил лицо Алана, Одетта снова попыталась подойти ближе, в этот раз медленно достав наручники.

– Детектив… – влезает Эванс, вытягивая руку в предупредительном жесте, но не успевает договорить.

Элдридж искренне пугается сверкающих браслетов, моментально вскакивает и толчком прижимает детектива к столешнице. Она даже не успела среагировать, как мужчина выхватил с ее пояса пистолет, отходя на несколько шагов назад таким образом, чтобы держать обоих гостей на мушке.

– Стоять! – выпалил Алан, сам толком не понимая, что делать.

– Мистер Элдридж, прошу вас, успокойтесь…

– Вы не понимаете! – взмахом пистолета, он приказывает им идти вглубь дома, что пара послушно выполняет, медленно передвигаясь спиной. – Я не виноват. Не виноват, понимаете? Я не знал, что делать…

– Алан, мы просто хотим вас выслушать. Поедем в участок, поговорим и вы расскажете, как все было. Не делайте ситуацию для себя хуже… – все пытается она исправить положение.

Легкая дрожь таки прошла по телу, и Одетта уже слабо понимала, что делать дальше. За последние пять лет едва ли она попадала в подобные ситуации.

Тем временем Джефферсон продолжал исподлобья смотреть в глаза мужчине. Как только Элдридж перевел взгляд на консультанта, он резко махнул головой и руками, будто перед лицом пролетело надоедливое насекомое.

– Да замолчи ты! – кричит Алан, не отводя взгляда от Джеффа. – Я самооборонялся! Это она на меня напала!

– Хрупкая девушка на здорового мужика? – встревает Джефферсон, вызывая целый спектр эмоций у Одетты. Казалось, вся ее отчаянная работа по налаживанию контакта одной фразой отправилась в мусорку, а, возможно, и обрекла их.

– Она сама пригласила меня к себе. Откуда я мог знать, что все зайдет настолько далеко? – вновь Алан от чего-то отмахивается, беспорядочно размахивая пистолетом, на что Джефферсон, как показалось Одетте, и бровью не повел. – Она хотела снова сойтись! Угрожала и шантажировала рассказать о моей измене семье. Напала с ножом, когда я ей отказал! Я никогда ее такой не видел!

– И правильно поступила, – все продолжает Джефферсон, немного повысив голос. – Не ты ли предал свою семью? Не ты ли нарушил священную клятву, данную перед алтарем?

– Нет… нет… Все не так! – обвинительно Алан ткнул пистолетом в сторону Эванса, который уже перестал держать руки на виду. – Да заткнись ты! У меня был тяжелый период… Переработки, ссора с семьей…

– Не оправдывайся, – несколько разочарованно произнес Джефф. – “Ты выглядишь жалко”, – эти слова заставили Алана застыть на мгновение. – “Ты ни за что не можешь взять ответственность”, “топчешься на одном месте уже столько лет”.

Для Одетты эти слова мало что значили, но Алан буквально слышал их при каждой семейной ссоре от жены, а до нее – от своих родителей. Его будто током ударило. Джефферсон медленно, но упорно пододвигал преступника к состоянию раскаяния, пытался показать, что он творит, куда себя загнал и насколько мелочны его поступки.

– Я не мог… У меня не было выбора… Черт, я… Я не хотел! Я не виноват! – срывая голос, истошно и молебно кричит Алан.

Состояние, которое сложно оценивать объективно. На секунду – только на секунду – детектив подумала, что он выстрелит, отчего инстинктивно зажмурилась.

– Все ты мог. У тебя была куча возможностей поступить правильно. Но ты выбрал просрать все, что у тебя есть. Пустить под нож семью, карьеру, свою сраную репутацию. Ты во всем этом виноват и отказываешься это признавать! Ты и никто другой, – агрессия Джефферсона была неадекватна, рискованна. Казалось, он уже наплевал на свою жизнь и жизнь Одетты, лишь бы потешить свое эго и напоследок доказать, что он прав. – Скажи это.

– Нет…

– Признай!

– Не могу!

– Хоть раз в жизни поступи как мужчина и признай, что это твоя вина!

Недолгая пауза, растянувшаяся на долгие секунды, заменила крики. Алан медленно опускает руку с пистолетом, словно принимая решение отступить. Оно приравнивалось к поражению, но стало единственным правильным итогом угроз. Принять, что сделал. Сдаться. Поехать в участок и рассказать обо всем. Одетта облегченно выдохнула.

Алан шустро оглянул присутствующих, бегая с одного на другого. Две пары глаз внимательно наблюдали за его дальнейшими действиями, за тем, как пистолет ускользает ниже и ниже. Сам мужчина начал кивать. Размеренно, спокойно. Он опустил взгляд на оружие, словно зацикленный. Осматривал короткий ствол, лежащий в его большой руке.

– Да… – он горько усмехнулся. – Да… Это я во всем виноват.

Резким движением он поднимает пистолет, засовывая его к себе в рот, и нажимает на курок.

Вскрик детектива затух вместе с ревом пистолета, оставляя в воздухе горький запах пороха и дыма. Безмолвие, бесконечное молчание, страх – все смешалось воедино, не давая времени подумать над тем, что произошло. В маленькой комнате, больше похожей на коморку, больше не было шума и криков. Все замерло, затихло. И это молчание… впервые за долгое время испугало настолько сильно, что тело отказывалось подчиняться разуму.

Одетта открыла глаза медленно. Она оглянула свои дрожащие ладони, сделала первый глубокий вдох. Не было тяжести в груди, оставалась только легкая боль в голове после звуков выстрела. Детектив перевела взгляд вбок, где стоял Джефферсон до сих пор. Он успел засунуть руки в карманы, отойти к окну, поправляя штору и выглядывая на улицу. Затем она нехотя опускает взгляд к своим ногам, где медленно растекалась лужа темной, алой крови. От неожиданности Одетта пошатнулась, моментально отодвигаясь от трупа.

Алан лежал неподвижно, лицом вверх. Около его руки находился полицейский пистолет, горячий у дула. Ей повезло, что она не видела затылок – откуда пуля вылетела и вонзилась в потолок. Кровавые брызги разлетелись по комнате, задевая все, что стояло за спиной самоубийцы: лампы, фотографии, ящики и коробки, дверь. Но что ужасало еще больше – несколько секунд, что Одетта смотрела на Алана, он продолжал дышать, пока тело полностью не отказало.

В ушах зашумело. Гул оказался вязким, будто удар под водой, накрывший все, отсекая реальность. Звуки с улицы, вопросы Джефферсона – все приглушилось до далекого и нереального. А она стояла, словно прибитая к полу, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть. Внутри груди что-то тяжело поднималось выше: не столь страх, сколько мертвая, ледяная пустота. В горле встал ком, не позволяющий сделать полный вдох.

Перебирая все события до сие секунды, Кэллер бегала взглядом по трупу, наконец, нервно сглатывая. Одними фразами Эванс смог заставить человека покончить с жизнью? Одних слов и чувства вины хватило, чтобы он высадил себе пулю в голову и попрощался со всем, что имел. Такое вообще возможно? Это правда так? Звучит как крайне плохая шутка.

Девушка медленно развернулась на Джефферсона, пытаясь разобраться в собственных эмоциях.

– Вот… черт, – слышится ее голос отстраненно, но в этот раз не с осуждением, а скорее с непониманием. Мужчина лениво поворачивает голову, не выражая ни капли сострадания. Привычный холод, с которым она не могла смириться. – Как… ты это сделал? – какой адекватный человек пойдет на подобное под страхом смерти? А ощущал ли он вообще какой-либо страх? Добивался ли он такого результата или просто хотел, чтобы Алан сложил оружие и сдался? Впрочем, настолько ли это сейчас важно? В конце концов, он спас ей жизнь. – Спасибо… – неуверенно и глухо раздалось из ее уст, словно она сама не была уверена в искренности этих слов.

– Я показал ему, кто он. А он уже нажал на курок, – Эванс неспешно облокотился на подоконник. – Вызывай полицию.

Глава 6. Рефлексия

На небе начали исчезать красные тона рассвета. Солнце вышло из-за горизонта, и, сквозь утренний смог и зевки машин, Нью-Йорк зажил новым днем. Одетта молча закрыла за собой дверь, вышла на улицу и прислонилась плечом к кирпичной кладке. Криминалисты были вызваны, полиция – уже в пути, но легче от этого не становилось. Она сразу же засунула сигарету меж зубов. Та задрожала, и явно не от холода улицы. Огонь зажигалки вспыхнул только с третьей попытки, и, вдохнув густой дым, девушка сползла по стенке. Сердце все еще отбивало бешеный ритм, перед глазами проносился последний час, а в разуме все всплывал вопрос: “В какой момент все пошло через жопу?”.

В одну секунду они сидят на кухне, ведут допрос, медленно продвигаясь через собранные улики к нужному выводу. В моменте Джефферсон начал врать, перевешивая чашу весов в свою сторону, и выдумывать доказательства. А в другой они встретились лицом с пистолетом. Ее пистолетом.

Как будто многое было решено заранее, словно она была не детективом, а лишь зрителем очень жестокого спектакля. Алан изменился в мгновение ока. Как будто кто-то щелкнул в его голове выключателем, заставляя сорваться с цепи. Эванс же даже не моргнул, когда все это произошло. Он не отвел взгляда, когда Алан начал бормотать, махать руками. Создалось впечатление, что он видел кого-то еще, кого не видела Одетта.

“Я доберусь до него сам, и сделаю это раньше вас”, – холодным эхом раздалось в голове, заставляя вздрогнуть. Вчера эти слова казались обычной бравадой – очередной попыткой Эванса доказать свое превосходство. Но теперь… Теперь в них читалось нечто преднамеренное, цель, расчет. Он пришел к Элдриджу не за правдой, а для убийства? Бред…

Одетта провела ладонью по лицу, устремив взгляд на белесое небо. Иронично было наблюдать за тем, как смерть Алана Элдриджа прошла для города незаметной царапиной. Ее пугала не столько гибель, сколько причина гибели этого преступника.

Сложно было оценить, сколько она просидела на улице. Сигарета уже давно закончилась, ее было мало, но тянуться к пачке просто не было никакого желания. Только криминалисты своим грузным топотом смогли отвлечь детектива и вывести ее из этого состояния.

– Дальняя комната слева, – устало бросила Одетта в сторону входной двери, попутно поднимаясь с места.

– Он сделал это у вас на глазах? – с удивлением спросил один из криминалистов, словно сам не веря в подобное. Одетта кивнула. – Ну нихера себе…

Второй эксперт аккуратно хлопнул напарника по плечу, продвигаясь дальше:

– Давай, потом поговорим. Работать надо.

Мужчины скрылись в доме, а Кэллер только и оставалось, что наблюдать через окно, как Джефферсон неожиданно весело встречает полицейских и здоровается с ними за руку. Очередные разговоры она слушать не хотела. Ее брови сдвинулись к переносице. Это уже казалось какой-то нездоровой системой: снова он находился рядом с самоубийством, снова в своей манере беседовал с криминалистами и снова делал вид, будто его это никак не тревожит. В совокупности со всеми вышеуказанными мыслями, она слабо верила, что это очередная случайность. Нет, это заставило ее только больше хотеть разобраться в этом социопате и понять его мотивы прежде, чем он успеет натворить бед.

Пересилив себя, девушка открыла дверь через несколько минут. Она осторожно наблюдала за тем, как криминалисты делали фотографии трупа, переговаривались о чем-то и расставляли номера улик. В один момент ее голубые глаза пересеклись с язвительным, резким и насмешливым взглядом Джефферсона, а спустя мгновение сместились на изуродованный силуэт призрака Элдриджа позади него. Он застыл в одной позе: голова была слегка задрана назад, будто пуля только что вышла из его тела и время для него замерло. Пара мгновений пристального всматривания ввели ее в ступор, заставив хлопнуть дверью от греха подальше. Следовало успокоить нервы прежде, чем возвращаться в этот дом.

– Детт! – послышался со стороны парковки знакомый голос.

Девушка развернулась, сразу заметила Гордона и Ричарда, вышедших из только что подъехавшей машины, и облегченно выдохнула. Рядом с ними ей всегда было спокойнее, что бы она ни говорила. Младший близнец пробежал дорожку ко входу в дом и крепко обнял сестру. Мягкая мужская ладонь прошлась по ее волосам, а сама Одетта уткнулась в грудь брата лицом, недолго наслаждаясь этим моментом спокойствия.

– Что у вас тут случилось? Весь офис на ноги поднялся, когда твой вызов пришел, – не менее взволнованно отозвался Гордон.

– Мы приехали с Эвансом, поговорили с подозреваемым, а тот как с катушек слетел и начал угрожать пистолетом. Я не знаю, как Эванс это сделал… но он какими-то психологическими уловками что ли… Не знаю, в общем… наш подозреваемый высадил себе пулю в рот. Я уже с жизнью попрощалась.

Гордон и Ричард шустро переглянулись. Один вскинул бровь, другой – чуть нахмурился, но паузу решил прервать детектив Харрис:

– Пойду-ка я поговорю с ним, – и с этими словами скрылся в доме, оставляя близнецов наедине.

– Давай пока сходим отвлечем тебя, – тут же предложил Ричард, приобнимая Одетту за плечо. Он кивком указал на ту сторону улицы, где расположился круглосуточный магазин.

Пока младший Кэллер забежал в дом и попытался договориться с коллегами о том, чтобы забрать сестру на пять минут, Гордон подошел к Джефферсону и поздоровался гораздо более крепким рукопожатием, чем в их первую встречу.

– Мистер Эванс, на пару слов.

Мужчины отошли на кухню, подальше от чужих глаз и ушей. Гордон вел себя так, словно находился в своем кабинете, а перед ним стоял подозреваемый, в виновности которого он не сомневался. Суровый взгляд, который Харрис демонстрировал только в сложных делах, упертые в стол руки, создающие эффект нависания над собеседником – он выглядел профессионалом своего дела, однако ощущалось, что движили им только личные мотивы.

– И вам доброго утра, детектив, – Джефферсон сел на стул напротив, принимая правила игры. – Чем могу помочь?

– Я слабо верю в совпадения, поэтому рассказывай, как все было.

– Вы спрашиваете как ведущий это дело детектив? – Гордон вопросительно вскинул бровь. – Насколько мне известно, Квинс не входит в юрисдикцию 76-го участка. Стало быть, разговор по личному вопросу?

– Личное или нет – разница не столь важна. Меня интересует, каким образом вы сделали то, что сделали.

– Использовал знания, полученные в университете по предмету “Психология”.

– Вы хотите сказать, этих знаний хватает, чтобы заставить человека выстрелить себе в голову?

– Я просто действовал в рамках самообороны, – Джефферсон положил руки на стол, скрестил их в замок и натянул на лицо более доброжелательную улыбку. – Нам угрожал огнестрельным оружием психически нестабильный, судя по словам и действиям, человек. Я защищался и, между прочим, спас жизнь не только себе, но и детективу Кэллер.

– В этом и весь мой вопрос, – Гордон чуть хмурит брови, подаваясь вперед. – Не из-за ваших ли слов состояние подозреваемого ухудшилось настолько, что он напал? Детектив Кэллер, работая на этой должности уже пять лет, ни разу не нарушала протокол и действовала по четко выработанному плану. А как только решила подыграть вам, сразу же оказалась на мушке пистолета.

Следуя примеру Харриса, сам Джефферсон наклонился вперед. На его лице блеснула заинтересованная улыбка.

– Так она вам не безразлична. Боже, я надеюсь, вы затеяли этот разговор не из ревности? – Гордон заметно поменялся в лице, сдерживая подходящую злость. – Не беспокойтесь, я шучу. Понимаю: забота и все в этом роде. Однако, все же, если вы считаете, что это я довел подозреваемого до подобного состояния, а после и вовсе заставил его покончить с собой, боюсь, вы сильно переоцениваете психологию. А если вы и впрямь считаете, что я напросился на этот допрос исключительно для убийства мистера Элдриджа, – Джефферсон усмехнулся, – что ж, докажите.

Детектив долго и скрупулезно смотрел на виновника торжества, не желая переходить границы между собственными эмоциями и рабочими принципами. Он составлял для себя характеристику, но она явно была не столь положительной, как при их первой встрече. Гордон выпрямился, медленно направился к выходу, попутно приговаривая:

– Спасибо вам, конечно, за помощь. Но вам же будет лучше, если более вы не станете лезть в дела полиции.

Джефферсон лишь проводил того взглядом, не торопясь уходить, и, как подобает честному гражданину Америки, терпеливо дожидался сотрудников Квинса для дачи им показаний.

За это время Одетта пришла в себя, на время закрывая доступ к сигаретам и впредь пытаясь разобраться в случившемся с более прагматичной точки зрения. На помощь, разумеется, пришел брат. Его вечно веселый настрой перекрывал беспокойство, а это помогало взять себя в руки.

– Не нравится он мне, – шикнул Ричард, уводя взгляд на чашку кофе. – Свидетель твой. А я даже его и не увидел, чтобы поговорить взамен Гордона.

– Может, оно и к лучшему.

– О чем ты вообще думала, беря его с собой? Гордон рассказывал, что он крутой мужик. А тут… Черт, да как такое можно было вообще сотворить? Да, он с одной стороны тебе помог, но такая “самозащита”… сомнительна, – Ричард заметил, насколько Одетта поникла, а потому убедил себя утихомирить пыл. – Детт… Может, ты не будешь рисковать?

– О чем ты?.. – удивленно спросила она.

– Преступление ведь произошло в Квинсе, да? А почему тебя туда отправили? – он выдержал недолгую паузу. – Не нужен тебе этот спецотдел. Не нужно копаться в этом всем. Это ведь дядя посоветовал тебя туда? Он хоть раз звонил? Беспокоился не насчет хода дела, а тебя самой и твоего самочувствия? Ему бы только результат увидеть, а твое состояние ему не важно. Так… может, если тебе от этого никакого толка, и ты хотя бы не будешь кататься по всему Нью-Йорку… отказаться от участия?

Эти слова заставили Одетту ненадолго задуматься.

– Рич… даже если я откажусь от него, лучше не станет. С таким же успехом я могу попасть в передрягу и в Бруклине. Просто нужно быть осторожнее, верно? И тебе, и мне.

Ричард через силу согласился. Он еще какое-то время высказывал свои сомнения по поводу Эванса, советуя Одетте не связываться с ним и не влезать в неприятности. Чуть погодя, она проводила Гордона и Ричарда, пожелала им хорошего дня, но отказалась возвращаться в дом Элдриджа.

В то же время на место происшествия постепенно приезжали детективы района, проводя допрос и с удивлением понимая, как именно погиб Алан Элдридж. Первой на беседу вызвали Кэллер, где она довольно четко и слаженно ответила на все вопросы. Единственная трудность, которая возникла в процессе, оказалось дать понять, кем именно приходился Джефферсон и что он забыл в доме подозреваемого. Однако, тут она отступать от изначальной задумки не стала и назвала его “консультантом”. К самому Эвансу вопросов было гораздо больше, отчего потребовалось время, дабы во всем разобраться.

Глоток свежего воздуха оказался спасением от металлического запаха внутри дома. Одетта вышла на крыльцо, оперлась на поручни локтями и увела взгляд куда-то в дальний конец квартала. Странное чувство недосказанности витало даже тут, но зацикливаться на нем не хватало духу. Она рисковала загнать себя в тупик.

За желтой крепко натянутой меж двух деревьев полицейской лентой стояли несколько офицеров, разговаривающих с каким-то мужчиной с бейджем. Они пытались объяснить, что проход на территорию закрыт и у него не получится проникнуть туда, как бы он ни старался.

– Да ну ладно вам… Просто хочу узнать, что случилось, – пожал плечами тот, вновь сделав шаг вперед.

– Вам уже не раз сказали: это место преступления. Вы не зайдете сюда. Пожалуйста, покиньте территорию.

Мужчина недовольно цокнул языком, оглядывая крыльцо дома. На его удачу он заметил детектива Кэллер, отстраненно размышляющую о чем-то своем.

– О… О! Мисс! – он поднял руку, чем и привлек внимание Одетты. Он добродушно и мягко улыбнулся. – Извините. Не могли бы вы помочь мне? А не то, как видите, меня здесь не особо жалуют.

Детектив пристально уставилась на назойливого гостя, пытаясь понять, кто и с какой целью будет добиваться аудиенции с места преступления, причем так, будто имеет личные цели. Шустро она пробежалась по его внешнему виду. Одет он был в бежевое длинное пальто с аккуратно уложенным воротником. Оно хорошо подчеркивало его тело, и не сказать, что физически он был силен. В районе левого кармана был подтек от черной ручки, который тот старательно пытался отмыть не один раз. Застегнутые пуговицы не позволяли рассмотреть одежду, зато хорошо были видны черные брюки и лакированные офисные туфли того же цвета. Шея была укутана в шарф грязного желтого окраса. Светлые оттенки прекрасно подчеркивали его оптимизм вместе со скромной улыбкой. Зеленые глаза смотрели на Одетту с какой-то детской надеждой, а вскинутые брови молодили мужчину, а потому внешне дать ему больше двадцати пяти не удавалось. Гладко выбритый, со слегка пухлыми губами, довольно тонкими чертами лица. Его темные русые волосы с оттенком рыжевизны были уложены назад, а волнистость и длина ненарочно добавляли в его образ какой-то готики.

Девушка со скепсисом спустилась к полицейским, попутно скрещивая руки на груди.

– Чем могу быть полезна?

– Могу я задать вам пару вопросов? – будто она была его последней надеждой, спросил мужчина и вновь широко улыбнулся. Вдруг его взгляд слегка прищурился, словно он активно пытался увидеть в собеседнице знакомые черты. – Подождите… Это ведь вас я видел у “Пенни”…

– Вы журналист? – отрезала Одетта, скривив лицо. Он выждал паузу, словно этот вопрос поставил его в ступор, затем кивнул. – Тогда нет.

– Ну постойте, вы чего? Я же просто хотел пару вопросов задать!

– Простите, но не имею дел с журналистами, – постепенно она начала делать шаги назад.

– Подождите, пожалуйста! Я… я могу вам заплатить! – скорее от безысходности предложил парень.

Одетта оскорбленно фыркнула, обернувшись через плечо.

– Именно этим вы, журналисты, меня и раздражаете. Думаете, что все в этом мире можно купить за деньги, и в первую очередь – информацию. Я уже сказала вам свой ответ – нет. И если будет надо, я повторю это еще и еще раз, пока в вашу голову наконец это не уложится.

– Я не знаю, что у вас произошло с другими журналистами, но я не хочу копаться в грязном белье просто для того, чтобы выставить его напоказ. Я не буду упоминать ни вашу личность, ни что-то подобное. Обещаю. Просто это дело крайне важно для меня.

– Собираетесь поднять рейтинги? – прыснула Одетта.

– Мой отец тоже совершил самоубийство.

Детектив остановилась. Кажется, вот она – деталь, которая смогла ее зацепить. Изначально она подумала, что это дешевый трюк, который часто работает на простых обывателях, но, прогоняя его слова, поняла, что в них не было ни нажима, ни манипуляции. Сказаны они были искренне и с некой горечью на устах.

– Соболезную, – наконец, отозвалась Одетта, поворачиваясь на журналиста.

– Это случилось давно. Однако, прошлое тянет за собой. Это со многими случается, верно? – он постарался улыбнуться.

– Верно, – подтвердила она мягче.

– Так вы позволите задать несколько вопросов? Обещаю угостить вас кофе и не держать, если вам вдруг что-то не понравится. Буквально десять минут.

Допрос Джефферсона только начался, а потому ее ничего здесь не держало. Уж какое-то время потратить на журналиста она сможет.

– Как, говорите, вас зовут? – уточнила детектив.

– Джордж. Джордж Флэтчер.

Они пожимают руки, улыбнувшись друг другу.

Пара быстро нашла спокойное место в одной из только что открывшихся кафетерий. Они взяли по чашке кофе и расположились за столом друг напротив друга.

– Можете рассказать вашу версию случившегося? Конечно, если вас не затруднит, – Джордж достал из внутреннего кармана пальто небольшой толстый блокнот, ручку и раскрыл на чистой странице, внимательно слушая своего свидетеля.

– Мужчина, имя которого Алан Элдридж, в один момент диалога начал вести себя неадекватно, выхватил пистолет и начал им угрожать. Если вкратце, то после определенного психологического влияния он совершил самоубийство.

– Вы ему что-то сказали?

– Не я. Со мной был один человек, который смог воспользоваться случаем. Я слабо понимаю, как он это сделал, но и психологией в этом аспекте никогда не интересовалась, – спокойно пояснила девушка, сделав глоток кофе.

– Наверное, страшно было там оказаться, – горько хмыкнул Джордж, шурша ручкой.

– Раз уж об этом зашел разговор, – Одетта элегантно смахнула кофейную пенку с губ, – я приехала к Алану по долгу профессии, как вы могил понять. В одном нашем деле он был подозреваемым.

Шарканье остановилось, и мужчина поднял удивленный взгляд на девушку, не сообразив, шутит она или говорит правду.

– Если я правильно понимаю, вы детектив.

– Верно, – кивнула Одетта.

На секунду в процессе этого диалога Кэллер поймала странную ассоциацию, припорошенную воспоминаниями. Два года назад Энтони Спенсер задал ровно тот же вопрос и ровно той же интонацией.

– Нечасто встретишь женщин на подобной работе.

– Это вызывает у меня интерес, ничего не могу с собой поделать, – они кратко посмеялись.

– Искренне вас понимаю. Сам расследованиями с детства интересовался. Раз не в полиции, так в журналистике этим занимаюсь. Как уже сказал, загадочными самоубийствами. Говорят, даже спецотдел под это дело появился.

– На самом деле, не люблю заниматься самоубийствами. Однако, это не помешало руководству засунуть меня в этот самый спецотдел.

– Так вы в нем состоите?! – не сдержавшись, прикрикнул Джордж, вновь листая страницы блокнота. В этот раз к предыдущим записям, где что-то тщательно там вычитывал. – Это вы Одетта Кэллер? – она кивнула. – Вот черт! Да мне сегодня везет!

– Мистер Флэтчер, – Одетта осторожно протянула ладонь, как бы останавливая его. – Ну уж кричать об этом на всю кафетерию не стоит.

– Конечно. Извините, – он прокашлялся, но от взбудораженности избавиться не смог. – Я, может, забегаю наперед, но я столько всего накопал. Нью-Йорк в последнее время просто заполнился самоубийствами, и у меня столько вопросов. Я даже не знаю, с чего начать… Скажите, если вас, конечно, не затруднит, эти самоубийства между собой связаны? Вся эта жестокость, саморазрушение и бичевание, а также странный характер – почерк ведь один. Словно это… серийные самоубийства?

– Мистер Флэтчер… – уже более строго прервала его детектив, заметив эту избыточную тягу выжать все соки из этого разговора. – Извините, но мы не на это договаривались. Я согласилась дать пояснения по этому делу из уважения к вашей утрате, а не быть личным информатором из полицейского офиса. Благодарю за кофе, но меня уже наверняка потеряли.

Одетта поднялась с места, и одновременно то же самое сделал и Джордж. На мгновение она посчитала, что он, вопреки своим обещаниям, собирался ее останавливать, но мужчина лишь шустро похлопал ладонями по пиджаку, в конце концов достав визитную карточку.

– Прошу, возьмите хотя бы визитку, – он сложил ладони в молебном жесте. – Если надумаете поработать вместе, будем крайне признательны.

– Будем? – сделала она акцент на окончании.

– Мы с братом. Я же говорил, эти дела для меня – личное. Как и для него.

Детектив таки взяла визитку с мыслью “лишним не будет”. И хоть она и не прочитала на ней ни слова, шустро сунула в карман и направилась к выходу – для Джорджа это уже было что-то.

К дому Элдриджа она вернулась уже одна. Ее более не волновал труп в дальней комнате, не пугали воспоминания о наставленном пистолете. Скорее, ее беспокоил один единственный человек, устроивший этот кавардак. Кто такой этот Джефферсон Эванс? И чего он добивается? Третий раз за несколько недель она видит его хладнокровным и даже веселым рядом с самоубийцами. Может, не зря она копала под него до сих пор и шестое чувство в очередной раз не подвело? Юридически его причастность нулевая, но если посмотреть со стороны простого человека, не сложно догадаться о его связи со всеми жертвами. Мужчина из “Пенни” – его банкир, а Лилиан Грей – давняя знакомая. Алан предстал как убийца, но якобы совершил преступление не из корыстных или личных побуждений. Так кто такой Джефферсон Эванс? Случайный прохожий, который по воле судьбы теряет близких, или жестокий убийца, мастерки маскирующий свои расправы? А может, Ричард был прав? И тут имеет место гипноз? Нет, не гипноз… Психологическое давление. Но может ли быть такое, что он довел до суицида каждую жертву, представленную в делах спецотдела? Более того, заставил некоторых из них убить людей и свести счеты с жизнью максимально жестоким образом? Связь между ним и этими людьми стоило хотя бы попытаться проверить, но веры в успех не было совершенно.

Из мыслей ее вытянул идущий навстречу Эванс все с той же напыщенной улыбкой, словно это он проводил допрос и получил от преступника признание.

– Предположу, что все прошло излишне хорошо? – отстраненно спросила она.

– Более чем, – самодовольно заключил Джефферсон, поправляя воротник пальто. Он мотает головой на Импалу. – Подбросить?

– Как будто у меня большой выбор.

Они уселись в машину, в этот раз меняясь местами. Джефферсон недовольно отодвинул кресло сидения назад, а Одетта – наоборот пододвинула свое ближе к бардачку. Импала тронулась, и кроме рева мотора никто не решался начинать говорить. Во время дороги между ними повисла напряженная тишина, но никто из них не знал, как правильнее будет начинать диалог.

– Послушай, детектив, – наконец начал Джефферсон, постукивая пальцами по рулю. – Я знаю, увиденное тобой сегодня могло немного… насторожить и даже шокировать. Однако, прежде чем ты сделаешь поспешные выводы, напомню, что я действовал в целях нашей с тобой самообороны.

Выслушав его оправдание до точки, Одетта потянулась к нагрудному карману рубашки, достав оттуда пачку сигарет и зажав одну папиросу между губ. В тот же момент Джефферсон выхватил ее, открыл окно и выкинул ту на дорогу. Ошеломленная наглостью водителя, Одетта медленно перевела взгляд на него взгляд.

– Я ведь даже ее не подожгла…

– М? – словно ничего не случилось вопросил он. – А, не заметил. Решил перестраховаться, чтобы ни пепла, ни дыма в салоне не оказалось.

Девушка устало провела по лицу ладонью, не зная, с чего начать. Ругаться с ним за сигарету в этом случае было бы крайне неуместно.

– Я никогда не поверю, что ты одними фразами смог убедить Алана признать вину и выстрелить себе в рот. Ты звучал как его давний знакомый. Нет, брат или родственник, который бил в самое яблочко каждым новым предложением. Ты вообще понимаешь, как все это выглядит со стороны?

– Детектив. Несмотря на все деньги, которые прошли через мои руки за эту жизнь, несмотря на все мое имущество, я не могу приобрести одного – понимания. Я с детства с большим трудом воспринимаю эмоции. И ярче всего ощущаются гнев, зависть, радость и нарциссизм. Потому, чтобы адаптироваться под общество, приходилось все это изучать и структурировать. Я по этой причине в криминалистику пошел с уклоном в психологию. Предвижу вопрос: “почему было просто не выбрать психологию?” – мне было интересно изучать человеческий мозг и смотреть на “следы”, которые он оставляет. Видеть частное перед общим, заходить в квартиру и понимать, кто в ней живет. К сожалению, факультет психологии учит исключительно работе с головой, а мне этого мало. Но я отвлекся. Со временем эмоции и чувства стали понятны, но по большей части как система. И как любую систему, эту – можно контролировать. В случае с Элдриджем все довольно просто: у него квартира идеального семьянина. Помнишь, что он нам сказал, когда мы зашли?

– Что жена уехала?

– Нет, что он не успел убраться. А на деле? Квартира почти в идеальной чистоте. Фотографии на стенах с разных семейных фотосессий, но ни одной с условного пикника. На книжной полке – одни тома про повышение квалификации, карьерный рост. И ничего из того, что может читать его жена сама или детям. А на полке ниже – грамоты да благодарности с работы. Все межкомнатные двери раскрыты нараспашку, чтобы все контролировать. Речь – излишне вычурная, уважительная, словно он пытается всем и сразу угодить. Этот человек один из тех, кто больше всего на свете боится потерять контроль и признать свою вину за это. Вспомни, что он говорил, когда ты сказала, что придется проехать в участок. Для него оказаться на простом допросе, даже если он невиновен, уже сильный удар по чувству контроля. Моя вина, что я сообразил слишком поздно и не успел предупредить тебя, – Одетта вспомнила, как Джефферсон действительно пытался остановить ее, когда она достала наручники. – А довести его до точки кипения оказалось не так трудно. Такие люди сами себя обманывают: они думают, что все делают правильно, что их жизнь под контролем, хотя сами шаг за шагом приближают себя к пропасти. Он бы и нас убил, убеждая себя, что это во благо его семьи. Мне нужно было лишь расширить картину его мировоззрения. Помнишь слова “ты выглядишь жалко” и все в этом духе? Люди вырастают такими как Алан, потому что слышат это от родителей, а потом от своих мужей и жен. Почти всегда эти фразы откидывают их в детство, и остается только поставить их перед фактом: ты во всем виноват. Собственно, когда он это признал, принял решение себя “наказать”.

Одетта какое-то время сидела, не сводя глаз с дороги. Внутри все еще бушевал шторм непонимания и недоверия, но слова Джефферсона и его объяснения хотя бы дополнили пазл к целой картине происходящего.

– Это не отменяет того факта, как он на тебя реагировал. Я тоже встречала людей, похожих на Алана, у которых все всегда под контролем, и да, часто это люди нестабильные, но не настолько.

– Так мы сами его напугали, – возразил Джефферсон. – Сами предложили поехать в участок, зачитали права и показали наручники, а также показали, что на него уже есть улики, которые он не предусмотрел.

– Ты начал лгать о доказательствах.

– Я же не думал, что ты будешь действовать настолько резко. В понимании Алана, разумеется.

– Я действовала четко по протоколу!

– Четко по протоколу у тебя бы не было поводов подозревать его. У него были заготовленные ответы на каждый твой вопрос. Пока я не вмешался, он действовал так, будто у него все под контролем, потому что так оно и было. Представь, сколько преступников вы упустили лишь по той причине, что они были осведомлены о сценарии вашей работы.

– Ты понятия не имеешь, как я веду дела. Ты ничего не знаешь ни о полиции, ни о расследовании, ни о чертовом протоколе. И ты не имеешь права тыкать меня носом в мою же работу.

– А я разве тыкаю? Для начала, – он вытянул ладонь, загнув один палец. – Я уже помог вам в… скольких? Трех делах? И второе, – он загнул еще один палец, – признай, мой метод помог вывести преступника на чистую воду. Разве у тебя не было моментов, когда ты понимала: единственное, что отделяет тебя от доказательства вины преступника – это твой же протокол? – Одетта затихла, откинувшись на сидение. – Я же действовал в рамках закона… Хорошо, почти в рамках закона, но без последствий для тебя. И я же парой нехитрых манипуляций помог раскрыть дело. То, что он начал сопротивляться… А разве все мирно отправляются в участок?

Она ему не верила. Конечно, он находил развернутый, четкий ответ на каждый ее вопрос и выдумать такое на ходу было бы непросто, однако что-то подсказывало ей, что все эти расследования – и “Пенни”, и “Грэй”, и “Элдридж” – не столь просты. Факт оставался фактом. Джефферсон по удивительному стечению обстоятельств оказывался связующим звеном. Пустить все на самотек и позволить ему дальше пользоваться лазейками в законе было просто непростительно.

Но заставить его использовать их для благого дела…

Также виднелось и иное – он спас ей жизнь. Намеренно или нет – не важно. Это, разумеется, не привяжет ее к нему и не позволит распускать руки на местах преступлений, а заставит только больше углубиться в истинную сущность Эванса. Даже если придется столкнуться со своим самым большим страхом.

– Ладно, – протараторила Одетта. – В чем-то ты прав. Но это не означает, что я позволю тебе в том же духе творить провокации.

Одетта уже начинала понимать: остановить Эванса невозможно. Он не подчиняется правилам, он их обходит, переиначивает и делает это с такой хладнокровной естественностью, будто так и должно быть. Признавать это раздражало, но отрицать было еще глупее. Если он и впрямь замешан глубже, чем кажется, отстраняться от него было бы стратегической ошибкой.

И все же под этой рациональностью ощущалось что-то странное. Мысль, которую она старательно отгоняла. Ведь если бы не трагичная развязка с Элдриджем, она, возможно, сама предложила бы Джефферсону работу. Еще тогда, когда они только ехали к нему, она поймала себя на мысли, что с неохотным восхищением следит за его логикой. Это не оправдание, она не искала его одобрения. Но все чаще ловила себя на том, что его шаги – верные. Пока он подталкивал ее к уликам в квартире Грэй, а также строил логическую цепочку по пути к Элдриджу, Одетта не оспаривала его шаги, а скорее наоборот, поддерживала и дополняла. Логика его расследования была ей близка. В работе, где преступления и их раскрытие составляют практически сто процентов от общей деятельности, найти человека, способного поймать ход мыслей, было большой редкостью. Именно это в свое время и стало камнем преткновения в ее работе с детективом Харрисом. Их методы расследования отличались, и каждый вел дело отдельно друг от друга. С тех пор она пыталась найти напарника, но пришла к простому выводу, что легче было взять к себе в компаньоны помощника вроде Ричарда, который не перечит и не мешает лишними вопросами.

– Кстати, – начал он как ни в чем ни бывало, будто они не спорили пять минут назад. – Мы ведь раскрыли дело, не так ли?

– Алан покончил с собой, – резко отозвалась она. – Это не совсем то, что я называю "раскрытием дела".

– Да, но, если отбросить моральные осложнения и формальности… – он покачал головой. – Мы добились правды. Или, как минимум, вскрыли ее.

Одетта хмыкнула, отвернулась к окну.

– Не думаю, что кто-то из нас заслуживает за это празднования.

– Разумеется, – с деланным сожалением вздохнул он. – Хотя, если бы мы вдруг решили, что справились неплохо – чисто гипотетически – ты бы выбрала шампанское или виски?

Она резко повернулась к нему, губы дрогнули в насмешке.

– Ты сейчас серьезно?

– Вовсе нет, – он ухмыльнулся. – Я просто развлекаю тебя по дороге. Впрочем… – он чуть сбавил скорость и бросил на нее взгляд исподлобья. – В моем баре остался неплохой односолодовый. В случае, если ты вдруг решишь, что сегодня был тяжелый день и тебе нужна компания.

– Компания – это ты? – скептично уточнила она.

– А кто еще? Мы с тобой, похоже, в одной лодке, детектив. Мне просто не хочется плыть в одиночку.

Ее взгляд смягчился. Совсем на чуть-чуть.

– Не надейся, что я стану твоей подругой по несчастью.

– Я надеюсь, что ты станешь моим поводом не пить в одиночку. Всего лишь.

Некоторое время в машине снова повисло молчание, но теперь уже более легкое. Одетта вздохнула, будто обдумывала, насколько плохой идеей это может оказаться. А потом устало сказала:

– Только один бокал. И никаких разговоров о деле.

– Договорились, – кивнул он. – Хотя не обещаю, что буду молча ликовать.

Глава 7. In vino veritas

Одетта и Джеффесон договорились встретиться после рабочего дня. Он неспешно довез ее до участка, а сам направился в неизвестном направлении, бросив напоследок какую-то шутку. Осталось только дождаться вечера… Нельзя сказать, что Одетта с нетерпением ждала этого момента, но перспектива казалась куда приятнее, чем очередной отчет по делу.

С самого ее возвращения в офис полицейские беспокойно переглядывались или подходили к ней с вопросами и поддержкой, от которой морально становилось только хуже. Одетта сидела в своем кабинете, утопая в груде отчетов по делу Лилиан Грей. Бумаги, пропитанные бюрократической тоской, впервые казались ей невыносимыми. Каждое слово в них о приезде к Элдриджу ложилось на бумагу с трудом. Строки обрывались, переписывались, память подводила, а ситуация просто-напросто давила. Истинный мотив Джефферсона все также не был ею понят. Смерть Алана действительно произошла из необходимости?

Она уже собралась уходить, когда голос одного из полицейских прорезал тишину:

– Детектив, вас вызывает начальство.

Одетта замерла, закатив глаза. “Хуже день быть просто не может”, – пробормотала она себе под нос, разворачиваясь и шагая обратно по коридору к кабинету капитана. Причина разговора была очевидна, и все же она надеялась, что хотя бы до следующего дня он отложится.

Детектив постучала костяшками пальцев по двери, осторожно толкнула ее плечом и заглянула внутрь.

– Капитан Гарсия, вы меня спрашивали.

К ее удивлению, капитан был не один и о чем-то активно беседовал. Как только Одетта показалась в проходе, две пары глаз уставились на нее с холодностью и усталостью, прервав свой диалог. Вторым мужчиной оказался горячо любимый дядя, которого Одетта поспешила поприветствовать, встав по стойке смирно:

– Инспектор Вебстер.

Он кратко кивнул и перевел взгляд на Гарсию:

– Не оставишь нас с детективом Кэллер на пару минут?

“Нет, день определенно может быть еще хуже”, – только и успела подумать Одетта.

– Разумеется, инспектор.

Как только капитан вышел из комнаты, взгляды родственников моментально пересеклись. Одетта уже прекрасно понимала, что ничего хорошего ждать не стоит, раз их диалог проходит в приватной беседе.

– Садись, – также строго приказал Вебстер, указав на свободный стул. Та беспрекословно села.

Итан Вебстер, курирующий несколько полицейских участков в Бруклине инспектор, был человеком строгим и собранным. В свои пятьдесят с лишним он все еще выглядел так, будто мог одним ударом уложить любого, кто посмеет нарушить его порядки. Его лицо, изрезанное морщинами, обрамляли короткие каштановые волосы с проседью. Глаза, темные и острые, редко выдавали эмоции, но могли пробить насквозь любую преступную ложь. Улыбка на его губах появлялась настолько редко, что близнецы Кэллер возвели ее в разряд легенд.

– Могу узнать, в чем причина вашего вызова? – скорее из уважения спросила Одетта, но косой, пронизывающий взгляд дяяди и без того все объяснил. – Все отчеты о сегодняшнем деле я сдала, протоколы написаны и если вас что-то интересует…

– Я читал протоколы, – прервал ее Итан. – Как и твой последний отчет. Меня интересуют не они. Расскажи, как так получилось, что подозреваемый выстрелил себе в рот из твоего оружия, и откуда в его доме оказался посторонний человек, – несмотря на внешнюю строгость и стойкость, Одетта ощущала себя перед дядей провинившимся ребенком. Не хватало только стыдливо опустить голову. – Только я порекомендовал тебя в спецотдел, как ты нарушаешь правила. Прекрасно зная закон и следуя ему последние шесть лет, ты неожиданно решила поставить какие-то личные мотивы выше.

– Я не ставила личные мотивы…

– Я специально взял два твоих протокола и сравнил твои описания, – показательно он взял со стола два листа бумаги. – В первый раз ты написала про свидетеля. Во-второй он уже оказался консультантом по тому же делу, и более того, стал подозреваемым в убийстве. Как это возможно?

– Он спас меня, – также стойко ответила Одетта, кое-как удержавшись, чтобы не скривить лицо от подобного оправдания. – Если бы не он, вы бы разбирались с убийством сотрудника полиции и гражданского.

Итан выдержал недолгую паузу. Он тяжело вздохнул и поднял к лицу один из протоколов:

– “Он отвечал уклончиво, повышал голос. Жесты становились агрессивными. На вопрос о событиях вечера 13.12.1971 отреагировал бурно, начал хаотично передвигаться по комнате”, – Итан сделал вдох и продолжил. – “Действия консультанта Эванса ограничивались наблюдением за состоянием субъекта в ходе беседы. Признаков прямого физического воздействия или провокаций зафиксировано не было”. Так ты написала. Скажи мне, это правда?

Ноги в мгновение ока стали ватными и тяжелыми. Одетта проследила, как строгий взгляд дяди переместился с бумаг на ее лицо, словно он уже знал ответ и просто ждал подтверждения. Ее всегда раздражала привычка дяди растягивать шествие к эшафоту. Но сказать правду она будто не могла. Что она преподнесет? Что Эванс нагло встрял в допрос и выудил признание? Да Итан ее живой закопает после подобного.

Детектив собрала всю оставшуюся волю в кулак, произнося:

– Правда, дядя.

После ответа Итан выждал, будто пытаясь заметить подвох.

– Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что, если я узнаю, что ты мне соврала, я буду вынужден в этом разобраться.

Одетта медленно кивнула.

– Это все, что вы хотели узнать?

– Да. Можешь быть свободна.

Одетта отдала честь и направилась к выходу из кабинета. Только когда она закрыла за собой дверь, ей удалось облегченно выдохнуть. Настроения как и не бывало… Создалось ощущение, что она семимильными шагами погружается под воду, где ничего хорошего ее не ждало. Потому стоило хотя бы попробовать отвлечься. Одетта прошла мимо стола Ричарда, и парень моментально ее окликнул:

– Ну как прошло?

– Могло быть и хуже, – она практически не остановилась около брата, направляясь к выходу. – Машина сегодня моя.

Размеры квартиры все еще заставляли Одетту удивленно оглядываться по сторонам. В отличие от ее однокомнатной коморки, как любил называть ее Ричард, два этажа в Ривер Хаус сплошь и рядом были пропитаны богатством и элитарностью. Тут невозможно было найти глупые обои в полоску. Все было однотонным и светлым. Как пояснил сам Джефферсон, он дал поручение дизайнерам создать гармоничное сочетание минимализма и эстетики. Квартира была похожа на музей: не было ковров с кучей узоров, резных дверей, мелких предметов по всему периметру. И все же, она не была лишена удобств. Хозяин специально расположил один чайник и пару чашек прямо в гостиной, недалеко от винилового проигрывателя.

В какой-то момент она поймала в стекле свое отражение: темные волосы по-прежнему были собраны в слегка растрепанный низкий пучок, лицо уставшее, с легкими тенями под глазами, придававшими ей болезненный, но собранный вид. Взгляд оставался жестким. Это была привычка, отточенная профессией. Бледное лицо и четко очерченные скулы напоминали о бессонных ночах и часах за бумагами. Тонкие губы, потрескавшиеся от мороза, выдали то, что у нее давно не оставалось времени даже на бальзам. Она не успела переодеться и все еще была в тех же черных брюках и белой рубашке. Подтяжки, давно спущенные к бедрам, свободно покачивались, цокая о ткань при каждом ее движении.

– И кем нужно работать, чтобы жить в таком месте? – поинтересовалась Одетта, переводя взгляд на тень Эванса в окне.

– Нужно всего лишь обладать чайной компанией, – Джефферсон вышел с кухни, держа в руках два стакана со спиртным. Стук льда в них раздавался тихим эхом. – Попробуй в следующей жизни родиться богатой. Это может помочь развить любое дело.

Одетта недовольно хмыкнула. Звучало это уж излишне стереотипно.

– Значит, британец с чайной компанией и хорошей родословной. Папа до сих пор дает деньги на нужды избалованного сыночка?

Джефферсон со смешком сел на широкий диван и пригласил гостью последовать своему примеру, что она и сделала.

– Отец погиб во времена войны, в сорок пятом, – девушка только подумала выразить свои соболезнования, как он продолжил, не меняясь в лице. – Он был человеком небедным и благодаря связям смог устроиться в штаб подальше от фронта. Однако у немецкой бомбы были на это свои планы.

– Судя по всему, ты не был с ним близок, – она сделала глоток и удивленно оглянула бокал. Вкус виски не был пропитан спиртом. Намного ярче выделялся дубовый аромат с отдаленным привкусом какого-то фрукта.

Мужчина чуть нахмурился:

– Сколько мне по-твоему? – Одетта вопросительно оглянула того и, к ее сожалению, поздно поняла свою ошибку. – Мне был год, когда он погиб.

– Вот как… Значит, тебе двадцать семь, – подытожила Одетта. – Всего на год старше. Так или иначе, в таком молодом возрасте ты выстроил целую компанию?

– Прошу… – он закатил глаза. – Компанию основал мой отец. Я лишь унаследовал ее в совершеннолетнем возрасте, а до тех пор ей управляла мать. Хотя, как сказать “управляла”. Скорее следила за тем, чтобы отцовское наследие своевременно приносило деньги. Предрекая твой вопрос: фактически, да. Сейчас я делаю то же самое. Я, конечно, думал разместить в Америке филиал, но решил оставить это совету директоров. От матери меня отличает то, что я не притворяюсь будто эта компания – память с большой буквы.

Одетте было сложно это понять. Ее семейная связь с матерью гораздо крепче, чем у Джефферона, несмотря на то, что у них было не так много времени. Социопатия это была или просто нелюбовь к родителю? Или может социопатия появилась из-за этой нелюбви?

– Смею предположить, что и женщины у тебя нет. Твоя квартира не оставляет ни намека на ее присутствие. Не желаешь делиться наследием отца?

– Я бы сказал, что не каждая сможет ужиться с моим характером, но правильнее будет выразиться, что большинство желающих невероятно скучны. Немалая часть из них даже не добирается до этой квартиры.

– Однако я здесь, – равнодушно подметила Одетта.

– Считай это комплиментом, – он усмехнулся и следом приподнял бокал. Оба сделали глоток алкоголя. – Почему именно полиция? – еще даже не успев оторвать губы от напитка, она пытливо хмыкнула. – Почему выбрала устроиться именно детективом? Крайне необычный выбор работы для девушки. Согласен, свой могучий разум необходимо пристраивать по назначению, но для твоего как будто бы было еще множество вариантов.

– Да ну? Пойти работать преподавателем и читать лекции? Или устроиться телефонисткой? Нет… Это не для меня. Даже юристы – не совсем то, что мне интересно. Знать права наизусть, вечно следить за изменяющимися законами и торчать в офисе, выслушивая жалобы каких-нибудь старушек, желающих отсудить у мужа большую часть имущества. Детектив исследует мир совершенно с другой стороны. Это не просто следование по четким уликам – это познание человеческого мышления, пороков и итогов.

– То есть ты все-таки чувствуешь ограничения от протоколов и правил? – он указал на нее пальцем, так и заключая: “Подловил”.

Девушка снова посмеялась и подняла ладони на уровне головы.

– Но правила созданы не для того, чтобы их нарушать. Законность – столп нашей деятельности. Если пошатнуть его, чем мы лучше преступников?

– Разве на войне не все средства хороши? Ты караешь плохих парней. Разве не лучше пренебречь законом и посадить их, чем придерживаться правил и позволить им разгуливать на свободе?

Одетта на мгновение затихла. Она отставила бокал и начала загибать пальцы по одному:

– Уилбер Уитмор. Луизиана. Я читала газетные вырезки и уверена: его заставили признаться, хотя прямых улик на него не было. Генри Ли Лукас. Сейчас идет судебный процесс, где его обвиняют в совершении более пятидесяти убийств. Полиция выдумывает или выпытывает из него доказательства, закрывает неугодные им дела, чтобы получить желанные результаты. Система власти в наше время дает нам право распоряжаться чужими жизнями, суд верит нам больше, чем когда-либо. И многие этим пренебрегают, тем самым сажая тех, кто ни в чем не виновен.

– Не смею спорить. Но под ограничениями протоколов я имел в виду более приземленные вещи. Уж точно не подмена улик. Скажем… Тебя никогда не бесило правило не задавать наводящие вопросы? – Одетта поймала себя на мысли, что именно наводящий вопрос Джефферсона и позволил вывести Алана на чистую воду. Да и, признаться, она много раз хотела бы воспользоваться подобной возможностью вопреки всем устоям. – Или право на адвоката, который говорит за подозреваемого и не позволяет дать ход делу?

– Как и любого другого полицейского. Только вот наши желания разве должны давать нам право на подобное?

– Да, если все делается ради благих целей, – у детектива закрался четкий вопрос: а что для Эванса означает “благая цель”? – Я, как мне кажется, мыслю в допустимых рамках: немного шантажа, немного угроз, которые вам в совокупности запрещены, но которые дают поразительный результат. Если человек действительно невиновен, он сможет это доказать.

– Нечасто, но только нечасто, – она угрожающе указала на собеседника пальцем, – это действительно может помочь.

Джефферсон удовлетворенно кивнул, протягивая руку, чтобы чокнуться бокалами.

Для себя он подтвердил одну свою теорию. Быть может, закон для всех един, но мнение у сотрудников полиции разное, и ему было интересно узнать ее.

– И давно ты занимаешься своим психоанализом? – перевела тему Одетта.

– Давно ли? Чуть ли не всю жизнь. Знаешь ли, сложно подобрать подход к человеку, когда не понимаешь, как он мыслит. И для меня самого оно стало образом мышления. Опять же, альтернативы у меня нет.

– Так это официальный диагноз? Социопатия, – Одетта закинула ногу на ногу и подперла голову кулаком.

– Да, поставили после восемнадцати. Хотя учителя и окружение жаловались еще раньше.

– Но не ту социопатию, которую обычно представляют люди. Ты излишне общителен, весел и не столь агрессивен, как другие. Хм… какой-то нарциссический вид?

– Врачи написали: “Имеет склонность к сарказму и девальвированию ценностей”, но мне больше нравится лаконичное “латентный циник”.

Глубоко задумавшись о сказанном, Одетта слегка нахмурила брови. Джефферсон был мужчиной с неким антисоциальным расстройством личности, имел довольно опасный образ для обычного гражданина. Это оказалось как большим плюсом, так и чудовищным минусом. Если бы он надумал болезнь, воспринимать ее было бы легче. Однако, что ни говори, это можно было вывернуть в свою пользу. То ли из-за склада ума, то ли из-за социопатии, он замечал мелкие детали, на которые даже Одетта не могла обратить внимание. Он помог выйти на убийцу, оказал содействие в расследовании. И даже если ее опасения окажутся правдой, не лучше ли будет держать потенциально опасного человека ближе к себе и следить за его действиями, нежели наблюдать за итогами его деятельности издалека?

Вечер шел на удивление спокойно и размеренно. Бокалы быстро пустели и наполнялись, смех звучал все чаще и красил квартиру, а пара все более эмоционально обсуждала темы работы, недалекого прошлого, Америки и Англии.

Сомнения детектива по поводу случайной связи мистера Эванса с последними делами, а также его яркой недосказанности в собственных мотивах, конечно, присутствовали и активно пестрили при каждом взгляде на этого мужчину. При этом он вызывал двоякое ощущение при личном и непринужденном общении. В какой-то мере она сама не заметила, как ее попытка узнать Джефферсона лучше переросла в интересный диалог. Разница в социальном статусе, происхождении, работе совершенно не мешали им общаться на равных.

– Знаешь, – ухмыльнулась Одетта. – Когда ты не пытаешься строить из себя мудака, с тобой даже приятно разговаривать. Если между делом наведаешься в офис, я бы даже не была против вместе поработать.

– Заманчивое предложение. Возьму на заметку, – ухмыльнулся Джефферон и поправил оправу прямоугольных очков указательным пальцем. – Ты не говорила, что у тебя есть близнец, – девушка повела бровью. – Видел в окне утром.

– Не думала, что должна была это упоминать. К чему этот вопрос?

– Любопытство. Он тоже был в полицейской форме, но ни на одном деле рядом с тобой не появлялся.

– Обычно он их приносит. Сам занимается патрулем, редко ездит на места происшествий. А если и берется помочь с преступлением, предпочитает читать отчеты.

– Так понимаю, в вашей семье именно ты ответственна за карьерный рост?

– Вроде того. Ричард больше хочет построить семью, чем сидеть в офисе до рассвета.

Джефферсон равнодушно хмыкнул и закатил глаза, прикрыв жест глотком. В этот момент он будто потерял интерес к младшему Кэллеру.

– А с тобой что не так? Кажется, даже кандидат рядом крутится.

– Ты о детективе Харрисе? – Джефферсон кивнул. – Сложно объяснить. Попытка как таковая была, но я лично сделала шаг назад. Он хороший мужчина, верный и доблестный – таких девушки любят больше всего. Можно сказать, мы не сошлись во взглядах.

– Так он еще и бывший? – в противовес предыдущей реакции Джефферсон воскликнул достаточно ободрено. – И что же, неужто он до сих пор не теряет надежды на продолжение?

Одетта замешкала. Она увела взгляд в окно, где сверкали ночные вывески, обдумывая, стоит ли заводить разговор в это русло. Не самая приятная тема для диалога, но Эвансу как будто должно быть все равно. Или он намеренно пытался вызвать у нее дискомфорт? Закралось неприятное чувство, что даже сейчас он продолжал ее анализировать.

– Может и так. Думаю, ты сам понимаешь, какие последствия были бы, если бы мы продолжили наши отношения. Кого-то из нас пришлось бы перевести, когда другой продвинется по должности, а это не выгодно никому из нас.

– Да брось, это ведь всего лишь оправдание.

Детектив чуть нахмурилась. Постепенно она начала понимать, что просто так уйти от вопроса не получится, и оставалось два варианта: либо отказать в довольно грубой манере, либо все-таки дать ему, что он хочет.

– Не хочу привязываться и не хочу, чтобы привязывались ко мне. Мне и одной очень даже неплохо. Никогда это сближение не приносило ничего хорошего: ты всегда должен быть начеку, чтобы не обидеть и не сказать что-то лишнее, и в свою очередь вынужден слепо доверять человеку, который может этим воспользоваться.

Джефферсон вальяжно положил руку на спинку дивана, внимательно, чуть прищурившись, оглядывал свою собеседницу дольше необходимого. Зоркие серые глаза, отсвечивающие в отражении линз, походили на глаза хищника, оценивающего свою добычу. От него по коже сразу же пробежались мурашки. Джефферсон делал выводы, которые вряд ли бы понравились Одетте. Однако, вместо какого-то резкого и нахального умозаключения, мужчина подался вперед, долил в каждый стакан алкоголь и сделал глоток.

– Не отпускает прошлое? Звучишь так, словно у тебя либо есть травмирующий опыт, либо скелеты в шкафу, которые одобрят далеко не все. Признавайся, был кто-то до Харриса?

– Не твое дело, – отрезала Одетта, уже жалея, что не ответила подобным образом минутой ранее.

– Видимо, нет. Неужто темное прошлое?

– Выруби свой психоанализ пока по носу не получил, – невольно она слегка оскалилась.

– Спокойно, детектив, – Джефферсон снова откинулся на спинку дивана, приподняв ладони. – Просто хочу узнать, с кем мне предстоит работать.

– Если тебе что-то нужно будет знать обо мне, я тебе это скажу.

– Как мило. А сама ведь не стеснялась меня расспрашивать.

В мгновение ока Джефферсон из джентльмена превратился в наглеца. Они словно погрузились в момент первой встречи, закрывая все двери для возвращения к спокойному диалогу. От накипающей злости Одетте даже стало тяжело дышать.

– Ты добровольно отвечал на эти вопросы. Я же четко обозначила свои границы. Или ты думал, что я расскажу о себе человеку, которого знаю несколько дней?

Джефферсон слегка наклонил голову на бок и прищурился.

– Ты… сильно злишься, когда речь заходит о прошлом.

– Меня злит, что незнакомец лезет в мою жизнь больше, чем ему следует!

Мысли о былых временах невольно заполнили голову. Это нельзя контролировать, это чувство идет под руку со страхом. Серые стены, капающая с потолка вода, медленно сводящая с ума, и детский тихий плач на фоне лязга железа. За тонкой ширмой – как сейчас – стояли силуэты в камзолах с алыми пятнами на рубашках… На инстинктивном уровне Одетта попыталась выстроить защиту, не до конца не осознавая, что может сделать хуже самой себе.

– Отчего же больше, чем следует? Я ведь твой консультант, детектив. Мне важно понимать, что ты видишь, чувствуешь и как мыслишь.

Слова эти звучали как насмешка. “Нам необходимо понять, как вы действовали, о чем вы думали и что вы видели”, – раздалось эхом воспоминание. Голос этот обращался даже не к ней, а родственнику, но резал своей строгостью детский разум, давая понять, что ничего хорошего он не сулит.

Одетта нахмурилась, словно от головной боли, и прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как в груди нарастает давление. Делать вдохи с каждой секундой давалось все сложнее и сложнее, надышаться просто не получалось. Джефферон, сам того не понимая, ударил в самое больное место.

И пока он наблюдал за каждым ее следующим жестом, она медленно понимала, к чему все идет. Снова… Снова это отвратительное чувство, преследующее ее с детства. Липкая настороженность бьет ключом по телу, заставляя кончики пальцев подрагивать.

– Эванс…

Одетта подняла голову и вернула взгляд туда, где находился Джефферсон. В полумраке, едва подсвеченном косыми полосами света от небольших бра, она замечает тени. За беспечно сидящим на диване Джефферсоном, где не должно быть ничего, кроме пустующей комнаты, собралась толпа. Призраки.

Они не шевелились. Стояли неподвижно, словно восковые статуи, заполняя собой все пространство позади Эванса. Смотрящие куда-то вдаль своими пустыми, мертвыми глазами, они буквально отрезали девушку от заветного выхода. Не в силах свести бегающего панического взгляда от сущностей, Одетта поняла: многих она узнает. Сгоревшая заживо девушка из докладов, которые принесли ей из спецотдела, сейчас стояла впереди. Ее кожа обуглена, почернела, а волосы сгорели, образовав черную кашу на черепе. Из другого, который стоял поодаль, торчали десятки гвоздей. Он был полностью обнажен. С тела на пол капала кровь из порезов и дыр. Даже гребанный Алан сейчас стоял среди них, словно заколдованный!

Призраки, умершие насильственной смертью, а также самоубийцы, чаще всего встречаются на ее пути. Реже – те, кто преследуют кого-то конкретного, тем самым невольно помогая раскрыть дело. Но чтобы за одним человеком собралось столько мертвых? До сегодняшнего дня это казалось чем-то немыслимым…

Одетта сглотнула, но от страха горло сдавило. Звон в ушах начал нарастать, превращаясь в низкий гул, от которого виски пульсировали болью. Она вскочила с места. Ноги словно приросли к полу, и даже для того, чтобы сделать шаг назад, было необходимо приложить усилия. Призраки не двигались, но их присутствие давило, как тяжелый воздух перед грозой.

Девушка готова была задохнуться от ужаса, ощущая, как пот стекал по спине. Нужно было уходить. Сейчас. Любой ценой. Даже если придется пробираться сквозь эту толпу мертвых, касаясь их холодных, изуродованных смертью тел. Одетта стиснула зубы, ее ногти впились в ладони с такой силой, что кожа побелела.

– Детектив? – слегка нахмурился Джефферсон, пытаясь привлечь ее внимание. Его спокойный, чуть высокомерный тон резанул, как нож.

– Я… Мне… Мне нужно идти, – произнесла она отстраненно.

Ее взгляд метнулся к двери в прихожую – единственному выходу, загороженному тенями. Она знала, что касаться призраков нельзя. Каждый раз, когда это происходило, ее дар напоминал о своей истинной сущности нестерпимой физической болью. Но сейчас на последствия было плевать.

Практически расталкивая призраков плечами, стиснув зубы от их мимолетных касаний, похожих на болотную трясину, затягивающую все глубже и глубже, Одетта выскочила из квартиры Джефферсона, едва не сбив дверь с петель. Ее ноги подкашивались, будто пол под ней проваливался. Уже в кабине лифта она рухнула на пол, прижавшись спиной к зеркалу. Дрожащей рукой дотянулась до кнопки первого этажа – пальцы едва слушались. Грудь вздымалась, дыхание рвалось короткими глотками, как будто она только что выбралась из-под воды. Зеркало отразило ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, синими, как зимнее небо, но теперь мутными от ужаса.

Она задрала рукава рубашки, обнажая кожу. Красные пятна, похожие на ожоги, тянулись от запястий до плеч. Призраки не могли резать, царапать, но их касания были хуже: они жгли, словно кислота, проникая под кожу, оставляя следы, которые для чужих глаз казались простой аллергической реакцией. Одетта была уверена, что при долгом воздействии эта боль может убить.

Запустив пальцы в растрепанную прическу, она начала истерически смеяться. Сначала тихо, но со временем все громче и громче, пока наконец заикаясь не заговорила:

– Черт… это он… Это действительно он… – ее голос дрожал, срываясь на хрип. – Идиотка… Вот же идиотка! – ударила кулаком по полу, и боль от удара смешалась со жжением в предплечьях. – На секунду поверила, что это лишь домыслы, совпадения! Твою-то мать!

Она пулей выбежала из Ривер Хаус, нашла свою машину, завела мотор и умчалась домой, вдавив педаль газа. Все это время она думала об одном: что делать дальше? Даже если Эванс действительно заставлял убивать и доводил людей до самоубийства, доказать это было практически невозможно. Более того, даже законов нет для того, чтобы его посадить! Хотя теперь она убедилась, что социопат руководствовался не только обычной психологией.

А что, если весь этот разговор в квартире, был такой же ловушкой? Что если все это время он прощупывал почву и медленно, но верно склонял ее к суициду? До какого состояния хотел довести? Какой смерти он желал увидеть? И что до боли иронично, сегодня же он рассказывал, что оперировал прошлым Алана Элдриджа. Неужели точно такой же прием он решил провернуть и с ней?

– Черт-черт-черт! – барабанила Одетта по рулю, вдавливая педаль газа в пол. – Ублюдок… психопат! – она опустила взгляд на спидометр и поняла, что гонит на десять миль в час быстрее положенного. – Не сегодня, сукин сын… – и медленно убрала ногу с педали, возвращая какую-никакую трезвость ума. – Как он это делает? Просто слова? Нет… Невозможно…

“Посадить” – первая мысль, которая мелькнула сквозь пелену гнева и отчаяния. Этот человек должен гнить за решеткой тюремной камеры до конца своих дней, нет иных способов. “Посадить?..” – пронеслось в голове с отчаянием. Как ей посадить человека, который не оставляет никаких следов? А если и попытаться обвинить его в чем-либо, разве не наймет армию из лучших адвокатов Нью-Йорка? А если узнает, кто его пытается посадить…

– Verdammte Scheisse! – прорычала она, ударив по рулю ладонями. Нельзя посадить. Нельзя обвинить. Даже говорить с ним отныне было опасно. Только если не отплатить той же монетой… – Какой еще выбор у меня есть?..

Сейчас было плевать на выпитый алкоголь. Его последствия испарились в тот самый момент, когда она увидела призраков. Главным было доехать до дома и понять, что делать дальше.

Впервые эта квартира принесла ей хоть какое-то облегчение. Одетта заперла дверь, проверила окна и включила свет в каждой комнате. Создавалось ощущение, будто ты на прицеле, и нет ни одного места, где можно спрятаться.

Боль от контакта практически исчезла, как и покраснения, оставив лишь страх за свою жизнь и жизнь своих близких. Впервые ее пронизывал ужас от непонимания, с чем именно она столкнулась и как с этим бороться. Пытаясь придумать план действий, Одетта начала бродить по комнате вперед-назад, засунув руки в карманы пальто. Внутри шаркало что-то тонкое, слегка шершавое. Девушка остановилась, вытащила визитку и вспомнила, откуда она у нее. Разговор с Джорджем Флэтчером. Тем же днем. И это ему повезло? Сейчас казалось, что он был послан ей самой судьбой. Единственный шанс найти союзников, начать с малого, но хоть чего-то! Даже если это журналисты…

Шустро вводя номер телефона, начала накручивать на палец провод. Мучительно долго слышались гудки и закрадывалось чувство, что никто не ответит.

– Да? – раздалось по ту сторону трубки.

– Джордж Флэтчер? Это детектив Кэллер. Я готова поговорить.