Хроники Дистопии. Том 1
Часть 1
Тимур Турсунов

Редактор Михаил Химик

© Тимур Турсунов, 2026

ISBN 978-5-0069-4834-1 (1-1)

ISBN 978-5-0069-4835-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВСТУПЛЕНИЕ: ЭПОХА ПАДЕНИЯ НЕБЕС

Пять лет назад человечество смотрело вверх, не ожидая ничего, кроме звездного спокойствия, и получило приговор.

Оно пришло не из глубин земли и не из бездн космоса в виде инопланетного вторжения. Оно пришло сверху, оттуда, где мы сами разместили свою гордость и могущество. «Зенит-1» – колоссальная космическая станция, живой город на орбите, венец технического гения – сошла с орбиты. Причины до сих пор остаются предметом шепота и безумных теорий выживших: системный сбой, саботаж, неведомый атмосферный феномен, или просто усталость металла, не выдержавшего давления собственной несовершенной конструкции.

Но результат был один. «Зенит-1» не упала целиком. Она раскололась в плотных слоях атмосферы, словно гигантское стекло, и её обломки, размером с целые районы старых мегаполисов, обрушились на планету, прошивая её, словно раскаленные пули. Ударные волны обогнули земной шар трижды, испаряя прибрежные воды, поднимая целые континенты в воздух и превращая города в пыль. Восемьдесят процентов всего живого – людей, животных, растений – исчезли в первые часы, обратившись в элементарные частицы.

Но тем, кто остался, повезло гораздо меньше.

Реакторы станции, работавшие на нестабильных изотопах, распылили радиацию по всей планете, необратимо изменив атмосферу. Облака больше не проливались благодатными дождями – они лишь гоняли по небу рыжую, едкую, радиоактивную пыль. Наступила Великая Засуха. Солнце, ставшее ядовито-белым, выжгло остатки лесов, превратив плодородные земли в бесконечную, соленую пустыню, усеянную обломками прошлого. Вода стала новой валютой, а плодородная почва – легендой.

Технологии не просто отказали – они стали опасными и бесполезными. Электроника сгорела в мощнейшем электромагнитном импульсе падения. Современные сплавы, созданные для высоких нагрузок, начали корродировать и рассыпаться в условиях изменившейся атмосферы. Топливо превратилось в густую, вонючую слизь. Отсутствие ресурсов, знаний и производственных мощностей отбросило человечество назад, не просто в Средневековье, а в нечто более мрачное и жестокое – в эпоху дикости, где выживал сильнейший, и лишь безумцы вспоминали о днях, когда небо было голубым, а вода лилась из крана.

Этот новый мир выжившие назвали Дистопией.

В Дистопии нет королей, есть только те, у кого больше воды и чье лезвие острее. Здесь нет морали, есть только инстинкт выживания, который стирает грань между человеком и зверем. И здесь, среди раскаленных песков, ржавых скелетов цивилизации и неумолимой радиации, начинается история человека, который слишком долго верил в любовь и человечность. Человека, которому придется забыть всё, чему его учили, чтобы стать тем, кто выживет.

ГЛАВА 1: ЦЕНА ВЕРНОСТИ

Жаркий ветер Дистопии выл между руинами старой автострады, неся с собой мелкий, как пудра, песок, который забивался в поры кожи, в глаза и в легкие, скрипел на зубах. Солнце, ядовито-белое и безжалостное, медленно садилось, окрашивая бескрайнюю пустыню в цвет запекшейся крови и старой ржавчины. Каждый вдох обжигал горло, каждый шаг по раскаленному песку был пыткой. Вода в бурдюках была на исходе, и над группой витала обычная в Дистопии тень отчаяния.

Михаил шел впереди, как всегда. Низкого роста, жилистый, с лицом, уже изъеденным ветрами и жестким солнцем, он походил на сухопарого волка. В его глазах, прищуренных от песка и привычки к постоянной опасности, застыла вечная настороженность. На его плече висел грубый, но идеально настроенный лук, за поясом – обломок мачете, заточенный до бритвенной остроты. Михаил умел выживать. Он умел читать следы, ставить силки, находить скудную воду в самых неожиданных местах, и, если нужно, перерезать горло без лишнего шума. За пять лет в Дистопии он научился искусству быть невидимым и смертоносным. Он был их охотником, их следопытом, их живым щитом от безумного мира. Но именно эти его навыки и делали его чужим среди тех, кого он защищал.

– Эй, коротышка! Долго еще ты будешь вести нас по этим собачьим тропам? – выкрикнул Кирилл, вытирая пот со лба. Кирилл был крупным, широкоплечим парнем, который в старом мире, вероятно, был бы местным задирой или вышибалой. Сейчас его масса была одновременно и преимуществом, и обузой. – Мои сапоги скоро расплавятся, а я не хочу получить ожоги, как в прошлый раз!

Михаил не обернулся. Его взгляд был сосредоточен на едва различимых следах, оставленных каким-то пустынным животным на выжженной земле.

– Если хочешь сдохнуть от жажды, садись прямо здесь, Кир. До старого бункера связи еще часа полтора пути. Там должна была сохраниться тень и, если повезет, конденсат на трубах. Мое чутье говорит, что там безопасно.

– «Если повезет», – передразнил Сергей, идущий рядом с Иваном. Его голос был полон яда. – Ты это говоришь уже три дня, охотник. А пока мы жрем только сушеную саранчу, которую ты поймал, и пьем собственную мочу, смешанную с грязью. Может, тебе стоит начать ловить что-то покрупнее? Или твои навыки работают только на маленьких жучках?

Иван мрачно кивнул, поглаживая рукоять своего тяжелого самодельного молота, сделанного из куска рельса, примотанного к рукояти из водопроводной трубы. Троица, Кирилл, Сергей и Иван, никогда не скрывала своего презрения к Михаилу. Для них он был всего лишь инструментом, полезной, но раздражающей мелкой сошкой, чье низкое телосложение и неприметная внешность не вписывались в их представление о силе и лидерстве. Они, бывшие спортсмены или просто «крутые парни», всегда чувствовали себя обделенными вниманием, которое Михаил, даже не пытаясь, получал от Ксении. И чем крепче становилась связь Ксении с Дмитрием, тем сильнее росла их открытая неприязнь к Михаилу.

– Дима, скажи ему, – прорычал Иван. – Пусть этот задохлик прибавит шагу. Мы теряем время. Солнце сядет, а мы всё еще будем на открытом пространстве. А там, на открытом пространстве, твой «коротышка» не так полезен, когда налетят пустынные рейдеры.

Дмитрий, шедший в центре группы, лишь коротко кивнул. Он выглядел как истинный вождь этого маленького отряда: высокий, широкоплечий, в плаще из дубленой шкуры крупного зверя, с длинным мечом, перекованным из автомобильной рессоры, висящим на бедре. Его взгляд, время от времени бросаемый на спину Михаила, был холодным, расчетливым взглядом человека, который взвешивает ценность каждого ресурса в своей группе. Он был лидером, который планировал, отдавал приказы, и, как казалось, держал в руках нити их будущего. И он был новым центром притяжения для Ксении.

Рядом с Дмитрием шла Ксения. Михаил иногда бросал на нее короткие, осторожные взгляды. Его девушка… когда-то они мечтали о свадьбе, о квартире в центре города, о детях. Сейчас ее лицо было постоянно закрыто пыльным шарфом, защищавшим от солнца и песка. И в ее глазах, когда она смотрела на Михаила, сквозило не тепло, а какое-то тягучее, липкое раздражение. Она всё чаще прижималась к Дмитрию, ища в его широкой спине защиту от сурового мира, а не в тихом, невзрачном охотнике, что шел впереди. Михаил видел это, чувствовал, но гнал прочь эти мысли, списывая все на усталость и нервы. В Дистопии любовь – это роскошь, которая не переживает песчаные бури. А он, Михаил, был уверен в своей любви и в том, что она в конечном итоге пересилит все трудности.

Они добрались до бункера, когда на Дистопию опустилась холодная, колючая ночь. Это было полузасыпанное техническое помещение под рухнувшей вышкой сотовой связи. Внутри было прохладно, пахло старым железом, радиацией и застоявшейся смертью.

Михаил, игнорируя колкости, сразу принялся за работу. Он развел небольшой костер из обсохших корней пустынного кустарника, вытащил из рюкзака скудные запасы: две тушки пустынных крыс, пойманных им утром. Он их уже разделал и почти обжарил на углях.

– Это всё? – Дмитрий брезгливо посмотрел на мясо, будто оно было ядовитым. – Пять человек и две крысы? На ужин?

– Это то, что дала пустыня, Дима, – спокойно ответил Михаил, присаживаясь у огня. Его голос был ровным, без тени обиды, но внутри он чувствовал укол. Он всегда выкладывался полностью. – Я отдал свою долю Ксении вчера. Сегодня я съем только голову, чтобы ей досталось побольше.

– Ты такой благородный, Миша, – в голосе Дмитрия послышалась ядовитая насмешка, которая заставила Михаила вздрогнуть. – Прямо рыцарь печального образа. Только вот рыцари в пустыне долго не живут. Особенно те, кто ставит других выше себя.

Ксения сидела рядом с Дмитрием, прижавшись к его плечу. Она даже не посмотрела на Михаила, когда тот протянул ей кусок обжаренной крысы. Ее взгляд был устремлен в огонь.

– Возьми, Ксюш. Тебе нужны силы, – сказал Михаил, чувствуя, как его сердце неприятно сжимается.

Она взяла мясо, но ее пальцы даже не коснулись его руки, словно боясь осквернения.

– Спасибо, – сухо бросила она, ее голос был чужим, отстраненным. – Дима говорит, что на юге, за Соляными равнинами, есть оазис. Там настоящая вода, Миш. И там нужны люди, которые могут строить, а не только крыс ловить. Он… он обещал, что мы будем там в безопасности.

Михаил почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он знал южные земли. Он видел, что там происходит.

– На юге только смерть, Ксюш, – отрезал он. – Я охотник, я знаю эти земли. Мы не пройдем через равнины. Это самоубийство. Нам нужно уходить к горам, там есть старые тоннели.

– Вот видишь? – Иван подался вперед, его лицо в свете костра казалось демонической маской. – Он вечно тянет нас назад. Он боится. Он тормозит нас своими «знаниями». Он слишком привязан к старым правилам. Дима прав, Миша. Ты – обуза.

Михаил почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелым, плотным от невысказанной угрозы. Его инстинкты, отточенные годами убийств и выживания, кричали об опасности. Он медленно опустил руку к ножу на поясе, готовясь к любому повороту.

– Что-то не так, парни? – тихо спросил он, его голос был натянутым, как тетива лука.

Дмитрий встал. Его тень накрыла Михаила, сделав его еще меньше, еще незначительнее.

– Всё так, Миша. Просто мы тут посовещались… пока ты ходил за своими крысами. Ресурсов мало. Воды в бурдюках осталось всего на три дня пути для пятерых. Но если нас будет шестеро – мы не дойдем. А до оазиса, как ты и сказал, идти долго. Дольше, чем на три дня.

Михаил почувствовал, как сердце забилось в ребрах, словно птица в клетке. Он посмотрел на каждого из них. На холодное, злорадное предвкушение в глазах Кирилла, Сергея и Ивана. На спокойную, отстраненную жестокость Дмитрия. И на пустоту в глазах Ксении.

– О чем ты, Дима? Я единственный, кто может найти след в буре. Кто научил вас отличать ядовитые корни от съедобных? Кто зашил тебе рану, когда тебя распорол падальщик? Я… я вас всех спас десятки раз!

– Ты прав, – Дмитрий сделал шаг вперед, его голос был спокоен, почти вежлив. – Ты нас многому научил. Как ставить ловушки, как разделывать туши, как прятаться. Ты был полезен. И за это мы тебе благодарны. Но теперь ученики выросли. Твой паек теперь достанется Ксении. Ей нужно хорошо питаться, чтобы родить мне крепких детей.

Михаил замер. В один миг все пазлы сошлись. Дети. Дмитрий. Ксения. Он был просто помехой, ненужным грузом в их новом будущем. И тогда он понял. Любовь Ксении к Дмитрию была не просто мимолетной привязанностью. Это было нечто глубокое, инстинктивное, порожденное Дистопией, где выживание и сила стояли превыше всего. Дмитрий был сильным, доминантным, он олицетворял безопасность. Михаил же, со своей способностью прятаться и охотиться, был лишь тенью, необходимым, но нежеланным элементом.

Его рука рванулась к мачете, но он был слишком медленным по сравнению с подготовленной засадой. Сергей, сидевший ближе всех, ударил его под дых тяжелым кованым сапогом. Воздух с хрипом вырвался из легких Михаила, он согнулся, и тут же на него обрушился град ударов. Его валили на пол, в холодную грязь и мазут.

– Тварь! – прохрипел Михаил, пытаясь достать нож, но Кирилл наступил ему на запястье, послышался хруст кости. – Ксения! За что?! Я же…

Ксения наконец подняла на него глаза. В них не было ни сострадания, ни сожаления. Только ледяной, расчетливый страх за собственную шкуру и едва заметное облегчение.

– Извини, Миш. Ты слишком маленький для этого мира. Ты охотник, да. Ты выживаешь. Но Дмитрий… он лидер. Он обещает будущее. За ним безопасность. А ты – просто инструмент, который износился. Ты… ты всегда был одинок. Я просто… я не могу больше так.

Иван и Сергей держали Михаила за руки, растягивая его по полу. Кирилл придавил его голову к бетонному основанию насоса. Михаил дергался, извивался, кричал, но силы были не равны. Пять лет выживания научили его драться до последнего, но против пятерых, включая ту, ради которой он готов был сдохнуть, шансов не было.

– Посмотри на меня, крыса, – прошептал Дмитрий, присаживаясь на корточки. В его руке блеснул длинный охотничий нож. – Знаешь, почему я тебя ненавижу больше всего? Потому что Ксения смотрела на тебя так, как никогда не посмотрит на меня. С жалостью. С… привязанностью. Но теперь она будет смотреть на меня с уважением. Потому что я – тот, кто принимает решения. Я – тот, кто гарантирует её выживание.

– Ты сдохнешь, Дима… – выплюнул Михаил вместе с кровью, хрипя от боли в легких и сломанной руке. – В этой грязи… ты сдохнешь первым.

– Возможно. Но не сегодня. Сегодня сдыхаешь ты. Но я не хочу тратить на тебя время, дожидаясь, пока ты истечешь кровью от дырки в пузе. Я оставлю тебе подарок на память. Чтобы ты не забыл, кто был прав, а кто нет. Чтобы ты помнил, что такое Дистопия.

Дмитрий резко взмахнул ножом.

Михаил вскрикнул – звук был похож на вой раненого зверя. Лезвие вошло в левую глазницу, с влажным хрустом разрывая ткани, дробя кость. Мир для Михаила взорвался багровой вспышкой, а затем левая половина обернулась абсолютной, пульсирующей чернотой. Боль была всепоглощающей, пронзающей до мозга костей, выворачивающей наизнанку. Он чувствовал, как что-то горячее и липкое хлынуло из раны, заливая висок, щеку, попадая в рот. Он захлебывался этой жгучей жидкостью, этим омерзительным коктейлем из своей собственной крови и грязи.

– Выбросьте его в сточную канаву, – брезгливо бросил Дмитрий, вытирая окровавленный нож о штаны Михаила. – Дистопия сама доделает свою работу.

Его подхватили за руки и за ноги. Михаил был в полусознании, шок притупил боль, превратив её в тяжелый, раскаленный свинец в черепе. Он чувствовал, как его тащат по бетонному полу, как открывается тяжелая стальная дверь, и холодный ночной ветер Дистопии бьет в его изуродованное лицо.

Его швырнули со склона. Он катился по колючим кустам, по битому стеклу и мусору, по обломкам ржавого железа, пока не рухнул в ледяную жижу у подножия холма.

Сверху донесся смех Кирилла и хлопок закрывающейся двери станции. Они запечатали его в этом склепе, оставили умирать.

Михаил лежал в грязи. Левая сторона лица превратилась в сплошную, пульсирующую рану, из которой толчками выходила жизнь. Дождь, едва заметный, едкий, смешивался с кровью, окрашивая лужу в темно-бурый цвет. Он пытался вдохнуть, но в горло затекала грязная вода и кровь.

«Это конец», – подумал он. – «Я умру здесь, в этой сточной канаве, как крыса, которой они меня называли. Моя любовь… моя верность… всё это было ничто».

Он видел правым глазом серые тучи, несущиеся над Дистопией, несущие с собой лишь пыль и радиацию. Он видел равнодушные руины. И в этот момент что-то изменилось.

Где-то глубоко внутри, под слоями боли, предательства и отчаяния, зажегся крошечный, злой огонек. Это не была надежда. Это была чистая, незамутненная ненависть. Она горела ярче солнца Дистопии, выжигая остатки старых чувств. Михаил судорожно сжал пальцы, вонзая ногти в жирную землю. Он не закричал. Он лишь издал низкий, гортанный хрип, похожий на предсмертный рык зверя, который отказывается умирать.

Если этот мир – Дистопия, то он станет той самой занозой, которая заставит его гноиться. Он не умрет. Не сегодня. Михаил медленно, превозмогая вспышки боли, потянулся к обрывку своей рубахи. Он сорвал его и начал туго обматывать голову, закрывая пустую, кровоточащую глазницу. Его движения были механическими, точными, отточенными годами выживания. Базовые навыки работали сами собой, даже когда разум балансировал на грани безумия.

Он поднялся на ноги, пошатываясь. У него не было ножа, не было лука, не было еды и воды. У него был только один глаз и ярость, способная зажечь новое солнце.

– Дистопия… – прохрипел он, сплевывая густую кровь. – Ты еще не видела настоящего дьявола.

Михаил шагнул в темноту бункера, нащупывая путь к выходу. Его охота только начиналась. И на этот раз его добычей будут люди.

ГЛАВА 2: ПОД ПРИЦЕЛОМ СОЛНЦА

Тьма была не просто отсутствием света – она была густой, липкой и пахла ржавчиной. Михаил плыл в этой пустоте, чувствуя, как левая сторона лица пульсирует в такт ударам сердца, превращаясь в один сплошной комок агонии. Каждый толчок отзывался в черепе вспышкой белого шума.

Он очнулся от резкого, тошнотворного запаха – смеси аммиака, гниющей плоти и паленой кожи. Михаил попытался открыть глаза, но открылся только один – правый. Левый был запечатан коркой засохшей крови и грязи. Над ним качался серый брезентовый навес, сквозь дыры в котором пробивались лучи ядовито-белого солнца.

Михаил попробовал пошевелиться, но тяжелый звон цепей осадил его. Кандалы на запястьях впивались в кожу, которая уже начала гноиться.

– О, глядите-ка, одноглазый воскрес! – раздался голос, странно бодрый для этого места. – А я уж думал, ты решил досрочно отправиться на аудиенцию к Создателю. Хотя, поверь мне, там сейчас очереди – жуть.

Михаил с трудом повернул голову. Рядом с ним, прислонившись к борту повозки, сидел парень. На вид ему было лет двадцать пять. Длинные рыжие волосы, спутанные и грязные, были стянуты в небрежный хвост на затылке. Его лицо было бы даже красивым, если бы не глубокий шрам в форме креста на правой щеке и, что самое страшное, глаза. Карие, почти черные, они казались абсолютно мертвыми. В них не было ни искры, ни блеска – два пустых колодца, смотрящих из-под тяжелых век.

– Где я? – прохрипел Михаил. Голос был похож на треск сухих веток.

– В «экспрессе до рая», приятель, – парень широко улыбнулся, обнажив ровные, на удивление белые зубы. – Ну, или в рабской повозке, если называть вещи своими именами. Я Тимур. А ты, судя по виду, тот самый парень, который решил пободаться с грузовиком и проиграл.

Повозку сильно тряхнуло. Снаружи раздался низкий, утробный рев, от которого завибрировали доски пола. Михаил приподнялся на локтях и выглянул в щель между бортами.

То, что он увидел, заставило его сердце сжаться. Повозку тащило чудовище. Огромный мутировавший бык, лишенный шерсти. Его кожа была ярко-розовой, полупрозрачной и влажной, словно содранной заживо. Сквозь нее просвечивали пульсирующие вены и узлы мышц. Но самым жутким было количество конечностей – шесть мощных ног с костяными наростами вместо копыт мерно вбивались в раскаленную пыль. Тварь тяжело дышала, из ее пасти капала едкая слюна, выжигая дымные отметины на земле.

– Красавец, правда? – хмыкнул Тимур, заметив взгляд Михаила. – Шестиногий «Розовый фламинго». Жрет всё, что не приколочено, включая погонщиков, если те зазеваются.

– Кто нас взял? – Михаил снова откинулся на солому, чувствуя, как кружится голова.

Тимур посерьезнел, хотя улыбка не сошла с его губ – она просто стала похожа на застывшую маску.

– Дети Солнца. Фанатики из центральных земель. Тебе «повезло», друг. Ты попал в руки к самым вежливым рабовладельцам Дистопии. Они не просто бьют тебя плетью, они делают это ради спасения твоей грешной души.

Тимур придвинулся ближе, его кандалы звякнули.

– Слушай внимательно, одноглазый. Мир теперь – это не та песочница, где ты ловил крыс. Сейчас Дистопия поделена на три больших куска дерьма. На северо-западе сидят «Сёгуны». Там всё как в старых фильмах про самураев, только вместо чести – рабство и ржавые мечи. Если ты не родился в «золотой» семье, ты – грязь под их сандалиями. На юго-востоке – « Жнецы». Безумцы, которые режут ради самого процесса. У них нет городов, только кочующие банды и горы черепов.

Тимур указал пальцем вверх, на солнце.

– А эти, центральные – «Солнцепоклонники». Они верят в Лорда Солнца. Говорят, он – живой бог, который принесет свет в этот мир. И чтобы этот свет воссиял, ему нужна статуя. Огромная, мать её, статуя из белого мрамора и титана. Мы едем в Карьер Искупления. Там ты узнаешь, что такое настоящая работа.

– Я не буду на них работать, – процедил Михаил, сжимая кулаки.

Тимур вдруг расхохотался. Это был сухой, лающий смех, в котором не было ни капли веселья.

– О-о-о, первый раз в рабстве, что ли? – он подмигнул Михаилу своим мертвым глазом. – Все так говорят. А потом, когда тебе три дня не дают воды, а на четвертый заставляют лизать раскаленный камень, ты начинаешь ценить каждый удар киркой. Но не дрейфь! Я тут уже неделю, и, как видишь, всё еще полон оптимизма!

Михаил посмотрел на Тимура. Несмотря на его шутки и напускную бодрость, от парня веяло холодом. Он был как сломанная кукла, которую кто-то завел и заставил танцевать.

Карьер встретил их жаром, который, казалось, мог плавить кости. Это была гигантская воронка в земле, на дне которой копошились тысячи людей. Сверху они казались муравьями. Над краем карьера возвышался остов будущей статуи – колоссальная фигура человека, протягивающего руки к небу. Она была уже наполовину облицована белым камнем, который слепил глаза, отражая ядовитый свет.

Их выгрузили из повозки ударами тяжелых палок. Погонщики были одеты в белые рясы, испачканные пылью, с вышитыми золотыми солнцами на груди.

– Встать, скоты! – проревел надзиратель, мужчина с лицом, изъеденным оспой. – Сегодня великий день! Вы удостоены чести добывать плоть для нашего Лорда! Работайте усердно, и, возможно, он взглянет на вас с милостью!

Михаила и Тимура сковали одной цепью. Им выдали тяжелые, зазубренные кирки.

– Ну что, напарник, – Тимур поправил свой рыжий хвост, – давай покажем этим святошам, как работают профессионалы. Главное – не падай. Упадешь – станешь частью фундамента. Они не тратят время на похороны.

Жизнь в карьере превратилась в бесконечный цикл боли. Подъем до рассвета, когда пустыня еще дышит ледяным холодом. Завтрак – миска мутной жижи, в которой плавали куски чего-то, подозрительно похожего на переработанную кожу мутантов. И работа. Четырнадцать часов в день под палящим солнцем.

Михаил чувствовал, как его тело превращается в сухую кожу и жилы. Его рана на глазу загноилась, но Тимур каким-то чудом раздобыл немного соли и едкой мази, которой прижигал ему веко по ночам, пока Михаил кусал губы до крови, чтобы не закричать.

Надзиратели были безжалостны. Они не просто наказывали – они проповедовали.

– Боль – это очищение! – кричал один из них, избивая плетью старика, который не мог поднять кусок мрамора. – Твои слезы – это вода для садов Лорда! Радуйся, червь!

Старика привязали к «Столбу Искупления» – высокому деревянному шесту прямо перед строящейся статуей. Его оставили там без воды. К вечеру он перестал кричать. К утру его тело высохло, превратившись в обтянутый кожей скелет, но его не снимали еще три дня – в назидание остальным.

Михаил смотрел на это, и в его груди, там, где раньше была любовь к Ксении, теперь рос черный, холодный кристалл ненависти. Он ненавидел Дмитрия, ненавидел Ксению, но сейчас больше всего он ненавидел этих людей в белых рясах.

– Эй, одноглазый, не спи, – шептал Тимур, мерно ударяя киркой в породу. – Смотри на меня. Видишь, какой я красивый? Даже в этой пыли я выгляжу как принц в изгнании.

Тимур постоянно шутил. Он рассказывал нелепые истории, подбадривал падающих рабов, иногда даже отдавал часть своей пайки тем, кто был совсем слаб. Но Михаил видел: когда Тимур думал, что на него никто не смотрит, его лицо становилось маской абсолютного безразличия. Его мертвые глаза смотрели в никуда, словно он уже давно не принадлежал этому миру.

– Почему ты это делаешь? – спросил однажды Михаил, когда они сидели в бараке, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. – Зачем ты им помогаешь? Ты ведь сам едва держишься.

Тимур усмехнулся, глядя на свои разбитые в кровь руки.

– Знаешь, Миша… в этом мире слишком много серьезных рож. Если я перестану улыбаться, я просто рассыплюсь в пыль. А так – я вроде как еще здесь. Шоу должно продолжаться, даже если зрители – это вши и трупы.

Через месяц Тимур придвинулся к Михаилу во время короткого перерыва на воду.

– Слушай, напарник. Мне надоел этот курорт. Сервис тут паршивый, а вид на статую приелся. Пора сваливать.

Михаил поднял на него свой единственный глаз.

– Как? Везде охрана. Кандалы. Ворота заперты.

– У каждого замка есть свой ключ, – Тимур подмигнул. – Я присмотрел за кузнецом. Он ленив и любит поспать после обеда. Я стащил у него обломок напильника. Понемногу подпиливаю наши цепи по ночам. Еду я припрятал – сухари и немного вяленого мяса крыс. Хватит на пару дней бега.

– А ворота? – прошептал Михаил.

– Ворота – это самое веселое. Завтра будет праздник – День Первого Луча. Фанатики будут молиться у подножия статуи. Охрана на воротах будет минимальной. Мы пройдем через сточные канавы. Там воняет, как в заднице у того быка, но это единственный путь.

Весь следующий день Михаил работал как заведенный, несмотря на лихорадку. Ненависть давала ему силы. Он представлял, как эта кирка вонзается в грудь надзирателя, как он ломает кости Дмитрию.

Побег начался в сумерках. Когда фанатики затянули свой монотонный гимн, прославляющий Лорда Солнца, Тимур резким движением сбросил подпиленные кандалы.

– Твой выход, одноглазый, – прошептал он.

Они скользнули в тень бараков. Тимур двигался с невероятной грацией – бесшумно, словно тень. Михаил едва поспевал за ним. Возле сточного коллектора их ждал охранник. Он отвернулся, поправляя пояс.

Тимур оказался рядом с ним в одно мгновение. Михаил даже не успел моргнуть. Парень обхватил голову фанатика, резкий хруст – и тело обмякло. Тимур аккуратно опустил его на землю, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Чистая работа, – прошептал он, вытирая руки о рясу убитого. – Лорд Солнца, прими его душу, или что там у него осталось.

Они ползли по узкой трубе, задыхаясь от испарений и нечистот. Михаил чувствовал, как грязь забивается в его раны, но он не останавливался. Когда они наконец выбрались наружу, за пределы стен карьера, ночной воздух пустыни показался им божественным нектаром.

Они пробежали несколько километров, пока огни карьера не превратились в крошечные точки на горизонте. Возле разрушенной эстакады Тимур остановился.

– Ну вот и всё, Миша. Мы на свободе. Относительной, конечно.

Тимур достал из-за пазухи небольшой сверток с остатками еды и протянул его Михаилу.

– Тебе туда, – он указал на север. – Там, за тремя холмами, есть поселение «Ржавый Крюк». Там не любят фанатиков, так что тебя не выдадут. Если повезет, найдешь там врача.

Михаил посмотрел на него с недоумением.

– А ты? Разве ты не со мной?

Тимур поправил свой рыжий хвост и снова надел свою маску шута. Его мертвые карие глаза на мгновение встретились с глазом Михаила.

– Не-а. У меня свои дела, напарник. Я не командный игрок. Да и со мной тебе будет опаснее. Я притягиваю неприятности, как магнит – ржавчину.

Тимур развернулся и пошел в сторону восходящего солнца, насвистывая какой-то веселый мотив.

– Эй! – крикнул Михаил ему в спину. – Почему ты мне помог?

Тимур остановился, не оборачиваясь.

– Просто… мне понравился твой взгляд, одноглазый. В нем столько злобы, что можно осветить целый город. Не растеряй её. В Дистопии это единственное топливо, которое никогда не кончается.

И он ушел, растворяясь в утреннем мареве, оставив Михаила одного посреди бесконечной, безжалостной пустыни. Михаил сжал в руке сверток с едой. Он был жив. Он был свободен. И теперь у него была цель.

Охота продолжалась

ГЛАВА 3: ТЕНИ ЭДЕМА

Михаил шел на север, ведомый последними словами Тимура и инстинктом зверя, который отказывается подыхать. Каждый шаг отдавался тупой болью в изможденном теле, а рана на месте левого глаза пульсировала, словно там застрял раскаленный осколок метеорита. Пыль и запекшаяся кровь стянули лицо в неподвижную маску. Он спотыкался, падал в горячий песок, но поднимался снова, гонимый той самой «черной злобой», о которой говорил рыжий шут.

Когда на горизонте задрожали неясные очертания, Михаил сначала принял их за очередную галлюцинацию. Но чем ближе он подходил, тем отчетливее становились контуры. Это было не просто поселение, а настоящая крепость из мусора и воли. Высокие стены, собранные из ржавых листов обшивки самолетов, листов профнастила и бетонных блоков, ощетинились колючей проволокой. Над ними возвышались дозорные вышки, где поблескивали линзы биноклей и стволы старых винтовок.

«Ржавый Крюк», – пронеслось в затуманенном сознании.

Он рухнул у самых ворот, когда тяжелая стальная створка начала медленно отползать в сторону. Последним, что он запомнил, был лязг металла и чьи-то крепкие руки, подхватившие его прежде, чем он ударился лицом о камни.

*

Михаил очнулся в прохладе. Над ним был потолок, сложенный из ровных досок, а не дырявый брезент рабской повозки. Левая сторона лица больше не горела – она онемела, окутанная приятным холодом лекарственных трав.

– Лежи, охотник. Ты потерял слишком много крови, – раздался тихий женский голос.

Молодая женщина с добрым, но глубоко усталым лицом осторожно меняла ему повязку. Михаил попытался дернуться, но она мягко прижала его плечо к кровати. В этом месте не было запаха смерти и испражнений, здесь пахло сушеной полынью и чистой водой.

В течение следующих дней Михаил медленно возвращался к жизни. Ржавый Крюк оказался удивительным местом – оазисом человечности в океане безумия. Здесь жили те, кто не желал склонять голову ни перед Сёгунами, ни перед фанатиками Солнца. Это было вольное поселение, где каждый выживший считался братом, если он готов был трудиться и защищать общий дом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.