# Шиворот-навыворот, или Истории, где всё перепуталось. Сборник весёлых рассказов для детей и их родителей

Даниил Кривель

Что будет, если поручить третьекласснику воспитание пятилетней сестры? Или отдать сцену ансамблю ложкарей, которые перепутали инструменты? Сборник рассказов «Шиворот-навыворот, или Истории, где всё перепутало» – это искромётный юмор, тёплые семейные истории и настоящая магия детства, где даже из пустой банки из-под варенья можно извлечь урок. Идеально для чтения в кругу семьи!

© Даниил Кривель, 2026


ISBN 978-5-0069-5448-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## ПРЕДИСЛОВИЕ

Привет, дорогой друг!

Если ты открыл эту книжку, значит, ты любишь истории, в которых всё немного шиворот-навыворот. Где ложки теряются, очки не помогают, пылесосы охотятся за носками, а младшие сёстры оказываются хитрее старших братьев.

Знай: все эти рассказы написаны от самого сердца. Я вспоминал своё детство, свои школьные годы, свои дворовые приключения. Вспоминал, как мы с друзьями искали шпионов, как первый раз выступали на сцене, как пытались быть важными и взрослыми, а получалось смешно и трогательно. Каждая история здесь – это кусочек настоящей жизни. Может быть, не моей лично, но таких ребят, как ты, как твои друзья, как те мальчишки и девчонки, что живут в соседнем дворе.

Я очень старался, чтобы рассказы получились интересными, живыми и чуточку поучительными. Но без скучных нотаций, честно! Потому что я считаю, что самое лучшее воспитание – это когда смеёшься, а потом вдруг задумываешься. Или наоборот – сначала задумаешься, а потом улыбнёшься.

Эту книжку можно читать самому, можно вместе с родителями, можно даже вслух всей семьёй – представляете, как здорово. Сидеть вечером на диване, читать про Колю и Машу, про Петю и Вовку, и хохотать до упаду?

И знаешь что? Может быть, прочитав эти истории, ты и сам захочешь стать писателем. Или просто начнёшь замечать, сколько интересного происходит вокруг каждый день. Вон кот на подоконнике, уже история. Вон мама пирожки печёт, готовая глава. Вон друзья в окно кричат, зовут гулять, ну чем не сюжет?

Так что дерзай, герой! Читай, смейся, удивляйся и обязательно придумывай свои истории. Потому что жизнь интереснее любой книги, но и книга о жизни – это тоже очень круто.

Твой друг и автор.

## Репетиция оркестра

В нашей школе всегда было много разных кружков. Был кружок юных натуралистов, был кружок кройки и шитья, а еще был драматический кружок, хоровой и даже кружок юных кулинаров. Но самым шумным считался кружок народных инструментов.

Руководил этим кружком Иван Семенович, учитель пения. Он был человек добрый, но очень любящий порядок. А где, скажите, может быть порядок, если у тебя в руках ложки, трещотки и бубен? Особенно если эти ложки находятся в руках у учеников третьего класса.

И вот однажды Иван Семенович объявил:

– Ребята, через две недели школьный концерт. Мы должны выступить с номером. Разучим простую мелодию – «Во поле береза стояла». Всего-то и надо: ритмично стучать.

Ребята обрадовались. Еще бы! Стучать ложками – это вам не гаммы на фортепиано играть.

Главным ударником назначили Петю Козлова. Петя был мальчик серьезный и ответственный. У него даже ложки были особенные, расписные, хохломские. Он их в портфель клал, в специальный мешочек.

– Петя, – сказал Иван Семенович, – ты задаешь ритм. Ты наша опора.

Петя важно кивнул и положил мешочек с ложками на подоконник, чтобы все видели.

Ритмистов было четверо: Петя, Вовка Громов, Света Иванова и Толик Смирнов. Вовка был известный фантазер. Света была девочка аккуратная, но очень стеснительная. А Толик… Толик просто был Толик. Он вечно что-нибудь забывал.

Репетиция первая

Иван Семенович сел за пианино, взмахнул рукой и говорит:

– Начали! Раз-два-три!

И тут выяснилось, что Вовка Громов стучит не ложками, а карандашами по парте.

– А где ложки? – спросил Иван Семенович строго.

– Я их дома забыл, – вздохнул Вовка. – Я думал, мы сегодня ноты учить будем.

– Ложками, Вова, ноты не учат, – сказал учитель. – Бери пока мои, дирижерские.

Вовка взял ложки, они были большие и тяжелые, как у половника. Вовка попробовал стукнуть, и у него получилось «бум-бум», а не «тыц-тыц».

Света Иванова стучала правильно, но очень тихо. Она так стеснялась, что ложки у нее в руках дрожали, и стук получался похож на стук зубов, когда холодно.

– Света, смелее! – кричал Иван Семенович. – Ты не мышка, ты музыкант!

Света краснела и стучала еще тише.

А Толик Смирнов так старался, что перепутал такт и начал стучать, когда все уже закончили. Получилось не стройно, а как будто поезд с рельсов сошел.

– Толя, – говорил Иван Семенович терпеливо, – ты

считай про себя: раз-два-три. Слышишь?

– Слышу, – кивал Толик, но через минуту опять сбивался.

Репетиция вторая

На следующей репетиции Вовка принес ложки, но это оказались не деревянные ложки, а старые алюминиевые, которыми суп из кастрюли наливают. Они звенели так, что заглушали пианино.

– Вова, – поморщился Иван Семенович. – Это не оркестр, а пожарная сигнализация получается.

– А у нас других нету, – пожал плечами Вовка. – Мама сказала, деревянные жалко, они крашеные.

Петя Козлов достал свои хохломские ложки, дунул на них, протер рукавом и приготовился задавать ритм. Но тут выяснилось, что ложки Светы Ивановой куда-то пропали. Они лежали на стуле, а теперь их нет.

– Кто взял ложки Светы? – спросил Иван Семенович.

Все посмотрели на Толика. Толик покраснел и вытащил из-за пазухи две деревянные ложки.

– Я думал, это мои, – прошептал он.

– А твои где? – спросил учитель.

Толик пошарил в карманах, заглянул под парту и развел руками:

– Забыл дома.

Пришлось Толику стучать пластмассовыми линейками. Но линейки не стучали, а скрипели.

Репетиция третья

До концерта оставалось три дня. Иван Семенович был бледный и держался за сердце, хотя сердце у него было здоровое.

– Сегодня играем всю вещь от начала до конца, – сказал он железным голосом. – Без остановок.

Петя Козлов гордо встал впереди, поднял ложки… и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Иван Семенович! Я ложки забыл! Я их вчера на кухне мыл и на полку поставил!

Иван Семенович молча посмотрел на Петю, потом на потолок, потом достал из ящика стола старые, щербатые ложки и протянул Пете:

– Играй на этих. Опора…

Петя обиделся, но ложки взял. Они были некрасивые, и одна даже с трещиной.

Играть начали. Вовка со своими алюминиевыми ложками гремел, как кузнец. Света стучала чуть громче комара. Толик, боясь сбиться, считал вслух: «Раз-два-три! Раз-два-три!» Но его «раз-два-три» было таким громким, что никто не слышал самих ложек. А Петя на своих щербатых ложках так старался задать ритм, что сломал одну ложку пополам.

– Всё! – сказал Иван Семенович и закрыл крышку пианино. – Хватит. Вы не готовы. Концерт отменяется.

Тут все приуныли. Вовка даже про свои алюминиевые ложки забыл и шмыгнул носом. А Петя Козлов собрал обломки своей ложки и чуть не заплакал. Света и Толик стояли виноватые.

– Иван Семенович, – жалобно сказал Петя. – А может, мы сможем? Мы постараемся. Я новые ложки принесу, настоящие.

– А я тихо буду, – пообещал Вовка. – Я эти алюминиевые в портфель спрячу и мамины деревянные принесу. Она уже сварила суп, и они освободились.

– А я считать не буду вслух, – сказал Толик. – Я про себя.

– А я громче, – пискнула Света.

Иван Семенович посмотрел на них и вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Выходим. Но если что, я вас ударом молоточка по пюпитру останавливаю. Договорились?

Концерт

Наступил день концерта. Зал был полон. Сидели родители, бабушки, учителя. На сцене стоял хор, потом выступали гимнастки, потом мальчик из четвертого класса играл на баяне. И вот объявили:

– Ансамбль ложкарей третьего класса!

Петя Козлов вышел на сцену с новыми ложками. Вовка нес мамины деревянные. Света держала свои крепко-крепко, чтобы не дрожали. А Толик вытащил из кармана ложки и вдруг понял, что это… вилка.

Толик побледнел. Он перепутал! Вместо ложек он схватил вилку из буфета. Что делать? Бежать за кулисы? Поздно! Иван Семенович уже поднял руку.

И тут Толик, который никогда ничего не придумывал, придумал. Он спрятал вилку в карман и сделал вид, что стучит ложками. А стучал он просто ладонями по коленкам. Но звук был не тот.

Петя Козлов так переживал за свою опору, что начал стучать слишком быстро. Вовка, наоборот, замедлил, вспоминая, что мама говорила «не спеши». Света от страха стучала только одной ложкой, а вторую просто сжимала в кулаке. Толик хлопал себя по штанам.

Иван Семенович нажал клавиши пианино и закрыл глаза. «Всё пропало», – подумал он.

Но в зале вдруг начали улыбаться. Сначала одна бабушка, потом папа Вовки, потом все остальные.

Потому что со стороны это выглядело не как провал, а как очень веселая чехарда. Петя стучал быстро и задорно, как дятел. Вовка стучал редко и важно, как медведь. Света стучала робко, но чисто, как капель. А Толик шлепал себя по коленкам в ритме польки. И все это звучало так неожиданно и весело, что зал грохнул смехом, а потом начал хлопать в такт.

Музыка получилась не ритму, а по настроению. Ребята сбивались, догоняли друг друга, снова сбивались, но глаза у них горели, и улыбки были до ушей.

Когда они закончили (все вразнобой, но одновременно), в зале стоял такой грохот аплодисментов, что за кулисами выглянул даже директор школы.

– Браво! – кричали с задних рядов. – Бис! Еще!

Иван Семенович открыл глаза, посмотрел в зал и ничего не понял. Потом посмотрел на своих ложкарей. Те стояли красные, взъерошенные, но счастливые. Толик все еще держал руку на кармане, где лежала вилка.

– Молодцы, – только и сказал Иван Семенович. – Вы… это… настоящие артисты.

После концерта к Толику подошла мама и спросила:

– Толик, а зачем ты по коленкам стучал? У тебя же ложки были?

Толик вздохнул, вытащил из кармана вилку и сказал:

– Вилка, мама. Я вилку принес. Но ничего, в следующий раз я и вилкой стучать научусь. У нее тоже звук интересный – «дзынь-дзынь».

А Петя Козлов решил отныне спать с ложками в обнимку, чтобы уж точно ничего не забыть.

## Галины очки

В третьем классе все хотели кем-нибудь стать. Петров хотел стать космонавтом, Иванова – балериной, а Сидоров просто шофером, чтобы гудеть и возить кирпичи. А Галя Круглова никак не могла выбрать. То ей нравилось быть продавцом, то парикмахером, то еще кем-нибудь.

И вот как-то раз пришла Галя в школу и увидела новую учительницу по рисованию, Марью Ивановну. Учительница была старенькая, в красивом платье и в очках. Очки у нее были в тоненькой золотистой оправе, блестели на солнце и делали Марью Ивановну очень важной и ученой.

Галя посмотрела на учительницу и забыла про рисование. «Вот это да! – подумала она. – Если у тебя очки, ты сразу выглядишь умной. Все смотрят и думают: «О, ученый человек идет, наверное, книги умные читает или задачи сложные решает».

Пришла Галя домой, а мама на кухне суп варит.

– Мама, – говорит Галя, – купи мне очки.

Мама даже поварешку уронила.

– Чего? – удивилась мама. – Ты же хорошо видишь, дурочка. Вон, воробьев на улице за сто метров считаешь.

– А я хочу плохо видеть, – говорит Галя. – То есть хорошо видеть, но в очках, чтобы умной казаться, да!

Мама только рукой махнула и сказала, что очки – это не игрушки, и чтобы Галя не выдумывала.

Но Галя не унималась. Она ходила за мамой целый день и ныла:

– Ну купи-и-и. Ну пожалуйста-а-а. Я буду в них уроки учить, книжки читать…

Тогда вмешалась бабушка. Бабушка была старая и мудрая, у нее в комоде много чего хранилось. Она порылась в ящике и достала старые очки в черной роговой оправе. Стекла в них были простые, без диоптрий, просто стеклышки. Бабушка когда-то в них на рынке семена перебирала, чтобы глаза не уставали.

– На, – сказала бабушка. – Носи на здоровье. Только умнее ты от них не станешь, это я тебе точно говорю.

Галя даже подпрыгнула от радости. Она нацепила очки, они были великоваты и сползали на нос, но Галя подправила их пальцем и побежала во двор.

Во дворе сидели ребята: Вовка с соседнего подъезда, две девчонки с качелей и маленький Павлик, который вечно путался под ногами.

Все сразу уставились на Галю.

– Ты чего это в очках? – спросила Танька с качелей. – Заболела, что ли?

– Ничего я не заболела, – важно ответила Галя и поправила очки. – Просто у меня зрение слабое. Я наукой занимаюсь. Книжки читаю, задачи решаю. Вот глаза и испортились.

Ребята прониклись уважением. Даже Вовка перестал ковырять в носу.

– А сколько будет дважды два? – спросил Вовка, чтобы проверить.

Галя посмотрела на Вовку поверх очков (в очки она смотреть еще не привыкла) и снисходительно сказала:

– Четыре, конечно. Это каждый знает.

Вовка подумал и решил, что очки, наверное, правда помогают. Он достал из кармана мятую тетрадку, раскрыл ее и протянул Гале:

– Глянь задачу, а то у меня что-то не получается. Там про яблоки.

Галя важно взяла тетрадку. Она сдвинула очки на самый кончик носа, как Марья Ивановна, и посмотрела в условие. И вдруг как закричит:

– Ты что, Вовка! Ты чего написал? Тут же написано: «У Маши было пять яблок, два она отдала Пете». А у тебя написано: «У Маши было пять яблок, два она отдала…» Ой!

Галя запнулась. Она хотела сказать, что у Вовки неправильно, но поняла, что Вовка написал все правильно. Просто она сама запуталась.

– А чего ты кричишь? – удивился Вовка. – Все верно же. Ты в очках-то лучше видишь или как?

– Лучше! – упрямо сказала Галя. – Конечно, лучше.

Тут Вовка хитро прищурился, показал пальцем в небо и спросил:

– А вон та птица, которая летит, – это кто? Воробей или голубь?

Галя задрала голову. В небе летела большая черная птица. Галя посмотрела сквозь очки, сощурилась, приставила ладошку козырьком и уверенно сказала:

– Голубь. Чего тут непонятного? Голубь сизый.

Тут все ребята как засмеются! А Танька с качелей аж с качелей спрыгнула, чтобы лучше смеяться.

– Ой, не могу! – заливался Вовка. – Голубь! Это же ворона, черная! Голуби сизые, а вороны черные! А ты говоришь – голубь! Сними ты свои стекляшки, они тебе не помогают, а только путают!

Галя покраснела, как помидор на грядке. Она сдернула очки и увидела, что это действительно ворона. Большая, черная и каркающая.

– Сами вы… – буркнула Галя и побежала домой.

Она вбежала в квартиру, бросилась на кровать и заплакала в подушку. А очки сунула под себя, чтобы никто не видел.

Тут пришла бабушка.

– Чего ревешь? – спросила бабушка.

– Ничего, – всхлипнула Галя. – Ребята дураки. И очки ваши дурацкие.

Галя вскочила с кровати, чтобы показать бабушке, какие у нее дурацкие очки, но не заметила, что они лежат на одеяле, и села прямо на них.

Хрусть! – очки разломились пополам.

Галя замерла. Она подняла очки, от них осталась одна дужка и два кривых стеклышка.

– Ой, бабушка, – прошептала Галя. – Я их сломала…

Но бабушка не рассердилась. Наоборот, она улыбнулась и погладила Галю по голове.

– Ну и хорошо, – сказала бабушка. – Нечего тебе очки носить. Нечего корчить из себя профессора, когда ты еще в третьем классе учишься. Профессором ты еще успеешь стать, когда вырастешь. А пока носи свои глаза, они у тебя вон какие хорошие, зоркие.

Галя вздохнула, выбросила сломанные очки в мусорное ведро и пошла на кухню есть суп. А на следующий день во дворе она уже играла в классики и даже не вспоминала про очки.

И никто над ней не смеялся. Потому что без очков она ворону от голубя отличала правильно.

## Воспитание младшей сестры

В третьем классе Коля Смирнов считал себя уже совсем взрослым. Еще бы! У него был велосипед, он сам делал уроки (иногда) и даже умел разогревать котлеты.

Но была у Коли одна проблема – младшая сестра Маша. Маше было пять лет, и она делала все не так.

– Коля, – говорила мама каждое утро, – ты старший. Ты должен воспитывать сестру. Показывать ей пример.

Коле очень нравилось слово «воспитывать». Оно было такое важное, взрослое. Он представлял, как идет по улице, а сзади семенит Маша и воспитывается.

И вот однажды родителям нужно было уйти в гости.

– Коля, – сказал папа строго. – Мы оставляем тебя за старшего. Присмотри за Машей. И главное – воспитай в ней ответственность, чтоб не баловалась, не ела конфеты перед обедом и слушалась старших.

– Ура! – закричал Коля. То есть он хотел сказать «хорошо», но у него вырвалось «ура». – То есть хорошо. Воспитаю. Будет у меня Маша как шелковая.

Родители ушли. Коля прошелся по комнате, заложив руки за спину, как директор школы. Маша сидела на ковре и складывала кубики.

– Так, Маша, – начал Коля. – Сейчас я буду тебя воспитывать личным примером. Ты поняла?

Маша подняла голову и кивнула. Она ничего не поняла, но кивнула на всякий случай.

– С чего начинается воспитание? – спросил Коля сам себя. – С зарядки!

Коля встал посреди комнаты, поднял руки вверх и начал делать наклоны. Раз-два, три-четыре! Он наклонялся так старательно, что у него даже штаны затрещали.

– Маша, смотри! Делай как я!

Маша посмотрела на Колю, потом на свои кубики, потом опять на Колю. Вставать с ковра ей не хотелось.

– Я лучше посижу, – сказала Маша. – Я и так воспитываюсь.

Коля нахмурился. Воспитание пошло не по плану.

– Ладно, – сказал он. – Переходим к пункту второму: культурный досуг. Сейчас мы будем читать книжки.

Коля подошел к полке и достал самую толстую книгу. Это была энциклопедия про динозавров. Он думал, что если книга толстая, значит, она очень воспитывает.

– Садись рядом, – скомандовал Коля. – Слушай, ди-но-зав-ры – это древние ящеры…

Маша послушно села, но слушать не стала. Она смотрела в окно и болтала ногой.

– Коля, а почему у динозавра шея длинная?

– Чтобы высоко доставать, – объяснил Коля.

– А зачем ему высоко доставать, если он конфеты не ест? – спросила Маша.

Коля задумался. Про конфеты в энциклопедии ничего не было написано.

– Ты не отвлекайся, – строго сказал он. – Слушай дальше.

Но Маша уже уползла с дивана и направилась к буфету.