Александр Гальченко
Скорлупа

От автора:

Описать это событие понятными нам терминами весьма сложно, а придаться дословному переводу с языка, который ни один из Землян никогда не слышал, и вовсе преступно. Погрузившись в перевод, мы не минуемо погрязли бы в терминологии не известной или не изобретённой, поэтому пусть всё зазвучит так, как это смог обработать скудный мозг рассказчика, хоть должен признать история от этого весьма оскудеет. Но во всяком случае эту историю можно будет воспринять, а все мелочи, всегда сможет дорисовать воображение и ум.

Первый

Дюзы ожили, меняясь. Они меняли диаметр, мощность, угол, и из-за этих перемен менялось всё, скорость, направление, менялась жизнь. Находившийся, несколько последних пространственных единиц, в спокойствии корабль, дрогнул. Его единственный член экипажа, медленно открыл все глаза, что редко делают представители его вида, зачастую они довольствуются двумя или тремя, но эту красоту он хотел видеть на полную. Он, не входя в состояние рассинхронизации, посмотрел в прозрачную броню перед собой, одна из его конечностей, много поколений назад атрофировавшаяся и не предназначенная более ни для чего кроме как чувствительного, точного управления электроникой машин, напряглась, принимаясь к важнейшей задаче – к первому пертурбационному манёвру, и пусть впереди его ждало ещё несколько подобных действий, первый гравитационный трамплин был особенным, незабываемым. Вид неумолимо приближающейся малой звезды, завораживал и пугал, и теперь, он не мог позволить себе классифицировать её как малую. Конечность, походившая на угловатый роботизированный протез, и та которая напоминала узел из щупалец, легли на панель управления, ловко касаясь необходимых сенсоров, и тесную кабину наполнило сначала шипение помех от тысяч объектов, но вскоре раздалось весьма понятное для него бульканье, мычание и трескотня, означавшее примерно следующее:

– Первый, прошу, будь крайне осторожен, не забывай, что ты уже вышел на маршрут. Не вноси без надобности никаких изменений.

– Первый… – ответил он и замялся, его голос был спокоен, но в нём не было безразличия. – Первый кто достигнет цели? Или первый кто сгорит с миллионами единиц строительных фрагментов?

– Ты опять за своё? – ухмыльнулся тот, если изучать речь и повадки их расы, данный тон можно было воспринимать именно как ухмылку. – Ты же знаешь, всё просчитано до атома, практически нет возможности что что-то пойдёт не так.

– Практически, – холодно ответил Первый и задумавшись добавил: – Катэлан, – именно так будет звучать это имя если его попытается произнести человек. – можешь связаться с ней?

– Грабахат, это бессмысленно…

– Ты можешь?

– Конечно, как и с любым другим. Тем более она здесь на станции.

– Соедини, – виновато попросил Грабахат.

– Слушай, у неё сейчас обряд, она заключает договор со вторым, третье не возразило против данной кандидатуры.

– Я всё понимаю, свяжи меня с нею.

Раздалось краткое, почти неуловимое шипение, и он услышал голос, её голос:

– Грабахат, ты не вовремя, я вылетаю только через полтора десятка лет, к тому времени разница между нами будет слишком велика…

– Кателан…

– Нет послушай, ни одно знакомое и не знакомое или даже дружественное нам не возьмётся вынашивать наших детей, уж слишком большая разница в возрасте, мы будем уже другими, не подходящими друг другу, и никто не будет рисковать своим здоровьем!

– Я просто хотел сказать, что желаю тебе добра, – наконец смог вставить слово он.

– Да? Хорошо, спасибо. Удачи тебе там, – голос её исчез и ему показалось что он больше никогда его не услышит, а если и услышит, то это будет голос совсем другого существа, а не той, кого он до недавнего времени считал своей парой.

– Я же говорил, что это плохая идея, – вернулся голос диспетчера, правильнее всего его будет назвать именно так. – А теперь приступай к манёвру, и не забывай, у тебя очень важная миссия и не менее важный груз.

Он не подвёл, ни одна его конечность не дрогнула и его корабль, размером с карликовый спутник, принялся набирать разгон. На данную манипуляцию он потратил почти трое суток, он хотел спать, но знал, очень скоро он останется один, и пока есть такая возможность, он будет общаться.

– Первый, ты как всегда, без отклонений и нареканий, – раздался знакомый голос.

– Соедини с сестрой, – тихо обратился он, зная, что данная связь ему уже не положена, но точно так же зная, что он Первый, и ему данную связь обеспечат.

– С какой из них?

– С родной, у меня одна такая, от троих родителей.

– Грабахат? Это на самом деле ты? – услышал он восторженный голос Кльокотсаи. – Не верю, что вновь слышу твой голос.

– Ну это не в последний раз, после эвакуации, и совсем недолгого пути, мы встретимся.

– Кстати об этом… – она помолчала и он, чувствуя важность её мыслей не решился что-либо уточнять. – Я отказалась от первой волны. Мы останемся дома. Прости, но мы с тобой скорее всего больше не увидимся.

– Но, но почему? Планета скоро умрёт, жить на ней становится всё сложнее, ты…, а как же дети? Ты их тоже оставишь?

– Не мне решать, вырастут и примут решение. А что касаемо планеты, ты и сам прекрасно знаешь, что ещё несколько поколений могут не волноваться, а потом старость, и мне будет без разницы как уйти.

– Кльокотсаи, послушай… – все три его ноги задёргались, отзываясь нервными конвульсиями, что особо ощущалось в условиях отсутствия гравитации, он жаждал вывалить свой гнев и свои мысли, но она перебила его:

– Нет братишка, первым переселенцам суждено жить в капсулах и на кораблях, ежедневно сражаясь за свою жизнь, ежедневно работая над обустройством нового мира. Наверное, одна я бы полетела, но подписать на это детей…, нет, прости Грабахат, они этого не заслужили.

– Но ведь прогноз для планеты…, даже пятнадцать лет, это большой оптимизм, – он говорил максимально мягко, он не хотел, чтоб последний разговор с самой близкой из сестёр, закончился руганью.

– Возможно и так, но и это достаточно много времени. Если бы не отменили полёт к Клое два, я бы первая села на тот корабль, в мечтах о новой, пусть совсем дикой, но живой планете, а жить на металлическом, или каменном лысом шаре, – она задумалась. – Нет, это должен быть осознанный выбор каждого. Я не могу решить за головастиков, не в этот раз.

– Береги себя Кльок, и погладь ребят, скажи дядя будет по ним скучать.

– Я тоже буду скучать! – прозвучал голос самого младшего из сыновей, названного в его честь так же, Грабахатом. – Дядя, ты ведь не заблудишься?

– Не заблужусь малыш, не заблужусь.

На отдых он потратил менее четверти дня, и пока звезда не перекрыла ему возможность общения с родной планетой, он вновь затребовал связи:

– Соедини меня с… – начал запрос он, но его прервал незнакомый ему голос.

– Первый, с тобой говорит глава высшего научного отдела. Я рад что у тебя всё штатно.

– Я тоже этому рад, – ответил он и далее, не зная, что сказать, выдал первое что пришло ему в голову. – Не подскажите, как глава высшего научного отдела, почему все остальные, летят большими группами, а я обречён на столь длительное одиночество?

– К сожалению, это необходимость, – в голосе собеседника улавливалась и грусть, и гордость, и он не скрывал ни одно ни второе. – Данное решение является необходимостью для становления будущего нового общества, новой планеты, если хотите знать. Два, или не дай бог три монумента в центре поселения, несколько портретов открывателей в учебных программах, это не ведёт ни к чему хорошему. Нет Грабахат, Первый, он на то и первый, что он всего один, и место своё он ни с кем не делит.

Далее было много инструктажей, много установок, много новых вводных и огромное количество пожеланий. Он перестал их слушать сразу же как понял, что собеседник читает это всё с заготовленной заранее трансляции. Он всё понимал: Его важность важна. Его первичность первична. А его уникальность… Он был не против хвалебных речей, был не против того чтоб на площадях стояли изваяния, повторявшие его облик, был не против того что чуть ли ни с первых дней жизни, всем малышам будут рассказывать о нём. Он был расстроен тем, что весь этот разговор украл у него время, время которое он мог потратить чтоб вновь, и в последний раз, услышать тех, кто ему близок.

– Программа обучения, – произнёс первый, как только убедился что звезда полностью лишила его возможности общения с родной планетой. – Запуск обучения.

– Программа обучения включена, – тут же ответил ему корабль. – Первый урок рассчитан на сто одиннадцать единиц сна и такого же количества бодрствования экипажа. Информация будет дублироваться и повторяться.

– Экипажа… – подымаясь с кресла, и разминая множественные конечности, ухмыльнулся он. – Экипаж… звучит гордо.

Первый покинул кабину, корабль наконец-то выровнялся, принимая ровное, постоянное ускорение, что позволяло создать условия, весьма похожие на гравитацию. Он осмотрел впечатляющее жилое помещение, где спокойно могла бы ужиться дюжина представителей его вида, и не смотря на внушительный размер, стены угрожающе нависли над ним, угрожая, обещая смять, и, пережевав выплюнуть.

– Первые полтора года, пассажиры будут вынуждены находиться в стандартном режиме, долю сна и бодрствования каждый пассажир, определяет для себя сам, и влиять на данный факт без запроса, системы корабля не будут.

– Я один пассажир! – спокойно, но громко произнёс он. – В два года наши дети получают возможность становиться родителями… На что же я подписался?

– Остальное время… – продолжал голос, но пассажир его уже не слушал.

Учёный

Он с безразличием читал выданный ему текст, и данная процедура весьма его утомляла. Когда же с огромным транспортным судном потерялась связь, он с облегчением выдохнул.

– Все данные о любых отклонениях сбросить мне, сейчас же!

– Но… – произнёс кто-то неуверенно.

– Что, но?

– Всё прошло именно так, как и планировалось, – ответил уже другой, более уверенный, взрослый голос. – Мы выполняли данный манёвр сотни раз, почему сейчас что-то должно было пойти не так?

– Потому что впервые этот объект весом с приличную комету, и на данном корабле есть пассажир, хоть он и волнует меня меньше всего… Хорошо, все спутники настроены?

– Разумеется, – ответил кто-то из команды, но он не смог отличить его голос.

– Все данные мне, это самое важное что есть сейчас, самое важное. Впереди у нас запуск неуправляемого тела, нужны идеальные данные.

– Через время, Первый будет в поле зрения спутников, если нужно мы предоставим связь, – вновь зазвучал голос одного из сотрудников.

– Не отвлекайте меня по мелочам! – недовольно ответил он, уже отдаваясь другой, не менее безумной идее.

Его руки имевшие кости и суставы то и дело перекладывали информационные пластины, на которых беспрерывным потоком бежали разноцветные символы, вываливая огромное количество данных. Он быстро рассинхронизировал разум, одна пара глаз улавливала лишь символы белого цвета и часть мозга обдумывала именно эти данные, другая пара улавливала лишь зелёные, а остальные глаза воспринимали остальные цвета. Представители его вида могли одновременно вести несколько мыслительных процессов, но мозг его был уникален, он мог его рассинхронизировать до сотни задач одновременно, что делало его не просто гением, это делало его предсказателем, практически выдуманным существом – Богом. Его щупальца заелозили по экранам и записывающим устройствам.

– К вам посетитель, – робко произнёс один из помощников, зная какое это хамство и грубость, нарушать множественное мышление, особенно особо глубокое.

– Пусть ждут, – безразлично, еле слышно ответил учёный. – Когда я освобожусь, я выйду к гостю.

– Вынужден с тобой не согласится Аолао, – обратился к нему знакомый, властный голос, утративший сейчас часть своего влияния из-за излишней взволнованности.

Его мыслительные процессы стали собираться воедино, собираясь в крепкое сознание, но несколько особо важных тем он всё же оставил в раздумьях.

– Харегест, – обернувшись выговорил он, осматривая существо, занимавшее самую высокую должность, имеющее самую большую власть.

В последний раз он видел Главного, когда был ещё ребёнком, в полугодовалом возрасте, и с тех пор тот почти не изменился. Единственное что опорная нога стала явно усыхать, от чего тому приходилось распределять вес на все три нижние конечности. Не смотря на неудобства, он не воспользовался ни стойкой-опорой, ни площадкой, которую мы по обыкновению назвали бы креслом, хотя схожести у этих предметов минимум.

– Что привело тебя к нам лично, почему не использовал связь? – спросил он, для порядка поправляя не многочисленную одежду из гибкого металла, один из воротов сильно окислился и не хотел принимать аккуратный, положенный ему вид, к тому же он находился в таком неудобном месте, на стыке двух больших суставных рук, что, не снимая, сделать это было возможно лишь щупальцами, а им для этого не хватало сил.

– Аолао, – фыркнул Главный и приблизившись, лёгким движением поправил ему ворот, лишая возможности отвлечься от взгляда гостя. – Сейчас ты мне расскажешь всё лично, коротко, и по делу. Я не собираюсь взрывать планету если есть хоть один малейший шанс, что можно обойтись без этого, и, если есть вероятность, что это не сработает.

– Главное вовремя обсудить проект, когда первый корабль уже запущен, – его атрофированные жвала раздражённо задёргались. – Мы готовили данное решение многие годы, не я его придумал, к сожалению, но я тот, кто может его воплотить.

– Довольно пустой болтовни, наелся, – повысил голос тот, щупальца Главного поджались к телу, так как это случается, когда их вид чувствует угрозу или готовится к схватке. Разумеется, они давно не в том статусе чтоб позволить себе лишнее агрессивное движение, но рефлексы, особенно у того, кто прошёл не через одно сражение, работали на опережение.

– Я что, угроза? – учёный тут же уловил возможность одёрнуть гостя.

– Нет, разумеется нет, – что думал в этот момент Харегест, Аолао не знал, но то что руководитель всех жителей планеты не захочет накалять отношения с особью от которой зависит выживание этих самых жителей, он не сомневался. – Какие данные? Реальные данные, а не те экскременты, которыми кормит меня моё окружение.

– И какими именно экскрементами вас кормят? – не удержавшись спросил учёный и в этот же момент все его коллеги, во всяком случае те, у кого была такая возможность, спрятались за фрагментами интерьера, остальные же, кто не имел такой возможности, постарались с этим интерьером слиться.

– Либо очень хорошим, либо очень плохим, в зависимости от того, к кому прислушиваться, – не обратив никакого внимания на неуместный вопрос ответил Харегест. – Давай, коротко, но точно.

– У нас есть не более тридцати лет, за это время мы успеем отправить до миллиона кораблей, большинство из них разумеется грузовые с минимальным количеством пассажиров. Вы что-то хотите уточнить? – увидев, как открылись все глаза собеседника.

– Мне докладывали, как минимум о сорока, а может и пятидесяти годах, – жвала Главного хищно разъехались в стороны, желая одного, увидеть тех кто приносил не верные данные. – Нужно донести до масс, что пятнадцать лет – это пессимистичный прогноз.

– Тридцать, – коротко ответил он, не желая даже одного слова тратить на то, почему именно его прогноз должен оказаться верным. – Мы сможем отправить достаточное количество материалов чтоб построить сеть станций вокруг Нового Дома. На первом этапе мы остановимся на высокой орбите, соотношение времени в данной точке будет один внутренний к ста тридцати двум внешним, разумеется там не столь ровные числа, не хочу нагружать значениями.

– Это я понимаю и это всё я знаю, – оглядевшись по сторонам и выбрав ближайшую стойку, гость всё же зафиксировал своё тело. – Продолжай.

– Первые корабли их будет ровно шесть сотен, данное количество учитывает и запас, вот они будут активированы на высокой орбите сразу же как только прибудет последний из них, когда они будут готовы к работе, они опустятся на вторую, среднюю орбиту, где соотношение времени будет один внутренний к одиннадцати тысячам двадцати трём к внешнему.

– Я читал данный расчет, корабли, которые мы будем отправлять отсюда на протяжении нескольких поколений, долетят в данную точку в течении одного- двух дней, что можно назвать единовременным прибытием.

– Именно так, – обрадовался Аолао тому факту что общается с не самой глупой особью. – И здесь будет очень важный момент, это бомбардировка. Остатки двух спутников, сотен астероидов и взорванной с помощью кометы планеты, точно так же влетят в пространство Нового Дома, и нам нужно будет минимум сорок два процента данного массива усадить на орбиту, создавая вокруг объекта скорлупу из камней и пыли.

– Очень сомневаюсь, что с данной задачей справятся всего шесть сотен кораблей, – проговорил главный и сняв с пояса квадратное устройство, распылил себе на кожу прозрачную субстанцию, быстро впитавшуюся в тело. Какой именно это был стимулятор, Аолао вычислить не успел.

– По расчётам около двадцати одного процента массы, сама займёт орбиту, что касается крупных и сверхкрупных объектов, здесь нам поможет военный флот. Чем лучше мы справимся с данной задачей, тем меньше работы в дальнейшем. В процессе бомбардировки мы опустимся на третью, нижнюю орбиту, где соотношение времени уже будет один к девяносто четырём тысячам с мелочью. Это позволит нам дождаться возврата разведывательных челноков. Некоторые из них вернутся уже в первые дни пребывания на низкой орбите, – учёный взглянул на гостя, на его опечалившееся лицо, и выдохнув продолжил: – Я тоже не в восторге от происходящего. Я бы не хотел видеть последние дни нашей планеты, и переживать всё это, но я могу лишь попробовать спасти наш вид. К сожалению технологии, шагающих, нам недоступны.

– Мы обрекаем своих детей на годы жизни в металлических тюрьмах. Я не вижу в этом никакого блага, – Харегест огляделся по сторонам, словно он только сейчас осознал, что здесь кроме их двоих есть ещё кто-то.

– Альтернативы нет.

– Мы ещё можем выбрать долгий переход, прожить на планете столько сколько она позволит, собрать максимальное количество ресурсов и в последний момент отправится в путь.

– Тогда в металлической тюрьме наши дети проведут сотни поколений, – спокойно ответил учёный, уже расщепляя своё сознание и давая обособившимся участкам мозга новые задания для просчёта. – И главный вопрос в том, куда они прилетят. Мы так и не смогли подтвердить, что там есть нужные нам условия.

Главный

Ребёнок одаривший его добрым словом был не очень симпатичным, и умненьким он назвать его тоже не мог. Эта родня была ребёнком одного из его детей, или ребёнком ребёнка его детей, а может и куда дальним родственником, сейчас это его волновало меньше всего. Так сложилось что все его многочисленные дети, не смотря на смену женской особи или смену бесполого чрева, вынашивающего ему детей, все они рождались без половых признаков, все они были среднего рода, и все они были… В общем у него не было повода для гордости. Быть может потому что он не имел прямого продолжения в ком-то из них, он и жил так долго, понимая, что он просто не может всё бросить и умереть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.