Александр Широкорад
Борьба за Арктику и Северный морской путь

© Широкорад А.Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Глава 1
Агрессия Запада на севере России в XVI–XIX веках

«Кемска волость! – Да пусть забирают!»

Кто не помнит культового фильма «Иван Васильевич меняет профессию»?!

При царе Иване Васильевиче шведы трижды пытались захватить «Кемску волость». Но на престоле сидел не управдом Бунша и не секретарь Свердловского обкома, а Иван Грозный. И трижды шведы уходили, «несолоно хлебавши».

Об агрессии Запада в XVI–XIX веках в Приневье, Прибалтике и в Малороссии написаны сотни книг. А об агрессии на Севере – ни одной, точнее, десятки книг, касающихся отдельных фактов интервенции.

Зачем на Русский Север лезли англичане, французы, датчане и прочие разные шведы? До 1945 г. Россия не располагала на Севере силами, способными реально угрожать Европе, как это делали немецкий флот и авиация, базировавшиеся в Норвегии в 1940–1945 гг.

Поход на Москву через Русский Север был нереален. Поэтому у Запада было только две цели: максимум – захватить Север, ну а как минимум – капитально пограбить.

Надо ли говорить, что потеря Севера в XVI–XVII веках лишила бы Московское государство выхода к морю, остановила бы продвижение русских на восток и как минимум вполовину уменьшила бы доходы казны.

Без Русского Севера вместо Российской империи существовало бы Московское княжество.

Административным центром Новгородского Заволочья с середины XII века стали Холмогоры. О жизни русского населения XII–XIV веков в Заволочных селениях почти ничего не известно. Отчасти это связано с тем, что русские промышленники и поморы не вели отчётности. А главное то, что московские князья после захвата Новгорода в 1480 г. уничтожили большую часть новгородских архивов.

Во всяком случае, шведы и норвежцы с XIII века регулярно нападали на новгородские земли не только в Приневье, но и в Новгородском Заволочье. Замечу, что Швеция и Норвегия с 1397 по 1523 г. состояли в Кальмарской унии.

Ответные удары шведам и норвежцам наносили новгородские ушкуйники. Так, в 1320 г. ушкуйники Луки Варфоломеева высадились в Норвегии в провинции Финмарк. Через три года ушкуйники повторили набег, на сей раз на провинцию Халлоганд.

Замечу, что это были не простые разбойники. Лука был сыном новгородского посадника Варфоломея Юрьевича и участник новгородского посольства в 1333 г. в Москву к великому князю Ивану Даниловичу. Судя по всему, база ушкуйников в 1320-х гг. находилась на реке Двине.

Согласно «Двинской летописи», в 1419 г. отряд шведов приплыл в Белое море на бусах и шняках, «повоеваша» прибрежные поселения – Варазугу, Онежский погост, Неноксу. На Двине были преданы огню и мечу Никольско-Карельский и Архангельский монастыри, Кегостров, Княжостров, Курья, Цигломень и другие населённые пункты, расположенные ниже Холмогор. Агрессоры сожгли три церкви, а «христиан и черненцов всех посекли». Выступившие против грабителей «заволочане наказали сих неприятелей разбитием двух мурманских шняк; протчие же спаслися бегством и отдалением в море от берегов Российских».

В 1445 г. «приидоша свее Мурмане безвестно на Волок, за Двину ратью. На Неноксу, повоевав и пожгоша, и людей пересекоша, а иных в полон поведоша». Застигнутые врасплох двиняне, однако, быстро оправились – «иных иссекоша, а иных прислаша в Новгород… а воевод их, Ивора, Петра и третьего, убиша».

В 1468 г. шведы высадились сразу в устье Северной Двины, пройдя вокруг Лапландии морским путём, но были отбиты. В этом же году в Выборге было подписано соглашение о продлении (на 5 лет) Ореховецкого договора. Через пять лет соглашение было вновь продлено 22 января 1473 г., на этот раз в Новгороде.

В 1440-х гг. почти весь западный берег Белого моря принадлежал Марфе Борецкой (Марфе Посаднице).

Первым мужем Марфы был новгородский боярин Филипп. В браке родились двое сыновей – Антон и Феликс, которые утонули на карельском берегу Белого моря. Вторым мужем Марфы стал новгородский посадник Исаак Борецкий.

Любопытно, что уже после падения Новгорода в писцовых книгах 1496 г. только на реках Суме и Выгу 19 деревень обозначались как «Марфины Исаковы».

В 1450 г. Марфа Посадница подарила свои огромные владения в Кемском уезде, а это ни много ни мало почти половина его территории, возникшему в 1429–1430 гг. Соловецкому монастырю.

Многие исследователи полагают, что подарок – лишь легенда, придуманная монахами. Разумеется, никаких достоверных документов на сей счёт не сохранилось.

Постепенно Московское государство упорядочило и закрепило своё присутствие в Западном Поморье. В XVI веке правительственным указом была основана Кемская волость.

Жители Кемского Поморья промышляли добычей тюленей и прочих животных, ловили рыбу и активно торговали с другими районами, добывали речной жемчуг. В XVI–XVIII веках Кемское Поморье, фактическим владельцем которого являлся Соловецкий монастырь, было основным добытчиком и поставщиком соли в Московском государстве.

Великие князья и московские бояре всячески поддерживали укрепление влияния Соловецкого монастыря, превращавшегося в крупнейшего землевладельца на Русском Севере. «В 1539 г. пожаловано было монастырю 13 луков по рекам Шижне и Выге и на Сухом наволок (у Сороцкой губы) с деревнями, в которых жило 4 или 5 поселенцев, со всеми угодьями, с рыбными ловлями и солеваренными (цренными) оброками. С приобретением Шижни у монастыря явилась третья пристань на Поморском берегу, сверх приобретенных прежде на Суме и Вирме»[1].

Угроза всему Поморью возникла в 1571 г., когда «в голомяни» против Соловецких островов появились военные корабли из состава соединенного флота Швеции, Гамбурга и Голландии. Они хотели ограбить Соловецкий монастырь, который уже славился своими богатствами. Хотя тогда монастырю не был нанесён никакой ущерб, но появление вражеского флота вызвало сильный переполох среди братии – обитель оказалась совершенно беззащитной, не имела ни стен, ни оружия, ни боеприпасов.

В 1578 г. царь Иван IV отправил из Москвы на Соловецкие острова воеводу Михаила Озерова, а с ним четырёх пушкарей, десять стрельцов и огнестрельного оружия: сто ручниц (ружей) и пять затинных пищалей. Также из Вологды прибыло четыре пушкаря, четыре пищали, а к ним 400 ядер и «зелья» 115 пудов.

В 1578 г. вокруг Соловецкого монастыря возвели деревянный острог (стену) с башнями. Воевода Озеров расставил на нём 9 пушек и пищали, нанял для защиты кремля 95 стрельцов, вооружил их ручницами и распределил по местам. Стрельцы содержались на «отчёте монастыря» и поступили под начальство игумена.

В 1579 г. царь Иван Грозный пожаловал для обороны монастырю «четыре пищали затинных» и свыше 10 пудов пороха. В последней четверти XVI века шведы часто нападали на русские владения в Поморье.

Так, «в 1579 и 1580 гг. финляндцы (“каянские немцы”) сделали опустошительный набег на Кемь. Соловецкий воевода Озеров и многие стрельцы были убиты, но воевода Киприян Аничков разбил и прогнал каянцев. Затем в 1590 г. на Кемь напали шведы и разбили всю Кемскую волость».

В 1582–1583 гг. монастырь за счёт своего бюджета построил деревянный острог в поморском селе Сума и обнёс его земляным валом. «В Выгозёрском же погосте Соловецкого монастыря в волости в Суме на погосте поставлен острог косой через замет в борозды. А в остроге стоит шесть башен рубленых, под четырьмя башнями подклеты теплые, а под пятою башней поварня»[2].

При поддержке Соловецкого монастыря приказной человек Кемской волости Максим Судимантов построил острог. Точное время начала строительства неизвестно, где-то между 1583–1593 гг. Одна из дат основания острога – 1591 г., когда Кемская волость была пожалована Соловецкому монастырю.

Во всяком случае, острог был окончательно закончен в 1598 г. В остроге было четыре башни и «водяные ворота» (водяная башня).

В 1590 г. шведы вновь напали на северные границы России. Один отряд численностью в 700 человек приплыл в наши земли по реке Ковде, разорил хозяйства жителей в Ковде, Умбе, Керети, Кеми и вернулся в свои пределы вверх по реке Кеми. Во время этого похода кольским деревушкам был нанесён такой большой урон, что Москва вынуждена была издать специальную льготную грамоту, по которой волости Кереть и Ковда освобождались на два года (1590 и 1591) от уплаты пошлин с товаров и соли, отвозимых ими на ладьях в Холмогоры и Турчасово.

В 1582 г. по указу царя Фёдора Иоанновича на Соловках началось строительство каменной крепости. Работами руководил мастер Трифон – соловецкий монах, уроженец села Неноксы.

Возведение ограды монастыря, имевшей в плане форму сильно вытянутого с севера на юг пятиугольника, длилось 14 лет и завершилось в 1596 г.

Панорама Соловецкого монастыря. 2013 г. (Фото А. Широкорада)

Стены стоят на фундаменте глубиной до 2,5 м, выложенном из валунов. Высота стен колеблется от 8 до 11 м, толщина 6 м у основания и 3–4 м в верхней части. С западной стороны (со стороны моря) толщина стен доходит до 9 м. Стены сложены в основном из природных гранитных валунов, которые в изобилии встречаются на острове. Стены и башни целиком сложены из необработанных громадных валунов, залитых известковым раствором. В нижних рядах кладки использовались самые большие камни, вес которых достигает 11 тонн!

Любопытен план захвата Русского Севера, составленный в 1612 г. английским капитаном Томасом Чемберленом, который ранее служил наёмником у шведского полководца Делагарди. Он предложил королю Якову I захватить с помощью 12 тысяч солдат Соловецкий монастырь. Затем, используя монастырь в качестве базы, захватить Архангельск и Соломбалу.

Яков I начал подготовку к интервенции в Россию, но по здравому разумению отказался от её реализации.

На Русский Север в первой половине XVII века лез всякий, кому не лень. В 1609–1610 гг. датский король Кристиан IV послал на разведку архипелага Новая Земля экспедицию Йенса Мунка.

Ну а в 1615 г. Йенс Мунк на своём корабле у мыса Канин Нос атаковал и захватил корабль Хуана Мендосеса. Кто был этот Хуан или Ян – бельгиец или испанец, флибустьер или купец, установить не удалось. Главное, что он вёз груз в Архангельск. А датчане объявили его пиратом и публично повесили в Копенгагене.

А далее датский король Кристиан IV в 1619 г. решил создать Печорскую компанию, половина капитала которой принадлежала самому королю. Оная компания предполагала ведение торговли и устройство факторий без посредничества русских властей.

И вот на Печору отправилось датское судно «Святой Михаил» купца Климента Блума. Однако из-за погодных условий ему пришлось зазимовать у Кольского острога.

Местный воевода Кузьма Кропоткин допросил купца, зачем и куда он путь держит. А тот наорал на воеводу, что, мол, Кольская волость – исконные владения датского короля. В итоге Блума под конвоем выслали в Архангельск, а «Святой Михаил» с грузом был конфискован. Блум же через несколько месяцев отправился восвояси.

И тогда Кристиан IV разбушевался и решил покорить русских. В 1623 г. к русским берегам подошли шесть датских «воинских кораблей». Командовавший эскадрой «воевода Миколай» получил приказ о захвате и грабеже русских судов и поселений с целью возмещения убытков, понесённых Климентом Блумом.

Никольская и Корожная (Сторожевая) башни. (Фото А. Широкорада)

Квасоваренная (на переднем плане), Поваренная (в середине) и Архангельская (на заднем плане) башни. (Фото А. Широкорада)

Датчане опустошили побережье Кольского полуострова. Одной из неприятельских яхт удалось обнаружить направлявшийся в Кольский острог царский караван, состоявший из шести лодей, на которых везли хлебные и другие припасы.

Не имея возможности сражаться на море, сопровождавшие караван стрельцы высадились на берег в устье реки Териберки, построили небольшой «острожек» и приняли бой.

Скоро положение русских воинов ухудшилось – на помощь обнаружившей караван яхте пришли два других датских корабля. Острожек был разбит пушечными ядрами, а оборонявшиеся в нём стрельцы отступили в горы. Датчане не преследовали их, а ограничились захватом припасов и уничтожением трофейных русских лодей.

В состояние боевой готовности были приведены Соловецкий монастырь и Сумской острог. В Кольский острог царь Михаил Фёдорович отправил 500 стрельцов. В итоге датчане унялись.

В 1657 г., получив указ царя Алексея Михайловича, Соловецкий монастырь на свои средства построил в Кеми на острове Лепе новый деревянный кремль. Остров находился на реке Кемь в 5 верстах от моря. Первый острог был возведён на Леке в 1593–1598 гг.

В монастырском отчёте сказано: «Кемский городок в устье Кеми реки, на острове, расстоянием от моря в пяти верстах, деревянный. Рублен в тарасы в две стены. Местами между стен насыпано каменье. В округу новый городок с башнями 212 сажень (452 м). В вышину стена 3 сажени (6,4 м) и крыта тёсом на два ската. У того городка 6 башен в вышину 4,5 сажени (9,6 м); крыты по шатровому».

Из монастыря на Лепу доставили 4 пушки: две дробовые и две скорострельные. «Скорострельными» пушками (пищалями) монахи считали железные казнозарядные пушки с вкладными каморами.

И вовремя. В 1658 г. на Кемь напали шведы. Местный гарнизон и архангельские стрельцы сотника Тимофея Беседного побили супостатов.

В 1680 г. Соловецкий монастырь приступил к строительству деревянной Сумской крепости взамен старого острога, пришедшего в «совершенную ветхость».

Согласно отчёту соловецких старцев: «Город Сумский острог четвероугольный… расстоянием от моря в трёх верстах, деревянный, рубленный в тарасы в две стены, местами между стен насыпано каменьем. В округу оный городок с башнями 337 трёхаршинных сажень… У того городка 6 башен деревянных же».

Пушка в бойнице пушечного боя Белой башни Соловецкого монастыря. (Фото А. Широкорада)

На вооружение Сумской крепости поступило: «4 пищали железные десятипядные, 4 пищали железные тулянки, 2 пушки дробовые, 2 пищали медные полуторные, 2 пищали медные скорострельные, а у них по две вкладки железные, 3 пищали железные скорострельные с клиньем и со вкладнями, 3 пищали железные хвостуши. Да в оружейной казне 7 пищалей затинных».

С 22 июня 1668 г. по 2 февраля 1676 г. соловецкие старцы держали оборону против царских войск. Знаменитое «Соловецкое сидение» выходит за рамки нашего исследования. Скажем лишь, что монахов «сидело» около 700 человек с 90 пушками. Число осаждавших превышало тысячу человек.

Пищаль XVI–XVII вв. в Соловецком монастыре. (Фото А. Широкорада)

Обратим внимание, что силы шведов и русских на Севере в XV–XIX веках были невелики исключительно из-за проблем со снабжением питанием и боеприпасами.

О нападении шведов на Архангельск говорится в главе «Архангельск – центр Русского Севера».

Любопытно, что в 1720 г. Новодвинская крепость и Соловецкий монастырь вновь были приведены в боевое состояние. Но сейчас ждали не шведов, а англичан.

29 августа 1719 г. был подписан англо-шведский союзный трактат, уже назавтра ратифицированный королевой Ульрикой Элеонорой. Третья статья договора заключала в себе взятое на себя королём Георгом I обязательство оказывать Швеции военную помощь против России, если та отклонит посредничество Англии в мирных переговорах с нею.

20 февраля 1720 г. князь Б.И. Куракин писал Петру I из Гааги, что Британия намерена «повсюду коммерции морем в пристани в. в. пресечь, не токмо в Балтийском море, но и к городу Архангельскому никаких кораблей купеческих не пропускать».

Пётр I нанёс серьёзный удар по Архангельску и Соловецкому монастырю, перенеся большую часть морской внешней торговли на Санкт-Петербург, Ревель и Ригу.

А второй, более страшный, удар монастырю нанесла Екатерина II секуляризацией церковных земель. У Соловецкого монастыря отобрали все его вотчинные владения в Поморье, в Двинском, Кольском, Устюжском, Каргопольском, Московском, Каширском и Бежецком уездах с более чем пятью тысячами крестьян мужского пола. Соловецкие земли вместе с населением были переданы в ведение Коллегии экономии. Монастырю оставили в вечное пользование лишь двор со скотом в Сумском остроге и четыре сенных пожни для него.

Коллегия экономии изъяла оставшуюся в монастырской кассе неизрасходованную от прошлых лет всю денежную наличность – 35 300 рублей 60 копеек серебром.

За убытки, связанные с секуляризацией, Соловецкий монастырь вознаградили тем, что указом от марта 1765 г. его провозгласили ставропигиальным, то есть состоящим в непосредственном подчинении синоду, независимым от Архангельской епархии и местных архиепископов.

В том же году Коллегия экономии вернула Соловецкому монастырю дворы: Архангелогородский, Вологодский, Устюжский, Сумской, Кемский, Сороцкий, а за год до этого к Соловкам навсегда приписали Анзерский и Голгофораспятский скиты, величиной свой «подобящиеся монастырям».

Любопытно, что артиллерия осталась собственностью монастыря. На 1790 г. монастырь имел в общей сложности 83 ствола пушек чугунных и медных всех калибров (18, 8, 7, 6, 5, 3, 2,5, 2, 1,5–, 0,5-фунтовых), гаубиц (пудовых, полупудовых, 8, 7–, 5-фунтовых), дробовиков и пищалей.

Пушки Соловецкого монастыря XVI–XVII вв. (Фото А. Широкорада)

Остатки крепостного рва у стен Соловецкого монастыря. (Фото А. Широкорада)

В ходе русско-шведских войн 1741–1743, 1788–1790 и 1808–1809 гг. шведы не пытались нападать на Русский Север, хотя каждый раз Новодвинская крепость и Соловецкий монастырь приводились в полную боевую готовность.

В XIX веке на Севере появился новый, более страшный враг – англичане.

Глава 2
Архангельск – центр Русского Севера

Архангельск в конце XVI века стал центром Русского Севера. В этом легко убедиться, посмотрев на карту Архангельской губернии 1916 г. Морские границы губернии на западе граничили в Норвегией, а на востоке на Карском море – с Тобольской губернией.

Сейчас морское побережье Архангельской области сокращено более чем в три раза. Западная её граница – Онежская губа, восточная – Мезенская губа.

В 1553 г. англичане прорубили «форточку» в Россию. Северный путь оказался очень труден, но другого не было из-за захвата исконно русских земель у Невы и Западной Двины шведами и поляками.

С конца 50-х гг. XVI века в устье Северной Двины с июля по конец сентября ежегодно функционировала Архангельская ярмарка, где русские купцы торговали с англичанами и голландцами. Название ярмарка получила по имени Михайло-Архангельского монастыря, основанного на мысу Тур-Наволок ещё в XII веке.

Для защиты коммуникаций на севере Иван Грозный 4 марта 1583 г. повелел заложить крепость на правом берегу Северной Двины «для корабельного пристанища». И двинские воеводы П. Нащокин и А. Волохов (Залешанин) возвели её в течение года. Новый городок – Новый Холмогорский город, Новохолмогоры – только в 1613 г. был переименован в Архангельский городок, а затем в Архангельск.

Карта Архангельской губернии до 1917 г.

Первоначально и город, и крепость были деревянными. В деревянной крепости были рубленые стены с обламами[3] и девять башен, из которых три – проездные: Архангельская, Воскресенская и Покровская с «водяными» воротами к Двине. Крепость окружал ров шириной 9 метров и глубиной около 4 метров. На дне его был установлен тын, а перед рвом – надолбы.

Деревянный город часто почти уничтожался пожарами. Такие опустошительные пожары случались в 1611, 1637 и 1663 гг. А после пожара 1667 г., уничтожившего посади и гостиные дворы, царь Алексей Михайлович повелел построить в Архангельске каменный гостиный двор.

Как сейчас говорят, гостиный двор имел «двойное назначение». Он был удобен для торговли и с то же время являлся мощным фортификационным сооружением.

Гостиный двор представлял собой прямоугольник, огороженный каменными стенами с шестью башнями.

Два каменных двухэтажных строения делили «двор-крепость» на три части: Немецкий гостиный двор, Каменный город и Русский гостиный двор.

В расположенном посередине Каменном городе находились церковь, палаты воеводы, приказная палата, таможня и др. В стенах Русского и Немецкого гостиных дворов было устроено на двух этажах 221 торговое, жилое и складское помещение.

Наружные стены Гостиного двора фактически были крепостными и имели бойницы. Их толщина достигала 4,3 м, а высота до ската крыши – 10,8 м.

Ради прибыли московские власти разрешили строительство в Гостином дворе двух деревянных протестантских церквей.

Забегая вперёд, скажу, что после введения Петром фактического запрета на торговлю с иностранцами гостиные дворы оказываются невостребованными и начинают разрушаться.

В 70-е гг. XVIII века комплекс зданий архангельского Гостиного двора был признан аварийным, и власти приняли решение о реконструкции. Каменный город и Немецкий гостиный двор были разобраны, а кирпичи и известняковые плиты направлены на починку оставшейся части Русского Гостиного двора.

Городок с гостиными дворами в г. Архангельске

В Архангельске было положено начало строительству русского военного флота. Царь Пётр с детских лет мечтал увидеть море и настоящие корабли. Ради этого он в 1693 г. приезжает в Архангельск. По прибытии туда двадцатилетний государь приказывает построить в Соломбале первую в России казённую верфь. В это время в Архангельск прибывают три голландских судна. На одном из них находилось посольство, возглавляемое известным кораблестроителем и владельцем верфи Николаем Витсеном. И царь дает Витсену заказ на строительство в Голландии 44-пушечного фрегата и галеры.

В сентябре 1693 г. Пётр лично закладывает в Соломбале первый русский корабль «Святой Апостол Павел». Корабль имел фрегатское парусное вооружение и 24 пушки малого калибра. Однако размеры его были невелики: длина 21,3 м, ширина 3,5 м, так что его скорее можно назвать яхтой. Строительством «Св. Апостола Павла» руководил воевода Апраксин, а строили его голландские мастера Никляс и Ян. Корабль был спущен на воду 20 мая 1694 г.

Вид города Архангельского в конце XVII века. Репродукция из «Сборника археологического института. кн. IV», изданного под редакцией Н.В. Калачова. СПб., 1880

Весной 1694 г. Пётр I вновь приехал в Архангельск. 21 июля царь встретил на рейде Архангельска заказанный им Витсону 44-пушечный фрегат «Святое Пророчество». В трюме фрегата в разобранном виде находилась галера. Вместе с галерой прибыли две мачты с реями, парусами и полной оснасткой, якорь с канатом, компас, три мортиры и много ядер. Все это имущество и боеприпасы вместе с частями галеры погрузили на речные суда и отправили в Вологду. По приказу царя в Вологде приготовили двадцать огромных дровней, и сто лучших ямских лошадей повезли ценный груз в подмосковную слободу Преображенское. Пётр остался доволен работой голландцев и попросил Витсона прислать в Россию галерных мастеров для постройки галер на русских верфях.

В том же 1694 г. царь купил у англичан в Архангельске транспортное судно «Фламов».

Купцы Баженкины подарили Петру яхту «Святой Пётр», построенную на их частной верфи на реке Вавчуге. Именно на ней царь впервые в 1693 г. вышел в Белое море и сопровождал иностранные купеческие суда около 300 вёрст.

В 1694 г. Пётр на яхте «Св. Петр» ходил в Соловецкий монастырь. В плавании до Святого Носа яхту сопровождали фрегаты «Св. Апостол Павел» и «Святое Пророчество». Вернувшись в Архангельск, царь отправил «Св. Апостола Павла» с казённым товаром (поташем, смолой, хлебом и лесом) в Голландию под русским флагом.

Общее наблюдение за дальнейшей постройкой торговых судов до 1701 г. лежало на воеводе, а затем на Адмиралтейском приказе и на экипажмейстерах порта. В 1701 г. было построено ещё шесть кораблей длиной 126 футов (38,4 м) и углублением от 10 до 12 футов (3–3,7 м). Это были трёхпалубные и трёхмачтовые суда с окнами для пушек, имевшие от 8 до 34 шестифунтовых орудий. Пушки и железо доставлялись в Архангельск с Устюжских и Белоозерских заводов через Ярославль и Вологду, а лес – сплавом из Тотьмы, Устюга, Каргополя и Сольвычегодска.

На уходящих с казённым товаром за границу кораблях посылались сначала по 3–4 русских матроса (десятая часть всей команды для «спознания морского хода, корабельной оснастки и немецкого языка»), а затем русские корабли давались на откуп иностранным шкиперам с обязательством иметь всю команду русскую.

В начале 1701 г. в Швеции был сформирован отряд из семи кораблей для нападения на единственный русский порт Архангельск. В состав отряда вошли пять малых фрегатов и две яхты (по некоторым сведениям это были не яхты, а бомбардирские галиоты). Русская разведка в Швеции работала хорошо, и Петру стало известно о походе на Архангельск задолго до выхода шведских кораблей в море.

Пётр I в Архангельске с голландскими и английскими купцами в 1693 г. (гравюра XIX в.)

Пётр приказал архангельскому воеводе князю Прозоровскому построить близ Белозерского устья, в 18 верстах ниже города, на острове Линском, крепость на тысячу человек. Эта крепость, названная Новодвинской, представляла собой правильный четырёхугольник со сторонами «бастионного начертания», общей длиной 1511 м.

С окрестных мест на строительство крепости согнали три тысячи крестьян. Каменные работы выполняли московские мастера. Тем не менее, закончить крепость до подхода шведов не удалось.

25 июля 1701 г. шведские суда, поднявшие в целях маскировки английские и голландские флаги, подошли к Архангельску. Корабли вели русские лоцманы, захваченные шведами. На следующий день шведские суда вошли в Северную Двину. Один из лоцманов, Иван Рябов, умышленно посадил шведский фрегат на мель как раз напротив Новодвинской крепости. При этом Рябов был ранен, но сумел прыгнуть за борт и доплыть до крепости. Кроме фрегата на мель села одна яхта. Из крепости по шведам был открыт артиллерийский огонь и отправлен отряд солдат на лодках для захвата судов. Шведы испугались абордажа и, сняв людей с сидевших на мели фрегата и яхты, отправились восвояси.

На самом деле сели на мель 6-пушечная шнява «Мьёхуиде» и 5-пушечный галиот «Фальк» («Фалькен»). Шнява была разбита, и её русские бросили, сняв только пушки, а «Фальк» стал русским трофеем. Его длина составляла 22 м, ширина 5,2 м, глубина интрюма 2,4 м. Тем не менее, Пётр был крайне доволен победой. Он писал азовскому губернатору Ф.М. Апраксину: «Зело чудесно… нечаянное счастье… что отразили злобнейших шведов».

Забегая вперёд, скажу, что основные работы в Новодвинской крепости были завершены в 1705 г., а формально всё было закончено в 1714 г.

План архангельской Новодвинской крепости:

А. Морской бастион. Б. Флажный бастион. В. Рогаточный бастион. Г. Могильный бастион. Д. Равелин. I. Летние ворота. II. Двинские ворота. III. К равелину. Внутренние крепостные постройки: 1. Комендантский дом. 2. Офицерский дом. 3. Хлебные склады. 4. Пороховые склады*. 5. Церковь Петра и Павла*. 6. Деревянные казармы*. 7. Офицерские дома*. 8. Амбар*.

* – Постройки не сохранились

После окончания Северной войны Новодвинская крепость стала приходить в запустение. Параллельно шло два процесса – своз в Новодовинскую крепость орудий из северных разрушенных крепостей Вологды, Устюга, Ваги и т. д. А с другой стороны, из Новодвинской крепости вывозились наиболее ценные орудия – медного литья. Они были ценны не столько в военном отношении, сколько в материальном.

Ворота Новодвинской крепости. 1899 г. (Фото: Яков Лейцингер)

В итоге к 1727 г. в крепости остались только чугунные орудия: 285 пушек, десять 20-фунтовых дробовиков и 35 басов.

Из медных орудий только три 3-пудовые и две полупудовые мортиры. Да и те пять мортир были в 1736–1737 гг. вывезены в Москву.

К 1741 г. в Новодвинской крепости на лафетах стояла 41 пушка, а в Архангельской крепости – 59, все остальные пушки валялись в цейхгаузе и на бастионах.

В 1725 г. в Архангельске дислоцировались два пехотных полка общей численностью 2675 человек.

В последующее время Новодвинскую крепость приводили в боевое состояние только в ходе Крымской войны 1853–1855 гг. К 1853 г. на вооружении крепости было 54 орудия.

9 июня (28 мая) 1864 г. Новодвинская крепость была упразднена. Все её здания переданы Архангельской епархии. В крепости предполагалось разместить «училище девиц духовного звания». Однако сделано это не было, и здания начали растаскивать на стройматериалы.

С 1935 по 2006 г. в Новодвинской крепости размещался ИТЛ.

А теперь вернёмся к порту и городу Архангельск. К 1718 г. было уже 13 русских торговых кораблей, а число приходящих в Архангельск иностранных кораблей возросло вчетверо (в 1700 г. – 64, в 1716 г. – 233). Из-за границы везли ружья, медь, свинец, серу, бакаут, блоки, компасы, песочные склянки, сукно, оловянную посуду и табак. Из России же вывозили поташ, смолу, хлеб, лес и пеньковые канаты.

В 1708 г. Пётр I с целью скорейшего создания Балтийского флота приказал строить на Соломбальской верфи военные корабли. В 1710 г. были спущены на воду три 32-пушечных фрегата, а в 1711 г. построены два 54-пушечных фрегата.

19 июля 1710 г. отряд русских судов в составе 32-пушечных фрегатов «Св. Пётр» и «Св. Павел» вышел из Архангельска в Копенгаген, а затем перешел на Балтику.

В 1712 г. в Архангельске были построены три 52-пушечных корабля. Из них «Гавриил» и «Рафаил» 17 октября 1713 г. покинули Архангельск, зазимовали в Екатерининской бухте на Кольском полуострове и в конце весны следующего года пришли в Ревель. Последний корабль серии «Архангел Гавриил» не успел из-за ледостава уйти в навигацию 1713 г. и перешёл в Ревель в следующем году.

Однако в связи с окончанием Северной войны строительство военных судов прекратилось около 1720 г. Император, увлечённый строительством Петербурга, перестал интересоваться Архангельском. Верфь же стала влачить жалкое существование: так, в 1724 г. там было построено «для китоловного промысла три корабля».

В Архангельской губернии процветало русское купечество. В 1725 г. только в Холмогорах числилось 980 купцов, а в городе Вага – 373 купца.

В 1733 г., по указу императрицы Анны Иоанновны, под руководством контр-адмирала Бредаля в Архангельске было построено новое адмиралтейство, где в следующем году заложены, а в 1735 г. спущены на воду и отправлены в Кронштадт корабли «Город Архангельск» и «Северная Звезда». С тех пор строение в Соломбале военных судов продолжалось беспрерывно. Сначала строились 54-пушечные, потом 66-пушечные и, наконец, 75-пушечные. К 1826 г. строились 74-пушечные корабли, 44– и 36-пушечные, фрегаты и 24-пушечные корветы. При Петре корабли строились частными подрядчиками, а позже – «казёнными людьми». С 1733 по 1826 г. построено в Архангельске:

кораблей 74-пушечных – 44;

кораблей 66-пушечных – 88;

кораблей 54-пушечных – 14;

фрегатов – 69;

шлюпов – 3;

бригов – 2;

катеров и яхт – 12;

транспортов, флейтов, пинок, гукоров, шхун, пароходов и разных парусных судов – 65;

плавучих батарей, канонирских лодок и иол – 52.

Все суда, как парусные, так и гребные, строились в Архангельске из лиственничного леса, который первоначально поставлялся вольными подрядчиками. Впоследствии, по причине частых невыполнений обязательств со стороны последних, поставкой занимались комиссионеры, посылаемые от флота.

Мачтовые леса доставлялись в Архангельск из Заволочья. Большая их часть рубилась на реках Шихре, Кяненге, Маячеге и Выноше, принадлежащих к Волжской системе, с которых перетаскивалась людьми, от 30 до 70 вёрст, на реку Кундонгу, впадающую в Юг.

Дубовый лес, которого в Архангельске употреблялось немного, заготовлялся на реке Волге, оттуда перевозился на реку Юг, по которой уже спускался в Двину.

Адмиралтейство занимало часть Соломбалы, принадлежащую рекам Двине и Кузнечихе, и простиралось в длину по берегу первой реки на 550 сажень (1173 м), а в ширину имело от 150 до 200 сажен (320–427 м). С юго-западной и юго-восточной стороны оно омывалось этими реками, а с северо-восточной и северо-западной обнесено высоким палисадом. Там находились все портовые присутственные места, все магазины, кроме порохового, сального и смоляного, и все мастерские, кроме канатного завода.

Пороховой погреб находится на правом берегу Кузнечихи, ниже города, около учебной батареи, сальный и смоляной магазины – на речке Курье ниже Соломбалы, а канатный завод – на Прядильном острове, вне адмиралтейства. Все строения в адмиралтействе были деревянные, кроме корпуса, где размещались главнейшие присутственные места, кузницы, казначейства, и одного магазина, построенных из камня. В северо-западном углу адмиралтейства находится редут с 12 пушками, на котором с открытием навигации поднимается адмиралтейский флаг.

Адмиралтейство, подобно селению Соломбальскому, разделялось теми же протоками, Соломбалкой и Курьей, на три части. Из них южная, находящаяся на Прядильном острове, называлась Малым или Лесным адмиралтейством; средняя, на Никольском острове, называлась Большим, а северная – Новым. В первом хранится большая часть корабельных лесов, как в сараях, так и под открытым небом. Там же, на берегу Соломбалки, находились шлюпочные сараи.

В Большом адмиралтействе находится пять эллингов, называемых Старыми, а в Новом – четыре эллинга – Новые. До 1806 г. корабли строились на обоих эллингах одинаково, но наносимый «водопольем» песок, забрасывая постепенно фарватер, уменьшил, наконец, напротив Старых эллингов глубину до такой степени, что стало невозможно строить там большие суда.

Новопостроенные суда обычно в тот же год отправлялись в Кронштадт.

Для подъёма мачт и других тяжестей в Соломбальском адмиралтействе имелось два крана: один повыше Старых эллингов, другой пониже Новых. Киленбанки адмиралтейство не имело. Когда ж нужно было килевать суда, то устраивали для этого барочное днище.

К Архангельскому адмиралтейству принадлежал Ширшемский завод, расположенный на речке Ширше (Ширшеме), впадавшей в Двину с левой стороны, в семи верстах выше города.

Структурой управления Архангельский порт отличался несколько от других портов. В 1820 г., когда звания главного командира порта и генерал-губернатора архангельского, вологодского и олонецкого соединены были в одном лице, определён был в контору главного командира чиновник, управляющий её делами, когда генерал-губернатор отлучается для обозрения своих губерний.

Архангельск. Корабли в Соломбале. 1884 г. (Фото: Яков Лейцингер)

«Начиная от Соломбалы по берегу Двины ещё версты на две продолжался непрерывный ряд строений. Тут находились таможенная контора, где осматривались купеческие суда; магазины и лавки со всякими материалами и вещами, для кораблей потребными; жилища людей, всем этим промышляющих; сараи, где хранятся для отпуска за море доски, которые тут же в разных местах и пилятся, и прочее. Все это пространство называется собственно Гаванью, потому что все приходящие к порту купеческие суда тут останавливаются, выгружаются, нагружаются и починяются. Товары доставляются к ним из городских пакгаузов на барках и таким же образом с них снимаются. Прелюбопытное зрелище, как эти барки, более 100 футов длиной и более 40 шириной, буксируются. Под каждую запрягается 6, 8, 10 и более карбасов. На карбасе бывает по три и четыре гребца, работающих каждый двумя вёслами; когда ветер позволяет, ставят они два шпринтовных паруса, и в таком случае буксир от барки привязывают к грот-мачте заднего карбаса. Правильность движений их удивительна: мне не случилось видеть ни разу, чтобы хотя один баркас из десяти вышел из своего порядка, – все они, и с огромною баркою, как будто одной машиной управляются.

<..>

В гавани, повыше всех купеческих судов и в полуверсте от адмиралтейства, становится внутренняя портовая брандвахта. Гавань служит пристанищем для купеческих судов только в летнюю пору, – на зиму оставаться тут нельзя из-за опасности от весеннего льда. Купеческие суда зимуют в реках Маймаксе и Повракулке, но ладьи и тому подобные малые суда остаются на зиму и у городского берега, против гостиного двора.

Казённые суда отправляются на зиму в Лапоминскую гавань, также и просто Лапоминкою называемую, устроенную на этот предмет в 1734 г. на правом берегу реки, в 25 верстах ниже города. В этом месте берег, вдавшись в две версты к северу, образует бухту. Острова, перед нею лежащие, и узкая между ними протока, не допуская льда во время водополья, защищают место это от опасных для судов ледоплавов, которым они в открытых местах подвержены бывают. Они стоят тут, ошвартовясь к палам. На берегу находятся дома для жительства смотрителя, офицеров и служителей, киленбанка, магазины для сохранения вещей, судам принадлежащих, и прочее, а в 150 саженях, к северо-востоку от всех строений – дом для карантина, на случай прихода судов подозрительных или надлежащим образом не очищенных»[4].

Военные суда построенные в Архангельске переходили на Балтику, а иной раз сразу на Средиземное море. Обычно это делалось за одну навигацию, в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств суда зимовали в Екатериненской гавани. Обратно с Балтики на Север до середины XIX века ходили только транспорты, шлюпы и пинки, которые перевозили в Архангельск пушки и металлические изделия для строительства кораблей.

С 1734 по 1800 г. в Архангельском порту было построено 104 корабля, большей частью 66-пушечных; 32 фрегата и 62 мелких судна, а в Петербурге и Кронштадте за это же время было построено всего 52 корабля, то есть в два раза меньше. Из 89 кораблей, построенных с 1743 г. по 1800 г., в Кронштадт перешли 50, участь 23 кораблей неизвестна, два разбились в Средиземном море, два переведены в Чёрное море, а остальные 11 погибли на пути в Кронштадт. Замечу, что имена кораблям обычно давались при приходе в Кронштадт, куда они шли поодиночке или отрядами.

С 1800 по 1850 г. в Архангельске и Петербурге построили одинаковое количество кораблей – по 48. К этому времени на месте двух Соломбальских казарм для морских служителей, построенных в 1740 г., выросла целая Адмиралтейская слобода с 12 тысячами жителей.

С переходом всего флота на паровые установки строительство кораблей в Архангельске стало ещё более сложно. Однако с 1851 по 1860 г. всё же было построено 9 клиперов[5] и фрегатов, отправленных под парусами для установки винтового двигателя в Кронштадт, пока последний из них не потерпел серьёзной аварии при спуске, уткнувшись в противоположный берег.

Естественные препятствия, возникшие при переходе к железному судостроению, привели к упразднению Архангельского судостроительного порта, что и произошло 5 марта 1862 г. Портовые заведения были распроданы с аукциона, а в Архангельске оставлена лишь Гидрографическая часть и Управление маяками и лоцией Белого моря.

Глава 3
Великая северная экспедиция

Особое внимание к вопросу о том, соединяются ли материки Азии и Америки или разделены проливом, проявлял один из величайших учёных своего времени немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716). По совету Лейбница Пётр I распорядился производить в России наблюдения над отклонением магнитной стрелки, пользовался его советами в деле упорядочения законов и, наконец, согласился по его убеждению учредить Академию наук в Петербурге, для чего поручил философу разработать план.

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716). 1695 г. Музей Герцога Антона Ульриха

Во время беседы с Петром в Карлсбаде Лейбниц поднял вопрос о чрезвычайно важных для страны географических открытиях и прежде всего о наиболее дорогой для него идее отыскания пути из арктического моря в Тихий океан. О том, насколько большое значение философ придавал этой идее, не перестававшей его волновать до самой смерти, явствует из его записки, составленной им в 1697 г. специально для Петра и найденной профессором Герье в ганноверской библиотеке. Здесь среди советов и указаний, как поднять культуру в России, уже прямо ставится вопрос о необходимости организации крупной экспедиции для обследования берегов северо-восточной Азии с конечной её целью – определить, соединяются ли Азия с Америкой или же разделяется проливом.

Заканчивая свою записку, Лейбниц так рисует себе положение границ Азии и Америки: «Только в одном месте эта граница не исследована, большая полоса земли тянется далеко на север, к так называемому, хотя ещё и неизвестному, Ледовитому мысу, и нужно было бы исследовать, существует ли этот мыс, и оканчивается ли им та полоса земли. Я полагаю, что туземцы окрестной области могли бы предпринять такое путешествие в летние месяцы, когда солнце почти не заходит, и совершить его если не сразу, то по крайней мере постепенно, тем более, что, вероятно, возможно устроить стоянки и с их помощью подвигаться всё далее. Исследование это может быть произведено не только сухим путём, но ещё легче водою по обеим сторонам. Тогда, может быть, объяснится, суживается ли там суша или расширяется, а следовательно, увеличивается или уменьшается вероятность, что она оканчивается мысом. Морское течение, порода рыб и другие условия на тех и других берегах, может быть, ещё прежде дадут возможность судить о том, соединяются ли моря, находящиеся по обе её стороны».

Лейбниц неустанно с тех пор напоминал Петру о необходимости организовать эту экспедицию и говорил своим соотечественникам: «Я надеюсь, что через него мы узнаем, соединена ли Азия с Америкой».

Лейбницу не удалось дожить до осуществления своей идеи. Отвлекаемый военными и прочими государственными делами, Пётр лишь под конец жизни взялся за осуществление идеи Лейбница, но и сам не дожил до её результатов. Всего лишь за три недели до своей кончины Петр, желая, чтобы вопрос был разрешен с полной определенностью, собственноручно составил инструкцию об организации большой экспедиции под начальством состоявшего на русской службе морского офицера – датчанина Витуса Ионассена (Ивана Ивановича) Беринга (1681–1741), причём сам высказал предположение, что Америка соединяется с Азией.

Посмертная реконструкция лица Витуса Йонассена Беринга.

(Институт археологии РАН)

Беринг в начале XVIII столетия по предложению Петра I поступил на русскую военно-морскую службу. В 1707 г. он получил чин лейтенанта, а через три года был произведен в капитан-лейтенанты. На каких судах он в это время плавал и в качестве кого – неизвестно. В 1715 г. Беринг по распоряжению Петра приводит в Кронштадт приобретенный в Копенгагене корабль «Перло» и становится его командором. Затем ему поручается доставить в Кронштадт сооружённый в Архангельске военный корабль «Салафиил». Доставить этот корабль по назначению, однако, не удается – «по худости своей и течи» корабль доходит лишь до Ревеля. Далее известно лишь, что Беринг принимал участие в морской кампании против шведов и в 1723 г. подал прошение об отставке, но в следующем же году вторично был приглашен на службу с чином капитана 1-го ранга.

Краткая инструкция, данная Петром Берингу, состояла из трех следующих пунктов: «Надлежит на Камчатке или в другом месте сделать один или два бота с палубами.

На оных ботах возле земли, которая идет на норд, и по чаянию, понеже оной конца не знают, кажется, что та земля – часть Америки.

И для того искать, где оная сошлась с Америкой, и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или, ежели увидят какой корабль Европейской, проведать от него, как оной кюст называют, и взять на письме и самим побывать на берегу и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюда.

Декабря 26, 1724 г. Пётр».

В декабре 1724 г. Пётр I отправил капитана Витуса Беринга найти пролив, соединяющий Америку с Азией. (Про открытия Семёна Дежнёва тогда забыли.) Беринг вторично открыл пролив, названный его именем. По возвращении в Петербург Беринг предъявил отчёты о своем путешествии, которые вызвали большой интерес как у учёных, так и в правительственных кругах.

Мы не многое узнали бы о ходе этой экспедиции, ограничившись кратким и неудовлетворительным описанием первого Берингова плавания, сделанным в 1758 г. Миллером, бывшим многие годы единственным на эту тему историком. Счастливая находка В. Берха в архиве Государственного Адмиралтейского департамента рукописи «Юрнал бытности Камчатской экспедиции мичмана Петра Чаплина с 1725 по 1730 г.» дала самое полное и обстоятельное описание первой экспедиции Беринга. Обработав этот «Юрнал», В. Берх в 1823 г. издал на основе его небольшое сочинение с очень длинным и громоздким заглавием: «Первое морское путешествие россиян, предпринятое для решения географической задачи: Соединяется ли Азия с Америкою и совершенное в 1727, 28 и 29 гг. под начальством флота капитана I ранга Витуса Беринга».

В январе 1725 г., за три дня до смерти Петра, Беринг во главе первого отряда из 26 человек отбыл в путь. Отряд сопровождало 25 подвод с различным снаряжением. Остальных своих товарищей Беринг должен был встретить в Тобольске, куда он благополучно и прибыл 16 марта. В мае отправились отсюда на 7 лодках и 4 дощаниках по Иртышу далее, всё время производя наблюдения и ведя счисления.

Гардемарину Чаплину в сопровождении десяти человек команды Беринг предписывает ехать в Якутск. Лишь в сентябре прибывает Чаплин в столицу Якутии, где и остается на продолжительное время, занимаясь хозяйственными делами по подготовке будущей экспедиции. Он снаряжает отсюда несколько человек в Охотск для заготовления леса на постройку судна, а также заготовляет тысячу пар кожаных сум для муки. По-видимому, эти сумы были довольно объемисты, потому что для отправки их с мукой в Охотск потребовалось 600 лошадей.

Карта 1775 г. Дальнего Востока России, северной части Тихого океана и Северной Америки с маршрутами русских исследовательских экспедиций в Арктике и Тихом океане.

(Гравёр Михаил Махаев)

На следующий год в мае прибывают сюда главные участники экспедиции – лейтенанты Мартын Шпангберг и Чириков, а вскоре и сам Беринг. Экспедиционный отряд теперь насчитывает свыше двухсот человек. В июне 1726 г. отбывает из Якутска в Охотск на 13 судах с командой в 204 человека Шпангберг, а через два месяца следом за ним едет туда и Беринг. Чириков остается на месте для распоряжений и наблюдения за скорейшей отправкой в Охотск разного груза, в том числе и живого скота.

Фотография с портретом Алексея Ильича Чирикова. (Википедия)

Город Якутск, по описанию Чирикова, имел в то время лишь 300 русских дворов, вблизи же кочевало до 30 тысяч якутов. «Над городом, – сообщает он, – был мрак от пожаров, чему виною бездождие, ибо в городе Якутске всегда живет мало дождя, и для того и травы мало растет; как и сего лета травы не было, кроме тех мест, где река поднимала. Также и снегов мало идет, а морозы стоят жестокие. И причина мало бывающих дождей и снегов требует рассуждения: широта Якутска по наблюдению 62°08′. Склонение компаса 1°57′ западнее. Жестокая эпидемия кори, вспыхнувшая в Якутске, когда “болезновали” и те, “которые прежде во оной не бывали”, заставляет нашего путешественника быть особенно настороже. “А болезни сей в Якутске, по словам здешних жителей, больше сорока лет не бывало, что удостоверяет и настоящая скорбь”».

Все эти подробности освоения северовосточных окраин Сибири любопытны. «Поелику экспедиция капитана Беринга, – замечает по этому поводу Берх, – есть первое морское путешествие, россиянами предпринятое, то все малейшие подробности оного должны быть приятны для любителей отечественных древностей. Ежели многие из них покажутся теперь странными, то тем не менее достойны уважения, ибо являют постепенный ход вещей от первого начала до нынешнего совершенства».

Однако «постепенный ход вещей» в первую Берингову экспедицию показывает нам безотрадную и крайне тяжёлую картину уже с самого её начала. Нам трудно даже представить всю неимоверную тяжесть пути по безлюдной тысячеверстной тундре для не имеющих ещё организационных навыков путешественников. Интересно взглянуть, как протекало путешествие и в каком виде прибывали люди и животные к месту назначения.

Вот, например, рапорт из Охотска от 28 октября: «Отправленный из Якутска сухим путём провиант прибыл в Охотск 25 октября на 396 лошадях. В пути пропало и померло 267 лошадей за неимением фуража. Во время путешествия к Охотску люди терпели великий голод, от недостатка провианта ели ремни, кожи и кожаные штаны и подошву. А прибывшие лошади питались травою, доставая из-под снега, понеже за поздним приездом в Охотск сена заготовить не успели, да не можно было; все перемерзли от глубоких снегов и морозов. А остальные служители прибыли нартами на собаках в Охотск».

Капитан Беринг, проехав тысячу вёрст верхом по неудобной и гористой дороге, прибыл наконец в Охотск – 45 дней не слезал он с седла. «Путь сей совершил он без всяких особенных приключений». Экспедиционное судно, которое он надеялся застать здесь готовым к плаванию, не было ещё закончено. Всё дело остановилось из-за отсутствия смолы. Амбары же, куда складывались поступающее снаряжение и провиант, были настолько ветхи, что готовы были развалиться; Беринг тотчас приступил к сооружению новых и торопил окончание постройки судна.

В январе 1726 г. прибыл в Охотск на нартах лейтенант Шпангберг, за ним следовала его команда. Вид моряка был крайне болезненный и истощённый. Отправившийся водным путём, он был застигнут врасплох на реке Юдоме неожиданно грянувшими морозами. В этом безлюдном и суровом месте, не получая ниоткуда никакого подкрепления, он едва не умер от голода. По словам Миллера, он со всей командою питался здесь сумами, ремнями и даже сапогами. Весь бывший с ним скот погиб. Из беды его выручил Чаплин, выславший ему навстречу провизию и собак. Число больных из команды Беринга с прибытием Шпангберга увеличилось.

Еще не отправившаяся в плавание, но уже сильно потрепанная трудностями пути, экспедиция стала деятельно готовиться к отплытию на Камчатку. Весь июнь 1726 г. ушёл на приготовления. Вскоре был спущен построенный галиот «Фортуна».

А съестные припасы всё прибывали и прибывали. Но много ли удаётся доставить? Прибывший 11 июня геодезист Лужин из ста лошадей привёл только одиннадцать, остальные же «разбежались, околели и съедены волками». Далее пошло удачнее, донесенья пестрят следующими цифрами: «1 июля прибыл лейтенант Чириков с остальными служителями и припасами; а вслед за ним квартирмейстер Борисов на 110 лошадях и привез 200 сум муки. Через неделю после сего приехал из Якутска пятидесятник на 63 лошадях и привез 207 сум муки. 20-го числа прибыл солдат Ведров на 80 лошадях и привез 162 сумы муки. 30-го прибыл сержант Широков на 20 лошадях и привез 50 быков» и т. д.

4 августа спустили на воду второе судно, прибывшее недавно с Камчатки и теперь заново отремонтированное. Это был тот самый бот, на котором совершалось в 1716 г. первое плавание из Охотска на Камчатку.

Всё было уже готово к плаванию: личный состав экспедиции, эшелоны с продовольствием и снаряжением. Неожиданно продовольственные запасы наших путешественников пополнились лакомым блюдом: «7 числа прибыло ко взморью великое множество уток; по сему случаю послана была туда вся команда и привезли оных три тысячи, а пять тысяч, – наивно замечает Чаплин, – улетело опять в море».

22 августа, подняв паруса, двинулись в путь, плыли без приключений и 29-го были в виду берегов Камчатки. Запасшись водой, поплыли дальше, взяв направление на юг. Дойдя до Большерецкого острога, нашедшего себе приют в глубине удобной бухты, решили здесь зазимовать. Всё, что мы узнаем об этом остроге, сводится к немногому. «В Большерецком остроге, – сообщает Чириков, – русского жилья 17 дворов да для моленья часовня. Широта места 52°45′, склонение 10°28′ восточное. Управителем был некто Слободчиков». Сообщается также о здешнем климате, который «очень хорош, хотя с 7 октября и выпадал иногда снег, но река не становилась, и 30 числа был гром».

Тотчас же по прибытии Беринг отдал на первый взгляд странное распоряжение: свозить всю кладь и всё продовольствие на берег. Нелёгкий труд этот потребовал много времени, и весь сентябрь экипаж судов был занят перевозкой, потребовавшей сорока ботов, мобилизованных у здешних камчадалов. «Можно легко рассудить, – замечает Берх, – сколь трудна была перевозка сия; на каждом боту два человека иноверцев, кои шестами проводили оные в верх по реке».

Вообще, с водворением сюда экспедиции, для местного населения – камчадалов – настали тяжёлые времена. Вскоре они вынуждены были перевозить на себе поперёк всей Камчатки тяжёлые грузы из Большерецка в Нижнекамчатск. Непонятный маневр Беринга, то есть заход вместо Нижнекамчатска, откуда предполагалось начать путешествие, предварительно на западный берег Камчатки, в Большерецк с последующим перевозом грузов поперек Камчатки на восточный берег, объясняется географическими познаниями самого Беринга, который, по-видимому, никак не предполагал, что южная оконечность Камчатки недалеко от Большерецка, да и был ли он вполне уверен, что Камчатка – полуостров? Вот вопрос, который невольно задаешь себе, прослеживая ход и по сию пору мало изученной и выясненной экспедиции Беринга.

Часть команды была занята перевозкой грузов на противоположную сторону Камчатки, часть же оставалась в остроге, где в ясные дни обучалась «ружью и стрелянию в цель». В декабре, когда наступили уже морозы, к устью Большой реки принесло мёртвого кита. Ценный дар моря был полностью использован нашими путешественниками: 200 пудов жира стали прекрасным кормом для собак.

Маршрут Первой Камчатской экспедиции В. Беринга и А.И. Чирикова в 1725–1730 гг.

Когда весь груз транзитом через Верхнекамчатск был переправлен в Нижнекамчатск, туда же проследовал и весь состав экспедиции. Тысячепудовые грузы, от Большерецка до Нижнекамчатска, проделали путь в 833 версты по труднейшей и утомительнейшей дороге. По сравнению с Большерецком, Нижнекамчатск представлял собой нечто вроде столицы; на протяжении версты вдоль берега реки растянулись сорок дворов. А в семи верстах от поселка находились горячие серные ключи, также привлекшие население. Как только всё было перетащено, 4 апреля состоялось торжество закладки нового судна, которое соорудили с необычайной быстротой, 9 июня он был уже закончен.

9 июля хорошо зашпаклеванный и оснащённый бот «Св. Гавриил» под всеми парусами, слегка покачиваясь, выходил из устья реки Камчатки в море. На борту находилось 44 человека во главе с начальником экспедиции Берингом; его помощниками были лейтенанты Чириков и Шпангберг. Корабль держал курс на северо-восток. Из судового журнала корабля видно, что мореплаватели внимательно наблюдали разные мысы и горы, отличительные особенности которых отмечаются, например, следующими выражениями: «видели гору, белеющуюся от снегу», или «видели гору знаменитую», «видели гору особого виду», «видали гору при самом море». Весь берег, мимо которого следовало судно, состоял из высоких гор, одна из которых, причудливо покрытая в разных местах снегом, была названа Берингом Пестровидной.

27 июля, продолжая плыть вдоль берега, поровнялись с мысом Св. Фаддея. Все встречавшиеся Берингу достопримечательности – мысы, горы, равно как и берега, – зарисовывались с определением их месторасположения. Далее журнал отмечает: «Близлежащие берега должны быть очень высоки, ибо мы видели их в большом отдалении. При мысе сем встречали мы множество китов, сивучей, моржей и разных птиц. Пользуясь тихою погодою, наловили мы здесь довольно вкусной рыбы, роду лососей. Глубина моря было здесь 65 и 75 сажен».

Богатство морской фауны подтверждает и Чаплин: «В море сем, – говорит он, – показуется животнова, китов множество, на которых кожа пестрая, морских львов, моржей и свиней морских».

Плывя всё дальше в северовосточном направлении, «Св. Гавриил» приближался к устью реки Анадыри. Проведать здешний острог Беринг не пожелал, так как спешил побольше сделать в эту навигацию; опасался ранней зимы, поэтому экономил время и был скуп на остановки. А между тем от анадырских жителей он мог бы узнать много любопытного о положении берегов и получить свежей провизии. Вообще следует отметить, что подчас, быть может, излишняя осторожность и боязнь риска несколько вредили Берингу, затушевывая или даже сводя на нет многие его открытия.

Погода благоприятствовала нашим путешественникам, бури не тревожили их; продвигаясь неизменно вперёд на северо-восток со средней скоростью 85 миль в сутки, моряки жалуются лишь на всё чаще одолевающий их туман. Журнальные записи – «в сии сутки не случилось ничего замечательного» – всё чаще чередуются с пометками: «…мрачная и туманная погода с дождем», «умеренный ветер и мрачность», «тихий ветер и облачно».

Чем дальше углублялся Беринг на север, тем тщательнее осматривал он каждое береговое углубление и возвышенности и, следуя обычаю своего века, давал имена новооткрытым заливам, островам и мысам, сообразуясь с календарными святцами. Так возникли губа Святого Креста, губа Преображенская и т. д.

И здесь, на отдаленной окраине мира, «на краю света» обнаружил он следы людей. 6 августа Чаплин, отправленный на берег на поиски пресной воды и для описи, нашел пустые жилища, в которых, по приметам, недавно жили чукчи; от жилищ вглубь страны вели протоптанные дороги. Вскоре объявились и сами обитатели жилищ. На следующий день утром к судну подошла лодка, в ней сидело 8 человек. Через своих переводчиков-коряков Беринг выяснил, что подъехавшие чукчи желают узнать, что за судно и с какой целью подошло к их берегам. Беринг приказал передать чукчам, чтобы они поднялись на борт корабля.

После долгого колебания они, всё ещё держась на почтительном расстоянии от корабля, «высадили наконец одного человека на воду, который на надутых пузырях подплыл к судну и взошел на оное». Он поведал Берингу, что на берегу живет немало его земляков, которые уже давно слыхали о русских. На вопрос, как далеко отсюда Анадырь? – отвечал: далеко к западу. В ясный солнечный день, – продолжал гость, – отсюда виден остров. Оделенный Берингом подарками, радостный чукча отправился вплавь на пузырях к своим товарищам. Выполняя просьбу Беринга, он долгое время уговаривал их посетить судно. Но ни благополучное его возвращение, ни полученные им подарки, ни угощение, ни любопытство не смогли победить их недоверия. После короткого совещания они в своей кожаной лодке отправились на берег.

Разговор с чукчами происходил на широте 64°41′.

Обогнув выдающийся в море мыс, получивший с той поры наименование Чукотского мыса, поплыли дальше. Впоследствии Джеймс Кук, плававший в этих местах, писал: «Мыс сей получил наименование Чукотского от Беринга, на что он и имел полное на это право, ибо здесь виделся впервые Беринг с чукчами».

11 августа 1728 г. в юго-восточном направлении заметили неведомый остров, названный Берингом островом Св. Лаврентия. Удивительно, что плававший в этих водах 39 лет спустя лейтенант Синд вторично «открыл» этот остров, приняв его за архипелаг из одиннадцати отдельных островов и назвав их, по обычаю Беринга, именами: Агафоника, Тита, Диомида, Мирона, Феодосия, Михея и т. д. Это интересный эпизод из тогдашней мореходной практики любопытен в двух отношениях: он подтверждает замечательную тщательность наблюдений Беринга, сумевшего разобраться в хаосе возвышенностей, соединенных у основания низменной полоской земли. Эпизод свидетельствует также о печальной участи, постигавшей многие географические открытия: сделанное часто с превеликими трудностями научное завоевание не только не становилось общим достоянием, но нередко и вовсе забывалось, так что, когда через многие годы то же открытие совершалось вновь, приоритет открытия нередко утрачивался.

Пристально всматривался Беринг в туманные очертания гор острова Св. Лаврентия, зачерчивая изгибы прибрежья, и, казалось, не замечал, что вокруг его корабля шныряют по всем направлениям киты, потревоженные никогда не виданным ими чудовищем. Они близко подплывали к борту корабля, доставляя большое развлечение команде. Беринг не высадился на этот населённый эскимосами остров. Торопясь к крайним северо-восточным пределам Азии, он продвигался всё далее и, рассекая серовато-мутные волны, отмечал глубины: 20, 25, 30 сажен. Пройдя ещё около 70 миль и убедившись, что берег в этом месте под острым углом поворачивает к западу, Беринг вызвал наверх всех членов экспедиции и объявил им, что «надлежит ему против указу возвратиться обратно», после чего повернул свой корабль на юг.

Надо полагать, что предусмотрительный и излишне осторожный капитан побоялся встречи со льдами, чтобы не быть затёртым ими.

16 августа 1728 г. произошло событие, навсегда запечатлевшее в науке имя Беринга: был открыт пролив, отделяющий берега Азии от Америки. Сознавал ли Беринг, не видевший за дальностью расстояния и из-за туманной погоды берегов Америки, что он сделал открытие, сказать трудно.

Так или иначе, только полстолетия спустя более удачливый и отважный мореплаватель Джеймс Кук вполне доказал, что Беринг действительно проходил через этот пролив, и назвал пролив именем моряка. «Я обязан воздать справедливую похвалу памяти почтенного капитана Беринга, – говорил Кук. – Наблюдения его так точны и положение берегов означено столь правильно, что просто удивляешься, как мог он достигнуть этого, работая с такими примитивными инструментами. Широты и долготы определены им так верно, что лучшего нельзя почти и ожидать».

И в самом деле, надо представить себе условия плавания и состояние тогдашних навигационных инструментов, чтобы вполне оценить точность и тщательность его работы.

Небольшой наскоро сооружённый бот, весьма несовершенные приборы, выдержавшие к тому же продолжительную предварительную тряску по суше, полнейшая необследованность мест, в которых ему приходилось плавать, постоянные туманы и мрак, которые так часто отмечаются в судовом журнале, – вот средства и обстановка, в которых приходилось вести Берингу работу. И тем не менее определения Беринга почти в точности совпадают с современными. Адмирал Фёдор Литке, через сто лет сравнивший графический путь Кука и Беринга, также приходит к очень лестным выводам о наблюдениях Беринга. Тем обиднее, что Беринг так и умер, не узнав достоверно, правильны ли сделанные им наблюдения, а также, что он открыл пролив, который со временем будет назван его именем.

Историографы Беринга не без основания упрекают его, что он, опасаясь льдов, слишком рано повернул обратно и возвратился к берегам Камчатки.

Между тем как, по наблюдениям целого ряда позднейших путешественников, в августе и даже в сентябре льдов в Беринговом проливе никто не наблюдал. Не поспеши он так стремительно обратно и останься в проливе некоторое время, без сомнения, Беринг с полной очевидностью убедился бы в сделанном им открытии.

Я нарочно остановился на этом моменте, определившем всю дальнейшую деятельность Беринга – инициатора последующей Великой Северной экспедиции. Отныне его взор неизменно прикован к туманным берегам Америки, которую он уже чувствует, хотя ещё и не видит. Он ищет всё новых и новых подтверждений её существования на северо-востоке. Но об этом ниже, а сейчас проследим дальнейшие этапы его первой камчатской экспедиции.

Продолжая путь при значительно засвежевшем ветре, увеличившем ход судна до 7 миль в час, 15 августа путешественники «усмотрели в 9 часов утра высокую гору в правой руке, на коей, – говорит Чаплин, – живут чукчи, и в море после сего остров в левой руке. Поелику в сей день празднуют св. мученику Диомиду, то и назвал капитан Беринг увиденный остров его именем».

Таково происхождение странного названия группы островов, расположенных в Беринговом проливе.

Далее судовой журнал отмечает: «Погода пасмурная, ветер свежий. Плыли подле берега и увидели на оном множество чукоч и в двух местах жилища их. Усмотря судно, побежали чукчи на высокую каменную гору». Чукчи на этот раз оказались смелее прежних. Со «Св. Гавриила» заметили, как от берега отделились четыре лодки и стали держать курс наперерез кораблю. Беринг ласково встретил прибывших и узнал от них, что русские им давно уже знакомы, и что они бывают частенько в Анадырском остроге. «Мы, – продолжали чукчи, – ездим и к реке Колыме на оленях, в открытое же море не выходим».

Об интересующей его Америке Берингу ничего не удалось узнать от чукчей. Закупив у них оленьего мяса, рыбы, воды, меха лисиц, песцов и моржовые клыки, Беринг двинулся далее; в пути встречалось множество китов.

Чукотская семья перед своим домом недалеко от Берингова пролива.

Рисунок Луи Чориса, лето 1816 г.

Во всё время предыдущего плавания погода удивительно благоприятствовала морякам, они не испытали ни одной бури. Но к концу плавания всё изменилось; Беринг смог на собственном опыте убедиться теперь, насколько опасны и тяжелы условия плавания в северной части Тихого океана в бурную погоду. Если и поныне, при современных технических средствах, условия для мореплавания здесь очень неблагоприятны из-за постоянных туманов, многочисленных подводных камней, частых штормов, то что же должен был испытывать утлый «Св. Гавриил», попав в шторм 31 августа, когда его стало дрейфовать, и он вскоре очутился в полумиле от крутых и каменистых камчатских берегов! «Ежели б в то время сделался ветер ещё крепче, то неминуемо при столь крутом и утесистом береге должны были бы все погибнуть, – вспоминает Чаплин, – и мы трудились отойти против ветра от берега прочь до десятого часа пополудни. А в 10 часов порвало у грота и у фока фалы; тогда паруса упали, снасти все перепутались, и за великим волнением не можно было разобрать снасти; того ради легли на якорь на глубине 18 сажен от берега расстоянием в 1 миле или ещё меньше, около второго часа с превеликим трудом до полудня исправились к походу парусами и прочею снастью, хотя беспрестанно все о том трудились».

На следующий день «в первом часу приказал капитан Беринг подымать якорь, но едва только подвертели несколько сажен каната, то оный лопнул, а посему, поставя скорее паруса, пошли на юго-юго-восток». Моряки были спасены.

2 сентября Беринг бросил якорь в устье реки Камчатки, после чего стал располагаться здесь на зимовку. Первая камчатская экспедиция, послужившая прологом к Великой Северной экспедиции, была закончена.

Обратный путь в Петербург совершали на 78 лошадях. Выехав 29 июня, Беринг ровно через два месяца прибыл в Якутск. Отсюда поплыл он по реке Лене, но 19 октября река замёрзла, и продолжать далее путь пришлось на санях, минуя Илимск, Енисейск и Тару, до Тобольска. 1 марта 1730 г., после пятилетнего путешествия, Беринг прибыл домой.

Свои соображения о близости Америки к Камчатке Беринг подкрепил следующими главнейшими и неоспоримыми доказательствами:

1. Около 1715 г. на Камчатке жил некий инородец, который рассказывал, что его отечество находится к востоку от Камчатки, его же самого несколько лет тому назад захватили на Карагинском полуострове, где он промышлял. Он передавал далее, что в его отечестве растут громадные деревья, и вливается в море множество больших рек; для выезда в море они употребляют такие же самые кожаные лодки, как и камчадалы.

2. На Карагинском полуострове, лежащем на восточном берегу Камчатки, против реки Караги, находят весьма толстые стволы сосновых и еловых деревьев, которые вовсе не встречаются на Камчатке, а также и в близлежащих местностях. На вопрос: откуда этот лес? – жители отвечали, что его прибивает к берегам при восточном ветре.

3. Зимою во время сильных ветров приносится к берегам Камчатки лёд с явственными признаками, что его отнесло от обитаемого места.

4. С востока прилетает ежегодно множество птиц; пробыв лето на Камчатке, они улетают обратно.

5. По временам чукчи привозят на продажу меха куницы, которые, как известно, отсутствуют во всей Сибири от Камчатки вплоть до Екатеринбургского уезда.

К этим замечаниям, почерпнутым им из расспросов жителей во время зимовки в Нижнекамчатске, Беринг присоединил свои собственные:

6. На пути из Нижнекамчатска на север ни разу не встретил он таких огромных валов, какие наблюдал во время плаваний на прочих больших морях.

7. Ему попадались на пути деревья с листьями, каковых ни он, ни его спутники на Камчатке не встречали.

8. Многие камчадалы уверяли его, что во время ясных дней виднеется на востоке земля.

9. Глубина моря во всё время пути была весьма незначительна, совершенно непропорциональна высоте камчатских берегов.

Все перечисленные пункты касались, так сказать, американской ориентации предстоящей экспедиции. В дальнейшем развитии своей программы Беринг предлагал меры по исследованию и устройству также и Охотского края и Камчатки. Он советовал проведать пути в Японию для установления с этой страной торговых сношений и, наконец, указывал на необходимость исследования всего северного азиатского берега России.

Граф Остерман и обер-секретарь Сената Кириллов уговорили императрицу Анну Иоанновну организовать Вторую камчатскую экспедицию под руководством Беринга, получившего к тому времени чин капитан-командора. Эту экспедицию тогда именовали Первой академической, поскольку именно новосозданная Академия наук приняла активное участие в её организации. В историю же этот поход вошел как Великая Северная экспедиция. Действительно, до 30-х гг. ХХ века по своим масштабам эта географическая экспедиция не имела себе равных в мире.

Участниками экспедиции от флота были сам Беринг, Чириков, Шпанберг, братья Лаптевы, Овцын, Малыгин, Скуратов, Прончищев, Челюскин, Ваксель, Стерлегов, ещё 48 офицеров, гардемаринов и штурманов, 13 чиновников, шкиперов, боцманов, 18 лекарей и подлекарей. Во вторую свою экспедицию Беринг отправился в сопровождении двадцативосьмилетней жены и обоих сыновей, самому капитан-командору было тогда 53 года.

От Академии наук в экспедицию отправились академики Миллер, Гмелин, Де ла Кроер, профессора Фишер и Штеллер, 5 студентов, 16 геодезистов, 5 мастеров различных специальностей, переводчики, живописцы и 6 рудознатцев, а также один пастор, 6 попов, до 600 человек матросов, солдат и мастеровых.

Экспедиция делилась на отряды, которые должны были одновременно начать исследование и опись всего побережья Северного Ледовитого океана: от Архангельска до рек Оби и Лены и Камчатке, от Охотского моря и амурского берега до Японии. Беринг и Чириков на двух судах должны были идти с Камчатки для поисков берегов Америки и окончательно решить вопрос о проливе. Шпанберг с тремя судами отправлялся в Японию для исследования Курильских и Японских островов и завязывания отношений с этой страной. Братья Лаптевы и другие офицеры на трех дубель-шлюпках производили опись северного побережья между устьями рек Оби и Лены. Кроме того, одно или два судна должны были производить опись берега от Архангельска до Оби.

К целям научным прибавлялась и цель государственная – распространить владычество России на вновь открытые земли и острова. Все инструкции по этому поводу предписывали составу экспедиции самое ласковое обращение с народами и племенами, поступающими в подданство России.

Указ об отправлении экспедиции был подписан Анной Иоанновной 17 апреля 1732 г. «И по поданным от него пунктам и предложениям, – говорится в этом указе, – о строении тамо судов и прочих дел, к государственной пользе и умножению нашего интереса, и к тому делу надлежащих служителей и материалов, откуда что подлежит отправить, рассмотря, определение учинить в Сенате».

Экспедиция должна была провести все исследования в течение 10 лет – с 1733 по 1743 г.

Чтобы облегчить, насколько возможно, работу экспедиции в диких незаселённых областях, местным сибирским властям приказано было оказывать начальникам отрядов всяческое содействие. Предписано было соорудить по всему северному берегу маяки и зажигать их во всё время плавания; в устьях рек выстроить склады из сплавного леса и снабдить их провиантом. На сибирские власти возлагалась также обязанность, – предупредив иностранцев о готовящейся экспедиции, требовать от них содействия натурой и рабочей силой. Для предварительной засъемки берегов проектировалась также посылка отряда геодезистов. Экспедиция, конечно, не в состоянии была забрать всего снаряжения и припасов непосредственно из Петербурга, очень многое она должна была приобрести на своем пути в Нижнем, Казани и Тобольске.

Отправление экспедиции в путь началось в феврале 1733 г. Продолжительность её была рассчитана на шесть лет. Весь начальствующий состав и многие нижние чины двинулись в дальний путь в сопровождении семей, жён и детей. Многие ехали навсегда. Всего отправилось 546 человек.

Длинен и разнообразен состав участников экспедиции, в неё входили: морские офицеры (начальники отдельных партий), штурманы и подштурманы, штурманские ученики, гардемарины, комиссары, шкиперы, подшкиперы, боцманы и боцманматы, квартирмейстеры, ботовые и шлюпочные мастера, трубачи, барабанщики, канониры, матросы, конопатчики, парусники, плотники, купоры, солдаты и капралы, сержанты, лекари и подлекари, профессора и академики, адъюнкт, студенты, инструментальный мастер, живописцы, рисовальщики, переводчики, геодезисты с учениками, пробирных дел мастер и, наконец, рудознатцы, как называли в то время специалистов горного дела. Из этого списка мы убеждаемся в основательности экспедиции и многочисленности возложенных на нее задач.

Уильям Брэдфорд. Сцена в Арктике. Около 1880 г.

Программа отбытия партий, отправляемых частями, была детально разработана.

Исследования Тихого океана выходят за рамки работы, и я ограничусь рассказом об арктических походах.

Первый отряд Великой Северной экспедиции – Обский – вернее было бы назвать Карским, так как район его действия составляло почти исключительно Карское море. Что же касается описи берегов от Архангельска и до входа в Карское море – Югорского Шара, то в этом почти не было необходимости, поскольку к тому времени этот путь в океан был уже достаточно исследован.

Для плавания из особо прочных материалов построили специальные суда – «Экспедицион» и «Обь», каждое длиной 54 фута (16,5 м) и шириной 21 фут (6,4 м).

Для нужд экспедиции в Пустозёрске было заготовлено стадо оленей, а в Обдорске устроен продовольственный склад.

10 июля 1734 г. суда под командой начальников экспедиции лейтенантов Муравьева и Павлова отбыли от Архангельска. Всего в этой экспедиции участвовало 51 человек, среди них: подштурманы Руднев и Андреев, рудознатцы Одинцов и Вейдель, иеромонах и два подлекаря.

Миновав пролив Югорский Шар, путешественники обнаружили, что Карское море совершенно свободно ото льда, «чему кормщики и бывалые люди весьма удивлялись, – замечает по этому поводу Муравьев, – ибо они от тех льдов всегда имеют нужду и пропадают много».

За время стоянки у острова Вайгач приступили к работе по описи берегов острова и поставили на материковом берегу несколько знаков. Плывя дальше, благополучно добрались до полуострова Ямала, где и остановились в Мутном заливе. Здесь набрали воды, плавника и, решив обогнуть полуостров, двинулись севернее. Но неожиданно ветры и полная неизвестность, как далеко отсюда Обь, а также позднее время года заставили моряков плыть обратно.

Подходящих мест для зимовки не было найдено вплоть до самой Печоры, куда моряки благополучно прибыли 4 сентября. Расположились на зимовку у деревни Тельвицы, причём команда была отправлена в Пустозерск. Неприятным сюрпризом для моряков было полное отсутствие по берегам Карского моря маяков и опознавательных знаков, предусмотренных сенатской инструкцией; «видимо было и некому и не из чего строить». Все это надо было соорудить самим в следующую же навигацию.

Зимовка проходила в приготовлениях к новой навигации. Для укомплектования судового состава экспедиции из Петербурга прибыли геодезисты Сомов и Селифантов.

Но и следующий год не принес морякам удачи. Карское море оказалось на этот раз сплошь заполненным льдами; пришлось немедленно вернуться в Югорский Шар, «и так были в том Шаре ото льдов утеснены, что принуждены стоять на мелях и день и ночь разными способами от оных отбиваться, и едва могли спастися…» В итоге в конце сентября суда, сделав съемку Вайгача, вернулись на зимовку туда же – в устье Печоры.

Поход закончился ссорой всех участников. Муравьёв поссорился не только с Павловым, но и со всеми своими подчинёнными. На поведение обоих лейтенантов, пьянствовавших и облагавших незаконными поборами, указывали также и местные жители в своих жалобах в Петербург. Указом Адмиралтейств-коллегий от 28 февраля 1736 г. оба злополучных начальника «за многие непорядочные, леностные и глупые поступки» были отозваны в Петербург, где преданы суду и разжалованы в матросы.

Так закончился первый этап Карско-Обской экспедиции.

Новым начальником экспедиции был назначен лейтенант Степан Григорьевич Малыгин. В помощь ему были даны ещё два судна, которые спешно заканчивались постройкой в Архангельске, – боты «Первый» и «Второй».

Желая наверстать время, бесплодно затраченное Муравьёвым и Павловым, Малыгина сильно торопили, предписывая ему отправиться в поход в то же лето 1736 г. Но всё же, учитывая возможные трудности, оговорили в инструкции: «Ежели за какою крайнею невозможностью в одно лето оной экспедиции в окончание привести будет не можно, то для зимования отыскать пристойного и безопасного места, не отдаляясь оттуда».

25 мая 1736 г. Малыгин на достаточно потрепанном уже «Экспедиционе» отправился в поход. Подходя к Печоре, он застрял в тяжёлых льдах, пришедших в сильное движение. Судно выкинуло на мель, где оно потерпело крушение. Разбитый, давший обильную течь корабль пришлось оставить и перебраться с припасами на «Обь».

21 июля Малыгин выбрался из устья Печоры, но тотчас же попал в ледяные поля, сплошь забившие в этом году море. Целый месяц протискивался Малыгин вперёд, «то вступая под паруса, то становясь на якорь». Во время семнадцатидневной вынужденной из-за льдов стоянки у острова Долгого (к западу от Югорского Шара) из Архангельска подошли новые суда – боты «Первый» и «Второй» под командованием лейтенантов Скуратова и Сухотина.

Простояв в проливе ещё десять дней «за великими льдами», наконец протолкнулись в Карское море. «Держась более берегов, ибо в море, по надлежащему нам курсу, не малые льдины видимы были, и пройтить было весьма безнадежно», дошли наконец до устья реки Кары (69°48′).

На этом достижения первого года плавания Малыгина закончились. Далее к северу из-за густых «безразрывных» льдов продвинуться не удалось. Здесь в 60 верстах от устья Кары и решили зазимовать.

Летом 1737 г. флотилия, за исключением одного судна, за «худостью» отправленного под командой Сухотина обратно в Архангельск, вышла из Кары и направилась вдоль берегов Байдарацкой губы. Вначале льды сильно тормозили продвижение вперёд, но дальше, когда миновали Мутный залив, льдов стало меньше, и пошли быстрее. 23 июля достигли, наконец, северной оконечности Ямала (73°30′). Льдов здесь не было, однако непогода, упорные восточные и северо-восточные ветры продержали здесь мореплавателей более трех недель. Наконец задувшим северо-западным ветром путешественников вынесло за оконечность полуострова. Ямал был, таким образом, обойден и занесен на карту.

Было совершено «первое плавание здесь человека, ибо и самые промышленники никогда не достигали в этой стороне до такой широты!» Малыгин и Скуратов являются, таким образом, первыми и до 1869 г. единственными мореплавателями, которым посчастливилось пройти с запада до Оби. Далее путь их уже не встречал затруднений. Не сталкиваясь более со льдами, моряки 11 сентября достигли устья Оби, где их поджидали казаки.

2 октября путешественники достигли Берёзова, где и зазимовали. Отсюда Малыгин отправился в Петербург с донесением о выполненном походе.

На Скуратова же возлагалась весной будущего года доставка судов обратно в Архангельск. Этот путь, «столько же или ещё более трудный, как настоящий», был совершён также в два лета. У устья реки Кары, затёртое льдами, одно из судов было вынесено на мель и, «совсем срезанное», оставлено экипажем, сошедшим по льдинам на берег, где и была устроена зимовка. Потерпевшее аварию судно не было покинуто на произвол судьбы: разгрузив, его притянули к берегу и кое-как починили. Перезимовав в Обдорске, летом 1739 г. вышли в море и прибыли в Архангельск в половине августа. Возложенная на обскую партию задача была выполнена, хотя и с большими трудностями и риском.

А теперь перейдём к походу лейтенанта Овцына, которому поручено было обследовать берег от конечного пункта работ экспедиции Малыгина – устья Оби – до Енисея. 14 мая 1734 г. на построенной в Тобольске специально для этого плавания двухмачтовой дубель-шлюпке «Тобол» длиной в 70 футов (21,3 м) Овцын в сопровождении подштурмана Стерлегова, штурманского ученика Канищева, геодезиста Ушакова, его ученика Выходцева, рудознатца Медведева и ещё 50 участников экспедиции отправился из Тобольска по Оби в море.

Небольшой «Тобол», конечно, не мог вместить всего экспедиционного имущества, поэтому экспедицию сопровождали дощаники[6], загруженные припасами и строительным материалом. Немалые трудности принесло уже плавание по Обской губе от Обдорска, куда флотилия прибыла 11 июня. Неизведанное широкое пространство воды, частые мели, на которые непрестанно садились дощаники, – всё это доставляло Овцыну немало хлопот. Подвигались чрезвычайно медленно, впереди шли гребные суда, занимавшиеся промером фарватера и обследованием берегов.

Медленное продвижение отряда вскоре настолько всем наскучило, что решили избавиться от дощаников. Дотащившись до Семиозерного, один из дощаников разломали и из досок сложили большой продовольственный магазин. Следуя далее, постепенно стали освобождаться и от других дощаников, а людей, сопровождавших дощаники, отпускать домой. Когда разломали последний дощаник, все вздохнули свободнее, как будто сбросили тяжёлую ношу. Стали быстрее продвигаться на север. 31 июля «Тобол» подошел к устью Тазовской губы и поставил там маяк. Плыли и не видели конца губы, а границ этой обширнейшей губы не знали даже и приблизительно.

В конце концов Овцын решил не оставаться в неизведанных местах на зимовку и 4 сентября 1734 г. вернулся в Обдорск.

Бесплодность плавания хотели наверстать береговыми работами. Посылали казаков для обследования обоих берегов губы, а также и для сооружения маяков и опознавательных знаков. А штурман с геодезистом занялись промером фарватера.

29 мая следующего года вскрылась Обь, и «Тобол» вновь двинулся к морю. Однако движению судна мешали встречные ветры. С большим трудом достигли только 68°40′, то есть не дошли даже до Тазовской губы.

Сильный упадок духа, утомление и плохое питание возымели свое действие. Началась цинга, и в весьма тяжёлой форме. Из 56 человек экипажа болели 37 человек, в том числе и Овцын. Четверо умерли, среди них рудознатец Медведев. Призрак смерти витал над кораблем. «Не видя теперь уже никакой возможности продолжать плавание, по сделанному с обер– и унтер-офицерами консилиуму, отсюда пошли в обратный путь». И на этот раз уже не в Обдорск, а прямо в Тобольск, в начальный отправной пункт экспедиции, куда и прибыли в начале октября. Корабль был сильно поврежден.

Когда оправившийся от цинги Овцын прибыл в Петербург и подробно поведал в Адмиралтейств-коллегии о всех злоключениях своего на редкость неудачного плавания, он убедился, что его очень ценят и согласны удовлетворить все его требования организационного порядка, необходимые для успешного завершения возложенной на него задачи. Он убедился также, что решение правительства осуществить задачу похода из Оби на Енисей какою бы то ни было ценой – по-прежнему неизменно. В данном ему наказе даже стояло многозначительно: «А без окончания в совершенстве оной экспедиции возвращения не будет».

Каковы же были требования Овцына? Прежде всего, он просил новый корабль для экспедиции, затем новых сотрудников, которых он укажет, и, что весьма, как он полагал, необходимо, – партию казаков, которая бы следовала на оленях с чумами и продовольствием по берегу, сопровождая, таким образом, судно «на случай его бедствия». Овцыну было также разрешено заготовить подарки для кочевников и в нужных случаях поступать «сверх инструкций».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ключевский В.О. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае. М., 1867. С. 13–14.

Вернуться

2

Фруменков Г.Г. Соловецкий монастырь и оборона Поморья в XVI–XIX вв. Архангельск, 1975. С. 64–65.

Вернуться

3

Облам – нависающая в сторону противника площадка на деревянной крепостной стене, имеющая в полу боевую щель для действий против осаждающих в непосредственной близости к укреплению, которые из-за этого недоступны обстрелу из бойниц.

Вернуться

4

Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге «Новая Земля» в 1821–1824 гг. М.: Географгиз, 1948.

Вернуться

5

Клипер – небольшой (водоизмещением 1500–3000 т) парусно-винтовой корабль, вооруженный двумя – пятью пушками среднего калибра (107–152 мм). С 1892 г. остававшиеся в строю клипера были перечислены в крейсера 2-го ранга.

Вернуться

6

Дощаник – транспортное речное плоскодонное судно, обычно имело одну или две мачты с большими прямыми парусами.

Вернуться