Антикварщик
Костяная рамка

Акт

I

Глава 1. Письмо без герба

Эйдар не любил брать работу у людей без герба. У герба хотя бы есть форма, значит и ложь у него привычная: печать, подпись, обещание. У людей без герба ложь меняется каждый день.

Заказчик пришёл в трактир вечером, когда дым уже въелся в балки, а разговоры стали тише. Он сел так, чтобы спиной быть к стене, и положил на стол не монеты, аванс в серебре был позже – а письмо. Плотное, запечатанное воском, без имени.

– Дойдёшь до северо-западной пустоши, – сказал он. Голос ровный, как у человека, который платит не первый раз. – Везёшь груз. Не вскрываешь. Не меняешь. Не продаёшь. Не показываешь.

Эйдар посмотрел на бумагу, не касаясь. Иногда бумага тяжелее железа.

Он однажды уже поставил подпись под чужим гербом – и потом неделю собирал по канавам тех, кто поверил в обещание.

– Что внутри?

– Не твоё, – ответил заказчик. – Твоё – довезти.

Такой ответ стоил дороже любого аванса. Он означал: если ты узнаешь, будет хуже. Эйдар видел это много раз. Войны умеют скрывать причины, но причины всегда вылазят через швы.

Он взял письмо, прочёл короткий текст. Подпись была странной: всего лишь знак, угол “окна”, выведенный пером так, словно рисовали не символ, а рамку.

– Это чья метка? – спросил Эйдар.

– Тех, кто любит порядок, – сказал заказчик и чуть улыбнулся. – Порядок бывает разный. Ты привык к одному. Мы предлагаем другой.

Эйдар не ответил. Он вспомнил последние месяцы: сёла, где люди едят кору, дороги, где за право пройти берут по пальцу, да рвы, где закон лежит лицом вниз. В такие времена “порядок” продают дороже хлеба.

– Сколько людей? – спросил он.

– Семь по письму, – ответил заказчик. – Семь имён. Остальные – твой риск.

Эйдар вышел на улицу и позвал своих.

Бранн пришёл первым – сержант, который держал отряд страхом так же надёжно, как ремнём держат ножны. Он увидел письмо и сразу понял: плохо.

– Без герба? – хмыкнул он. – Значит, потом скажут, что нас не было.

– Скажут, – согласился Эйдар. – Поэтому мы будем там, где нас не записать.

Мира пришла, как всегда, тихо; казалось, она уже была рядом. Разведчица смотрела на печать дольше остальных. Её глаза не любили знаки. Они любили следы.

– Этот угол я видела, – сказала она. – На воротах южной переправы. И на ножнах у одного “смотрителя”. Люди с такими метками не платят – они берут.

Сиверт, хирург, подошёл позднее. Он пах спиртом и травами, а в глазах у него жил вопрос, который он редко произносил: зачем вы вообще живёте так.

– Груз опасен, – сказал он, не спрашивая. – Сразу видно по тому, как вы молчите.

– Опасен, – согласился Эйдар. – Поэтому платят.

Грета появилась без звука, но с дощечкой для счёта, как с оружием. Казначей – это не про монеты, это про память: кто кому должен и кто первый соврёт.

Она посмотрела на печать и коротко сказала:

– Если там «порядок», нам заплатят не серебром. Нам заплатят обязательством. И оно всегда дороже.

За её спиной топтался Лис – худой мальчишка с чужой котомкой. Он делал вид, что уже наёмник, но выдавали пальцы: слишком чистые для ремней.

Кел в этот разговор не вошёл вовсе. Он лежал в задней комнате трактира, лоб мокрый, дыхание горячее. Сиверт держал его на травах и упрямстве – и Эйдар молча принял, что Кел пойдёт с ними, даже если заказчик считал его лишним.

Торн, тяжёлый, пришёл последним. Он молча посмотрел на письмо и сказал:

– Колёса выдержат.

Вышло так его участие в любом разговоре. Для Торна мир делился на то, что выдерживает, и то, что ломается.

Нивен появился, когда солнце уже ушло. Он был не из отряда с начала. Эйдар взял его недавно – не из доверия, а из расчёта: если мир стал странным, нужен тот, кто понимает странное.

Нивен посмотрел на знак-рамку и сказал тихо:

– Это не просто метка. Это приглашение.

Бранн зарычал:

– Приглашение в могилу?

Нивен пожал плечами.

– Иногда да.

Эйдар посмотрел на своих. Семеро, по письму: Эйдар Клёст, Бранн Псарь, Мира Тонь, Сиверт Ланка, Грета Соль, Торн и Нивен. И ещё двое – невписанные: Кел с лихорадкой и мальчишка Лис на подхвате. Разные. У каждого своя причина не сдохнуть по дороге. Знал: причины мешаются, но именно они держат отряд вместе, когда приказов мало.

– Выходим на рассвете, – сказал капитан. – Один поход. Одна дорога. Один груз. Кто не согласен – сейчас.

Никто не ушёл. Не потому что согласны. Потому что назад всё равно некуда.

Перед выездом Эйдар увидел у городских ворот очередь к котлу. Писарь сидел на бочке с книгой; рядом стоял копейщик и щёлкал ремнём по ладони, проверяя звук.

Женщина с ребёнком протянула кружку. Писарь перелистнул страницы и даже не поднял глаз.

– Тебя нет, – сказал он и черкнул крестик. – Следующий.

– Но я здесь… – начала она.

Копейщик стукнул древком по земле, и женщина проглотила слова, будто их тоже надо было вписать.

Эйдар подумал: пока тебя не записали, ты тень. А когда записали – ты чей-то долг.

На рассвете они вывели телегу из двора. Под брезентом лежал ящик, чёрный, сухой, будто дерево давно перестало быть деревом. На углах белели костяные накладки, стянутые проволокой – рамка внутри рамки.

Эйдар коснулся брезента. Холод прошёл по пальцам, как чужое “нет”.

– Поехали, – сказал он.

И город закрылся за ними, оставив только дорогу, на которой всё, что не заплачено, будет взыскано.

Глава 2. Первая метка

Мира шла впереди на полверсты, как всегда. Далеко, чтобы видеть. Не слишком далеко – чтобы успеть вернуться, если воздух станет другим.

Воздух действительно менялся.

Дорога сперва была обычной: колея, лужи, редкие телеги, запах мокрой соломы. Но чем дальше от города, тем чаще встречались мелочи, которые замечают только те, кто не доверяет миру.

На первом повороте лежала щепка, поставленная под странным углом. Не случайно. Так кладут метки те, кто хочет сказать: “мы здесь”.

Мира присела, коснулась щепки ногтем. Свежая. Значит, следы рядом.

Она пошла дальше, не меняя шага. Менять шаг – значит признать страх. Страх читается даже со спины.

У старой каменной часовни она увидела знак. На стене, чуть выше человеческого роста, кто-то выжег угол “окна” – ровный, аккуратный. Не мальчишки. У мальчишек линии пляшут. Здесь линия была как приказ.

Мира послала короткий жест назад: опасно. Эйдар ответил таким же коротким: понял.

Когда отряд дошёл до часовни, Мира уже знала: их смотрят. Не глазами – привычкой. Там, где есть знак, есть и тот, кто любит, чтобы знак работал.

Бранн хотел выломать камень и вырезать метку ножом. “Чтобы не плодить”. Мира остановила его взглядом: бессмысленно. Тех, кто ставит такие метки, не пугают пустые стены.

Сиверт, проходя мимо, даже не посмотрел на знак. Он смотрел на Кела – слабого бойца, который ещё в городе поймал лихорадку. Держал Кела лекарствами и злостью: злость лучше согревает, чем плащ.

Нивен смотрел на метку так, будто она смотрит на него в ответ.

– Они помнят дорогу, – сказал он.

– Дорога не помнит, – отрезала Мира. – Помнят люди.

– Есть места, которые помнят лучше людей, – тихо ответил Нивен.

Мира не спорила. Спор с таким – лишний шум. Она просто сделала вывод: ритуалист не просто “умный”. Он верит. А верующий опасен, потому что его не купишь рациональным.

К вечеру они вышли к переправе. Река была широкая, тёмная, и мост над ней выглядел не как помощь, а как горлышко бутылки: пролезет не каждый.

У моста стоял пост. Не военный, но с копьями. Доски под ногами были сухие, словно их недавно меняли. Значит, мост важен. Важное место всегда любит сборщиков.

На рукаве у одного из людей блестела та самая нашивка – железный угол “окна”.

Мира вернулась к Эйдару и сказала тихо:

– Здесь их рука. И она будет просить не монету. Она будет просить отметку.

– Тогда не даём, – ответил капитан.

– Тогда нас попросят громче, – сказала Мира.

Эйдар кивнул. Он понимал: громкость здесь всегда означает кровь.

Мира посмотрела на реку. На другом берегу лес стоял гуще. Там было проще прятать следы. Но до леса нужно пройти мост, который любит свидетелей.

Она подняла капюшон и пошла первой – не потому что храбрость, а потому что так меньше шанс, что кто-то прочитает её лицо.

И всё равно она чувствовала: за камнем на берегу кто-то смотрит. Не на людей. На телегу.

На груз.

А значит, на них.

Глава 3. Плата и книга

Бранн терпеть не мог очереди.

Очередь – это когда люди стоят и молчат, а молчание накапливается, как гной. Потом достаточно одного слова – и всё рвётся.

У моста очередь была маленькая: две телеги с сеном, одна с бочками и пара пеших. Но Бранн видел, как копейщики на посту держат их не силой, а привычкой. Привычка – хуже цепей. Её не видно, и потому ей подчиняются охотнее.

Он шёл рядом с возом, не отворачивая головы. Сержант должен видеть всё, даже если видеть неприятно.

Лис, мальчишка-новобранец, тянул ремень у заднего колеса. Лис ещё не привык к тому, что страх надо держать внутри. Он держал его в руках – руки дрожали, ремень скрипел.

Бранн ткнул его локтем.

– Руки крепче, – прошептал он.

– Да, – выдохнул Лис.

Бранн мог бы сказать “не бойся”. Но он не говорил такого. “Не бойся” – ложь. Бойся, просто делай.

Смотритель на мосту вышел навстречу. Не высокий, не сильный. Уверенный. Уверенность здесь заменяла броню.

– Плата за проезд, – сказал он. – И отметка в книге.

Бранн уже встречал таких: на дорогах их называли «руками». Рука берёт плату и ставит метку, а «голова» сидит там, где хранится книга – и руке остаётся только исполнять.

Писарь сидел рядом за столом, чернила блестели, как свежая кровь.

Эйдар сделал шаг вперёд.

– Плата – да. Книга – нет.

Смотритель улыбнулся.

– Тогда плата будет другой.

Бранн почувствовал, как у него в пальцах зачесался нож. Он любил простые решения.

Мира стояла чуть сбоку и смотрела на людей на посту так, будто уже знает, кто из них первым побежит, если начнётся.

Сиверт держал Кела за плечо, чтобы тот не качнулся. Кел был слабым звеном, и Бранн это ненавидел: слабые звенья ломают цепи.

Нивен молчал. И от этого молчания Бранну хотелось ударить его. Молчание ритуалиста выглядело как знание, которым он делиться не собирается.

Эйдар вынул мешочек соли и высыпал на ладонь ровно столько, чтобы было видно: мы платим, но мы не просим.

Смотритель взял соль, пересыпал между пальцами, будто пробовал песок.

– Книга – для порядка, – сказал он мягко. – Без книги вы – тень.

– Мы и есть тень, – ответил Эйдар.

Смотритель наклонил голову, и Бранн увидел на его шее тонкий шрам – старый, аккуратный. Такой шрам бывает у людей, которые знают, где проходит горло.

– Тогда тень должна быть тихой, – сказал смотритель. – Покажите груз. Просто на взгляд.

Бранн сделал полшага вперёд.

– Не покажем, – сказал он.

Смотритель посмотрел на сержанта, и в его глазах не было страха. Это раздражало.

– Я не с вами говорю, – сказал он.

Эйдар поднял ладонь, останавливая Бранна.

– Груз закрыт, – сказал капитан. – Это условие.

– Условие чьё? – мягко спросил смотритель.

Эйдар не ответил. И это было правильным: назвать заказчика – значит привязать себя к нему, как к камню.

Смотритель улыбнулся чуть шире.

– Тогда вы проезжаете, – сказал он неожиданно. – Но запомните: без книги вас будут спрашивать чаще.

Он махнул рукой.

Копейщики расступились.

Бранн не верил подаркам. Подарок – это обычно долг, который взыщут позже с процентами.

Он наклонился к Эйдару и прошептал:

– Он нас отпустил не потому, что добрый.

– Я знаю, – тихо ответил капитан. – Он нас отпустил, потому что хочет, чтобы мы дошли до следующей точки.

Бранн посмотрел на мост, на доски, на реку внизу.

– Значит, дальше будет хуже.

Эйдар кивнул.

– Поэтому держи людей.

Бранн посмотрел на Лиса. На Кела. На мешки. На брезент.

– Я держу, – сказал он. – Но если кто-то внутри отряда начнёт шататься – я сломаю.

Эйдар не спорил. В этом и была их беда: они слишком хорошо понимали друг друга.

Воз заскрипел по доскам моста. Доски выдержали. Но Бранн чувствовал: дальше начнут проверять не доски. Дальше начнут проверять людей.

Глава 4. Кашель и шорох

Сиверт не любил, когда его работа превращается в спор.

Тело – честное. Если оно гниёт, оно пахнет. Если оно ломается, оно трещит. Люди же умеют ломаться улыбкой.

После моста они остановились в низине у берёз, где было сыро и тихо. Эйдар дал короткий привал: проверить ремни, воду, людей. Сиверт занялся тем, что всегда первым: слабым.

Кел лежал на плаще, лицо белое, губы сухие. Лихорадка ушла, но оставила после себя дрожь, как после плохого сна.

Сиверт положил ладонь на лоб, потом на шею, посчитал пульс. Пульс был быстрый, но не бешеный. Жить можно.

– Вода, – сказал он Лису.

Лис поднёс флягу, стараясь не пролить. У мальчишки руки дрожали, но он учился. Сиверт это видел и не ругал. Ругать – значит тратить силы на воздух.

Кел сделал глоток и закашлялся. Сиверт тут же положил ткань на губы, чтобы кашель стал тише. В отряде кашель – не симптом. Это сигнал.

– Не говори, – прошептал Сиверт. – Дыши.

Кел кивнул, глаза закрылись.

Сиверт поднялся и увидел пленника.

Хедрик сидел у дерева, руки связаны. Лицо в синяках, но взгляд живой. Таких взглядов Сиверт ненавидел: в них всегда есть расчёт, даже когда человек притворяется сломанным.

– Это из тех, что шли за нами? – спросил он у Миры.

– Один из них, – ответила она. – Не местный. Обувь городская. На рукаве – след от нашивки, будто сорвал.

Сиверт присел рядом с пленником.

– Как тебя зовут? – спросил он спокойно.

Пленник помолчал, потом сказал:

– Хедрик.

Сиверт не верил именам. Но ему нужен был звук, чтобы понимать, как человек дышит.

– Зачем вы шли за нами?

Хедрик улыбнулся криво.

– Потому что вы везёте то, что стоит дороже нас всех.

Сиверт посмотрел на него внимательно.

– Кто вас нанял?

Хедрик пожал плечами.

– Человек. Чистый плащ. Чистые сапоги. Такой, который не пачкается, но пачкает других.

Сиверт почувствовал, как у него внутри поднялась злость. Он видел таких “чистых” всю жизнь. Они никогда не режут сами. Они просто делают так, чтобы резали другие.

– Если ты скажешь имя, – сказал Сиверт, – я перевяжу тебе ребро и дам воды.

Хедрик усмехнулся:

– Имя – это роскошь для тех, кто пишет книги. У нас – метки.

Он посмотрел на воз. Не на людей – на брезент.

Сиверт заметил это. Пленник боялся не ножа. Пленник боялся того, что под тканью.

Он поднялся и пошёл к Эйдару.

Капитан сидел на камне, смотрел в землю. Он выглядел усталым, но усталость у него была рабочая: как у человека, который умеет носить её на плечах.

– Пленник говорит про “чистый плащ”, – сказал Сиверт. – И про метку.

Эйдар кивнул.

– Я видел метку на мосту.

Сиверт посмотрел на Нивена, который стоял отдельно и перебирал бусины на шнуре, как счётчик.

– Он тоже видел, – сказал Сиверт. – И он знает больше, чем говорит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.