Лепестки вечности
Растительные мифы Семиречья
Лео Любавич

Иллюстрации leonardo.ai

© Лео Любавич, 2026

ISBN 978-5-0069-5665-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Шиповник

Садитесь поближе, дети гор и долин, и пусть огонь в очаге убаюкает вас, пока я поведаю вам песню, что поет ветер в зарослях дикой розы. Эту песню сложили не акыны, а сами камни и облака.

В те времена, когда горы подпирали небесный свод, а в реках отражались нетронутые звезды, в одном маленьком ауле у подножия Алатау жила девушка по имени Анара. Не было у нее ни богатых одежд, ни золотых украшений. Единственным ее сокровищем была красота – такая, что перед ней бледнел нежный цвет утренней зари, а соловьи замолкали, заслушавшись ее голосом. И было у Анары еще одно сокровище – любовь. Она отдала свое сердце молодому джигиту, такому же бедняку, как и она сама. Их богатством были лишь молодые сердца, бьющиеся в унисон, и клятвы в вечной верности, произнесенные под серебряной луной.

Но, как часто бывает, чистое счастье хрупко, словно горный цветок. Однажды через аул проезжал могущественный и жестокий хан, чье сердце было тверже камня, а душа – холоднее ледника. Взгляд его, цепкий и жадный, как у ястреба, выхватил Анару из толпы, и он возжелал ее, как желают редкий самоцвет, чтобы заточить в сокровищнице своего гарема.

Немедля послал он своих стражников, закованных в железо и спесь, в ее скромную юрту. Они ворвались, неся с собой холодный запах власти, и объявили волю хана: красавица станет его наложницей. Но душа Анары была свободна, как орел, парящий над вершинами. Она не склонила головы. Лучше смерть в родных горах, чем жизнь в золотой клетке!

И она побежала.

Подобно испуганной лани, она мчалась прочь, все выше и выше в горы. Ветер трепал ее черные, как ночь, волосы, а острые камни ранили босые ноги. За спиной слышался лай ханских псов и грубые крики стражников. Наконец, путь ей преградил скалистый обрыв, за которым расстилалась лишь бездонная синева неба. Внизу шумела горная река, а позади приближался топот погони. Анара обернулась, бросила последний, полный любви взгляд в сторону своего аула, прошептала имя возлюбленного и, раскинув руки, словно крылья, шагнула в пропасть.

На том самом месте, где ее чистое сердце разбилось о скалы, весной пророс из камня невиданный куст. Он был покрыт пышной листвой, а его ветви украсились цветами такой нежной и трепетной красоты, что казалось, будто это сама душа Анары вернулась на землю. Их дивный аромат разносился по всему ущелью, рассказывая о любви и свободе.

Стражники, видевшие это чудо, в страхе донесли весть своему владыке. Хан рассвирепел. Мало того, что девчонка посмела ослушаться его воли, так еще и после смерти насмехается над ним своей красотой! Он решил самолично уничтожить этот дерзкий куст, вырвать его с корнем, растоптать и развеять по ветру саму память о непокорной.

Прибыл он к обрыву, спешился и, полный злобы, протянул свои холеные руки к цветущим ветвям. Но едва его пальцы коснулись нежного стебля, как тот ощетинился тысячами острых, как иглы, шипов. Они впились в ладони злодея, защищая свою красоту, словно верные воины. Хан взвыл от боли и ярости, но ничего не смог поделать. Ушел он, посрамленный, унося в сердце бессильную злобу, а руки его еще долго кровоточили.

Минуло лето. А осенью куст покрылся плодами – ярко-красными, блестящими, похожими на застывшие капли крови, пролитой за любовь и свободу.

Однажды мимо того места, с трудом передвигая ноги, брела хворая старушка. Силы покинули ее, и она присела отдохнуть у куста. И вдруг услышала тихий, словно шелест листвы, голос:

– Не горюй, бабушка. Сорви моих ягод и завари из них чай. Не бойся острых шипов – они лишь для тех, в чьих сердцах живет зло. Доброму человеку они не причинят вреда.

Старушка с удивлением протянула свою морщинистую руку, и шипы, казалось, сами отпрянули, позволив ей набрать полные пригоршни алых ягод. Она приготовила из них душистый настой, выпила его и почувствовала, как по жилам разливается тепло, а в уставшее тело возвращается сила, будто десять лет спали с ее плеч.

С тех пор люди узнали о чудесной силе шиповника. Добрые люди приходят к нему, и он щедро делится с ними своими плодами, возвращая им здоровье и бодрость. Но для злых и алчных людей его ветви по-прежнему покрыты острыми шипами.

И по сей день цветет в горах шиповник – памятник вечной любви, несгибаемой воли и доброты, что родилась из жертвы и стала исцелением.

Почему ели и сосны вечно зеленые?

Завесьте окна, дети мои, и подбросьте в очаг сухих веток. Пусть пламя танцует, отгоняя тени, ибо я поведу вас тропами, по которым не ходил никто из ныне живущих. Я расскажу вам, почему молчаливые ели и гордые сосны не склоняются перед властью зимы и не роняют свой зеленый наряд, когда весь мир засыпает под белым саваном.

В те давние времена, когда горы были моложе, а реки полноводнее, жил в наших краях охотник, чье сердце не знало покоя. Он исходил все степи, знал язык каждого зверя и каждой птицы, но душа его тянулась за горизонт, к той черте, где земля сходится с небом. И вот однажды путь привел его к Великой Реке. Не была она похожа на другие: воды ее текли беззвучно, а ширина была такова, что даже могучий орел не решался перелететь на другой берег. Река эта была границей – границей между миром явным, нашим, и миром сокрытым, неведомым.

Но в сердце охотника любопытство было сильнее страха. Что за земли лежат там? Какие чудеса таит тот берег? Он отошел назад, вздохнул полной грудью, призвав на помощь дух своих предков, и, разогнавшись, совершил прыжок, подобного которому не видел мир. Он летел над безмолвной водой, словно стрела, пущенная рукой бога, и опустился на том, загадочном берегу.

И что же он увидел? Воздух там был иным, пахнущим мхом и вечностью. А под сенью деревьев стояли… оседланные зайцы! Их ушки трепетно ловили тишину, а на спинах были крохотные седла из плетеных корней и лунного света. И в тот же миг из-под земли, словно грибы после дождя, показались маленькие человечки. Кожа их была бледна, как береста, а в глазах мерцала мудрость веков. Это был Подземный Народ, вечные люди, что никогда не видели ни рождения, ни смерти.

Они окружили охотника, и самый старший из них, чей голос был похож на шелест сухих листьев, поведал ему о своей беде:

– Пришлый ты в наших землях, но, быть может, пришел с добром. Напала на нас тень, какой мы прежде не знали. Хищный зверь, которого вы зовете волком, явился в наш мир. Он не знает законов вечности. Он поймал одного из нас и прервал его бесконечную песнь, перегрызя ему горло. Твой лук натянут, а взгляд твой остер. Ты охотник? Убей эту тень, что принесла в наш мир смерть.

Сердце охотника было добрым. Он пошел по следу, который не мог оставить ни один земной зверь, и выследил того волка – огромного, с глазами, горящими холодным огнем. Долгой была их битва, но стрела охотника нашла сердце чудовища. Он принес тушу волка к ногам Подземного Народа.

Радость их была тихой и глубокой, как лесное озеро.

– Ты оказал нам услугу, которую мы не забудем до тех пор, пока стоят горы, – сказал старец. – Мы отблагодарим тебя и весь твой род. Мы принесем вам дар, что ценнее всех сокровищ мира, – Живую Воду. Испивший ее не будет знать ни старости, ни болезней. Возвращайся в свою землю. Жди нас.

Охотник перепрыгнул реку обратно и принес в свой аул весть, от которой затрепетали сердца. Весь род будет вечным! Смерть отступит от их порогов! Люди ликовали. Мужчины готовили лучшие шкуры в подарок, а женщины, смеясь и распевая песни, принялись жарить в кипящем масле золотистые баурсаки, чтобы достойно встретить чудесных гостей.

И вот в один из дней на горизонте показалась пыль. Все высыпали из юрт. Ехали маленькие вечные люди на своих быстроногих оседланных зайцах, а в хрустальных сосудах у них плескалась вода, сияющая светом утренней зари.

Увидев это диковинное шествие, наши женщины не смогли сдержаться. Сначала одна прыснула в кулак, потом другая, и вот уже громкий, беззаботный хохот покатился по степи.

– Глядите, глядите! – кричали они, утирая слезы. – Что за скот у них! Сами-то малюсенькие, словно дети!

Смех этот, словно острый нож, ударил в сердца вечных людей. Их лица, доселе спокойные, омрачились глубокой обидой. Не злобой, нет, но древней, как мир, печалью. Они поняли, что народ, который может смеяться над чудом, не готов принять дар вечности.

Старец поднял руку, и смех утих.

– Мы хотели подарить вам вечную жизнь, – прошелестел его голос, – но ваши сердца еще слишком молоды и легкомысленны. Вечность – это не только радость, но и великая мудрость, которой в вас пока нет.

И с этими словами они выплеснули Живую Воду из хрустальных сосудов на стоявшие рядом деревья – на молчаливую ель и задумчивую сосну, что без насмешки взирали на происходящее. А сами повернули своих зайцев и уехали за Великую Реку, в свою землю, и больше их никто никогда не видел.

С тех самых пор люди так и остались смертными, рождаясь и умирая, как трава в степи. А ель и сосна, омытые той волшебной влагой, впитали в себя частицу вечности. И теперь, когда зима сковывает землю ледяным дыханием и все живое замирает, лишь они стоят зеленые, как живое напоминание о великом даре, который мы потеряли из-за простого смеха. И если в зимнем лесу вы прислушаетесь к шуму ветра в их ветвях, то, может быть, услышите тихий вздох Подземного Народа о так и не сбывшейся вечности людей.

Как кыдыр аулие создал калину

Присядьте, добрые люди, к моему очагу, и пусть треск огня унесет вас в те времена, когда земля была моложе, а чудеса ходили по ней так же просто, как и люди. Я расскажу вам предание, старое, как сам степной ветер, о том, как в мире появилась калина.

Случилось это в день, когда солнце решило выпить всю влагу из степи. Оно висело над миром, как раскаленный щит, и воздух дрожал и плавился от его жара. Дорога, белой змеей извивавшаяся среди выжженных трав, была пуста и безжизненна. Ни деревца, ни кустика, ни даже одинокого камня, что мог бы подарить хотя бы лоскуток тени усталому путнику. Сама земля, казалось, растрескалась от жажды и безмолвно молила небеса о пощаде.

И вот по этой самой дороге шел Кыдыр-ата, Вечный Странник, святой старец, чья борода была белее, чем снега Алатау, а в глазах таилась мудрость всех минувших веков. Он не искал тени для себя, ибо его тело не знало ни зноя, ни холода. Но сердце его, великое и доброе, сжималось от сострадания. Он видел боль земли, слышал безмолвный стон придорожной пыли и думал о тех, кто пойдет этой дорогой следом за ним. О простых людях, о пастухах, о купцах, чьи ноги будут гореть от раскаленной земли, а головы кружиться от беспощадного солнца.

Остановился святой старец посреди дороги. Он не стал взывать к небесам, прося дождя, и не ударил посохом оземь, чтобы сотворить родник. Он поступил проще и мудрее. Запустил он руку в бездонные хурджины своего халата, где, говорят, хранятся семена ветров и ростки дождей, и выгреб оттуда горсть сухих, невзрачных прутиков, похожих на обломки костей. И с тихим благословением он разбросал эти прутики по обеим сторонам дороги, доверив их иссохшей земле.

И свершилось чудо. Там, где падали веточки, земля вздыхала с облегчением, и из нее пробивались к свету молодые ростки. Они росли не по дням, а по часам, напоенные силой святого старца. И вскоре вдоль всей дороги выстроились стройные, кудрявые деревца, укрыв ее от зноя своей густой, резной листвой.

А по весне они расцвели. Да так, что вся степь ахнула от изумления! Каждое дерево покрылось огромными белыми шапками соцветий, пышными и чистыми, словно облака, спустившиеся отдохнуть на землю. Путники, что теперь шли по этой дороге, отдыхали в благословенной тени и, глядя на белые кроны, прозвали это дерево «ақшатыр» – «белый шатер».

К осени белый цвет опал, и на его месте заалели гроздья ягод. Они горели на солнце, как капли застывшей крови, как рубины, рассыпанные щедрой рукой. Кто-то из любопытных сорвал ягоду, попробовал и скривился – она была терпкой и горькой, как полынь. Это была память о той горькой, выжженной земле, из которой она родилась.

Но вот ударили первые заморозки, и серебряный поцелуй зимы преобразил ягоды. Мороз забрал всю горечь, оставив лишь чистую, прозрачную сладость с легкой кислинкой. И тогда на деревья слетелись все птицы, прибежали все звери, что не успели запастись едой на долгую зиму. Щедро кормило их дерево Кыдыр-ата, и его ягод хватало до самой весны, не давая умереть от голода ни одной живой душе.

Но главное чудо было сокрыто внутри каждой ягодки. Если разломить ее, то внутри можно увидеть маленькую плоскую косточку в форме сердца. Это было последнее напоминание старца – знак его великого и доброго сердца, что страдало за всех живых и подарило миру это чудесное дерево.

И по сей день в степи его зовут ақшатыр. А вы, дети мои, знаете его под именем калина. И всякий раз, когда вы видите ее алые гроздья под первым снегом, знайте – это не просто ягоды. Это живое предание о безграничной доброте, напоминание о том, что даже из горсти сухих веток, брошенных с любовью, может вырасти чудо, способное накормить, укрыть и согреть.

Чего боятся албасты?

Слушайте же предание, что доносит до нас шепот степного ветра, и пусть память ваша сохранит его, как земля хранит следы древних троп.

Был час, когда мир был еще молод, и по земле ходили не только люди, но и те, кто старше самого времени. Среди них был Қыдыр әулие, Вечный Странник, чья седая борода была подобна снегам на вершинах Алатау, а в глазах мерцала мудрость всех минувших веков. Он шел по земле, неся благословение праведным и испытание – лукавым.

И вот однажды, на перепутье семи дорог, там, где день встречается с ночью, а травы пахнут горечью и вечностью, повстречал он албасты. Вышло это порождение сумрака и лихого ветра из глубокого оврага, косматым, с глазами, что горели болотными огнями. И голос его был скрипуч, как несмазанная арба.

Завязался у них разговор, и хитрость албасты была прямой и грубой, как дубина. Он облизал пересохшие губы и спросил, глядя на святого старца с недобрым прищуром:

– Скажи-ка мне, о мудрый, что терзает сердца смертных? Какой страх гложет их по ночам и заставляет трепетать при свете дня?

Қыдыр әулие сразу увидел черное зерно коварства в вопросе злого духа. Он понял, что албасты ищет оружие против людей. И старец, чуть улыбнувшись в густую бороду, ответил со скорбным вздохом:

– О, велика наша печаль и тяжек наш удел! Ибо нет для нас, людей, ничего страшнее вида жирного мяса, запаха топленого масла и блеска курдючного сала. При виде их душа наша леденеет, а сердце заходится от ужаса.

Албасты злорадно осклабился, поверив мудрецу на слово. Тогда Қыдыр әулие, в свою очередь, спросил с кротким любопытством:

– А твое племя, дитя ночи, чего оно чурается? Есть ли на свете то, что может устрашить столь могучее создание?

От гордости и самодовольства албасты выпятил грудь и хвастливо заявил:

– Мы? Мы не боимся ни огня, ни воды, ни острого клинка! Но… – тут он поежился и понизил голос до злобного шепота, – есть одна напасть. Это проклятые колючие заросли, чьи шипы впиваются в нашу бесплотную плоть, как раскаленные иглы. Мы обходим их десятой дорогой.

Немного помолчали. И вдруг албасты, решив, что теперь-то он знает слабость мудреца, прорычал:

– Довольно разговоров! Я голоден, и сейчас я тебя съем!

С этими словами он прыгнул, разинув клыкастую пасть. Но Қыдыр әулие, легкий, как облако, уже был далеко. Он подбежал к густым зарослям шиповника и скрылся в их колючих объятиях. Албасты подскочил к кустам, но сунуться внутрь не посмел. Шипы грозно топорщились, охраняя старца, словно верная стража.

Тогда злой дух вспомнил слова мудреца. Он злобно рассмеялся и, достав из своего бездонного мешка кусок сочного мяса, швырнул его в сторону кустов, крича:

– Бойся, старик! Вот тебе страшное, жирное мясо!

А Қыдыр әулие, спокойно сидя в своей колючей крепости, поймал кусок и с тихой улыбкой съел его.

– О, трепещи! – не унимался албасты, бросая кусок курдючного сала, блестевшего на солнце. – Вот тебе самое ужасное, что есть на свете!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.