Тролль и Часовщик
Сказка
Лео Любавич

Иллюстрации leonardo.ai

© Лео Любавич, 2026

ISBN 978-5-0069-5538-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вот, послушайте. Я расскажу вам историю, которая случилась там, где облака цепляются за острые пики гор, словно овечья шерсть за терновый куст.

Высоко в Тирольских Альпах, где воздух так прозрачен, что кажется, будто до неба можно дотронуться рукой, жил-был часовых дел мастер по имени Йоханнес.

Это был человек маленький, тихий и такой худой, что в ветреную погоду ему приходилось класть в карманы камни, чтобы не улететь вслед за сухими листьями. Душа у Йоханнеса была нежным механизмом, полным крошечных колесиков и пружинок, и больше всего на свете он любил одно: «тик-так». Это был звук порядка, звук покоя.

Но, увы! В его собственном доме покоя не было ни на грош.

У Йоханнеса была жена, Грета. О, это была женщина видная! Когда она выходила на крыльцо, солнце, казалось, смущенно пряталось за тучу. Но беда была не в ее стати, а в ее голосе. Грета не умела говорить – она умела только греметь. Ее слова сыпались, как камни при обвале. Она бранила Йоханнеса за то, что он слишком тихий, за то, что он слишком громко дышит, и даже за то, что тень от его носа падает не в ту сторону.

Говорят, что молоко в кувшине на столе Йоханнеса скисало не от тепла, а от чистого ужаса, едва услышав, как Грета начинает утреннюю проповедь. Даже домашний кот ходил по дому в бархатных тапочках, лишь бы не привлечь ее внимания.

Бедный Йоханнес! Единственным существом, которое его понимало, была маленькая деревянная кукушка в старых шварцвальдских часах.

– Ку-ку! – робко высовывалась птичка, когда Грета уходила на рынок.

– Ах, милая, – шептал ей Йоханнес, протирая стеклышко очков. – Скажи мне, будет ли когда-нибудь тишина? Есть ли на свете место, где не слышно брани?

– Ку-ку… – грустно отвечала птичка и поспешно захлопывала дверцу, словно боялась, что Грета вернется и сварит из нее суп.

Йоханнес мечтал о «Великой Тишине». Он представлял её себе как мягкое, пушистое одеяло, которым можно укрыться с головой.

Однажды, когда эхо в долине особенно старательно разносило крики Греты (она ругала муку за то, что та слишком белая), сердце Йоханнеса дрогнуло. Пружина его терпения, которая была закалена годами, вдруг лопнула с тихим звоном.

Он взял длинную крепкую веревку, моток бечевки и свой походный мешок.

– Куда ты собрался, бездельник? – прогремела Грета, уперев руки в бока, подобные двум мельничным жерновам.

Йоханнес, не поднимая глаз, ответил тихо:

– Я иду к Бездонной Щели. Говорят, на самом её дне лежат редкие горные кристаллы, сияющие как звезды. Я хочу достать их.

Это была лишь половина правды. Йоханнес действительно шёл к Щели, но не за кристаллами. Он хотел спуститься туда, в сырую, мрачную глубину, только ради одного: чтобы посидеть там час-другой и послушать, как молчат камни.

Глаза Греты загорелись недобрым огнем. «Кристаллы! – подумала она. – Это значит деньги. Это значит новое платье и золотая брошь! А этот растяпа наверняка упустит их или его обманут гномы!»

– Я иду с тобой! – рявкнула она. – Нельзя доверить тебе даже вынести мусор, не то что добычу сокровищ!

Они шли долго. Йоханнес шагал легко, словно тень, а Грета пыхтела позади, как перегретый паровоз, и каждое её слово отражалось от скал, возвращаясь обратно стократным эхом.

Наконец они пришли. Бездонная Щель была страшна и прекрасна. Это была рана в теле горы, уходящая в черноту, где, казалось, не было дна. Из глубины тянуло холодом вечности.

Йоханнес начал привязывать веревку к старому, скрюченному ветрами кедру.

– Что ты возишься, как жук в сиропе?! – закричала Грета. Она оттолкнула мужа бедром так, что тот едва устоял на ногах. – Дай сюда веревку! Я спущусь сама! Ты же ничего не видишь дальше своего носа, ты пропустишь самые большие камни!

– Но, Грета, – попытался возразить Йоханнес, – это опасно…

– Молчи! Я лучше знаю, что опасно, а что нет! Я добуду клад, а ты стой здесь и держи конец веревки, да смотри, не усни!

Жадность – плохой советчик, а гнев – плохой попутчик на краю обрыва. Грета выхватила веревку, торопливо обвязалась ею, но в спешке наступила на подол своей широкой юбки.

Её нога поехала по мелким камешкам. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, но воздух в горах тонок и не держит тех, чья душа тяжела от злобы.

– Ааа! – только и успела крикнуть она.

Грета сорвалась. Веревка натянулась, как струна скрипки, а потом… потом наступила Тишина.

Йоханнес стоял, оцепенев. Он не слышал удара – Щель была воистину бездонной. Он стоял и слушал. Ветер перестал выть. Птицы, казалось, затаили дыхание. Даже эхо, уставшее повторять брань, свернулось калачиком и уснуло.

Это была она. Великая Тишина.

Она была сладкой, как мед, и легкой, как пух. Йоханнес закрыл глаза и вдохнул этот покой. Его рука, словно живя своей собственной жизнью, нащупала в кармане нож, которым он чинил карандаши.

Веревка, уходящая в темноту, слегка подрагивала. Там, внизу, кто-то был. Но там, внизу, был и шум. А здесь, наверху, был покой.

Йоханнес не был злым человеком. Право слово, он и мухи бы не обидел. Но в этот миг он был словно во сне. Ему показалось, что веревка – это не спасение, а пуповина, связывающая его с вечным страданием.

– Прости, – прошептал он едва слышно. – Но так тихо… так удивительно тихо.

Вжик! Ножик легко перерезал натянутую пеньку. Кончик веревки, словно змейка, скользнул в пропасть и исчез.

Йоханнес постоял еще немного, слушая, как бьется его собственное сердце – тик-так, тик-так, ровно и спокойно. Потом он поправил шляпу, повернулся и пошел домой. И никогда еще цветы альпийских лугов не пахли так сладко, а солнце не светило так ласково, как в этот одинокий, благословенный день.

Тишина – удивительная вещь. О, как мечтал о ней наш бедный Йоханнес, когда в его ушах звенел крик жены! Но когда тишина поселилась в доме, она оказалась не такой уж уютной гостьей.

Прошла неделя. В доме часовщика было так тихо, что слышно было, как паук плетет свою сеть в углу, напевая себе под нос тоненькую песенку. Все часы – и с маятниками, и с кукушками, и карманные луковицы – тикали в лад: «Тик-так, всё так. Тик-так, ты спасся». Йоханнес сидел у окна, пил кофе (который теперь никто не называл «помоями») и смотрел на далекие альпийские вершины.

Казалось бы, живи да радуйся! Но у добрых людей есть один маленький, очень неудобный механизм внутри. Он называется совесть. И этот механизм тикает громче любых башенных часов.

«Ах, – думал Йоханнес, глядя на пустой стул жены. – Конечно, характер у Греты был, прямо скажем, как уксус с перцем. Но ведь она живая душа! Может быть, там, в темноте Бездонной Щели, ей стало страшно? Может, одиночество смягчило её сердце, как вода точит камень? Вдруг она теперь сидит на дне и плачет тихонько, мечтая лишь о том, чтобы сказать мне одно доброе слово?»

Доброе сердце всегда приписывает другим свои собственные чувства. Йоханнес вздохнул, взял самую крепкую веревку, какую только нашел в чулане, и отправился в горы.

Путь был неблизким. Ветер свистел в ущельях, а старые ели качали головами, словно шептали: «Куда ты идешь, глупый Йоханнес? Не буди лихо, пока оно тихо». Но часовщик был упрям в своей доброте.

Подойдя к краю пропасти, он заглянул вниз. Темнота там была густая, черная, как сажа.

– Грета! – крикнул он. – Ты там?

Эхо ответило ему насмешливо: «Там… там… ам…»

Йоханнес привязал веревку к старому дубу, перекрестился и бросил другой конец в бездну. Веревка разматывалась долго, пока не натянулась, как струна. И вдруг – дерг! Кто-то внизу ухватился за неё с такой силой, что дуб скрипнул корнями.

«Ого! – подумал Йоханнес, упираясь ногами в каменистую землю. – Тяжелая! Должно быть, Грета от страха набила карманы камнями. Или же горе так много весит?»

Он тянул и тянул. Пот катился с него градом. Руки горели. Но он не сдавался, представляя, как сейчас покажется белый чепчик жены, и как она, заплаканная и смирная, бросится ему на шею.

И вот, наконец, над краем пропасти показалась голова.

Но, Боже милостивый! Это был не чепчик!

Это была огромная, шишковатая голова, похожая на валун, поросший серым мхом. На лбу у существа горел единственный глаз, зеленый и мутный, как стоячая вода в болоте. Уши были как лопухи, а нос – как сучковатая ветка.

Йоханнес от ужаса выпустил веревку, но существо ловко, как паук, перевалилось через край и плюхнулось на траву. Это был настоящий Горный Тролль, древний дух подземелья. Он был грязен, оборван и дрожал всем телом, словно осиновый лист на ветру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.