Александерас Ув
Тысяча и одна Турция

Турецкая сладость

Когда я увидал их, лежащих в низком картонном ящике, за коробками с апельсинами, во мне что-то включилось.

Я вспомнил про первобытных охотников, увидевших за стволами толстую косматую тушу с двумя длинными изогнутыми рогами и мохнатым хоботом. Про охотничий азарт, заставляющий гнать громадную массу мяса и шерсти в дальнее ущелье, а потом забрасывать камнями и копьями. Я представил каменный нож, которым режут еще теплое мясо и жарят на только что растертом из палочек огне.

Впрочем это была только айва. Большие крупные плоды айвы исключительного желтого цвета. Они лежали каждый в своей ячейке и каждая айвище была обернута специальной белой салфеточкой, словно вышитой специально для нее.

Да, я знаю, из айвы готовят варенья, джемы, конфитюры и пастилу. Янтарного цвета. С застывшими внутри плотными нежно сладкими дольками плодов.

Но тут она лежала голенькая, чистенькая, сырая, с такой сужающейся пимпочкой с одного бока. Освежающего желтого цвета.

Как иностранца меня тянуло спросить: "Кароши? Кароши – люблю, плохой нет!"(с), но вместо этого я вежливо поинтересовался:

– Айва татлы? Айва сладкая?

Турецкоподданная тетенька с готовностью отозвалась:

– Татлы, татлы, сладкая. Чок гюзель, очень хорошая! – и дальше пошла изъясняться про питательность и полезность айвы, а также про выгоды покупки именно в этом месте и именно в этот час, когда полумесяц с любовью серебрит верхушки минаретов, когда звезды поют о нежности и страсти, потому что именно в такое время и нужно потреблять айву и именно в этот час вся благотворность айвы плавно перетекает в тебя

Во всяком случае, именно это было написано на ее лице.

Я был осторожен и пуглив. В уме гуляли мысли про коварный медоречивый восток, сладкоголосых и чернобровых обольстительниц с кинжалом на груди, а также почему-то про то, что нет такого преступления, на который не пошел бы капиталист при трехсотпроцентной прибыли.

И я ушел.

Второй раз я увидел их в магазине с непритязательным названием "Шок". Они точно так же лежали отдельно друг от друга в картонном ящичке и были даже больше первых. Нестерпимо желтые, покрытые, кажется, пушком, говорившим о непорочности и неподдельности.

– Татлы? – строго спросил я.

– Татлы, татлы! – подтвердил не менее строгий продавец. – Очень татлы! Бери, не пожалеешь.

Я поддался очарованию стамбульского вечера, изысканного турецкого языка с его гармонией звуков и зову предков.

И купил ее. Большую желтую айву.

Она в самом деле была татлы. Сладкой, невозможно ароматной, с едва заметным пушком на брюшке.

Но вся проблема была в том, что она была еще и твердой, как красное дерево, вымоченное в слезах невинных наложниц. Твердой, как намерение султана поутру после новогодних праздников. То есть, это была не только татлы, но еще и кати айва. Твердая айва!

Абсолютно сладкая, но твердая айва…

Ёурт

Как известно, от нас скрывают правду.

В этот раз продюсеры Голливуда объединились с издателями школьных учебников истории, чтобы замолчать важнейший исторический факт, что на самом деле все было совсем не так.