София Кастеллано
Анатомия льда

Пролог

Хардангер-фьорд, 30 лет назад.

Холод – это первое, что запоминает Сигрид. Ей пять лет, и она провалилась в расщелину ледника. Сверху, сквозь толщу льда, солнце кажется расплавленным серебром. Она слышит крик матери, но звук доносится словно сквозь вату. Сигрид не плачет. Она смотрит на ледяные стены, в которых застыли пузырьки воздуха – миллионы крошечных глаз. Ей не страшно. Ей кажется, что лёд живой. Он дышит. Он шепчет.

Спасатели вытащат её через час. Она не замёрзнет насмерть только потому, что впала в странное, медитативное состояние. Врачи скажут – чудо. Мать будет винить себя всю жизнь. А Сигрид навсегда запомнит этот шёпот. И холод, который теперь носит внутри себя.

Глава 1

В Берген пришла осень. Не та золотая осень, которую рисуют на открытках, а настоящая норвежская – промозглая, серая, с косыми струями дождя, которые, кажется, проникают под кожу быстрее, чем под одежду. Сигрид Юль стояла у окна своего кабинета в здании полицейского управления на площади Аллерхельгенс и наблюдала, как ветер треплет верхушки деревьев в парке. За её спиной дребезжал кофемашина, издавая предсмертные хрипы.

– Чёрт бы побрал эту рухлядь, – пробормотала она, но даже не обернулась.

Звонок раздался ровно в 8:15. Она взглянула на экран телефона – Ларс Хаммер. Инспектор. Человек, который при её поступлении на работу сказал: "Психологи нам нужны, как рыбе зонтик, но бюджет освоить надо". С тех пор его мнение не изменилось.

– Юль. Труп. Студия фотографа в районе Нюгорд. Это странно. Приезжайте. Я пришлю адрес, – голос Ларса был сухим и деловитым, как всегда, но Сигрид уловила в нём нотку, которой раньше не слышала. Растерянность. Она надела тёплое пальто (шерсть, чёрный, купленный в Лондоне в минуту слабости и отчаяния) и вышла под дождь. Берген встречал её привычным запахом мокрого камня и моря. Студия располагалась на первом этаже старого кирпичного здания, перестроенного из рыбопереработочного цеха. Сейчас там были модные лофты и дорогие квартиры. У входа уже стояло три полицейские машины и фургон судмедэкспертов. Ларс Хаммер курил под козырьком подъезда, пряча сигарету в кулаке от дождя – старая привычка, от которой он не мог избавиться даже в эпоху всеобщего запрета на курение в общественных местах.– Слушаю, – ответила она, прижав трубку плечом. – Доктор Юль, – кивнул он, раздавив бычок о стену. – Проходите. Только… приготовьтесь.

Внутри студия поражала стерильностью. Белые стены, хромированные стойки для софитов, чёрный полированный пол. И посреди этого минимализма стояла главная «инсталляция».

Эмиль Вест сидел в кресле. Он был одет в дорогой чёрный костюм, волосы уложены, глаза открыты и устремлены в объектив камеры на штативе, стоящей напротив. Он словно позировал для автопортрета. Но самым жутким было не это.

Он был покрыт инеем.

Тонкая корка льда поблёскивала на его ресницах, бровях, плечах. Вокруг кресла на полу растеклась лужица воды. Казалось, что здесь, в тёплом помещении, внезапно включили криогенную установку. Сигрид сделала шаг вперёд, чувствуя, как её собственное тело пробивает дрожь. Лёд. Холод. Шёпот из детства вернулся на секунду, коснувшись затылка ледяным пальцем.

– Следы насилия?– Время смерти? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вот это и есть главная загадка, – Ларс подошёл ближе. – Судмедэксперт говорит… это невозможно. По всем признакам он мёртв не больше четырёх-шести часов. Температура тела соответствует температуре окружающей среды – то есть комнатной. Но эта корка льда… чтобы она образовалась, ему нужно было провести ночь в морозильнике.

– Ничего. Ни уколов, ни ран, ни следов удушья. Такое впечатление, что он просто сел в кресло, закрыл глаза и… замёрз.

Сигрид обошла кресло. Фотограф сидел спокойно, даже расслабленно. Только в уголках его губ читалось что-то странное. Не улыбка. Скорее, удовлетворение. Или облегчение.

– Кто нашёл?

– Ассистентка. Пришла на работу в восемь утра. Дверь была открыта. Она сейчас в шоке, мы её уже опросили.

– А дверь? Замок?

– Электронный. Код знали только он и ассистентка. Взлома нет. Сигнализация была отключена в 2:15 ночи. Самим Эмилем, судя по логам.

– Хаммер, – позвала она. – Посмотрите. Таких осколков тут с десяток, надо собрать.Сигрид присела на корточки, рассматривая лужицу. В ней, рядом с ножкой кресла, блеснул маленький осколок. Она достала пинцет из кармана пальто (Ларс хмыкнул – она всегда носила с собой маленький набор «криминалиста-любителя») и подняла его. Это был кусочек чего-то прозрачного, идеально гладкого. Не лёд. Стекло? Но очень тонкое, почти как слюда.

– Масляная плёнка? – предположил Ларс. – От воды?Ларс наклонился, и в этот момент свет софита упал на осколок под другим углом. Он перелинулся радугой, на секунду вспыхнув алым и синим.

– Нет, – Сигрид покачала головой, чувствуя, как внутри зашевелился знакомый холодок предчувствия. – Это не просто стёклышко. Это чешуйка.

Она поднялась и подошла к камере на штативе. Дорогой «Hasselblad», подключённый к ноутбуку. Экран ноутбука был погасшим, но зелёный индикатор питания горел. Она нажала пробел. Экран ожил. На нём был фоторедактор с последним снимком. Сигрид замерла. Снимок был сделан в этой же студии. Тот же ракурс, то же кресло. Но в кресле сидела женщина. Молодая, красивая, с длинными светлыми волосами. Она спала? Нет. Она тоже была мертва. Её глаза были закрыты, лицо безмятежно, но цвет кожи – неестественный, синевато-серый. И она тоже была покрыта инеем.

На заднем плане снимка, в тени, у стены стояла фигура. Размытая, почти прозрачная. Человек в длинном плаще с капюшоном стоял и смотрел на камеру. Или на фотографа.

– С чего вы взяли? – Ларс подошёл к ней, глядя на экран. Его лицо вытянулось. – Кто это?– Ларс, – голос Сигрид сел до шёпота. – Здесь есть другие дела о необъяснимой гипотермии? За последние, скажем, пять лет?

– Я не знаю, кто это, – ответила Сигрид, не отрывая взгляда от призрачной фигуры на заднем плане. – Но я почти уверена, что Эмиль Вест не был первой жертвой. Он был свидетелем. Или соавтором. А убийца пришёл забрать работу.

Она достала телефон и сфотографировала экран, прежде чем техники отключили ноутбук для экспертизы. Холод внутри неё разрастался. Лёд, застывший в леднике тридцать лет назад, снова ожил. И теперь он шептал ей с этого жуткого фото.

– Найдите мне имя этой женщины, – тихо сказала Сигрид. – И узнайте, где она сейчас. Потому что я сильно подозреваю, что мы только что нашли её могилу.

Глава 2

Берген не отпускал ночь. Город лежал внизу, как россыпь дрожащих огней, рассыпанных по склонам семи холмов. Сигрид сидела в темноте своей гостиной уже третий час, наблюдая, как редкие машины пересекают мост Пудефьорд, оставляя за собой мокрые следы фар на асфальте.

Кофе в кружке давно остыл. Она всё равно сделала глоток – горькая, комнатной температуры жидкость обожгла не вкусом, а самим фактом присутствия. Требовала вернуться в реальность. Но реальность не хотела возвращаться. Вместо неё на журнальном столике, разложенные веером, лежали фотографии с места преступления, распечатки логов доступа и копия дела об исчезновении женщины, которую нашли сначала на жёстком диске мёртвого фотографа, и только потом – в полицейских архивах.

Женщина на снимке смотрела сквозь Сигрид. Тот самый кадр из студии Эмиля – она в кресле, покрытая инеем, безмятежная и мёртвая. Сигрид увеличила изображение на ноутбуке, вглядываясь в лицо. Тонкие черты, длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и странная деталь – на шее, чуть ниже ключицы, поблёскивало что-то. Кулон? Сигрид увеличила ещё сильнее. Пиксели поплыли, но контуры проступили отчётливее. Это была не драгоценность. Это был кусочек стекла. Необработанный, острый осколок, вдетый в тонкую серебряную цепочку. Стекло переливалось на фото тем же радужным блеском, что и осколки на полу студии Эмиля.

Сигрид откинулась на спинку дивана и потёрла виски. В голове пульсировала тупая боль – верный признак того, что организм требует сна, а разум отказывается его давать. Она взглянула на часы. 2:47 ночи. В студии Эмиля сигнализация отключилась в 2:15. Он знал убийцу. Или ждал его.

Ноутбук тихо загудел, принимая входящее сообщение. Сигрид глянула на экран – Ларс Хаммер. В полтретьего ночи. Это могло значить только одно.

Хаммер: Нашёл имя. Астрид Бакке, 32 года. Художница. Пропала восемь месяцев назад в районе Одды. Тело не найдено. Дело закрыто. Скидываю файлы.

Сигрид открыла вложение. Перед ней развернулось стандартное полицейское дело об исчезновении – таких проходят сотни через руки каждого оперативника. Серые страницы, сухие формулировки, равнодушные подписи.

Заявитель: Маркус Хёйланн, владелец художественной галереи, партнёр пропавшей (личные отношения). Последний раз видели: 14 марта, около 18:00, когда Астрид Бакке покинула свою мастерскую в окрестностях Одды, направляясь к фьорду для вечерних зарисовок.

Заключение: наиболее вероятная версия – несчастный случай (падение в воду/расщелину). Поисковые мероприятия результатов не дали. В связи с отсутствием признаков криминального характера дело передано в архив.Обстоятельства: личный автомобиль обнаружен на парковке у туристической тропы к леднику Фолгефонна. Ключи в замке зажигания. Личные вещи (телефон, кошелёк) внутри салона. Следов борьбы не обнаружено.

Сигрид перечитала последнюю фразу трижды. В связи с отсутствием признаков криминального характера.

Она открыла папку с фотографиями, приложенными к делу. Снимки с места обнаружения машины. Серый «Фольксваген Гольф», припаркованный на гравийной площадке. На заднем сиденье – мольберт, свёрнутый в рулон холст, коробка с красками. Всё аккуратно, будто художница собиралась вернуться с минуты на минуту. Отдельные снимки телефонной будки на парковке, информационного щита с картой туристических маршрутов, тропы, уходящей вверх, к серым скалам и белым языкам ледника.

Ничего необычного. Ничего, что заставило бы местного шерифа насторожиться. Кроме одной детали. Сигрид вгляделась в снимок, сделанный внутри салона. Телефон Астрид лежал на пассажирском сиденье. Рядом с ним – блокнот. Обычный скетчбук в кожаном переплёте. Он был открыт. Видимо, криминалист сфотографировал его, не закрывая.

На странице был рисунок. Беглый набросок, сделанный углём. Сигрид увеличила изображение. Рисунок изображал человека. Фигуру в длинном плаще, стоящую у края обрыва. Лица не было – только тень под капюшоном. Но поза была точь-в-точь как у той размытой фигуры на снимке Эмиля. Фигура смотрела не на фьорд. Она смотрела на зрителя. На того, кто рисовал. Внизу страницы, мелким, дрожащим почерком, была приписка. По-норвежски: «Han kommer når lyset forsvinner. Isen ser alt.» (Он приходит, когда исчезает свет. Лёд видит всё.)

Холодок пробежал по спине Сигрид. Она не заметила, как за окном начал моросить дождь, и капли застучали по стеклу тихим, настойчивым ритмом.

Телефон снова завибрировал.

Хаммер: Ты ещё не спишь?

Сигрид: Нет. Смотрю материалы.

Хаммер: Я тоже. Есть кое-что странное. Астрид Бакке не просто художница. Она работала со стеклом. Скульптуры, инсталляции. Довольно известная в узких кругах. Её последняя выставка называлась «Frosset Øyeblikk». «Замёрзший миг».

Сигрид замерла.

Сигрид: Она выставлялась у Маркуса?

Хаммер: Да. Он был её галеристом. А потом стал любовником Эмиля. Красивый треугольник, не находишь?

Сигрид: Нахожу. Завтра едем к нему. Официально.

Хаммер: В 8 утра у здания управления. И Сигрид…

Сигрид: Да?

Хаммер: Будь осторожна. Я глянул биографию этой Бакке. Её мать до сих пор жива, живёт в доме престарелых в Бергене. И знаешь, кем она работала тридцать лет назад?

Сигрид: Кем?

Хаммер: Медсестрой в психиатрической клинике в горах. В той самой, где держали нашего беглого профессора.

Связь прервалась. Сигрид сидела неподвижно, глядя на погасший экран телефона. Пасьянс начинал складываться. Но вместо облегчения пришёл липкий, тягучий страх. Она подошла к окну. Берген спал под дождём. Где-то там, в темноте, за семью горами, лежал фьорд. А над фьордом висел ледник. И в этом леднике, вмороженные в вечную мерзлоту, возможно, до сих пор ждали своего часа секреты, которые кто-то очень не хотел отпускать на свободу.

Утро. 8:15. Здание полицейского управления.

Маркус Хёйланн оказался именно таким, каким Сигрид его и представляла – холёным, нервным, с дорогими часами на запястье и тёмными кругами под глазами человека, который давно забыл, что такое здоровый сон. Он сидел напротив них в комнате для допросов, теребя край своего идеально выглаженного пиджака, и старательно избегал смотреть на фотографии, разложенные на столе.

– Мистер Хёйланн, – начала Сигрид мягко, почти участливо. – Мы понимаем, что это тяжёлое время для вас. Смерть Эмиля – удар. Но нам нужна ваша помощь, чтобы понять, что произошло.

– Я уже всё рассказал вашим коллегам, – голос Маркуса дрожал, но в нём чувствовались нотки раздражения. – Я был дома. Один. Смотрел телевизор. Никто не может этого подтвердить, потому что я живу один. Но это правда.

– Мы не о той ночи, – Ларс пододвинул к нему фотографию Астрид, сделанную на месте исчезновения. – Мы об этой женщине.

Маркус побледнел так резко, что Сигрид показалось – сейчас упадёт в обморок. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели.

– Откуда… – прошептал он. – Откуда у вас это?

– Её нашли на жёстком диске Эмиля, – спокойно ответила Сигрид. – Снимок, сделанный за несколько дней до смерти Астрид. На нём она… мёртвая. Сидит в кресле и покрыта инеем. Точно так же, как ваш любовник восемь месяцев спустя.

Маркус закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.

– Я знал, – выдохнул он. – Я знал, что это не совпадение. Я говорил полиции в Одде, но они не слушали. Сказали, что у меня шок, что я придумываю, что горе ищет виноватых.

– Что именно вы им говорили? – Ларс подался вперёд.

– Что Астрид не могла просто упасть в фьорд. Она боялась воды. Панически. Она даже в душе не могла находиться долго, если вода лилась слишком сильно. А они говорили – утонула. Какая чушь!

Сигрид и Ларс переглянулись.

– Расскажите нам об Астрид, – попросила Сигрид. – О её работе. О её… одержимости.

Маркус выдохнул, собираясь с мыслями.

– Она была гениальна. Вы не понимаете, насколько. Её скульптуры… это было не просто стекло. Это были миры. Она брала многослойное стекло и вмораживала в него предметы. Листья, перья, кусочки ткани. Создавала объём. Казалось, что внутри стекла застыла сама жизнь. Её последняя выставка называлась «Frosset Øyeblikk». Она пыталась поймать момент перехода. Говорила, что стекло – это лёд, который не тает. Что она хочет остановить время.

– У неё был кулон, – вставила Сигрид. – Осколок стекла на цепочке.

Маркус удивлённо посмотрел на неё.

– Откуда вы знаете? Это был подарок от матери. Та сказала, что это кусочек чего-то очень важного. Астрид никогда с ним не расставалась. Считала талисманом.

– Её мать, – Ларс сделал пометку в блокноте. – Ингрид Бакке. Она жива?

– Да. В доме престарелых «Сольхейм» в Бергене. Но она… она странная. После исчезновения Астрид я пытался с ней поговорить, но она смотрела сквозь меня и говорила какие-то загадки. Про то, что дочь ушла туда, где ей положено быть. Что она завершила свой путь. Я думал, у неё деменция. А теперь…

Маркус замолчал, уставившись в одну точку.

– Что было между Эмилем и Астрид? – спросила Сигрид. – Кроме работы.

Мужчина вздрогнул, словно его ударили.

– Они… они были близки. Не физически, нет. Я ревновал, да. Но это было другое. Их связывало искусство. Эмиль был очарован её идеями. Последние месяцы перед её исчезновением они проводили вместе почти каждый день. Он фотографировал её эксперименты, она учила его видеть свет. А потом она пропала, и он… сломался.

– В каком смысле?

– Он стал одержим. Говорил, что должен найти её. Что она не умерла, а перешла. Что он видел её во льду. Он начал ездить в Одду каждые выходные. Брал камеру, уходил в горы и искал. Искал чёрт знает что. Ледяные пещеры, расщелины. Однажды вернулся с обморожением пальцев – залез куда-то, где не надо было лезть.

– Он нашёл что-нибудь?

Маркус замялся. Потом полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный лист бумаги.

– Это пришло мне вчера. По почте. Без обратного адреса. Я не знаю, кто это отправил. Но думаю, вы должны это увидеть.

Он развернул лист. Это была фотография. Та самая, с жёсткого диска Эмиля – Астрид в кресле, покрытая инеем. Но на этом экземпляре на обороте было что-то написано.

Сигрид взяла снимок и перевернула.

Те же руны, что и в блокноте Астрид. И приписка: «Hun venter på deg i speilet» – «Она ждёт тебя в зеркале».

– Что это значит? – спросил Ларс.

Сигрид не ответила. Она смотрела на руны и чувствовала, как лёд внутри неё пульсирует в такт сердцу.

– Где его мастерская? – резко спросила она. – Та, в которой он работал последнее время? Не та студия, где мы нашли тело, а настоящая мастерская. Для экспериментов.

Маркус моргнул.

– Откуда вы… Да, у него был склад в старом порту. Он переоборудовал его под лабораторию. Говорил, что пытается воссоздать технику Астрид. Работа со стеклом требует особых условий.

– Адрес, – Ларс уже вставал.

Через десять минут они мчались по мокрым улицам Бергена в сторону старого порта. Сигрид молчала, вцепившись в поручень над дверью. Перед глазами стояли руны. Она видела такие же в отчётах о тех трёх странных смертях, которые нашла в архиве. Художники, замёрзшие при плюсовой температуре. Рядом с каждым находили странные стеклянные осколки. Тогда их списывали на несчастные случаи. Теперь она знала – это были подписи. Подписи Ледяного свидетеля.

Склад встретил их запахом сырости и запустения. Ржавые ворота, облупившаяся краска. Ларс жестом приказал водителю оставаться в машине и достал пистолет. Сигрид хотела возразить, но передумала. В таких местах оружие было не лишним.

Ворота оказались не заперты. Ларс толкнул их плечом, и они со скрежетом отъехали в сторону.

Внутри царил полумрак. Высокие окна под потолком были закрашены белой краской, пропускавшей лишь тусклый, рассеянный свет. В центре помещения стоял стол, заваленный инструментами для работы со стеклом – горелки, трубки, щипцы. Вдоль стен громоздились ящики и стеллажи.

Но взгляд Сигрид привлекло другое.

В дальнем конце склада, отгороженная плотной полиэтиленовой плёнкой, стояла конструкция, от которой веяло холодом. Ларс подошёл первым, отдёрнул плёнку.

За ней оказалась промышленная холодильная камера. Такие используют в рыбных портах. Дверь была приоткрыта, из щели валил пар.

Сигрид шагнула внутрь, чувствуя, как температура падает с каждым сантиметром. Ларс светил фонариком.

В центре камеры, на металлическом столе, стояла глыба льда. Прозрачная, как хрусталь, размером с небольшой холодильник. И внутри неё что-то было.

Сигрид подошла ближе. Её дыхание вырывалось облачками пара.

Внутри льда лежало платье. Женское, лёгкое, летящее. Оно было свёрнуто так, будто всё ещё хранило форму тела, которое когда-то носило его. Рядом с платьем, вмороженная в лёд, лежала фотография. Ларс направил луч фонаря на неё. Эмиль Вест. Свежий снимок, сделанный, судя по дате в уголке, за день до его смерти. Он стоял на фоне этого самого склада, улыбался в камеру и держал в руках тот самый осколок стекла, который теперь носил в кармане каждый, кто приближался к разгадке.

– Господи, – выдохнул Ларс. – Что это за хрень?

Сигрид молчала. Она смотрела на платье и вспоминала блокнот Астрид. «Лёд видит всё».

Он не просто убивал. Он собирал коллекцию. Он сохранял их. В кармане зазвонил телефон. Сигрид машинально ответила.

– Доктор Юль? – голос дежурного из управления звучал взволнованно. – У нас проблема. Только что поступил звонок из клиники «Сольхейм». Ингрид Бакке исчезла. Полчаса назад медсестра зашла к ней в палату, а там пусто. Окно открыто. А на подоконнике…

– Что на подоконнике? – спросила Сигрид, хотя уже знала ответ.

– Осколок стекла. И записка. Там написано… написано «Isviteren kommer hjem» – «Ледяной свидетель возвращается домой».

Сигрид закрыла глаза. Лёд внутри неё сжался в тугой, болезненный комок.

– Ларс, – сказала она, не открывая глаз. – Она ушла к нему. Ингрид Бакке отправилась на ледник. Она знает, где он. Или… она знает, где её дочь.

– Откуда ты знаешь?

Сигрид открыла глаза и посмотрела на платье, застывшее во льду.

– Потому что Астрид всё это время была не в фьорде. Она здесь. Она была здесь всё это время. Эмиль знал. Поэтому он искал. Поэтому он нашёл её. И поэтому он теперь тоже там.

Она развернулась и направилась к выходу из холодильника, на ходу набирая номер геологической службы.

– Мне нужны координаты всех ледниковых пещер в районе Фолгефонна, – сказала она в трубку. – И особенно тех, которые имеют отношение к затопленным шахтам или старым метеостанциям.

– Зачем? – спросил Ларс, догоняя её.

Сигрид остановилась на пороге склада, под холодным норвежским дождём.

– Затем, что тридцать лет назад профессор Стен Вик потерял там жену. Затем, что восемь месяцев назад Астрид Бакке отправилась туда рисовать. Затем, что вчера туда же ушла её мать. И затем, что если мы не успеем, следующей в этом списке буду я.

Ларс хотел возразить, но Сигрид уже шагнула под дождь.

Ледяной свидетель звал её. И на этот раз она была готова ответить.

Глава 3

Дорога в Одду заняла три часа. Сначала они мчались по автобану Е16, огибающему фьорды, потом свернули на узкое, петляющее шоссе №13, которое норвежцы называют просто «дорогой». Ларс вёл машину молча, лишь изредка бросая взгляды на Сигрид. Она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как пейзаж за окном меняется от городского к дикому, первозданному.

Тоннели сменялись мостами, мосты – новыми тоннелями. Норвегия – страна, где дороги пробиты сквозь скалы, где свет появляется лишь на коротких промежутках, чтобы снова нырнуть в каменную утробу. Сигрид всегда ненавидела длинные тоннели. Особенно те, что идут под водой. В них давило. Казалось, что миллионы тонн воды и породы висят прямо над головой, готовые рухнуть в любую секунду.

– Ты как? – голос Ларса вырвал её из оцепенения.

– Нормально.

– Врёшь. У тебя побелели костяшки.

Сигрид посмотрела на свои руки. Она действительно вцепилась в подлокотник так, что пальцы онемели. Она заставила себя разжать их и положить ладони на колени.

– Тоннели, – коротко сказала она. – Не люблю.

Ларс хмыкнул.

– Странно для психолога – бояться темноты.

– Я не боюсь темноты. Я боюсь давления. Толщи. Когда сверху что-то есть. Когда нельзя выйти.

Ларс промолчал. Но Сигрид заметила, что он чуть прибавил скорость, стремясь быстрее миновать очередной подводный участок.

Она закрыла глаза и попыталась отвлечься, но сознание услужливо подсунуло картинку из детства. Ту самую.

Ей пять. Она стоит на краю ледника, держа маму за руку. Экскурсия. Туристы щёлкают фотоаппаратами, смеются, дышат паром в морозном воздухе. Мама разговаривает с какой-то женщиной, отпускает руку всего на секунду. Сигрид делает шаг в сторону – посмотреть на трещину во льду, такую красивую, синюю, уходящую вглубь.

Лёд под ногами проваливается. Неожиданно. Без звука. Она просто летит вниз, в эту синеву, и падение кажется бесконечным. Она даже не кричит – замирает от ужаса и восторга одновременно.

Приземление мягкое. Она сидит на выступе, окружённая ледяными стенами. Сверху – кусочек неба, такой далёкий. Вокруг – тишина. Не та тишина, что бывает в комнате, а абсолютная, космическая. Лёд дышит. Лёд живёт. Она слышит, как он потрескивает, как перемещаются пузырьки воздуха в его толще. Страха нет. Только холод. И голоса. Они не говорят словами. Они звучат внутри головы. Шёпот на древнем языке, которого она не знает, но понимает. Они говорят ей, что она особенная. Что она может остаться здесь, с ними. Навсегда. Сигрид закрывает глаза и улыбается.

– Сигрид! – Ларс тряс её за плечо. – Эй, ты меня слышишь? Мы приехали.

Она открыла глаза. Машина стояла на гравийной парковке. Ветер гнал рябь по поверхности фьорда, тёмного, почти чёрного под низкими облаками. Вдали, на другой стороне воды, вздымались горы, увенчанные белыми шапками ледников. Фолгефонна. Дом холода.

– Ты заснула? – Ларс смотрел обеспокоенно.

– Да. Просто заснула, – соврала Сигрид, отстёгивая ремень.

Она вышла под ветер. Тот сразу же пробрал до костей, несмотря на плотное пальто. Воздух здесь пах иначе – не городской сыростью, а чистотой, камнем и ледяной водой.

Шериф округа Одда ждал их у небольшого деревянного здания, которое служило одновременно полицейским участком, туристическим информационным центром и, судя по вывеске, кафе. Бьорн Сунд был мужчиной лет шестидесяти с лицом, выдубленным ветрами, и глазами человека, который привык решать проблемы не спеша и желательно без лишней писанины.

– Доктор Юль, инспектор Хаммер, – кивнул он, пожимая руки. – Слышал, вы в Бергене разворошили осиное гнездо. Проходите, кофе как раз сварился.

Внутри пахло корицей и старым деревом. Они уселись за стол у окна с видом на фьорд. Шериф разлил кофе по кружкам и выжидающе уставился на гостей.

– Итак, – начал он. – Вы интересуетесь делом Астрид Бакке. И теми старыми случаями, что я вам отправил.

– Да, – Ларс достал распечатки. – Три смерти. За десять лет. Все – от переохлаждения при плюсовой температуре. Все – художники. Двое – местные, один – приезжий фотограф из Тронхейма. Дела закрыты.

– Потому что это были несчастные случаи, – спокойно ответил Бьорн. – Люди ходят в горы, люди мёрзнут. Здесь суровый климат. Даже летом температура может упасть до нуля. А если добавить ветер и дождь – гипотермия наступает быстро.

– При плюс десяти? – вмешалась Сигрид. – В помещении? Потому что фотографа из Тронхейма нашли в собственной палатке. Спальник был сухой, палатка целая. Но он был покрыт инеем.

Шериф поморщился.

– Я помню это дело. Экспертиза показала – сердечный приступ. А иней… ну, мало ли. В горах всякое бывает.

– А стеклянные осколки? – Сигрид пододвинула к нему фотографию с места убийства Эмиля. – У каждой из жертв находили такие. В деле фотографа из Тронхейма тоже есть упоминание – «осколки неизвестного происхождения, предположительно от разбитого фотооборудования».

Бьорн взял снимок, долго рассматривал.

– Вы хотите сказать, что у нас тут серийный убийца орудует уже десять лет? – в его голосе звучал скепсис. – И никто не заметил?

– Я хочу сказать, что вы не хотели замечать, – Сигрид выдержала его взгляд. – Потому что это проще. Несчастный случай – меньше бумаг, меньше шума, туристы не пугаются. Повисла тишина. Ларс кашлянул.

– Мы не обвиняем вас, шериф, – примирительно сказал он. – Мы просто хотим понять. Особенно в свете последних событий. Эмиль Вест убит точно так же. А Астрид Бакке, судя по всему, была убита ещё восемь месяцев назад, просто тело не нашли.

Бьорн долго молчал, глядя на фьорд. Потом тяжело вздохнул.

– Я знал, что это дерьмо когда-нибудь всплывёт, – тихо сказал он. – Знал. Когда Бакке пропала, у меня внутри всё перевернулось. Слишком похоже на тех троих. Но что я мог сделать? Начальство сверху давило – закрыть дело, списать. Туризм – наша кормилица. А тут паника, маньяк… Он посмотрел на Сигрид.

– Дочь Ингрид Бакке. Вы знаете, кто такая Ингрид?

– Медсестра. Работала в психиатрической клинике.

– Не просто медсестра. Она была личной сиделкой Стена Вика. Того самого профессора, что свихнулся на льде. Тридцать лет назад, когда его упрятали, она за ним ухаживала. А когда его перевели в другую клинику, она уволилась и уехала сюда. В Одду. И привезла с собой дочь.

– Вы думаете, Ингрид… – начал Ларс.

– Я думаю, что Ингрид Бакке знает больше, чем говорит. И что её дочь могла стать жертвой не случайно. Но доказательств у меня нет.

Сигрид переглянулась с Ларсом. Старуха сбежала из хосписа. Старуха, которая знала Стена лично.

– Нам нужно осмотреть мастерскую Астрид, – сказала она. – Ту, где она работала.

– Она заперта. Опломбирована после исчезновения. Но… – Бьорн поколебался. – Поехали. Только предупреждаю – зрелище не для слабонервных. Дочь у неё была со странностями.

Мастерская стояла на отшибе, в двадцати минутах езды от городка. Деревянный дом на краю обрыва, откуда открывался вид на фьорд и ледник. Вокруг – ни души, только ветер и крики чаек.

Пломба на двери была сорвана. Бьорн выругался и рванул дверь. Внутри было темно. Ларс включил фонарь. Мастерская Астрид оказалась лабиринтом стекла. Везде, куда ни глянь, стояли скульптуры, подвески, инсталляции. Они свисали с потолка, стояли на полках, громоздились в углах. Стекло переливалось в луче фонаря, отбрасывая причудливые тени.

Но что-то было не так.

– Смотрите, – Сигрид указала на пол.

Под ногами хрустели осколки. Множество разбитых работ. Словно кто-то прошёлся по мастерской с молотком, круша всё подряд.

– Когда вы здесь были в последний раз? – спросил Ларс.

– После исчезновения, – ответил Бьорн. – Здесь было чисто. Ничего не тронуто.

Сигрид двинулась вглубь, осторожно переступая через осколки. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, заваленный эскизами и блокнотами. Она взяла верхний.

Те же руны, что и в блокноте из машины Астрид. Те же рисунки фигуры в капюшоне. И надписи. Много надписей. Почерк Астрид становился всё более нервным, строки скакали, слова повторялись. «Он приходит во сне. Он показывает мне свет. Холодный, вечный свет. Мать говорит, это дар. Мать говорит, я должна принять.» «Сегодня я видела его на леднике. Он стоял и смотрел. Я хотела подойти, но ноги не слушались. Я рисовала его три часа. Руки замёрзли так, что не могли держать уголь. Но рисунок получился. Самый лучший.» «Мать отдала мне кулон. Говорит, это частица того, что было до. Частица первой. Женщины профессора. Она хранила его тридцать лет. Теперь он мой. Я чувствую холод. Он согревает.»

– Ларс, – позвала Сигрид. – Посмотрите.

Он подошёл, прочитал.

– Она была психически нестабильна?

– Она была одержима, – ответила Сигрид. – Как и Эмиль потом. Это передаётся. Как вирус. Идея холода как спасения.

Она продолжила листать блокнот. Последние страницы были написаны в лихорадке, карандашом, почти нечитаемо.

«Завтра я иду к нему. Мать сказала, он ждёт. Я возьму камеру Эмиля. Он хочет, чтобы я сфотографировала то, что увижу. Свет. Вечный свет. Я не боюсь. Я готова. Лёд видит всё. И я увижу.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.