Петр Цыбулькин
Свои да наши

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Петр Цыбулькин, текст, 2025

© Т8 Издательские технологии, оформление, 2025

* * *

До рая доходят только те, кто не бросает своих.

Притча

От автора

Эта книжка родилась благодаря необыкновенному человеку из известной на всём Северо-Востоке России педагогической династии Гоголевых – преподавателю филологического факультета Северного Международного университета Гоголевой Елене Михайловне, учеников которой можно встретить в любом регионе нашей необъятной родины и даже за границей.

Уже не один год у нас продолжается традиция летом собираться на природе, иногда на моей даче, и на фоне коллективного отдыха устраивать нечто вроде дискуссии о современном состоянии литературного пространства региона. В последнее время, к сожалению, больше с грустными выводами. Как-то в ходе такого общения я начал рассказывать о своих соседях – четвероногих и пернатых обитателях граничащей с дачей тайги, с которыми очень дружен. Елена Михайловна заметила: «Да Вам писать об этом нужно!» А она для меня большой авторитет.

Прочитав несколько своих первых рассказов детям в летнем лагере, я по их реакции понял, что нахожусь на верном пути, и останавливаться не стал. Разумеется, авторская фантазия безгранична, поэтому в повествовании встречаются элементы сказок.

Долго думал, как назвать возникающий сборник, пока кто-то, как будто свыше, не напомнил мне следующую притчу:

«Умер человек. Его пёс лёг рядом и тоже умер. И вот душа человека стоит перед золотыми вратами, и рядом – душа собаки. У ворот – привратник.

– Что это за место? – Спросил путешественник у привратника.

– Это рай, ты уже умер. Теперь можешь войти и отдохнуть по-настоящему.

– А там есть вода?

– Сколько угодно: чистые фонтаны, прохладные бассейны…

– А поесть дадут?

– Всё, что захочешь.

– Но со мной собака.

– Сожалею, но с собаками нельзя, – сказал привратник, указав на табличку «C собаками вход воспрёщен!». – Её придётся оставить здесь.

Но не вошёл человек в эти врата, прошёл мимо. Идут они дальше, видят вторые врата, на которых ничего не написано, только рядом старец сидит.

– Простите, уважаемый… А что за этими воротами?

– Рай.

– А с собакой можно?

– Конечно!

– А там, раньше, что за врата были?

– В Ад. До Рая доходят только те, кто не бросает своих друзей».

И как-то сразу появилось название. Потому что книга о том, что нас окружает. О тех и о том, за кого и за что мы, люди, являющиеся всего лишь частью природы, в ответе. О таких же своих и наших, как мы сами.

О книге «свои да наши»

Добрый день или вечер, уважаемые читатели! Сегодня вам предстоит необычное и захватывающее дух путешествие – в глубины собственного «Я».

Открытие себя, как крупицы огромной Вселенной, части Матушки-природы не лишено трудностей. Но нам с вами необычайно повезло. Ведь в этом пути самопознания нас сопровождает мастер слова, искренний и добрый учитель – Пётр Цыбулькин.

Как распознать в обильном информационном потоке, во многоликости пишущих литераторов настоящего писателя? Руководствуясь собственными ощущениями от процесса чтения. Настоящий писатель, в первую очередь, уважительно относится к своему читателю. Как это понять? По тому, как он обращается со своим «оружием» – словом. Думаю, вы и сами замечали, что иногда при чтении того или иного произведения приходится по нескольку раз возвращаться к предыдущей странице или абзацу, чтобы уловить посыл, который автор хотел донести своими словоизлияниями, или переставлять машинально слова в предложении, чтобы текст стал, по меньшей мере, «читабельным». И где-то странице на десятой, окончательно расстроившись, откладывать книгу. Разочарование объяснимо – «придя на встречу» с произведением как читатель, ты вынужден становиться помимо своей воли его корректором и редактором.

С книгой «Свои да наши» такого не произойдёт, будьте уверены: ничто и никто не в силах будет оторвать вас от её страниц! Понятный и добротный (если такое определение приемлемо) язык повествования, правильное построение предложений и, конечно же, самое главное – сама история. Каким-то волшебным образом ты вдруг чувствуешь себя, то лицом на втором плане, зрителем, то полноценным участником рассказа. Хохочешь над рассказами о несостоявшейся охоте улыбчивой и самоироничной соседки по купе, слышишь, как грустно вздыхает Хакчан, видишь, как строго приподнимает бровь Дуся (любопытно, кстати, а есть ли у кошки брови? Надо присмотреться повнимательней…), грозишь пальцем: «Ох, допрыгаешься!» проказнику Барсику, заглядываешь в погреб и прыскаешь в кулачок, замечая растерянность хозяина, поставленного в тупик выходкой крысы, и в голос рыдаешь над несправедливо сложившейся судьбой верной Лаймы…

И с каждой строкой всё больше и больше убеждаешься, чувствуешь всей душой, всем сердцем, что братья меньшие не они, а мы, потому что в них в большей степени развиты качества, которые приписывают человеку – искренность, любовь, верность, способность к состраданию и самопожертвованию. А деревья, кустарники, сопки и горы – это руны, письмена – послание нам от Вселенной, которое мы никак не можем прочесть, даже освоив некоторые её пространства.

И вот тут самое время перейти к тому, почему в самом начале моего обращения к вам по отношению к автору прозвучало слово «учитель».

Примерно в середине книги я остановилась (на протяжении чтения таких «остановок» было несколько) – пульсом билась в голове какая-то эмоция, требующая осмысления и «озвучивания» здесь и сейчас. С сожалением оторвавшись от чтения, я попробовала перевести её в слова. Мысль была о том, что, возможно, в мире не случалось бы катастроф, если бы мы осознавали себя не хозяевами планеты, а её гостями, признавая право Природы диктовать нам правило гармоничного с ней сосуществования – с уважением относиться к её законам.

Самое удивительное, что буквально через пять-семь страниц после каждой «остановки», в текстах Петра Ивановича оказывались похожие по смыслу выводы, изложенные в его стилистике. По моему мнению, это и называется быть настоящим учителем: не подсказывать решение, а подтолкнуть ученика к размышлению и позволить самому найти правильный ответ.

На этом, пожалуй, завершу своё обращение к вам, уважаемые читатели. Искренне желаю получить столь же яркие эмоции от чтения и восхищение от открытий в себе самом чего-то нового, остававшегося до сих пор тайным.

Однако не стану говорить, что завидую вам, как человек уже прочитавший книгу Петра Цыбулькина «Свои да наши». Поскольку точно знаю, что ещё не раз вернусь к его восхитительным рассказам, чтобы и самой «попутешествовать» с его героями, и для того, чтобы вслух прочесть рассказы «о нас и о них» своим детям, а потом и внукам.

В добрый путь, книга!

Вдумчивых и мудрых тебе читателей. Непреходящего вдохновения и новых замечательных произведений автору!

С теплом, Надежда Прохорова, поэт, член Союза журналистов России, г. Сыктывкар

О чём подумала собака

(рассказ дорожной попутчицы)

В посёлке, где я родилась и выросла, все мужики охотники. С самого детства мне очень хотелось, чтоб хотя бы раз кто-то из них взял меня с собой. Но все отказывались. Может потому, что я хрупкая и изящная и, по их мнению, невыносливая. Или по принципу: «Женщина на корабле приносит несчастье».

Но вот, когда я уже выросла, повзрослела и жила в городе, мечта моя сбылась.

Мы с мужем приехали на родину, чтобы набрать брусники. Однако, как известно, в деревне лишние мужские руки всегда найдут применение. Нашего приезда и помощи мужа ждали. Для него загодя был определён фронт работ. Но и от похода за брусникой никто не отказывался. Он тоже был заранее спланирован и даже, как потом выяснилось, отчасти срежиссирован. Со мной, но только в ином составе.

В сопровождающие мне выделили пожилого дальнего родственника деда Николая и старую хромую охотничью лайку Дроню – несколько лет назад она получила ранение, защищая посёлок от медведя, и, в основном, сидела на цепи, охраняя двор. Кличка «Дроня» за собакой закрепилась только в последнее время, благодаря домашним. Официально, в рабочем, охотничьем варианте, она звучала более сурово.

На случай возможной встречи с медведем, о которых в тот год было много разговоров в посёлке, нам выдали старенькую одностволку с одним патроном – верх моих мечтаний на тот момент. Рассказали, как прицеливаться, что нажимать, куда стрелять и как себя вести, если вдруг объявится зверь. Проводы были серьёзными, никаких подвохов я не заметила.

Меня переполняла гордость от того, что наконец-то доверили настоящее ружьё, и я иду, пусть не совсем на настоящую, но всё-таки на охоту. Я постоянно перекладывала ружьё с одного плеча на другое, меняла выражение лица, делая его как можно более строгим и серьёзным, пытаясь представить, как выгляжу со стороны и смотрелась бы на фотографии.

Больше всех и, главное, больше меня, походу радовалась Дроня. Ведь за брусникой шли только мы. Она-то направлялась, вернее – бежала, на охоту, по которой давно соскучилась! Пока мы проходили определённое расстояние по прямой, собака успевала делать вокруг нас не одно кольцо. Хромать Дроня или перестала, или забыла.

На месте сбора брусники поведение Дрони не изменилось. Появившись ненадолго на нашей поляне, она тут же убегала. После очередного такого визита, когда наши пайвы были уже почти полны, на некотором отдалении послышался её яростный и отчаянный лай. На мой зов собака не реагировала.

«Ну вот, этот самый момент и настал», – спокойно подумала я. Пора было показать, что и я на что-то способна. Что кое-кто ошибался, не видя во мне охотника. И смело, без каких-либо сомнений, последовала навстречу собачьему лаю. Медведь был не страшен – я боялась за Дроню, наивно предполагая, что выстрелом хотя бы отпугну зверя и спасу собаку.

Подойдя к месту, где звенел голос Дрони, я остановилась и под прикрытием веток лиственницы осмотрелась. Никакого медведя поблизости не было. Ещё раз внимательно приглянувшись, я обнаружила, что Дроня загнала на дерево маленького рыжего полосатого зверька и облаивала его, не давая спуститься и убежать или переместиться на другое дерево.

Поверив собаке, что это и есть добыча, я увидела единственный способ разрешения возникшей ситуации. Кардинальный. Тем более принимая во внимание, что инстинкт и выучку дрессированных собак надо поддерживать и укреплять. Себя я ощущала отчасти в положении Дрони, в котором она до этого момента пребывала на цепи, осознавая, что возможность в ближайшее время вновь попасть на охоту вряд ли представится. К тому же, это всё-таки моя первая охота и первый трофей – хотя бы собаку угостить!

Грянул выстрел. Мой выстрел.

В таких случаях обычно пишут: «Когда дым рассеялся…». Но никакого дыма не было. Не было на дереве и под деревом и полосатого зверька – ни живого, ни, как говорят охотники, в «добытом» виде. Воспользовавшись сумятицей, которую я внесла своим появлением и не метким, интеллигентно говоря, выстрелом, он убежал. Причём на глазах у доверившейся мне Дрони.

Опустив ружьё и глянув на собаку, я столкнулась с её осуждающим взглядом. Говорят, что интеллект умных собак соответствует уровню трёхлетнего ребёнка. Но в этот очень короткий миг я успела прочитать в глазах Дрони слова, которыми взрослый российский строитель в рабочей ситуации обозначает человека, совершающего поступок, качественно противоположный ожидаемому, в основном неправильный. И мне кажется, именно в этот момент Дроня поняла то, что до меня дошло значительно позже.

Подбежавший на звук выстрела дед Николай пояснил, что патрон был заряжен пулей. А в бурундука, это скорее всего был он, даже если возникает такая необходимость, пулями не стреляют. К тому же это был единственный патрон, и если вдруг встретится медведь, стрелять уже будет нечем. Решив, что брусники набрали достаточно, мы засобирались домой.

Несмотря на груз за спиной, обратно мы двигались быстрее, чем Дроня. От её радости, которая была в начале похода, не осталось и следа. Теперь приходилось часто останавливаться нам, поджидать собаку. Дроне чудились какие-то шорохи, запахи, почему-то позади нашей процессии. Действительно, она забыла, на какую лапу хромала, и припадала уже на другую. Тяжело вздыхала, как человек. Иногда поскуливала.

Оставить Дроню и пойти быстрее – она бы всё равно нашла дорогу – я не решалась, поскольку встречу с медведем не исключала. В поведении собаки в случае такой ситуации я была не уверена. А ещё больше была не уверена в себе. Я бы, скорее всего, не знала, что делать, и запаниковала.

Уже в городе, анализируя и вспоминая этот полный для меня впечатлений и приключений поход, я поняла то, о чём подумала, если собакам действительно дано думать, Дроня сразу после того моего неудачного выстрела. Никакого медведя в том месте, где мы собирали бруснику, не могло быть. Все они в это время находятся возле реки, поскольку нерест лосося ещё не закончился. А если б вдруг медведь появился, то дед Николай, опытный таёжник, знал, как себя с ним вести. Иначе бы меня – такую! – с таким сопровождением и таким арсеналом спокойно в тайгу не отправили. Подумала она и о том, что, если в компании со мной Дроню отправили в тайгу, то как охотничью собаку её окончательно списали и отлучили от любимого дела. Что это, возможно, её последняя охота.

А, может, просто я такая впечатлительная, и мне всегда что-нибудь мнится.

В свой очередной приезд на следующий год я Дроню уже не застала.

Животный юмор

Слышал от литературных критиков, что юмор имеет временные границы. Точнее говоря, то, над чем смеются в один определённый исторический период, не будет смешно в другом. Может быть, может быть. Но то, что юмор свойственен не только людям, но и другим представителям фауны, я испытал на собственном опыте.

По мнению учёных, грызуны, в особенности крысы, обладают очень высоким уровнем интеллекта. А удельный вес их головного мозга по отношению к общей массе тела даже намного выше, чем у человека. Если это действительно так, можно сделать вывод, что людям с их уровнем интеллекта не дано полностью понять поведение крыс. В то время как крысы знают о нас больше, чем мы это можем предполагать.

Возможность проверить это утверждение и даже получить в ходе наблюдений некоторые доказательства мне неожиданно представилась. Причём проводить какие-либо исследования целенаправленно я не стремился. Всё получалось само – собой.

Добравшись зимой до своей охотничьей избушки, я обнаружил в ней следы крыс. Скорее всего, появились они из летнего лагеря энергетиков, тянувших поблизости линию электропередач. Туда, в свою очередь, расширяя ареал своего обитания, переместились из ближайшего посёлка, расположенного не так далеко от места квартирования энергетиков.

Оставленный с лета у умывальника в избушке кусок хозяйственного мыла оказался изрядно погрызанным. До запаса продуктов, хранящегося в металлических бидонах, крысы не добрались.

Пожалев зверьков – всё-таки зима, холод, бескормица – перед уходом я рассыпал возле их путиков сухари, крупу. Да и не только пожалев. Они ведь тоже для кого-то, как это ни цинично выглядит, являются кормом. Для более крупных зверей – объёктов моей охоты.

Появившись через некоторое время в избушке вновь, я нашёл свои гостинцы нетронутыми. Позже знакомый биолог объяснил, что крысы, наученные благодаря своему интеллекту горьким опытом, могут воспринимать специально подброшенные человеком продукты как отравленную приманку. Поэтому часто сторонятся таких подношений…

…Мои наблюдения продолжились весной, когда жена высадила в теплицу рассаду помидоров. Кто-то стал обгрызать вершки. По следам было видно, что это крысы – почти рядом с дачами, через поле, располагалась свиноферма, где они обитали в большом количестве.

Я решил использовать результаты своих предыдущих наблюдений для спасения рассады и разложил по периметру теплицы сухари.

Как ни странно, набеги прекратились.

К очередному охотничьему сезону, осенью, я завёз в свою избушку два пластиковых ящика домашней картошки и опустил в погреб. Температура в нём опускается до минусовой только к новому году. Тем более, если избушку время от времени протапливать. Поэтому за сохранность корнеплодов от мороза я не боялся.

Недели через две появился в избе и обнаружил, что картошка понравилась моим старым знакомым. Чтобы спасти свои запасы, соорудил вокруг каждого ящика каркас из мелкой металлической сетки.

Спустившись в погреб через несколько дней, очень сильно удивился. Мои запасы оказались нетронутыми. Но рядом с ящиками появилось несколько слегка надкусанных (видимо, тащили в зубах) картофелин совершенно другого сорта, который, я на сто процентов уверен, мы не сажали!

Не знаю, может это мистика. Может учёные как-то смогут объяснить поведение зверьков. Но лично я воспринял этот жест как достойный и остроумный ответ на мои ограничения или, как сейчас говорят, – санкции. Мол: «Делайте у себя что хотите, мы и без вас обойдёмся, даже поделиться можем!». Короче, 1:1.

А чужие картофелины так и остались лежать в погребе до весны, когда я занялся его очисткой и просушкой.

Все мужики одинаковые

Иду по парку, наслаждаюсь свежим воздухом, природой. Думаю о чем-то приятном. О чём, сейчас уже забыл, но о приятном.

Прохожу мимо детской площадки, где играет большая группа малышни с нянями, мамами и бабушками. Вдруг от неё отделяется что-то тёмное и мохнатое и по земле быстро несётся ко мне. У самых моих ног останавливается и, почти касаясь их своей искривлённой, видимо, ранее травмированной, слюнявой пастью, захлёбывается свирепым лаем.

От неожиданности я даже опешил – собаки редко на меня бросаются.

Голосовое к нему обращение пёс не воспринял, а мою попытку медленно ретироваться расценил как бегство, ещё более приближаясь к моим ступням. Какое-либо физическое воздействие на него на глазах у детей я исключил.

Видя моё замешательство, на помощь поспешила одна из женщин. Она-то и отогнала собачку, и объяснила, что прежний хозяин псины, мужчина, злой. Он её истязал, и от этого у животного травмирована морда. После того, когда хозяин выгнал собаку, её приютили дети, построив в парке возле детской площадки для неё конуру. Помня о прежнем обращении к себе, собака ненавидит мужчин и иногда на них бросается.

Продолжив свой путь, я подумал, что также бывает и у людей. Очень часто некоторые женщины, единожды пережив неудачу семейных супружеских отношений, делают вывод, что все мужчины одинаковы, у всех у них в характере отрицательные качества преобладают над положительными, и они ждут от мужчин проявления только этих качеств. Мало того, такие женщины активно делятся своим «положительным» жизненным опытом, даже создают своеобразные группы по интересам с такими же, как они, и передают этот опыт молодым, транслируя проблему в будущие поколения.

Впрочем, и многие мужчины своим поведением не стремятся их ни в чём разубедить.

Запах предательства

Мы с овчаркой Хакчаном гуляли по набережной реки Магаданки.

Хакчан – потомок ещё тех собак, которых завезли на Колыму в тридцатых годах прошлого века для охраны лагерей, соответствующим образом обученных. Он излишне агрессивен, поэтому я всегда проявлял повышенную осторожность прежде, чем спустить своего друга с поводка. Вот и в этот раз сделал это только тогда, когда мы вышли на пустырь, отдалённый от жилых строений и пешеходных дорожек.

Некоторое время гуляли спокойно, но вдруг мой пёс насторожился и рванулся в сторону берега. Оттуда в нашем направлении, почему-то опустив голову и поджав хвост, медленно, почти ползком, двигалась небольшая дворняжка. Точнее, среднего собачьего размера. Шерсть её была мокрая, поэтому определить окрас было сложно.

По мере приближения собаки к нам агрессивность моего Хакчана постепенно сменилась на растерянность. В конце концов, он встал рядом со мной и чуть ли не прижался к моим ногам. А собака, подойдя к нам, ещё ниже опустила голову, как бы что-то прося этим жестом.

Тут я заметил, что её шея плотно обвита металлическим проводом, концы которого закручены так, будто до этого к ним было привязано что-то тяжёлое и сорвалось. Ясно, что собаку пытались утопить, но груз закрепили слабо, что её и спасло. Я распутал провод. Причём сделал это с трудом – скручивали явно не мальчишки.

Освободившись с моей помощью от удавки, собака, всё так же низко опустив голову и поджав хвост, поплелась к находящимся неподалёку развалинам бывшего гаража. В её глазах я не увидел благодарности, а только глубокое разочарование. Такое, наверное, бывает у людей, когда предают друзья. У меня к горлу подступил комок.

Хакчану расхотелось гулять, и он подставил ошейник, чтобы я пристегнул поводок. Дома, улегшись на свою подстилку, пёс ещё долго вздыхал и весь вечер не подходил ни к кому из домашних и не требовал внимания. Видимо переживал случившееся.

Полиглот

То, что по оценке учёных, интеллект домашней собаки соответствует уровню развитию трёхлетнего ребёнка, мне довелось проверить не один раз. Я даже подсчитал, что мой пёс Хакчан понимал более пятидесяти слов. Но никогда не представлял, какое большое значение имеет понимание собакой отдельных конкретных слов для безопасности человека, в частности, моей.

В очередном путешествии по российской глубинке я поселился в доме на окраине небольшого городка. Вокруг – сплошной частный сектор, и в каждом дворе – собака. Особое впечатление на меня произвёл соседский пёс Шарик. Когда я глубокой осенью собирал позднюю рябину на своём участке, он в резкой форме сигнализировал хозяину, что за забором чужой. Я посмотрел на Шарика и подумал, что встретиться с этой псиной, если б нас не разделяла изгородь, а его не ограничивала цепь, было бы опасно.

Наладить с Шариком отношения, как с другими окружающими меня четвероногими друзьями, я даже не пытался. Но, если гора не идёт к Магомету…

Как-то, уже зимой, вечером, в сумерках, я пешком возвращался с прогулки. Накануне был обильный снегопад, и пешеходы передвигались по узким протоптанным тропинкам, по которым двоим не разойтись. Пробираясь по переулку, выходящему на нужную улицу, метров за сто от поворота я услышал громкий лай – меня встречал Шарик. В таких случаях говорят – «отвязался» или «сорвался с цепи». Ретироваться, когда хищник тебя уже заметил, не рекомендуется, поэтому я решил попробовать с Шариком разойтись мирно.

Медленно и спокойно пошёл к нему навстречу, одновременно дружелюбным тоном и набором разных, приходящих на ум, слов увещевая пса в нецелесообразности каких-либо агрессивных действий. Мол, я два месяца тут, по соседству, живу, мог бы привыкнуть уже. И вообще, я гость Чернухи, вот пожалуюсь ей… (Чернуха – это хозяйская собака).

Реакция Шарика была неожиданной. Услышав слово «Чернуха», он резко замолчал, подпрыгнул, развернулся в сторону моего следования и поскакал, как щенок – задрав хвост и как-то бочком, когда задние лапы обгоняют передние.

У калитки нашего двора его уже встречала Чернуха. Шарик что-то ей радостно сообщил на понятном обоим их средстве коммуникации, развернулся и опрометью помчался обратно на свой пост. В спешке бесцеремонно задел меня своим боком, чуть не столкнув с узкой тропинки.

По поведению собак я предположил, что до моего прихода они делились своими переживаниями – оба заждались хозяев. Чернухе повезло первой.

Чуть позже мне рассказали, что эти две собаки крепко, по-соседски, дружат и даже делятся едой, когда кого-то из них вдруг забывают вовремя покормить.

А с Шариком я подружился. Потому что он надёжный.

* * *

Спустя год я вновь оказался в том же городке и в том же доме на его окраине. Шарик встретил меня как старого знакомого и, когда ему вновь удавалось освободиться от цепи, во время моих прогулок провожал меня до перекрёстка и встречал обратно, отгонял других собак. Может, кто-то сообщил ему, что он стал героем рассказанной мной истории, и он выказывал мне уважение уже как автору?

Пределы разумного

Мои родственники люди толерантные. И в национальном, и в религиозном отношении. Поэтому кошку назвали Дусей, а котёнка, которого она родила – Махмудом.

Махмуд в том пытливом подростковом возрасте, в котором некоторые люди, в основном мальчишки, благодаря тяге к познанию сталкиваются даже с приводом в полицию. Оставшись без присмотра, он стащил со стола на кухне полиэтиленовый пакет с хлебом. Видимо сработал инстинкт – если люди это завернули, значит спрятали от него. Разорвал и попробовал на вкус содержимое, которое, как видно, ему не понравилось. Всё это бросил и побежал заниматься чем-то другим.

Следы этой проказы обнаружила Дуся. Она перетащила разорванный пакет с остатками хлеба в гостиную и громким мяуканьем стала призывать своего сына. Тот не замедлил явиться. Понятными ему звуками и жестами Дуся заставила Махмуда съесть кусочки хлеба. Он давился и ел.

Зомбированный потоком рейтинговых криминальных новостей и детективными сериалами обыватель решит: «Заметали следы преступления». А я вот думаю, что Дуся учила своего сына тому, что размер добычи должен соответствовать потребностям в пище.

К сожалению мы, люди, отдалились от этого. А в природе, между прочим, нет проблемы лишнего веса и рекламы пищевых продуктов.

Качество воспитания, полученного Махмудом от Дуси, мне довелось оценить спустя несколько лет, когда родственники вдобавок к имеющейся у них живности решили завести ещё немецкую овчарку. Щенок, как это всегда бывает, проказничал – грыз обувь, стаскивал со стола всё, что ни попадя, и жевал. Но если рядом находился ставший уже взрослым котом Махмуд, он этого ему не позволял. И щенка спокойно оставляли под присмотром Махмуда.

«Что случилось с кошкой Дусей…»

Что случилось с кошкой Дусей?
Очень за неё боюсь я —
Ничего с утра не ела,
Может, Дуся заболела?
……………………….
Просто солнышко пригрело!
Очень Дуся спать хотела!

Про собаку

На самом деле щенка звали Альма. Но его появление в доме совпало с пиком популярности известной певицы, в результате чего после лёгкой оговорки детей за собакой прочно закрепилась кличка Лайма.

О собаке в семье мечтали давно, особенно младшие. Они заранее отвели в своей комнате для щенка специальный угол и оборудовали его соответствующей мебелью и игрушками. Наблюдая за приготовлениями сына и дочери и внимая их жалобным просьбам, хозяин, наконец, сдался, понимая, что основная часть забот о собаке всё равно ляжет на их с хозяйкой плечи.

Историю появления Лаймы долго и с интересом пересказывали в доме, а также родственникам и друзьям. Её принёс знакомый местный житель, кого сегодня принято причислять к малочисленным народностям севера, выполнивший почти годичной давности просьбу хозяина, уже посчитавшего, что абориген забыл своё обещание. Но неожиданная радость оказалась вдвой не приятной.

Появившись в кабинете хозяина, абориген вначале долго и нудно рассказывал о новостях в своём стойбище, не находя в мире ничего более актуального, пил много чая, внимательно выслушивал то, что говорили окружающие. Привыкший в своей работе к постоянной череде просящих, хозяин с нетерпением ждал, к чему ведёт этот странный посетитель. В конце концов, спустя часа полтора тот засобирался, промолвил: «Однако, пора и честь знать!» – и с лукавой усмешкой достал из-за пазухи белый пушистый комок – «На!»

С первых дней жизни в доме Лайма была окутана опекой и лаской. Кроме собственного личного угла она имела свою посуду, трёхразовое питание. К Лайме относились, как к члену семьи, и все жизненноважные семейные решения принимали с расчётом на неё. Собака отвечала добром на добро, с успехом исполняя роль и сторожа, и няньки. Все её инстинкты были нейтрализованы заботой о доме и семье хозяина.

О переезде с севера на «материк» в семье начали говорить, когда Лайме исполнился год. Новым, необращённым к ней словам Лайма внимала с собачьим интересом, также по собачьи разделяя радость людей – виляя хвостом, склонив голову, подняв одно ухо и слегка повизгивая.

Прошло время. На так называемый «материк» был отправлен контейнер с нехитрым домашним скарбом, который, хотя и прослужил хозяину четверть его жизни, так и остался временным. Были куплены билеты, добыты необходимые для Лаймы справки ветеринарного врача. Наконец, долгожданный день настал.

До аэропорта добирались более 10 часов. Три раза останавливались, обедали, пили чай из термоса, а Лайме разрешали немного погулять. Раньше ей приходилось ездить в УАЗике, но во время вылазок на природу она предпочитала поспевать за машиной бегом. Иногда даже, угадывая дорогу, оказывалась в нужном месте раньше людей и встречала их появление радостным лаем. Однако в конце этого длинного пути в аэропорт ей до такой степени надоело вдыхать смешанный с пылью и бензиновой гарью запах УАЗика, что Лайма решила впредь никогда не заходить внутрь противных железных ящиков, к которым всё больше привязываются люди.

Регистрацию билетов прошли без каких-либо осложнений. Лайма, в отличие от летевших тем же рейсом двух наглых слюнявых питбультерьеров, была спокойна до самой посадки в самолёт, чем заслужила обоснованные похвалы работниц аэропорта. Когда объявили посадку, и все вышли на лётное поле, она испытала радость от того, что вновь увидела солнце, почувствовала ветер и простор. А стоявшие рядом с ней люди плакали – они навсегда покидали это суровый, но красивый край. Собака их не понимала. Зачем плакать, если сильный человек всегда и всюду всё решает сам?

При подходе к самолёту, снова почувствовав запах бензина и услышав противный уху собаки свист турбин, Лайма вспомнила обещание, которое сама себе дала по дороге в аэропорт, и вырвала поводок из рук хозяина. Тот, ничего не подозревая, поначалу не обратил на это внимания, а потом было уже поздно. Собака не давала хозяину и сочувствующим пассажирам подойти на расстояние, достаточное для того, чтобы ухватиться за поводок, предполагая, как только люди пройдут в самолёт, последовать за ним уже не раз испытанным ею способом. Тем более, что лайнер, неуклюже разворачиваясь на бетонке, произвёл на неё впечатление гораздо менее скоростного устройства, чем УАЗик.

В конце концов Лайма отбежала за край полосы и при малейшем движении в её сторону скрывалась в кустах. Наблюдавший за всем экипаж не оставался равнодушным, но все искусственно создаваемые основания для задержки рейса в результате были исчерпаны, двери закрыли, а самолёт вырулил на взлётную полосу и начал разбег.

Лайма давно изчезла из зоны видимости, но пассажиры ещё долго не отрывались от иллюминаторов. Она навсегда запечатлелась в памяти улетевших бегущей по краю аэродромного поля с не выполнившим своё предназначение болтающимся поводком.

Самолет быстро скрылся за сопками, и Лайму охватило тревожное предчувствие. Но она продолжала бежать и бежать в том направлении, где последний раз мелькнул хвост самолёта, пока не стало смеркаться, и дорогу ей не преградила большая река. Тревога овладела Лаймой с новой силой. Поскуливая, она выбрала под корнями кустарника сухое место и забылась беспокойным сном. Снились ей обычные собачьи кошмары, в которых Лайма оставалась преданной хозяину, защищала его, его жилище и его семью.

Ранним утром начался длинный путь возвращения Лаймы домой, куда (она была в этом уверена) уже вернулась семья хозяина. Собрав всё своё чутьё, Лайма выбралась на тракт, по которому её везли в аэропорт. По пути ей встретился беспечный евражка[1], ставший первым завтраком в новом рационе ставшей вдруг одинокой и, как принято говорить у людей, бесхозной собаки.

Несмотря на исходивший от дороги неприятный запах, бежать вдоль неё было удобно, поскольку тот же запах помогал выбирать верное направление и позволял в некоторых местах срезать и сократить путь. Кроме того, на открытом полотне трассы оказывались беззащитными евражки и другая мелкая живность, вошедшие в рацион питания Лаймы. Она наедалась впрок, не брезгуя и мясом зверьков, погибших под колёсами машин. Бежала в основном днём. Ночью, найдя закрытое со всех сторон, но в то же время имеющее надёжные пути отхода на случай внезапной опасности, лежбище, бодрствовала, вслушиваясь в звуки тайги, открывавшие для неё много нового. Крепкий здоровый сон овладевал Лаймой поздним утром и продолжался до полудня. В прежней жизни это было время между проводами членов семьи на работу, в школу и ожиданием их появления к обеду. Приходившие в такие моменты редкие приятные сновидения помогали Лайме преодолевать обуревавшую её тоску по близким людям.

Последние сутки перед возвращением домой Лайма, переживая волнение предполагаемой встречи, уснуть не смогла. Но то же самое волнение подействовало на Лайму как допинг, и она использовала его, чтобы преодолеть значительный отрезок пути.

Вбежав в посёлок, Лайма, не останавливаясь, проследовала к дому. Однако он, вопреки ожиданиям, встретил её разбитыми окнами и тишиной. Остальные три квартиры их четырёхквартирного жилого дома тоже оказались пусты. Соседи также дружно выехали, как когда-то дружно въезжали в новые квартиры. Люди, дома и собаки на севере стали не нужны.

Лайма медленно обнюхала пустые комнаты, прошла в ту, где был её угол. Утеплив своё место разбросанным повсюду тряпьём, она легла и стала ждать. В её жизни ещё не было случая, чтобы кто-нибудь из членов хозяйской семьи, отсутствуя дни, недели и даже месяцы, не возвращался.

Свой распорядок дня Лайма построила так, чтобы не пропустить прихода хозяев. В те моменты, когда они обычно появлялись, собака старалась находиться дома. Проблем с едой поначалу не возникало. Сразу за рекой, возле которой стоял дом, находились тоже брошенные поля бывшего совхоза, на которых усиленной подготовкой к зимовке занимались евражки и другие мелкие грызуны. Но, как всегда бывает в России, неожиданно наступила зима. Поля бывшего совхоза превратились в часть безмолвной безжизненной пустыни, заставив Лайму искать другие источники пропитания.

Ещё раньше она заметила, что большинство окрестных собак в ранние утренние часы, как на дежурство, стягивается в одно место – к мусорным бакам, и тоже решила влиться в этот поток. Но, как оказалось, здесь уже давно поделены сферы влияния и существует своя иерархия, наивысшую ступень в которой занял человек. При появлении у мусоросборника представителя этого рода в поношенной, пахнущей подземельем и кошками одежде, собаки расступались, рассаживались вокруг и терпеливо ждали, пока он не закончит свой выбор. Затем наступала очередь тех собак, которые заслужили право быть первыми путём примитивного естественного отбора. При этом новичкам практически ничего не оставалось, а нарушения порядка строго карались. На глазах у Лаймы вожак задушил, а стая разорвала на части суетливого самца болонки со свалявшейся шерстью, пытавшегося обойти очередь.

Собаки узнавали почти всех оставшихся жителей микрорайона. Чувствовали, что и от кого можно ожидать – лакомых остатков пищи или злого окрика и пинка. Соответственно этому реагировали дружелюбно или отбегали в сторону.

Во всех местах утреннего паломничества собак складывалась одинаковое положение, поэтому в условиях уже состоявшейся здесь, как сказали бы люди, реструктуризации, Лайме рассчитывать было не на что, и чутьё направило её туда, где в четырёх километрах по дороге от посёлка находилось место отдыха водителей-трассовиков, на которое она обратила внимание ещё по пути из аэропорта.

Чутьё Лайму не подвело. Это место практически не пустовало. Только отъезжали одни машины, как тут же подъезжали другие. Водители и пассажиры, отправляясь в дальнюю и трудную дорогу, старались запастись едой впрок, причём лучшего и разнообразного ассортимента, а то, что у них оставалось, отдавали дежурившим на стоянке собакам. Автомобилей с людьми и еды было так много, что имелась возможность выбирать. К примеру, отказаться от варёного картофеля в пользу колбасы или рыбы. Конкуренции между собаками здесь не существовало, так как машины почти всегда были разными и ни за кем не закреплялись. Лайму приняли.

Многие собаки становились хорошими знакомыми и приятелями для трассовиков. Постоянные водители их узнавали, о них заботились, запасая корм уже специально для своих любимчиков, а некоторых даже увозили с собой. Через месяц узнавали и Лайму. Пожилой шофёр КрАЗа, к которому его коллеги обращались почтительно-уважительно «дед Андрей», хотел забрать Лайму к себе на «фазенду», однако все его попытки заманить собаку в тёплую кабину окончились неудачей. Сейчас, пережив многое, Лайма, несмотря на то, что зареклась, уже была не прочь сесть в машину, но сытое безбедное существование не являлось смыслом её жизни. На первом месте у Лаймы оставался долг. Никогда ещё хозяева её не предавали, и она ответит им тем же. Свой распорядок дня Лайма по-прежнему не меняла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Так на Северо-Востоке России называют суслика.

Вернуться