Сергей Шпаковский
Мутные дворы

Вы, значит, хотите послушать про Мутные дворы? Ясное дело, что хотите. Все хотят знать, что же там такое происходит, что горожане обходят эти места стороной, не пускают туда детей и стараются не говорить о них вслух. Старики вон вообще считают, что там черти водятся.

Если посмотреть на карту города, то никаких Мутных дворов вы там, ясное дело, не найдете. Ни в одном информационном справочнике, ни в одной серьезной исторической книжке об этих местах нет ни слова. Опросы недавнего прошлого говорят, что большая часть горожан уверены, что Мутные дворы всего лишь миф, еще около четверти местных никогда о них ничего не слышали, а остальные считают, что это какая-то историческая территория, которой уж тысячи лет нет в природе. Однако, спросите любого пьяницу, ошивающегося близ Посадского района, где искать Мутные – и он машинально махнет на восток. Обратитесь с этим вопросом к полицейскому и он, недовольно скривив лицо, отправит вас в ту же сторону.

На самом деле, никто точно не знает, где начинаются и заканчиваются Мутные дворы. Это, как принято говорить, понятие абстрактное. Если взять на глаз, то под Мутными чаще всего имеют ввиду десяток кварталов между рекой Канавкой, Коровьим валом, Канительной улицей и Дачным переулком. Однако, если верить аборигенам, все, что вокруг Мутных – тоже Мутные. Ну да ладно. Даже в таких границах – территория огромная. Со стороны реки она прикрыта грязно-красным зданием Городского завода, где при царе делали оружие, потом при советах снова делали оружие, но какое-то другое, а в наше время ничего не происходит, кроме жизни нескольких бездомных. По Коровьему валу она отделена длинным рядом кирпичных пятиэтажек с темными арками. Почти такая же история на Канительной улице. Дома там стоят в два и три этажа, с магазинами и кафе внизу и конторами наверху. Но если на Коровьем есть хотя бы стремные воротца, через которые можно свободно попасть в Мутные, то на Канительной есть только Черный угол – грязная узкая щель между четвертым и шестым домами, вся изрисованная, заклеенная и загаженная. Единственный нормальный проход и въезд в Мутные дворы есть только со стороны Дачного переулка, возле остатков древней церкви Всех Святых в Мутняках.

Сама церковь стоит заброшенной уже несколько десятилетий – прихожан она почти не имела и в хорошие времена, а потом, после сильного пожара, унесшего все, кроме самих стен, стала очередным памятником заброшенной архитектуры. Несмотря на это, какие-то энтузиасты приделали к ее стене каменную доску на память: «Церковь Всех Святых в Мутняках. XVIII век. Последняя из сохранившихся построек Малого монастыря у Коровьего вала». Эта же табличка, как и церковь вообще, стала единственным открытым упоминанием Мутных на городской карте.

Откуда именно пошло такое название – хрен его знает. Поговаривают, будто в незапамятные времена протекала здесь речка-вонючка, и называлась она не то Муткой, не то Мутнянкой, а то и просто Мутной. И вот, значит, безымянная деревня возле нее тоже взяла это имя. Ну а еще позже, когда деревню присоединили к городу, эти места назвали Мутными дворами или, собственно, Мутняками. Правда, в те времена, судя по письмам забытого писателя Степана Бодрюшкина, это были совсем не городские дома, а простые деревяшки. Вот что он писал об этом брату своему Николаю в середине позапрошлого века: «Я поселился в Мутных дворах – большой деревне, которую ныне почитают за часть города, да только свиней и коров здесь куда больше, чем людей. Домов стоит четыря десятка, все кривые да куцые, как я и люблю. Народ тутошний мне тоже мил. Будто юродивые все». И это, судя по всему, одно из последних упоминаний о Мутняках, когда они были деревней.

Короче, сначала была река, потом появилась деревня, она стала частью города и тут-то и началось все самое интересное. Правда, продолжалось оно не очень долго. Старые дома пустели на глазах – кто-то помер, кто-то уехал. Послышались легенды о чертях и бесах, о нечисти и чудищах, что обитают в Мутняках. А все потому, что в это же самое время, как писали очевидцы, здесь, среди покосившихся домов, открылся таинственный Мутный рынок – место торговли краденным, брошенным и прочим странным товаром. От удивительных красот и невероятных редкостей до обычного табака и простых сладостей. Дела там якобы творились мутные, торговлю вели одни воры, пьяницы да искатели приключений. Покрывали эту тему на высшем уровне, то есть делали вид, что рынка никакого и нет, что брешит якобы народ. Если верить городским романсам, анекдотам и письмам ещё царских времён, то здесь можно было найти чуть ли не реликвии дохристовых времён, а в придачу к ним сыскать золота, женщин и дурмана. Вот что, например, писал о Мутняках всеми забытый очеркист позапрошлого века Иван Охтываев:

«Нет во всем городе мест более жутких, чем Мутные дворы. Говорят, будто раньше стояла здесь тихая деревенька. От нее остались лишь покосившиеся заборы и дома, в которых ныне обитает всякий городской и проезжий сброд. Колдуньи, блудницы, воры, головорезы. Вот кто теперь населяет Мутные дворы. А посреди всего этого ада, прямо на улицах, идет торговля. Кроме доброй дюжины редких книг, которые я сыскал здесь, на Мутном рынке, я отыскал древний тюркский оберег еще языческих времен, огромное серебряное кольцо, по всей видимости богатырских времен, и еще пару интересных вещиц, о которых и говорить стыдно, ибо подумают, будто я хвастаю».

В таком виде, если верить сомнительным источникам, Мутные дворы просуществовали лет двадцать, не меньше. Полиция не справлялась. Народ трепетал. Легенды и мифы о Мутняках становились популярными и доходили до самого царя. И вот в какой-то момент государь принял единственное верное решение. Половину дворов он велел снести и построить Малый монастырь. Он, видимо, действительно был крошечным, так как большой монастырь тут уже был и до сих пор стоит в Посадском районе. Другую половину земель было приказано продать всяким там высокородным гражданам, которые и застроили большую часть Мутных доходными домами, некоторые из которых и сейчас стоят на Канительной. Новые роскошные усадьбы строились на всех скоростях, старые сараи сносились еще быстрее, а на монастырь походу были брошены вообще все силы городских властей. В общем, за пару лет в Мутных переделали практически все. Но что-то пошло не так. Монастырь какое-то время стоял пустой, а через пару лет, когда его наконец-то заселили монахами, Явь вышла из берегов, затопила большую часть построек и монахи вернулись в Большой монастырь. В это же время соседние новостройки усадебного типа подверглись нападениям со стороны прежних хозяев – от злобы и зависти те грабили и жгли дома, громили и резали всех подряд. Именно тогда богобоязненный народ пустил слушок, что в Мутных дворах черти водятся.

А потом началась революция. На месте большей части усадеб выросли крепкие бараки и новые пятиэтажки, типа тех, что стоят на Коровьем. Монастырские остатки были отданы под склады, какое-то техническое училище, исследовательский институт всего на свете и прочие радости социалистических взглядов. На целых восемьдесят лет Мутняки почти превратились в тихий спальный район близ центра, хотя заселили его, конечно, не самыми спокойными людьми. Здешние бабки говорят, что жил здесь народ попроще. Отъявленных упырей среди них вроде как не было, зато пили в этих краях по-страшному. По их словам, в каждом втором доме Мутняков либо работала какая-нибудь рюмочная, в которой аккуратно спивались здешние работяги, либо просто втихую торговали алкашкой. Ясное дело, здесь бывали и драки, и кражи, и убийства. Но здесь уже встречались обычные люди – дамы с собачками, мужички с картишками, влюбленные пары с цветочками и другие ребята.

Вновь о Мутных дворах заговорили лишь в Стремные времена. Именно здесь, среди темных арок и закоулков началась война всех против всех. Тут опять торговали всем, чем нельзя было торговать – людьми, оружием, краденным и вообще. В одном из дальних дворов открылся ресторан «Царь», где собирались бандосы со всего города и решали вопросики. Многие местные за копейки продавали свои квартиры, лишь бы уехать подальше от всего этого. Некоторые не успевали свалить и бывали обнаруженными на местном кладбище у бывших стен монастыря. Короче, здесь всегда творился бардак – то банда Южного обстреляла банду Никиты Разбойника, то группировка «Местные» убили самого Южного, за которого потом вписались гопники из «Веселых ребят», которых потом забили до смерти остатки Разбойников. В общем, было весело. Но недолго. К концу Стремных здесь нарисовалась ужасно таинственная банда без имени и без главаря, которая, если верить прессе тех лет, перебила вообще всех, а затем свалила из Мутных дворов со всем награбленным добром. Возможно, они растворились в городе. Быть может, исчезли в других краях. Или были биты еще более крепким соперником. Этого не смогли выяснить ни журналисты, ни полиция, ни здешние бабки у подъезда. Однако с тех самых пор Мутные вновь зажили сравнительно спокойной жизнью – с жилыми домами, книжными лавками, тренажерными залами, антикварными магазинами и другими радостями жизни.

Если войти в Мутняки через Черный угол, то сразу окажешься в Дырявом дворе. Спустя сорок лет, здесь все еще работает легендарная «Дыра», которая повидала все. На исходе красного века это огромное полуподвальное помещение превратилось в максимально закрытый рок-клуб, который был и пивняком, и репетиционной студией, и чем-то еще одновременно. В Стремные времена «Дыра» стала большой концертной площадкой с залом на две тысячи туловищ и дико адской афишей, например. В спокойную эру «Дыра» въехала как последний оплот андерграунда – когда уже весь мир похоронил бритоголовых, ирокезов, ломачей и челкорей, здесь все еще рубили хардкор, бегали по кругу, толкались в кругу и прыгали со сцены в пустоту. Когда я последний раз бывал в Мутных дворах, здесь все было точно так же. За грязными столами сидели хмурые чуваки в черном и хлестали пиво под нежные звуки суровейшего металла. У барной стойки, как и много лет назад, стоял Андрей Рубаков. Мы тогда перекинулись парой фраз и он сказал так: «Пойми, обитатели «Дыры» – это гребанные динозавры. Все думают, что они вымерли, а они просто переоделись и спрятались в нору. Да, они выглядят как старые подростки. Поседевшие, полысевшие, заплывшие жирком, они до сих пор прокалывают себе ноздри и щеки, разрисовывают лапки и считают себя панками, металлистами и другими диковатыми существами. В обычной жизни – это простые врачи, инженеры, строители. Они справляются. Ходят на работу, снимают квартиры, воспитывают детей. Другие так и остались в андерграунде – они льют пиво, бьют татухи, торгуют пластмассой и рубят хардкор. И есть третьи – они избегают общества и работают только там, где можно обойтись без постоянно общения с простыми людьми. Бухгалтеры, инвесторы, айтишники, редакторы, дизайнеры. Вечером все оказываются в «Дыре». Мы даже умеем веселиться, но только не со всеми. Нас все еще считают уродами, падалью, дерьмом, подонками и чертями. Но знаешь, Боря, я никогда не видел людей честнее и добрее, чем те, кто сидит в «Дыре». Конечно, есть те, кто еще подбухивает. Да и святых тут нет. Но они съели столько дерьма и пролили столько слез, что вполне могут считаться великомучениками».

Я не стал с ним спорить, допил пивко и пошел дальше гулять по Мутнякам. Если немного пройтись по то в скором времени окажешься в Пустом дворе. В нем нет решительно ничего, кроме асфальта и четырех дверей. Причем три из них замурованы намертво и не используются уже много лет. Но если приглядеться, то возле четвертой двери можно заметить небольшую табличку: «Книжная лавка Твердолобова».

Я подошел поближе, взялся за латунную ручку, потянул тяжелую белую дверь на себя и оказался в темной прихожей. Она была полностью завалена макулатурой – книги, журналы, бумаги и прочий хлам лежали друг на друге, валялись на полу, стояли на табуретках. С каждой стены на меня глядели хмурые, испуганные, злобные и пьяные портреты каких-то сомнительных персонажей типа работяг и зэков. Над головой светилась, а вернее моргала одинокая лампочка. В общем, по всем показателям место казалось таким, в котором не особо рады клиентам, но в двух шагах от меня была приоткрыта дверь, из которой донеслось «Ау!». Я улыбнулся и вошел в магазин.

Четыре стены наглухо закрывали старорежимные деревянные шкафы, дюжина книжных стеллажей между ними превращала и без того маленький зал в горы книг, а посреди всего этого добра, за большим деревянным столом сидел Гриша Твердолобов – детина весом за центнер с бородой-лопатой и здоровенными ручищами, разрисованными под гжель. Мы расцеловались за Русь святую, справились о здоровьице и я пошел погулять среди книг.

Чтоб вы понимали, обычных книг в лавке Твердолобова не водилось. Ну, за редким исключением. По крайней мере раньше. Ни советов по садоводству, ни учебников для студентов и школьников, ни романтических историй, ни фэнтези. На полке с художественной литературой лежали контркультурные «Книга отвращения», «Среди уродов» и тому подобная блевотина. На стеллаже с политическими фолиантами стояли никому ненужные «Опыты сопротивления», «Методология бунта», «Оправдание революции», «Уличные бригады» и другие исследования онанизма для легкого чтения на ночь. Одна из стен была полностью отдана под социалочку – «Бездомная Россия» и «Из жизни бедолаг», «Героиновые годы: эпоха глобальной зависимости» и «Беседы с проститутками», «Хуже всех – эстетика деградации» и «На самом дне. Хроники алкоголизма». В общем, полная библиотека неудачников, бомжей, шалав и торчков. Все то, что так приятно почитать, сидя на мягком диване в теплой квартире с бокалом коньяка.

Но самым главным экспонатом был сам Гришаня. Во времена, когда лавкой управлял его отец, Гавриил Матвеевич, Гришаня работал везде – он наливал пивко в местных кабаках, охранял концерты, проходившие в «Дыре», стоял стюардом на фанатской трибуне «Горожан» и бегал курьером туда-сюда. Его натурально знали все – от городских сумасшедших до пацанов с окраин, от пригородных ментов до профессоров Городского университета. И все приходили к Гришане поболтать. В народе ходил слушок, что Гришаня подрабатывает мозгоправом. И вроде как тому были прямые доказательства. Ну да ладно.

Короче, здесь реально можно было встретить всех, и когда в «Книжную лавку Твердолобова» зашел следующий посетитель, я ничуть не удивился. Мужчина около сорока, седой полубокс, строгое черное пальто, кожаный портфель, прямые брюки. Такие ребята встречались здесь крайне редко. Но бывали.

– Так-так, – начал он, – здравствуйте!

– Вечер добрый, – ответил Гришаня.

– Чем это мы тут занимаемся?

– Вы не поверите, но торгуем книгами.

– И наверняка запрещенными… – мужик ехидно улыбнулся и указал пальцем на одну из книг на столе Твердолобова. – Что это у нас такое?

– Это, уважаемый, – Гришаня встал во весь свой богатырский рост и случайный гость малость сдал назад, – «Записки революционера», Петра Алексеевича Кропоткина. Княжеских, на секундочку, кровей. Рюрикович так-то. Его даже школьники читают. А вы, милейший, видимо не читали, ибо туповаты. Интересуетесь?

– Да как вы смеете? Нет уж, спасибо! Я буду жаловаться! Я напишу в городской совет!

Потише, голубчик! Можете идти.

Случайный гость насупился, покраснел и смерил Гришу своим гадским взглядом. Поняв, что биться бессмысленно, бежать некуда, а стучать так-то не на что, господин в пальто аккуратно кивнул головой и тихонько ретировался.

Такие случаи бывали тут постоянно, но наезжать на Гришу было бессмысленно. Биться со стукачами, недовольными бабками и прочими морализаторами было его вечным хобби – на любое «ну-ну» он отвечал статьями закона, на любое «так-так» у Гришани был подробный историко-политический комментарий, а на всякий наезд, то есть в натурально крайних случаях, в ход шли кулаки. Но до этого почти не доходило. Ну, может пару раз.

Книжная лавка Твердолобова существовала в Мутных дворах настолько давно, что никто уже и не помнит, в каком году она открылась. Снобы заходили сюда за нудными многостраничными трудами по гуманитарным наукам, в которых мало чего понимали. Отъявленные академики покупали сочинения по несуществующим дисциплинам типа быдловедения. Ребята попроще хватали детективчики и романы о себе подобных упырях. Совсем отъехавшая интеллигенция брала халявные книжки, валяющиеся в темной прихожей. Я из уважения прихватил себе пару книг мемуаров бродячих алкашей и распрощался с Гришаней. В остальном здесь нечего было делать – книжки почти не приносили денег, Твердолобов зарабатывал инвестициями и ставками, а лавку держал чисто по фану, заместо кабинета. Ну да ладно.

И все-таки чаще всего Мутные дворы фигурировали в прессе не из-за книжек. Даже в спокойные времена горожане частенько вспоминали Мутняки и олдскульную качалку «Тяжеляк» и ее хозяина Витьку Погрома.

Витька Погром, он же Виктор Иванович Погремушкин, был потомственный силач. Правда, все его предки трудились обычными мастерами – строили дома, делали посуду, клепали всякие мелочи, в том числе детские погремушки. Но вот родился Витька и началось. Весом в сто пятьдесят килограмм жира и мышц, ростом в два метра, лысый и гладко выбритый Витька с младых ногтей понял, что не пойдет ни в ремесла, ни в науку, ни в политику. Подступали Стремные времена, и Витька никак не хотел остаться без куска хлеба. Уже мелким пацаном он вписывался в любую работу, требующую силы, выносливости и природного зла. За бабки он мог в одно лицо вынести дюжину пацанов из соседнего района, если об этом попросит кто-нибудь из местных приблатненных сопляков. Ясен хрен, после армейки Погром стал абсолютно непобедимой машиной, которому еще и досталось наследство – подвал, в котором десятилетиями работали мастеровыми его предки. Именно там, на месте станков и инструментов, появился тренажерный зал «Тяжеляк».

Тренажерки более убогой не найти даже в мифическом Мухосранске. Там ужасно все. Старые тренажеры выглядят хуже некуда, в залах постоянно воняет потом и табаком, пол залит пивом и кровью, а из колонки в коридоре ревет удивительной бездарности быдло-рэп. Просто жесть. За это его и любят. В этом зале нет тех, кто хочет подтянуть живот, сделать красивый рельеф или сбросить пару килограмм. В «Тяжеляк» приходят только суровые люди – отъявленные головорезы и отчаянная шпана, гопники на понтах и хулиганы с историей, конченные упыри и совсем поехавшие падонки. В общем, лучшие люди города, как ни крути. Сюда приезжают выпить, вспомнить «как было раньше», обкашлять вопросики и туда-сюда.

Сначала вы попадаете в общий зал в тренажерами, потом слева – небольшой легкоатлетический зал, справа – зал бокса. Именно здесь десять лет назад повязали банду Юры Бороды, здесь же были найдены трупы вора Олега Атлета и абсолютно великой Марины Бедной, которая пыталась на максималках контролировать работу группировок, контор и независимых беззаконников. Кто кого сдал, кто кого грохнул – так и осталось секретом для всех, включая Витьку Погрома. Было также решительно непонятно, как после всего этого дерьма качалку не прикрыли, но в дипломатических качествах Виктор Иваныча никто не сомневался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.