Ева Арк
Месть Элизабет

Часть первая

Глава 1

Гизары

21 декабря 1588 года, после утренней мессы, по галерее замка Блуа прогуливалось несколько девушек, издали похожих на ярких бабочек. Это были фрейлины из так называемого «Летучего эскадрона» Екатерины Медичи. Несмотря на холод, им явно не хотелось возвращаться в сырые дворцовые залы с дымящимися каминами.

Внезапно через арку главного входа вошла группа дворян (никто, за исключением короля и королевы, не имел права въезжать в парадный двор на лошади). Возглавлял их высокий вельможа с бледным, тонким лицом, на левой щеке которого виднелся внушительный шрам. Одетый с ног до головы во всё белое, он казался призраком. Сопровождали его два прелата: один – в кроваво-красном одеянии, а другой – в лиловом. Замыкали процессию, словно преданные псы, вооружённые телохранители.

При виде вельможи фрейлины зашушукались:

– Герцог де Гиз! С ним его брат-кардинал и архиепископ Лиона!

– Почему он в белом? Ведь это королевский цвет!

– Да, цвет королевского траура!

– Маркиза Нуармутье обрадуется возвращению своего любовника!

Действительно, вельможу звали Генрих де Гиз или Генрих Меченый. Будучи умелым политиком, блестящим стратегом и настоящим красавцем, он одинаково легко одерживал как военные, так и любовные победы. Не удовлетворившись этим, герцог приказал составить своё генеалогическое древо, берущее начало от Карла Великого, чтобы предъявить свои претензии на французский престол. Кроме того, он возглавил Католическую лигу и 15 мая поднял Париж против короля, бежавшего сначала в Шартр, а затем – в Блуа. Теперь, когда Лига контролировала столицу, Генрих III был вынужден созвать Генеральные штаты, чтобы сделать Гиза коннетаблем. Хотя наследником бездетного короля объявили кардинала Бурбона, самого старшего из потомков Людовика Святого, все понимали, что это только формальность.

Не успел герцог приблизиться к корпусу Франциска I, где находились королевские покои, как по лестнице во двор спустился сам Генрих III с верными гвардейцами из числа 45 гасконских дворян. Король был почти так же высок, как Гиз, но от него оставалось ощущение не силы и мужества, а элегантности и изящества.

Когда оба Генриха встретились взглядами, в воздухе повисло напряжение, словно натянутая струна. Фрейлины тоже замерли, предчувствуя бурю. В этот момент в замке Блуа разыгрывалась шахматная партия, исход которой мог решить судьбу Франции.

– Мы рады видеть вас, дорогой кузен, – с показным радушием произнёс король.

В ответ Гиз склонился в поклоне, скрывая за маской учтивости настороженность:

– Благодарю ваше величество, что согласились дать мне аудиенцию.

– А где же герцог Майенн?

– У моего брата много дел в Лионе.

– Очень жаль!

– Нам известно, кузен, что вас повсюду сопровождает охрана, – прибавил после паузы Генрих III. – Но ведь здесь вам ничто не угрожает. А чтобы вы в этом не сомневались, я отпущу своих людей.

Король сделал знак гасконцам вернуться в помещение для охраны. В свой черёд, Гиз с чарующей улыбкой, от которой обычно таяли сердца дам, обратился к своей свите:

– Благодарю вас, друзья! Здесь со мной останутся монсеньор де Гиз и монсеньор Лионский. А вы отправляйтесь назад в мой отель!

В Блуа у Гизов был собственный дворец – для того, чтобы пристальнее следить за тем, что делается при дворе.

– Но герцогиня де Монпасье приказала нам не оставлять вашу светлость ни на минуту! – неожиданно возразил герцогу один из телохранителей.

– Вы ведь слышали, что сказал его величество? Я приехал не в дом врага, а в королевский замок, где мне, как доброму подданному и родственнику его величества, ничто не угрожает.

– Вот и прекрасно! – подвёл итог король. – Приглашаем вас, кузен, прогуляться с нами по саду.

Оставив свою свиту во дворе, герцог последовал за последним Валуа, в то время как кардинал и архиепископ направились к лестнице. Однако телохранители Гиза, чьи тёмные плащи делали их фигуры ещё более зловещими, удалились не сразу и ещё некоторое время тихо совещались о чём-то между собой. Наконец, кто-то из мужчин, заметив фрейлин, с любопытством наблюдавших за ними с галереи, повысил голос:

– Смотрите-ка, шлюхи королевы-матери!

Девушки сразу притихли, словно стайка испуганных птиц. Только одна из них, рослая белокожая шатенка лет двадцати, вышла из галереи, подбоченилась и дерзко ответила:

– Смотрите-ка, гизары!

В её глазах цвета лесного ореха после дождя читался вызов. Ноздри прямого носа с горбинкой трепетали от волнения, а в уголках чувственного рта затаилась насмешка.

Дворяне переглянулись: приспешников герцога обычно осмеливались называть «гизарами» только за глаза (так же, как любимцев короля – «миньонами»).

– Осторожнее, мадемуазель! Иначе… – угрожающе произнёс телохранитель Гиза.

– А то что? Вы побежите жаловаться на меня вашему господину? – не унималась дерзкая фрейлина.

Звали её Элизабет де Лорьян, и в «Летучем эскадроне» она получила прозвище «Амазонка» за то, что лучше всех ездила верхом и стреляла из лука. Ещё девушка была известна своей прямотой и бесстрашием – качествами, которые одновременно и ценились при дворе, и могли привести к беде.

– Каждый из нас в состоянии сам справиться с вами! – продолжал угрожать гизар.

– К счастью, Блуа – это не Париж, а герцог – не король! – парировала Элизабет.

– Как бы вам не пришлось пожалеть о своих словах!

Видя, что ситуация стала накаляться, девушки стали уговаривать подругу:

– Не обращайте на них внимания, Амазонка!

– В самом деле, пусть говорят, что хотят!

В этот момент другой гизар, светловолосый молодой человек, воскликнул:

– Прошу вас, успокойтесь, господа! Герцог пришёл сюда не воевать, а мириться с королём! К тому же, мужчинам не пристало сражаться с женщиной!

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы фрейлин не позвали к королеве-матери.

Покои Екатерины Медичи находились на втором этаже огромного ренессансного здания, в центре которого виднелась шестиугольная башня с внутренней лестницей в форме спирали. Они разделялись на две половины, резко отличавшиеся друг от друга. Жилые помещения были расположены на северной стороне, представлявшей собой великолепный фасад с балконами и галереями, а южная, ярко освещённая сторона, выходившая во двор, служила для приёмов и для государственных дел.

Поднявшись туда по лестнице, фрейлины оказались в огромном зале с двумя каминами в противоположных сторонах. Пол там был отделан тончайшей мозаикой, а толстые стены – увешаны коврами, вдоль которых выстроились придворные. Дверь в опочивальню королевы-матери прикрывала великолепная портьера. По обе её стороны стояли два пажа и два гвардейца в начищенных до блеска латах, чьи алебарды угрожающе поблёскивали в полумраке.

Спальня флорентийки была выдержана в сине-золотых тонах. Везде была видна монограмма её покойного мужа Генриха II и самой Екатерины. Буквы «Н» и две «С» украшали обои из позолоченной кожи, камин из каррарского мрамора, итальянский сундук с инкрустацией, французский шкаф из тёмного дуба и испанский кабинет из орехового дерева, отделанный слоновой костью и бронзой. Королева-мать, пропустившая мессу из-за простуды, полулежала на ложе с витыми колонками и раздвинутыми парчовыми занавесями. Несмотря на болезнь, на голове у неё был завитой рыжеватый парик и прозрачная вуаль, выступавшая на лоб углом, а сверху – чёрный чепец. Мужеподобное лицо флорентийки напоминало восковую маску и резко контрастировало с чёрным платьем, не скрывавшим её полноты. Взгляд, обычно пронзительный и оценивающий, был рассеян и устремлён в пустоту. Казалось, Екатерина видела нечто, недоступное другим. В её руках были чётки из чёрного оникса, которые она перебирала с механической монотонностью.

Приблизившись к ложу, фрейлины присели в глубоком реверансе. Королева-мать едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от невидимой точки в пространстве. Образуя живой барьер, девушки привычно расположились вокруг своей госпожи. В их обязанности входило развлекать свою госпожу и рассказывать ей последние сплетни.

– Что нового? – хриплый голос Екатерины напоминал шелест осенних листьев.

Элизабет знала, что рано или поздно флорентийке доложат об инциденте с гизарами. За три года девушка хорошо изучила характер королевы-матери и не сомневалась, что наказание неминуемо. Тем не менее, с бесстрашием, присущим её натуре, она ни о чём не жалела.

Фрейлины переглянулись, после чего самая старшая доложила:

– После мессы его величество отправился вместе с герцогом де Гизом в сад. Мне показалось, что они о чём-то спорили и размахивали руками!

– А о чём говорят в городе?

– Ходят слухи, что на последнем банкете кардинал де Гиз провозгласил тост за своего брата: «Я пью за здоровье короля Франции!»

– А герцогиня де Монпансье, – подхватила другая девушка, – будто бы повесила на пояс золотые ножницы и заявила братьям: «Вы только придержите нашего кузена Валуа, а я уж быстро выстригу ему тонзуру…»

– Баста!

Фрейлины невольно вздрогнули от резкого окрика Екатерины. Внезапно та закашлялась, и врач поспешил подать ей тёплое питьё.

Спустя некоторое время навестить королеву пришли несколько придворных дам с крашеными чёрными волосами по последней моде. Среди них выделялась пышная голубоглазая блондинка, хотя уже и не первой молодости. О Шарлотте де Бон-Самблансе, в первом браке баронессе де Сов, а во втором – маркизе де Нуармутье, говорили, что по приказу королевы-матери она спит то с одной придворной партией, то с другой. Начинала маркиза как фрейлина Маргариты Валуа, нынешней королевы Наварры, но по-настоящему развернулась в свите Екатерины Медичи. С благословения флорентийки она стала одновременно любовницей Генриха Наваррского и Франциска Анжуйского, брата короля, а потом переключилась на герцога де Гиза. Но тут по-настоящему влюбилась и перестала поставлять сведения своей госпоже, которой пришлось смириться с этим из-за возросшего влияния любовника Шарлотты.

– Какие новости? – обратилась королева-мать к посетительницам с тем же вопросом, что и к фрейлинам.

– Весь двор только и говорит, мадам, о возвращении герцога де Гиза, – с умеренной радостью сообщила маркиза де Нуарматье.

– Это хорошая новость, – Екатерина слегка кивнула. – И каковы его дальнейшие планы?

В ответ Шарлотта с ложной скромностью опустила глаза:

– Увы, мадам, герцог не делится со мной своими планами. Однако я слышала, что он приехал сюда, чтобы отказаться от поста коннетабля, потому что считает себя недостойным такой чести…

Элизабет едва не фыркнула. Без сомнения, Гиз жаждал получить жезл коннетабля, чтобы в будущем сменить его на королевский скипетр. А его любовница, конечно же, знала об этом.

Тем временем Екатерина, держась за грудь, снова разразилась громким кашлем. Наконец, справившись со своей слабостью, она обратилась к своей бывшей шпионке:

– Не сомневаюсь, что вы сделаете всё, маркиза, чтобы господин де Гиз задержался здесь подольше. Тем более, что в связи со свадьбой мадам Христины король собирается устроить бал.

Хотя Шарлотта склонила голову в знак согласия, в её глазах мелькнула тень тревоги. Как никто другой, она знала, что за пышными придворными декорациями часто скрываются политические игры, в которых жизнь и смерть висят на волоске. И маркиза, пленница своей любви к герцогу де Гизу, оказалась в самом центре этой паутины.

Беседа дам переключилась на любимую внучку флорентийки, Христину Лотарингскую. В сентябре состоялся её брак «по доверенности» с Фердинандом I, герцогом Тосканы. Этот союз, соединивший старшую и боковую ветви рода Медичи, стал для Екатерины большим утешением.

После ухода посетительниц флорентийка заявила, что слишком устала и должна отдохнуть. Фрейлины уже собирались покинуть её опочивальню, когда вошла графиня де Лаванья, гофмейстерина королевы-матери. Она склонилась над кроватью и что-то тихо сказала. Затем, выслушав свою госпожу, Альфонсина Строцци ответила:

– Хорошо, мадам.

И строгим голосом добавила:

– Вы свободны, девушки… кроме мадемуазель де Лорьян.

Сердце Элизабет невольно ёкнуло: вон она, расплата! Встав на колени перед ложем Екатерины, она ощутила на себе пронизывающий взгляд её чёрных, словно угольки, глаз:

– Это правда, что вы сегодня во дворе повздорили с людьми господина де Гиза?

– Да, мадам, хотя они сами виноваты…

Королева-мать нахмурилась, и слова застряли у девушки в горле.

– Это не первая ваша выходка, мадемуазель де Лорьян. Герцог д’Эпернон и другие жаловались мне на вашу грубость.

Элизабет дёрнула плечом. Действительно, когда фаворит Генриха III попытался задрать её юбку, она оттолкнула его со словами: «Простите, монсеньор, но вы, кажется, перепутали меня со шлюхой!» На её счастье, королева-мать ненавидела д’Эпернона и не стала прислушиваться к его жалобам.

– …раньше девицы были гораздо скромнее, – продолжила тем временем читать ей нотацию Екатерина Медичи. – А ведь вы мне все, словно дочери…

«Не приведи Бог, мадам, иметь такую мать, как вы», – мысленно возразила фрейлина, знавшая о трагической судьбе Маргариты Валуа, единственной оставшейся в живых дочери флорентийки. Сначала её свадьбу с Генрихом Наваррским омрачила кровавая Варфоломеевская ночь в Париже, вдохновительницей которой не без основания считали королеву-мать. А три года назад Екатерина попросила короля заключить Маргариту в крепость Юссон, якобы, за «дурное поведение», а на самом деле за то, что она сбежала от мужа и объявила себя сторонницей Католической лиги. Правда, герцог де Гиз выкупил у коменданта свою бывшую любовницу и сделал её хозяйкой замка.

Возможно, мысли Элизабет отразились на её лице, так как Екатерина внезапно прервала свой монолог. После чего спросила вкрадчивым голосом:

– Известно ли вам, мадемуазель де Лорьян, почему вы до сих пор не были наказаны? Хотя другие за меньшие провинности уже отведали плети.

Девушка промолчала. Она знала, что королева-мать никогда не делала ничего просто так. Каждая её фраза, каждый жест были тщательно продуманы и имели скрытый смысл.

– Вы обязаны этим своим родителям. Ваш отец, барон де Лорьян, был нашим доверенным лицом и вёл переговоры с нашими врагами. А ваша мать до своего замужества оказала нам важные услуги в Испании в качестве фрейлины католической королевы, нашей дочери.

Флорентийке всё-таки удалось найти слабое место Элизабет. Гибель родителей в Варфоломеевскую ночь оставила в сердце девушки незаживающую рану.

Смахнув с глаз слезинку, она решительно произнесла:

– Я готова понести любое наказание, мадам!

– Бене (хорошо), – королева-мать на мгновение закрыла глаза, а затем снова вонзила в девушку свой острый взгляд. – Вы должны вытеснить маркизу де Нуармутье из сердца её любовника. Вы понимаете меня?

– Но я сомневаюсь, что смогу это сделать, мадам!

– Шарлотта, конечно, опытнее, зато у вас есть главное преимущество перед ней – это ваша молодость. Если вы справитесь с моим поручением, вас ждёт награда, если нет – плеть. Даю вам на это три дня.

– Сегодня вечером король, мой сын, даёт бал в честь герцогини Тосканы. Воспользуйтесь этим, чтобы привлечь внимание Гиза, – добавила Екатерина.

Молча поклонившись, Амазонка вышла из спальни королевы-матери с таким чувством, будто её приговорили к казни.

Глава 2

Сестра и брат

В отличие от своих подруг, Элизабет не боялась флорентийку и не собиралась плясать под её дудку. Долгие годы Екатерина Медичи находилась в тени: сначала фавориток своего свёкра, Франциска I, а затем – мужа, Генриха II. И только в период правления сыновей, Франциска II и особенно Карла IХ, достигла вершин власти. Тем не менее, после воцарения своего любимчика Генриха III, ей пришлось считаться с миньонами короля. И вот недавно, в октябре, в своей речи на заседании Генеральных штатов тот нанёс матери новый удар, заявив: «Я – ваш богоданный король, и лишь я могу говорить от имени закона». Таким образом, оставшись не у дел, Екатерина впервые за много лет позволила себе сдаться на милость подагре, непрекращающемуся кашлю и приступам ревматизма.

Несмотря на это, королева-мать вполне была способна исполнить свою угрозу в отношении Элизабет. Поэтому девушка не собиралась ждать, пока её высекут как простую дворяночку, которых было достаточно среди фрейлин. Она решила бежать. Но куда? Может быть, в Париж, к дяде, в доме которого она воспитывалась после смерти родителей? Амазонка так бы и сделала, если бы не некоторые неприятные воспоминания. К тому же, столица находилась во власти Лиги. Нет, лучше отправиться к тётке в Бургундию. Правда, путешествие туда казалось рискованным из-за постоянных стычек лигистов и гугенотов и грабежей на дорогах, но, возможно, менее опасным, чем оставаться в Лувре, ожидая гнева Екатерины.

Не успела Элизабет выйти в зал, чтобы всё обдумать, как её окликнула гофмейстерина, которая была родственницей флорентийки по линии Медичи:

– Мадемуазель де Лорьян! Наша госпожа приказала мне заняться вашим туалетом!

Заметив удивление девушки, её начальница многозначительно добавила:

– Вы ведь собираетесь сегодня на бал?

Таким образом, Амазонке ничего не оставалось, как последовать за Альфонсиной Строцци в гардеробную королевы-матери, находившуюся на первом этаже. Стены этой комнаты, бывшего кабинета Франциска I, украшали около ста восьмидесяти деревянных панелей с синими, красными и зелёными арабесками на фоне позолоты. За ними скрывались потайные шкафчики для драгоценностей, косметических средств и лекарств. Ходили слухи, что там же флорентийка хранила яды. Однако проверить это было трудно, потому что шкафчики открывались с помощью хитроумно устроенной системы рычагов и педалей, комбинация которых была известна лишь королеве-матери и немногим посвящённым, к числу которых принадлежала гофмейстерина. Кроме того, в гардеробной стояли сундуки с одеждой.

Призвав на помощь камеристку и служанку, графиня де Лаванья быстро соорудила своей жертве модный наряд: широкие молочно-лимонные рукава красиво оттеняли узкий бледно-сиреневый лиф и юбку такого же цвета на металлическом каркасе. Веерообразный кружевной воротник подчёркивал высокую округлую шею девушки. В мочках её ушей, на пряжках, скреплявших разрезы рукавов, и в рыжевато-каштановых волосах, зачёсанных наверх в форме сердца, мерцал жемчуг. А поскольку она отличалась высоким ростом, ей подобрали белые бархатные туфли без каблуков, зато с красными розетками.

В конце Альфонсина Строцци посыпала волосы Элизабет чёрной пудрой и отступила на шаг, словно любуясь своим творением:

– Вы очаруете всех кавалеров на балу!

– Боюсь, что не всех, сударыня, – вздохнула фрейлина.

– Вы просто не знаете себе цены, мадемуазель де Лорьян! Вот, посмотрите! – в свою очередь, камеристка протянула ей своё поясное зеркальце.

Амазонка бросила равнодушный взгляд на своё отражение. Из зеркала на неё холодно смотрела незнакомая красавица с тёмными волосами, оттенявшими бледность кожи, и капризно сжатым ртом.

Однако графиня де Лаванья поддержала камеристку:

– Я уверена, что у вас всё получится. Поэтому и порекомендовала вас мадам Екатерине, когда она спросила, кто из её фрейлин способен очаровать герцога де Гиза!

Теперь, по крайней мере, девушке стало ясно, кому она была обязана поручением королевы-матери.

Из-за болезни Екатерины другие фрейлины не могли оставить свою госпожу, поэтому Элизабет отправилась на бал под охраной гофмейстерины.

В готическом Зале Генеральных штатов на первом этаже, где графы Блуа когда-то вершили свой суд, уже собрались придворные. Самые знатные сидели, остальные же толпились вдоль стен. Последние маскарады и балеты при дворе устраивались год назад, на масленичной неделе, как будто повсюду царил устойчивый мир и не было никакой войны. Теперь же их сменили религиозные процессии, поскольку король, часто впадавший в свойственный ему мистицизм и меланхолию, совершал паломничества и посещал монастыри, до последнего надеясь на обретение наследника трона. Однако на бал пришло не слишком много людей; накануне Генрих III предупредил, что не сможет принять участие в танцах из-за важных дел.

«Это нам на руку!» – шепнула Элизабет на ухо графиня де Лаванья. После чего велела девушке встать наискосок от стульев, которые занимали королева Луиза и герцогиня Кристина. За их спинами герцог де Гиз беседовал со своим братом-кардиналом, в то время как пары на середине зала, соревнуясь в изяществе, исполняли аллеманду. Спустя некоторое время «король Парижа» стал бросать заинтересованные взгляды в сторону Амазонки. Заметив это, Альфонсина толкнула девушку локтем в бок: «Улыбнитесь, мадемуазель де Лорьян!» Вероятно, ободрённый улыбкой фрейлины, Гиз стал медленно продвигаться вдоль стульев в её сторону. Когда он остановился в нескольких шагах, первая дама снова скомандовала: «А теперь как бы ненароком уроните платок на табурет!» Опустив глаза, Элизабет действительно заметила табурет с подушкой, который незадолго до того освободила какая-то дама, приглашённая на танец. Повинуясь приказу, девушка разжала пальцы и позволила своему обшитому кружевом платочку упасть на сиденье.

Не успел герцог сдвинуться с места, как к табурету подскочил какой-то молодой человек и, схватив платок, с поклоном подал его Амазонке:

– Возьмите, мадемуазель!

Растерявшись на какую-то долю секунды, девушка затем присела в реверансе:

– Благодарю вас, сударь!

Альфонсина же раздражённо добавила:

– Вы загораживаете нам обзор!

Улыбнувшись Элизабет, незнакомец отошёл в сторону.

– Это ваш знакомый? – гофмейстерина бросила подозрительный взгляд на фрейлину.

– Нет, сударыня, я не знаю его, – невинным голосом ответила та.

На самом деле Амазонке показалось, что она узнала в незнакомце того самого молодого гизара, который утром во дворе уговаривал своих товарищей прекратить ссору. Бросив взгляд в сторону Гиза, девушка увидела, что тот беседует с маркизой Нуармутье. Вероятно, воспользовавшись суматохой, Шарлотта де Сов не упустила своего шанса. Когда аллеманда закончилась и герцог пригласил свою любовницу на следующий танец, Альфонсина с сожалением констатировала: «А ведь на месте маркизы могли быть вы, мадемуазель де Лорьян!»

В отличие от своей начальницы, Элизабет нисколько не огорчилась и попыталась отыскать глазами молодого человека, сорвавшего план королевы-матери. Но тот словно сквозь землю провалился! Что же касается Гиза, то он больше не смотрел в сторону фрейлины и покинул бал вместе со своей любовницей.

На следующее утро Амазонка встала рано, так как была её очередь дежурить при особе королевы-матери. Она ждала разноса от своей госпожи, которая наверняка уже знала подробности вчерашнего вечера от графини де Лаваньи. Тем не менее, Екатерина Медичи ограничилась замечанием:

– Надеюсь, в следующий раз, мадемуазель де Лорьян, вам повезёт больше.

После мессы, узнав о том, что её сын и Гиз снова препирались, флорентийка пригласила их обоих в свои покои. На этот раз меланхоличный Генрих III был сама весёлость и остроумие, обмениваясь шутками и сплетнями со своим противником у кровати матери. Заметив Элизабет, герцог тоже усмехнулся. Зная, что Екатерина наблюдает за ней, фрейлина, словно в смущении, опустила глаза. Тем не менее, сердце её не лежало к тридцатисемилетнему герцогу, хотя, в отличие от короля, почти его ровесника, в волосах Гиза ещё не было седины.

Генрих III и герцог, по-видимому, отлично провели время, угощаясь сладостями и болтая. Видя это, Екатерина попросила их обоих обняться и забыть о прошлом. Король заключил Гиза в объятия и поцеловал со словами:

– Кузен, у нас есть важные и трудные задачи, разрешить которые следует до конца года. Придите, пожалуйста, завтра утром на совет, дабы мы могли этим заняться.

Затем Генрих III добавил, что в связи с ремонтом в его покоях он будет справлять рождественские праздники в отдалённом павильоне парка Блуа, и попросил герцога, в обязанности которого входило хранение всех ключей в замке, немедленно дать ему ключи, так как фургоны для перевозки багажа прибудут в четыре утра.

– Ключи лежат наверху в моей шкатулке, – ответил Гиз, чьи покои находились над апартаментами короля. – Я прикажу принести их вашему величеству.

Едва герцог вышел, Екатерина накинулась на Амазонку:

– Что вы стоите, как столб, мадемуазель де Лорьян? Догоните господина де Гиза и возьмите у него ключи. И, смотрите, чтобы сегодняшнюю ночь он провёл с вами, а не с маркизой де Нуармутье!

Уже у самой двери фрейлина, обладавшая острым слухом, разобрала слова короля:

– Вы хотите сделать из неё вторую Мари Поль де Лион, матушка?

Выйдя в зал, Элизабет увидела возле камина Гиза, беседовавшего со своим братом-кардиналом. Вероятно, разговор у них шёл о короле, так как герцог громко произнёс:

– Это простак!

Вместо того, чтобы подойти к нему, девушка огляделась по сторонам. Кроме сторонников Гиза, в зале также находились дворяне из свиты короля, среди которых был и брат Элизабет. Бросив на сестру многозначительный взгляд, Филипп направился к выходу. Не раздумывая, девушка последовала за ним и вскоре оказалась в галерее, соединявшей знаменитую лестницу с нижним садом и украшенной бюстами и портретами флорентийских родственников Екатерины Медичи и членов королевской семьи.

Когда Амазонка зашла в галерею, её брат задумчиво рассматривал какую-то картину. Внешне и по характеру они с Филиппом сильно отличались. Барон де Лорьян был изящным юношей с миловидным лицом, голубыми глазами и тонкими губами. Ему очень шли короткие камзолы и штаны пастельных тонов, открывающие взору обтянутые белыми чулками стройные ноги. Свои белокурые волосы Филипп обычно завивал и зачёсывал наверх, согласно придворной моде, а в правом ухе носил круглую рубиновую серёжку.

– Это ты, сестрица? – сказал он, выйдя из своего созерцания.

– А кого ты бы хотел видеть, братец?

– Ах, оставь свои шуточки! Мне сейчас не до того!

– А что случилось? На колете пуговица отлетела или румяна закончились? Могу одолжить тебе свои!

– Увы, всё гораздо серьёзнее, Элизабет!

– Так расскажи, Филипп!

– Не могу, сестрица, это не моя тайна.

– Я тоже собиралась тебе кое-что рассказать. Но теперь передумала.

– Ну, хорошо, ты узнаёшь обо всём завтра.

– Завтра, скорее всего, меня уже не будет в Блуа!

– Как это не будет? Ведь переезжать собирается король, а не королева-мать. К тому же, мадам Екатерина больна!

– Мне всё равно, больна она или здорова.

– Ты не должна так говорить о ней. Ведь мадам Екатерина – наша родственница.

– Лично я не горжусь родством с Медичи!

– Слышала бы тебя наша бабушка!

– А что мне сделает виконтесса де Саше? Прикажет отстегать розгой?

– Граф де Оре был бы тоже недоволен, если бы узнал, что кто-то из нас проявляет неуважение к королеве-матери. Ты стала слишком воинственной, Амазонка!

– А ты совсем обабился при дворе, Неженка!

При виде вытянувшегося лица Филиппа девушка сразу раскаялась. Она любила брата, который был на два года младше её, и считала своим долгом заботиться о нём. Потеряв родителей в раннем возрасте, они росли под опекой деда, виконта де Саше, в Париже. Филипп был всеобщим любимцем в Доме Льва – взрослые баловали его. Это тревожило его второго деда, Луи де Оре, который прозвал внука «Неженкой». Как только мальчику исполнилось тринадцать, граф забрал его к себе в Бретань и начал обучать военному делу. Позже Элизабет стала фрейлиной королевы-матери, а Филипп вошёл в свиту Генриха III и очень гордился своим положением.

– Прости меня, братец! – после паузы сказала Амазонка, которая не хотела ссориться с Филиппом из-за флорентийки.

– Я прощаю тебя, сестрица! – важно произнёс юноша.

После чего, оглядевшись по сторонам, тихо добавил:

– Обещай мне завтра никуда не выходить из покоев королевы-матери!

– Хорошо, Филипп. Но я должна знать, почему…

– Потому что завтра утром Гиза убьют!

Элизабет невольно вздрогнула. Убийство главы семьи Гизов могло стать предвестием бури, способной потрясти всю Францию.

– Ты уверен, Филипп?

Юноша кивнул:

– Да! Вчера, пока все веселились на балу, король созвал совет из своих самых преданных сторонников. Я должен был следить за тем, чтобы нашему господину никто не помешал, поэтому знаю всё наверняка. Гиза заманят в королевские покои, где его будут ждать сорок пять гасконцев!

– Но это подло! – вырвалось у девушки. – Сорок пять – на одного!

Её брат кивнул:

– Да, это противоречит дворянской чести. Поэтому я предложил королю вызвать Гиза на дуэль. Но его величество ответил: «Мы не собираемся рисковать вашей жизнью, господин де Лорьян. Не вмешивайтесь в это дело!»

– В конце концов, герцог сам виноват, – добавил после паузы Филипп. – Ведь он не скрывает своих намерений заставить нашего государя уйти в монастырь и самому унаследовать французский престол. Поэтому король вынужден защищаться.

– А мадам Екатерине известно о решении короля?

– Не знаю. В последнее время его величество не доверяет матери.

Затем юноша с любопытством спросил:

– А о чём ты мне хотела рассказать, сестрица?

Элизабет заколебалась: стоит ли теперь, после откровений брата, посвящать его в интригу королевы-матери?

– Не помню… Ах, да! Тебе известно что-нибудь о Мари Поль де Лион?

– Нет. А это важно?

– Не знаю. Я случайно услышала это имя, и мне стало любопытно.

– Если хочешь, я могу разузнать, кто это.

– Забудь, братец.

В этот момент в галерее появился паж, который сообщил, что король спрашивал о Филиппе.

Дав брату обещание никому не рассказывать о том, что она услышала от него, Амазонка поспешила вернуться в покои королевы-матери.

Глава 3

Любовница Гиза

При виде фрейлины Екатерина Медичи нахмурилась:

– Где вы были так долго, мадемуазель де Лорьян?

Хотя Элизабет не любила врать, ей нужно было потянуть время.

– Как велела мадам, я поговорила с герцогом де Гизом!

– И что же?

– Его светлость пожелал встретиться со мной после ужина.

– Бене!

Амазонка решила, что флорентийке ничего не известно о планах короля. Может быть, рассказать ей обо всём? Но Екатерина всегда одобряла поступки любимого сына и не перечила ему ни в чём. В то же время, как истинная христианка, Элизабет не могла допустить гибели Гиза. Возможно, его следует предупредить? А что, если он не поверит ей? Нет, лучше действовать через человека, которому герцог безоговорочно доверяет.

– Найдите графиню Лаванью, – продолжила после паузы королева-мать. – Пусть она даст вам несколько советов, как следует себя вести с Гизом.

– Тогда мне лучше поговорить с маркизой де Нуармутье, – рискнула заметить Элизабет.

Екатерина с подозрением воззрилась на девушку:

– Вы с ума сошли?

– Просто я подумала, мадам, что маркиза может лучше всех рассказать мне о таких вещах!

– Но с чего ей делиться с вами своими женскими секретами?

– Я скажу ей, что влюбилась в одного дворянина и, если мне удастся благодаря её советам пленить его, то я в обмен раскрою ей ваш секрет.

– Какой секрет?

– На самом деле, я не собираюсь ей ничего рассказывать.

Наступила долгая, напряжённая пауза. Потом Екатерина рассмеялась. Причём её смех был сухим и безрадостным и закончился, как обычно, кашлем.

– Не пойму, мадемуазель де Лорьян, вы – простушка или ловкая бестия? – наконец, сказала флорентийка. – Впрочем, мне всё равно, каким способом вы собираетесь соблазнить Гиза. Лишь бы был результат.

В ответ Элизабет облегчённо вздохнула. Получив согласие королевы-матери, она теперь могла без опасения поговорить с любовницей Гиза. Вопрос был только в том, поверит ли ей Шарлотта де Сов?

Бывшая шпионка королевы-матери жила в корпусе Людовика ХII. Накинув плащ, Элизабет быстро пересекла двор. К счастью, маркиза находилась у себя. Сидя в кресле возле камина, она задумчиво смотрела на пылающий огонь. Подняв свои глаза с поволокой на незваную гостью, Шарлотта с удивлением произнесла:

– Что привело вас ко мне, мадемуазель де…

– …Лорьян, – поспешно подсказала Элизабет.

– Так чем обязана вашему визиту, мадемуазель де Лорьян? Вас, вероятно, прислала ко мне королева-мать?

Девушка подумала, что Шарлотта последними словами выдала себя – без сомнения, она знала, кто такая Элизабет. Тем не менее, сейчас ей было невыгодно ссориться с любовницей Гиза:

– Нет, сударыня. Я пришла по собственному почину.

– Да вы вся дрожите! Придвиньтесь поближе к камину.

Едва фрейлина встала спиной к огню, её собеседница продолжила:

– Я слушаю вас.

После того, как Элизабет рассказала ей всё, что узнала от брата, Шарлотта нахмурилась:

– Но какой ваш интерес в этой истории?

– Дело в том, сударыня, что я хочу покинуть двор и надеюсь, что вы мне в этом поможете.

На этот раз удивление маркизы Нуармутье было неподдельным:

– А почему ваши родители не заберут вас отсюда?

– Мои родители погибли, сударыня.

– Но ведь у вас, наверно, есть опекун? Вы могли бы написать ему.

– К сожалению, сударыня, обстоятельства таковы, что я должна уехать из Блуа не позднее завтрашнего утра.

– Если хотите, чтобы я вам поверила, вы должны мне всё рассказать.

Проклиная в душе свою собеседницу за любопытство, Элизабет нехотя поведала ей о поручении королевы-матери. Выслушав девушку, Шарлотта усмехнулась:

– Мадам Екатерина, как всегда, верна себе.

– Надеюсь, теперь вы верите мне, – Амазонка почувствовала, что теряет остатки терпения.

– Да, мадемуазель де Лорьян. Тем более, что герцога уже неоднократно предупреждали о том, что его хотят убить.

Затем маркиза де Нуарматье добавила:

– Вам лучше остаться здесь, а завтра утром я помогу вам покинуть Блуа.

По-видимому, любовница Гиза не до конца доверяла Элизабет.

Вскоре настало время ужина, и Шарлотта пригласила гостью за стол. Расспросив девушку об её семье, маркиза поинтересовалась:

– А как случилось, что ваших родителей убили во время Варфоломеевской ночи? Разве они были гугенотами?

– Нет, сударыня. Мои родители были правоверными католиками. Однако моя кормилица исповедовала евангелистскую веру. Узнав об этом, толпа ворвалась в дом моего отца, желая убить Марион, и, по-видимому, отец и матушка попали под горячую руку…

– По-видимому?

– Да, точные обстоятельства их гибели никому не известны. Хотя мой дед, виконт де Саше, пытался всё разузнать, но ближайшие соседи предпочли хранить молчание по этому поводу.

– А как вам удалось спастись?

– Во время этих трагических событий мы с братом находились в загородном доме виконта де Саше, моего деда, под присмотром той самой кормилицы-гугенотки.

– Да, это была ужасная ночь, – Шарлотта передёрнула плечами. – Я тогда находилась в Лувре и помню всё, как если бы это было вчера. По коридорам дворца бегали сумасшедшие с ножами, отовсюду раздавались выстрелы и крики: «Убивай! Убивай!» Вместе со служанкой мы придвинули к двери сундук и другую мебель. Но всё равно тряслись от страха, пока не услышали голоса людей монсеньора де Гиза: он прислал своих охранников, чтобы спасти мне жизнь…

– Я думаю, что вам нечего было опасаться, сударыня, – не удержалась от иронического замечания Элизабет.

– Вы не правы, мадемуазель де Лорьян. Вы знаете, что королева Наварры тогда едва не погибла? А ведь многие знали о моей… дружбе с её мужем.

Амазонка открыла было рот, но затем, передумав, потянулась к вазе с фруктами. Тем не менее, Шарлотта заметила перемену в её настроении:

– Вы хотели меня о чём-то спросить?

– Да, сударыня, – девушка положила грушу обратно в вазу. – Вы не могли бы мне рассказать о Мари Поль де Лион?

После её вопроса маркиза, которая намеревалась запить холодную телятину вином, едва не поперхнулась:

– От кого вы узнали о Мари?

– Король при мне упомянул её имя.

Поставив кубок на стол, Шарлотта задумалась. Некоторое время в комнате царило молчание. Наконец, любовница Гиза начала свой рассказ:

– Мари Поль де Лион была моей подругой и фрейлиной мадам Екатерины. За красоту её называли новой Клеопатрой, за ум и образованность – второй Маргаритой Наваррской, за неженскую отвагу и дерзость – Ипполитой, царицей амазонок. А королева-мать всегда говорила о ней как о своей самой драгоценной жемчужине. Тем не менее, она без колебания принесла Мари в жертву своим политическим интригам, точно так же, как это она сделала со мной.

Помолчав немного, Шарлотта затем продолжила:

– Больше всех гугенотов мадам Екатерина ненавидела адмирала Колиньи. По слухам, она мечтала совратить этого фанатика с пути истинного и, как в случае с королём Наварры или принцем Конде, пыталась «подсунуть» ему одну из своих фрейлин. Однако адмирал никак не попадался в расставляемые ему сети. И тогда королева-мать решила подослать к нему мадемуазель де Лион. На этот раз Колиньи не устоял. Ради уединённых встреч с Мари он выбрал маленький отель Дю Бетизи, в котором остановился на время свадьбы Генриха Наваррского и сестры короля. Адмирал был вдвоём с Мари, когда в этот отель ворвались… Слуги и королевская охрана, приставленная к Колиньи после совершённого на него накануне покушения, размещались отдельно, по соседству. Говорят, смерть адмирала была мученической.

– Да, я тоже слышала, что убийцы нанесли Колиньи множество ран, после чего ещё живого выбросили во двор, где находился герцог де Гиз, который наступил ему ногой на горло, а потом приказал повесить за ноги, – сдержанно заметила Элизабет.

– Поверьте, монсеньор де Гиз – вовсе не злой человек, – маркиза де Нуармутье с пылающим лицом повернулась к своей собеседнице. – Однако его матушка, нынешняя герцогиня Немурская, постоянно твердила ему, что он обязан отомстить Колиньи за гибель своего отца.

– А что сталось с мадемуазель де Лион? – после паузы поинтересовалась фрейлина.

Шарлотта пожала плечами:

– При дворе её больше не видели. По слухам, она умерла через год после гибели адмирала.

Их разговор был прерван служанкой, которая принесла своей госпоже записку. Прочитав её, маркиза с наигранным смущением сообщила Элизабет:

– Через час сюда пожалует монсеньор де Гиз. Поэтому, мадемуазель де Лорьян, вам придётся посидеть некоторое время под столом, так как здесь негде больше спрятаться.

Девушке ничего не оставалось, как согласиться. Служанка принялась готовить свою госпожу к приходу любовника, который явился с опозданием.

– Вы ещё не спите? – услышала Элизабет голос герцога.

– Нет, я жду вашу светлость, – кокетливо ответила Шарлотта.

– А я думал, что стоит немного опоздать на свидание к даме, как место в её постели может занять другой!

Судя по всему, Гиз был навеселе.

– Вас никто не может заменить, монсеньор!

– Хотелось бы надеяться на это! Или стоит поискать? Например, в сундуке или под столом?

– Ищите, монсеньор, если вам не жаль зря терять время!

Элизабет невольно подивилась самообладанию маркизы, в то время как её любовник сказал:

– Вы правы, дорогая Шарлотта, не будем больше медлить!

Затем скрипнула кровать и послышалась какая-то возня.

– Подождите, монсеньор! – спустя некоторое время произнесла маркиза Нуармутье. – Я сегодня узнала кое-что важное!

– Ну что ещё? – недовольным голосом спросил Гиз.

– Мне сообщили, что вашу светлость хотят убить!

– Неужели? В таком случае, взгляните на это!

– Что это, монсеньор?

– Записки, которые передал мне сегодня мой лекарь. Оказывается, у меня куча тайных друзей, причём все они уверены, что король жаждет моей смерти!

– Может, вашей светлости стоит прислушаться к ним? Что, если вам и вправду грозит опасность?

– Они не посмеют!

– Поверьте, монсеньор, я хорошо знаю короля и мадам Екатерину! Они способны на всё!

– Гадюка при смерти, а без неё этот простак Валуа нисколько не опасен.

– Если вы хоть немного любите меня, монсеньор, то, прошу вас, немедленно уезжайте из Блуа!

– Враги только и ждут этого, чтобы обвинить меня в трусости! Поэтому я останусь и сейчас докажу вам всю силу моей страсти!

Слушая стоны и лепет любовников, Элизабет заподозрила, что Шарлотта специально оставила её у себя. Вероятно, маркизой руководила женская ревность.

Когда Гиз ушёл, его любовница сказала с ноткой превосходства в голосе:

– Вы можете вылезать из-под стола, мадемуазель де Лорьян.

Затем, взглянув на свои золотые часы-луковицу, которые дамы обычно носили на поясе, она добавила:

– Уже около часа ночи. Пора ложиться спать. Тем более, что вам завтра рано вставать.

В отличие от маркизы, Элизабет не захотела ложиться в ещё неостывшую от страсти любовников постель (хотя хозяйка ей это предлагала). Вместо этого она решила подремать в кресле у камина. Тем более что до рассвета оставалось не более трёх часов. И всё-таки девушка проспала. В восьмом часу её разбудил стук в дверь и звук чьего-то взволнованного голоса:

– Проснитесь, госпожа! Произошло несчастье!

Элизабет сразу вскочила с кресла, в то время как Шарлотта, открыв глаза и зевнув, приказала горничной:

– Узнай, что там случилось!

– Это Жак, госпожа, – прислушавшись, ответила женщина и открыла дверь.

– В чём дело? – недовольно поинтересовалась маркиза при виде своего лакея.

– Герцог де Гиз убит!

Нужно отдать должное Шарлотте: она не упала в обморок и не закатила истерику. Пока Элизабет по-прежнему стояла столбом возле кресла, маркиза дрожащим голосом продолжила допрос:

– Ты в этом уверен?

– Да, госпожа!

Оказалось, что Жак узнал о гибели герцога на кухне. По словам испуганных слуг, которые шёпотом передавали друг другу подробности, Гиза убили по приказу Генриха III в королевских покоях.

– Ещё говорят, что арестовали кардинала де Гиза и архиепископа Лиона, – добавил в конце Жак. – А также кардинала Бурбона…

– Они могут и меня убить! – вдруг истерично выкрикнула Шарлотта. – Теперь меня некому защитить от мести мадам Екатерины!

После чего, выбравшись из кровати, приказала служанке:

– Одеваться!

Лакею же было велено идти седлать лошадей. Наконец, маркиза вспомнила об Элизабет:

– Вы едете со мной, мадемуазель де Лорьян?

Наконец, очнувшись, девушка ответила:

– Нет. Я остаюсь.

– Ну, как хотите!

Простившись с маркизой де Нуармутье, Амазонка поспешила покинуть её уютное гнёздышко.

Глава 4

Кузен

В зале для аудиенций никого не было: после убийства Гиза придворные попрятались кто куда, словно мыши в норы. Внезапно Элизабет увидела графиню де Лаванью, которая, вероятно, шла из гардеробной королевы-матери. В руках Альфонсина держала шкатулку с лекарствами, предназначенную для Екатерины Медичи. При виде девушки она спросила:

– Откуда вы взялись, мадемуазель де Лорьян?

– Я выполняла поручение королевы-матери, сударыня.

– Вам известно, что произошло во дворце?

– Да, сударыня.

– Идите в свою комнату и не выходите оттуда, пока вас не позовут.

Внезапно Элизабет вспомнила, что, переодеваясь после бала, она забыла переобуться:

– Простите, сударыня, но мне нужно сменить туфли.

– Хорошо, вот ключи. Потом не забудьте вернуть мне их.

Едва только Амазонка успела отыскать собственные туфли, как в гардеробную со шпагой наперевес заскочил молодой человек. В первый момент Элизабет приняла его за своего брата. Однако когда тот, подперев спиной дверь, повернулся лицом к ней, девушка поняла, что ошиблась. Её сердце забилось быстрее. Это был тот самый гизар, который поднял на балу её платок. Вероятно, незнакомец тоже узнал её, потому что опустил шпагу.

Теперь Элизабет могла хорошо рассмотреть его. Несмотря на свои светло-русые волосы, глаза цвета васильков и стройную фигуру, он казался мужественнее Филиппа. И, к тому же, был выше брата Элизабет. Если правой рукой молодой человек опирался на шпагу, то левую руку держал под серым коротким плащом. Он был одет в светло-коричневый кожаный колет и чёрные штаны с разрезами, достигавшие верха сапог. Не хватало только шляпы.

Придя в себя от внезапного появления незнакомца, девушка с удивлением спросила:

– Кто вы такой и как оказались здесь? Ведь в гардеробную королевы-матери вход посторонним запрещён!

– Простите, если напугал вас, – сдержанно ответил молодой человек низким приятным голосом. – Меня зовут шевалье де Монбар.

Его ответ поразил Элизабет ещё больше. Меньше всего она была готова встретить здесь, в гардеробной королевы-матери, своего родственника.

– Вы сын барона де Монбара?

– А вы знаете моего отца?

– Нет, но мне известно, что он приходится племянником моей бабушке, виконтессе де Саше.

Молодой человек удивлённо вскинул глаза, а затем его лицо озарила лёгкая улыбка, которая сделала его ещё привлекательнее.

– Значит, вы моя кузина? – спросил он.

Элизабет почувствовала, как её щёки предательски порозовели от пристального взгляда собеседника.

– Да, сударь, – ответила она с лёгким сожалением. – Я мадемуазель де Лорьян.

– Ваш отец – барон де Лорьян?

– Вы были знакомы с ним?

– Нет, но я слышал о нём… от отца.

Тишина, повисшая в воздухе после его слов, казалось, была пропитана необъяснимым притяжением, мгновенно возникшим между молодыми людьми. Во взгляде кузена, которого она видела впервые, Амазонка уловила нечто большее, чем обычное любопытство. Казалось, их встреча была не случайной.

Внезапно за дверью послышались чьи-то голоса.

– Это за мной, – прислушавшись, сказал Монбар и снова поднял шпагу.

Однако Элизабет остановила его:

– Подождите меня здесь, кузен.

Выйдя из гардеробной, Амазонка нос к носу столкнулась с Луаньяком, капитаном Сорока Пяти – личных телохранителей короля.

– Вот уж не думал, что встречу вас здесь, прекрасная Элизабет! – воскликнул тот, подкрутив свои усики.

В ответ девушка подбоченилась:

– Я тоже меньше всего ожидала этого, сударь.

Однако капитан, казалось, не заметил её вызывающего тона и, с интересом скользнув взглядом по её фигуре, сообщил:

– Дело в том, что мы преследуем одного юнца. Он бросился на моих людей со шпагой в руках в надежде защитить Меченого! По-видимому, возомнил себя вторым Баярдом!

– И что, ваши люди, которые так лихо расправились с герцогом, не смогли справиться с одним гизаром?

Луаньяк нахмурился:

– Он вовремя сбежал! Однако ему никуда не деться! Если понадобится, мы обыщем весь дворец и все окрестности!

– Тогда начните с гардеробной королевы-матери, – фрейлина указала на дверь.

Однако капитан не сдвинулся с места и как бы ненароком обнял её за талию:

– Может, мы найдём более укромный уголок?

– Может быть… в следующий раз!

– Смотрите, вы обещали, прекрасная Элизабет!

– За мной! – скомандовал затем Луаньяк своим людям, которые с усмешкой наблюдали за тем, как их начальник строит куры девушке.

Дождавшись, пока они уйдут, Амазонка остановила проходившего мимо пажа, дала ему монетку и пообещала, что он получит ещё одну, когда приведёт к ней Филиппа. Мальчишка расстарался и вскоре появился брат Элизабет, полностью одетый.

– Как это тебе пришло в голову, сестрица, пригласить меня на прогулку в дождливую погоду? – недовольно спросил он.

– Не беспокойся, братец, я нашла себе другого спутника для прогулок! – оглядевшись по сторонам, ответила Элизабет.

– И кто же это?

– Сейчас увидишь!

Выслушав историю Монбара, Филипп чопорно произнёс:

– Вам лучше сдаться страже, кузен. Я поговорю с его величеством…

– Ты же знаешь короля: сегодня он обнимает своего врага, а завтра – отдаёт приказ убить его! – перебила брата девушка.

– Что же ты предлагаешь?

– Мы должны помочь кузену!

– Каким образом?

– Отдай ему свой плащ и шляпу!

Догадавшись о том, что задумала его сестра, юноша покачал головой:

– А если шевалье де Монбара узнают?

– Не беспокойся об этом! Я всё устрою!

В свой черёд, их кузен энергично возразил:

– Не знаю, в чём состоит ваш план, мадемуазель де Лорьян, но если это грозит неприятностями вам или вашему брату, то я лучше сдамся страже!

Когда Амазонка объяснила свой замысел Монбару, тот нехотя согласился с ней. Но как только он снял свой плащ, девушка увидела на его колете кровь.

– Вы ранены, кузен?

– Не беспокойтесь, кузина! По сравнению с теми ранами, что получил герцог, это пустяк!

– Нужно остановить кровь!

Как и многие фрейлины Екатерины Медичи, Элизабет имела начатки знаний по медицине. Поэтому она осторожно засунула под кожаный колет молодого человека свой платок:

– Как только выберетесь из замка, кузен, обязательно покажите свою рану лекарю!

– Обещаю, что не премину это сделать, кузина! – как бы ненароком Монбар задержал её руку возле своего сердца, чем немного смутил девушку.

Затем Филипп набросил ему на плечи свой плащ, надвинул на лоб шляпу с высокой тульей и подал чёрную бархатную маску с прорезями для глаз, носа и рта, которую придворные обоих полов носили как внутри дворца, так и за его пределами.

– Пожалуй, издали вы сойдёте за меня, кузен. Но вас может выдать рост, – критически оглядев со всех сторон Монбара, сказал брат Элизабет.

Тогда Амазонка достала из сундука венецианские туфли на высоких подставках и переобулась.

– А если так?

– Теперь вы одного роста!

Предварительно убедившись, что в зале по-прежнему пусто, молодые люди покинули гардеробную. Филипп направился к камину, чтобы сжечь испачканный в крови плащ кузена (после чего юноша должен был вернуться в свою комнату и сказаться больным), а его сестра под руку с Монбаром направилась к лестнице. Но как только под моросящим дождём они приблизились к главному входу в парадный двор – стражники скрестили перед ними алебарды.

– Что здесь происходит? – снова услышала Элизабет за своей спиной голос капитана Сорока Пяти.

– Моему брату необходимо срочно в город, господин де Луаньяк, а его не выпускают, – пожаловалась она.

– Увы, мадемуазель де Лорьян, это приказ короля.

– Но вы ведь можете помочь Филиппу, не так ли? – как бы ненароком девушка приподняла юбку.

Скользнув взглядом по её литой икре, обтянутой белым чулком, капитан сглотнул слюну:

– Если только у господина де Лорьяна веская причина…

– У моего брата на лице выскочил прыщик, а придворный хирург постоянно дежурит возле постели королевы-матери. Поэтому Филипп решил обратиться к городскому цирюльнику.

Луаньяк понимающе усмехнулся:

– Ну, хорошо, я помогу вашему брату. Но это вам будет дорого стоить!

– Не беспокойтесь, я расплачусь с вами за всё!

– Пропустите их, – указав на Амазонку и её спутника, приказал капитан стражникам.

Не успели они пройти во второй двор, как увидели въезжающую туда с улицы группу всадников. В тот же момент фрейлина почувствовала, что рука Монбара, на которую она опиралась, напряглась:

– Это мадам Немурская! Вероятно, король приказал арестовать её!

Тем временем дама, которую сопровождали гвардейцы, спешилась с лошади. По величественной осанке Элизабет узнала Анну д’Эсте, родителями которой были герцог Феррары и принцесса Рене Французская. Внезапно остановившись возле арки ворот, над которой в нише красовалась конная статуя её деда, Людовика ХII, она с горечью произнесла:

– О, матушка! Когда ваш отец строил эти стены, вы не ожидали, что мои дети будут изрублены здесь на куски!

Посмотрев ей вслед, Монбар задумчиво произнёс:

– Герцогине де Монпасье, по-видимому, удалось бежать, раз её не привезли сюда вместе с матерью.

– На вашем месте, кузен, я бы поторопилась, – заметила Амазонка.

Она приказала вывести из конюшни лошадь брата. Взобравшись в седло, гизар вдруг нагнулся к девушке и спросил:

– А как ваше полное имя, кузина?

С недоумением посмотрев на него, фрейлина ответила:

– Элизабет Луиза Изабель де Оре де Лорьян. Но обычно меня называют Элизабет.

Молодой человек улыбнулся:

– Какое красивое имя! И вы сами очень красивая!

– А вас, кажется, назвали в честь деда? – в свой черёд поинтересовалась девушка, желая скрыть смущение.

– Да, я – Шарль Жан де Монбар, – подтвердил её кузен, выпрямившись в седле.

– Я никогда не забуду о том, что вы и ваш брат сделали для меня! – искренне сказал напоследок Шарль.

В ответ Амазонка тоже невольно улыбнулась.

В течение дня приходили всё новые подробности гибели герцога де Гиза. Король встал в пятом часу утра и произнёс перед Сорока Пятью небольшую речь, очень всех воодушевившую. Потом он удалился в Новый кабинет, а в зале заседаний напротив начали собираться члены Совета. Когда герцог де Гиз около семи утра вошёл туда, то выглядел очень утомлённым, и кровь шла у него из носа. В зале он не увидел ни одного из своих сторонников и в этот момент, похоже, думал, не вернуться ли ему к себе. Но тут появились его брат и архиепископ Лионский. Его тревога прошла. Гиз занял своё место и попросил принести ему сушёные сливы – распространённое в те времена средство для восстановления сил. И тут государственный секретарь передал герцогу приглашение явиться к королю. Гиз взял со стола бонбоньерку со сливами в одну руку, а в другую – платок, которым он вытирал нос. На третьем этаже герцог увидел несколько гасконцев из числа Сорока Пяти, притворявшихся играющими в шахматы. Они почтительно встали и двинулись за ним. Гиз рассчитывал найти короля в Старом кабинете, но увидел там толпу королевских телохранителей. Меченый остановился, ничего не понимая. И тут все, кто был в комнате, набросились на него со шпагами и кинжалами. Некий Монсерьяк был первым: он ударил герцога в грудь с криком «Умри, предатель!». Обнажить свою шпагу Гиз не смог, хотя и пытался. Он получил не меньше десяти ударов, но оказался настолько сильным, что смог сделать несколько шагов в сторону Нового кабинета, в котором, как он понял, находился король. Фарфоровую бонбоньерку он разбил о лицо одного из убийц. «Какое предательство! Господа, какое предательство!» – затем закричал герцог и получил ещё один удар в живот. Убийцы расступились. Качаясь, уже весь в крови, Гиз продолжал стоять на ногах. Внезапно он увидел Луаньяка, который стоял, опершись на какой-то ларь, и сделал несколько шагов в его сторону. Тогда капитан Сорока Пяти, не обнажая шпагу, одними ножнами резко оттолкнул герцога от себя. Тот попятился, потерял равновесие и упал, оставив большое кровавое пятно на стене. Один из миньонов короля, Роже де Бельгард, склонился над умирающим и сказал: «Месье, пока ещё теплится в вас искра жизни, просите прощения у Бога и короля». Гиз пробормотал: «Помилуй меня, Господи». И всё закончилось. Король же вышел из Нового кабинета и поставил на тело своего врага ногу со словами: «Бог мой, как он велик! Мёртвый ещё больше, чем живой!» В кармане герцога было обнаружено письмо к испанскому королю, начинавшееся словами: «Чтобы поддерживать гражданскую войну во Франции, необходимо ежемесячно 700 000 ливров…»

Затем арестовали брата Гиза и других членов его семьи. Избежать ареста удалось только герцогу Майенну и герцогине Монпасье. Шарлотта де Сов тоже вовремя сбежала.

На следующий день фрейлинам наконец разрешили прогуляться по двору. Там Элизабет нашёл Филипп.

– Брата Гиза тоже убили! – шёпотом сообщил он сестре. – А чтобы предотвратить суеверное поклонение народа телам герцога и кардинала, их трупы обвязали верёвкой и через окно спустили в негашёную известь. Когда они сгорели, пепел развеяли по ветру.

– А что известно о нашем кузене? – после паузы спросила девушка.

– По-видимому, ему удалось спастись, раз моя лошадь уже на конюшне, а одежда, как видишь, на мне.

– Слава Творцу! – Элизабет перекрестилась.

Филипп последовал её примеру:

– Надеюсь, мы его больше не увидим!

– Почему ты так думаешь?

– Тебе ведь известно, что граф де Оре терпеть не может его отца, барона де Монбара, и не желает поддерживать с ним никаких отношений.

– Возможно, барон это заслужил. Но в чём вина нашего кузена?

В небесных глазах юноши мелькнуло изумление:

– Уж не влюбилась ли ты, сестрица?

В ответ девушка покраснела:

– Ты сошёл с ума, братец!

Однако Филипп покачал головой:

– По-видимому, это мир сошёл с ума, если сердце Амазонки удалось покорить гизару!

Неожиданно Элизабет услышала испуганные крики своих подруг, указывающих на небо. Подняв глаза, она увидела нечто, похожее на горящий факел, который падал прямо на Блуа. В тот же миг небесный огонь исчез.

Глава 5

Зеркало Руджери

Когда Элизабет вместе с другими фрейлинами пришла поздравить королеву-мать с Рождеством, то нашла её глубоко удручённой безумным поступком сына.

– О, несчастный, что он натворил! – сказала Екатерина одному из посетителей, монаху ордена капуцинов. – Молитесь за него, он нуждается в ваших молитвах! Его ждёт крушение, боюсь, он потерял и тело своё, и душу, и королевство.

В первый раз фрейлины видели свою госпожу такой растерянной.

Так как Элизабет в тот день не дежурила, она, выйдя из покоев флорентийки, задержалась возле камина, чтобы поболтать с подругами и узнать свежие сплетни. Придворные, снова наводнившие зал для аудиенций, шёпотом обсуждали вчерашний «чудесный знак». При этом вспомнили, что вскоре после появления в ночь с 6 на 7 августа 1531 года в небе над Францией кометы скончалась Луиза Савойская, мать короля Франциска I.

Спустя некоторое время к Элизабет приблизился паж и снова пригласил её к флорентийке. Первая мысль, мелькнувшая у девушки, была о том, что Екатерина вспомнила о своём поручении и решила наказать её. Ведь всем во дворце было известно, что последнюю ночь своей жизни Гиз провёл с маркизой де Нуарматье. В этот момент Элизабет пожалела, что не сбежала вместе с ней.

В спальне фрейлина увидела графиню де Лаванью, сделавшую ей знак встать по другую сторону кровати. В руках гофмейстерина держала какие-то бумаги.

– Начните с Региомонтана, – тем временем приказала Екатерина Медичи.

Элизабет, интересовавшаяся астрологией, знала, что Региомонтан (или Жан де Мон-Руайяль) был математиком из Кёнигсберга. Изучив Апокалипсис святого Иоанна, псалмы пророка Даниила и ужасные пророчества Исайи, он ещё в середине ХV века вычислил, что звёзды будут находиться в самом большом противостоянии в 1588 году. Поэтому фрейлина догадалась, что королева-мать захотела ещё раз послушать его пророчество.

Поднеся одну из бумаг к глазам, Альфонсина прочитала:

Тысяча лет прошла с тех пор, как Дева родила Сына,

Когда ещё пять столетий пройдут,

Год восемьдесят восьмой, богатый на чудеса,

Принесёт несчастья.

И если не настанет конец мира,

И не всколыхнётся земля, и не забурлят воды,

Всё будет ниспровергнуто – могущественные империи

Обрушатся, и повсюду будет великий траур.

Екатерина вздохнула:

– Могущественные империи – это Франция и Испания. Англичане действительно нанесли страшный удар католическому королю, моему зятю, разбив в мае у своих берегов весь его флот. Но как наше королевство может погибнуть из-за господина де Гиза?

– А у Нострадамуса есть что-нибудь по этому поводу? – королева-мать взглянула на Элизабет.

Девушка облегчённо перевела дух. В «Летучем эскадроне» каждая из фрейлин обладала каким-либо талантом. Что же касается Элизабет, то, благодаря уникальной памяти (унаследованной, как считали в их семье, от матери), она знала наизусть чуть ли не все центурии Нострадамуса, чем Екатерина, когда-то покровительствовавшая пророку из Салона, постоянно пользовалась.

На несколько мгновений задумавшись, девушка затем процитировала:

В тот год, когда во Франции

Будет править один глаз,

При дворе начнётся великая смута,

Гранд из Блуа убьёт своего друга,

Несчастья и сомнения одолеют короля…

– Глаз – это, конечно, мой сын. В детстве я называла Генриха «Мои глазки».

При этом воспоминании тень улыбки скользнула по лицу королевы-матери и тут же исчезла, уступив место тревоге:

– Недавно мне подбросили ещё одно предсказание: будто бы я погибну под обломками дома. Сначала я думала, что речь идёт о Королевском доме… Но другие считают, что речь идёт о доме Гизов, и мне следует быть готовой к скорой смерти.

После этих слов Екатерины Медичи её гофмейстерина захлюпала носом.

– Баста! – прикрикнула на неё флорентийка. – Я верю Горио. А он предсказал, что я умру возле Сен-Жермена.

Действительно, королева-мать настолько верила итальянскому астрологу Луке Горио, что прекратила поездки в Сен-Жермен-ан-Лэ и отказывалась жить в Лувре, который относился к приходу церкви Сен-Жермен-де-л'Оксерруа.

– Неужели смерть Гиза расчистила путь к трону для Беарнца? – вдруг пробормотала Екатерина.

«Беарнцем» она называла короля Наварры, своего зятя, которого почему-то ненавидела даже больше, чем Гиза.

– Что вы, ваше величество, Париж и провинции никогда не примут короля-гугенота! – попробовала успокоить её Альфонсина.

– Почему тогда в зеркале Руджери я видела его на троне следующим после моего сына?

Элизабет затаила дыхание: ходил слух, что астролог Екатерины Медичи с помощью своего заколдованного зеркала предсказал флорентийке, что трое её сыновей станут королями. И вот теперь девушка своими ушами услышала подтверждение этому из уст своей госпожи.

– Кстати, нужно узнать мнение самого аббата Сен-Матье, – затем сказала Екатерина гофмейстерине. – Пусть пошлют за ним.

После обеда Элизабет снова вернулась в зал для аудиенций, заняв свой наблюдательный пост возле камина. Внезапно вокруг стало тихо. В зал вошёл толстый пожилой мужчина в одеянии аббата с ухоженной бородой, завитой колечками. Одной рукой он опирался на изогнутый посох, а в другой держал какую-то книгу. Это был советник и астролог королевы-матери Козимо Руджери, который, по слухам, пользовался влиянием на Екатерину благодаря своим знаниям в области тёмных искусств. Три года назад ему позволили получать доход с аббатства Сен-Матье в Бретани. Но так как Руджери не принял монашеского сана, его называли не «святой отец», а попросту «аббат».

Дождавшись, пока флорентиец покинул покои королевы-матери, Элизабет обогнала его и преградила ему путь. Не поднимая глаз, тот тихо спросил:

– Что вам угодно от меня?

– Я – мадемуазель де Лорьян, внучка графа де Оре, господин аббат, – ответила девушка. – Наверняка вы слышали о нём.

– Да, насколько мне известно, ваш дед одно время был наместником Бретани. Хотя я не имел чести быть знакомым с графом лично.

– Тогда, возможно, вы знали моего другого деда, виконта де Саше, – не отступала фрейлина. – До того, как король Карл даровал ему этот титул, он был известен как банкир де Нери.

– Я хорошо помню мессира Анджело. Это был прекрасный человек. И очень щедрый!

– Так, значит, вы – его внучка? – добавил Руджери, устремив на девушку хитрый взгляд.

– Да, господин аббат.

– У вас, наверно, поручение ко мне от его сына, виконта де Саше?

– Нет. У меня к вам личная просьба.

– Какая?

– Мне нужно ваше зеркало, – оглядевшись по сторонам, перешла на итальянский язык Элизабет.

Астролог насупился:

– Я не торгую зеркалами.

– Вы меня не так поняли. Я не собираюсь ничего покупать у вас. Наоборот, я готова внести пожертвование Вашему монастырю!

– Бене, – после некоторого раздумья ответил Руджери. – Приходите через три дня ко мне в башню, когда на небе покажутся звёзды. Тогда и поговорим.

По странной случайности, астролог назначил девушке встречу 28 декабря, в День святых Невинных Младенцев Вифлеемских, убитых по приказу царя Ирода, что Элизабет сочла знаком свыше. Теперь оставалось только вечером незаметно выбраться из дворца. Но когда, набросив плащ со «шторкой» (капюшоном), фрейлина приблизилась к выходу, её догнал капитан Сорока Пяти:

– Куда это вы собрались так поздно, мадемуазель де Лорьян? Наверно, на свиданье?

– Нет, господин де Луаньяк, – с досадой ответила фрейлина. – Мадам Екатерина отправила меня с поручением к своему астрологу. Но об этом никто не должен знать!

– Клянусь сохранить всё в тайне! Однако на улице темно и скользко – поэтому разрешите проводить вас!

Девушке ничего не оставалось, как согласиться. Сняв со стены факел, Луаньяк предложил другую руку своей спутнице. Опираясь на неё, Элизабет вышла наружу. Было уже около семи или восьми часов вечера. На небе мерцали звёзды, а под ногами в свете факела кое-где блестел лёд. Девушке и её спутнику предстояло пройти по аллеям парка, раскинувшегося напротив корпуса Людовика ХII на десятки гектаров до самой реки. Там по приказу Екатерины Медичи для её астролога была построена высокая башня-обсерватория, откуда открывался широкий вид на долину Луары.

Не успела Элизабет сделать несколько шагов, как Луаньяк напомнил ей:

– Вы обещали мне награду, мадемуазель де Лорьян!

– Сколько вы хотите?

Заметив, что фрейлина потянулась свободной рукой к своему кошельку, висевшему на поясе, капитан поспешил остановить её:

– Речь вовсе не о деньгах!

– А о чём?

– Вы всё прекрасно понимаете!

Элизабет вздохнула:

– Простите, господин де Луаньяк, но, как честная девица, я не могу дать вам то, что вы хотите.

– Я ведь могу и посвататься!

Вероятно, расценив молчание девушки как недоверие к его словам, капитан продолжил:

– С тех пор, как Вы появились при дворе, мадемуазель де Лорьян, я сдался на милость Амура. Мне кажется, из нас выйдет прекрасная пара. Мы ведь с Вами равны по происхождению, не так ли? И многие дамы находят, что я далеко не урод! Так что же смущает вас?

– Боюсь, что за мной не дадут большого приданого. Гугеноты разорили большую часть владений моего деда, графа де Оре, из-за того, что он честно служит королю.

(Намеренно или случайно Элизабет умолчала о том, что при выходе замуж она должна была ещё получить кругленькую сумму по завещанию своего другого деда, Анджело де Нери.)

Луаньяк вздохнул:

– Признаться, у меня самого нет состояния, а наш родовой замок в Ажене гугеноты тоже изрядно разрушили. Из-за чего я могу рассчитывать лишь на своё продвижение по службе. Уже сейчас его величество платит мне неплохое жалованье –более двух тысяч экю в год, а также две тысячи ливров на содержание свиты, не считая полного обмундирования, экипажа и лошадей. К тому же, мне и моим людям обещали хорошую премию…

Внезапно собеседник Элизабет осёкся, однако девушка сама обо всём догадалась:

– За убийство герцога де Гиза?

Капитан кивнул:

– Да, хотя не в моих правилах нападать на безоружного. Однако я не мог нарушить королевский приказ, поэтому предоставил его исполнение своим подчинённым. Так что это убийство на совести его величества!

– Знаете, о чём я мечтаю, мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросил Луаньяк.

– Наверно, о маршальском жезле?

– Конечно, я бы не отказался от звания маршала, – капитан усмехнулся. – Но больше всего мне хотелось бы восстановить родовой замок в Ажене, поселиться там вместе с женой и детьми и вести спокойную жизнь.

Фрейлина недоверчиво покосилась на своего кавалера. С тех пор, как на престол взошёл Генрих III, придворные, особенно те, кто хотел понравиться королю, начали подражать его наклонностям. Однако всеобщая мода, казалось, не коснулась Оноре де Луаньяка, который к своим двадцати двум годам заслужил себе репутацию отчаянного головореза и ловеласа, не пропускавшего ни одной юбки.

Неожиданно капитан остановился и сделал попытку прижать девушку к груди:

– Так каково ваше мнение: мне стоит просить брата поговорить с вашим опекуном?

– Не знаю, сударь, – вырвавшись из его объятий, ответила Элизабет. – Но если у вас честные намерения, попробуйте написать графу де Оре в Бретань.

Таким образом, рассеянно слушая любовные излияния Луаньяка, она добралась до высокой башни, наверху которой находилась обсерватория с куполом и круглыми окнами. Вход в башню, словно Цербер, охранял слуга Руджери. Сообщив ему то же, что и капитану, Элизабет оставила своего спутника внизу, а сама стала подниматься по винтовой лестнице, освещённой мерцающими факелами. Наконец, преодолев все ступени, девушка оказалась в странном помещении. Воздух здесь пропитался запахом трав, пыли и ещё чего-то неуловимого. Комната была наполнена до отказа: астрономические приборы из меди и латуни соседствовали со стеклянными колбами и ретортами. Связки сушёных трав, насекомых и мелких грызунов свисали с потолка зловещими гирляндами. Полки ломились от книг и рукописей, переплетённых в кожу, и прочих предметов, необходимых для белой и чёрной магии. Стены комнаты, как и колпак небольшого очага, покрывали каббалистические знаки, нанесённые чёрной краской. На полу были тоже выведены таинственные символы, напоминающие иероглифы. В центре, за массивным деревянным столом, освещённым тусклой масляной лампой, сидел Козимо Руджери и что-то писал. Сейчас, в окружении колдовских предметов, этот толстяк, чьё имя обычно произносили шёпотом, выглядел довольно зловеще. Поэтому Амазонке пришлось сделать глубокий вздох, чтобы унять дрожь в коленях.

Наконец, маг поднял глаза и, словно не видя Элизабет, пробормотал себе под нос:

– Красная планета несёт в себе предвестие битв и кровопролития. И не только на полях сражений, но и в сердцах людей!

Хотя, как уже говорилось выше, Элизабет была не из трусливого десятка, ей невольно захотелось перекреститься. Сдержав свой порыв, она поздоровалась с хозяином и положила на стол венецианский дукат, подаренный дядей на именины. Флорентиец поспешно сгрёб монету в собственный кошель. Затем пододвинул к девушке хрустальный бокал, наполненный какой-то белой массой, и любезно предложил:

– Попробуйте мой «молочный цветок», мадемуазель де Лорьян. Уверяю вас, это очень вкусно.

Согласно легенде, Руджери прибыл вместе с Екатериной Медичи во Францию в качестве кулинара. Он создал для своей госпожи новый десерт из свежего молока, сливок и сахара с добавлением сезонных фруктов, ягод, пряных трав и других вкусных добавок. Но затем переквалифицировался в астролога, вероятно, сочтя это ремесло более выгодным.

– Благодарю вас, господин аббат, но мне хотелось бы сразу приступить к делу, – ответила девушка.

– Ну, как хотите.

Руджери открыл стоявший рядом резной ларец и достал оттуда настенное выпуклое зеркало в бронзовой оправе. Протерев его полой своего одеяния, астролог протянул своё сокровище девушке:

– Вот это зеркало. Но будьте аккуратнее с ним. Я приобрёл его в Риме за очень большие деньги!

– А как оно действует?

– Смотря кого вы хотите там увидеть… Вероятно, своего суженого?

– Нет, убийц моих родителей.

– Да, я слышал об этой трагедии. В Варфоломеевскую ночь под горячую руку попадались все подряд. Мужья разделывались с надоевшими жёнами, а любовники жён убивали их мужей. Должники резали кредиторов, а тот, кто мечтал о мести, наконец-то её осуществил!

– Но моё зеркало показывает не прошлое, а будущее, – добавил затем маг.

– Значит, я никого не увижу?

– Почему же? Зеркало может показать вам будущее убийц, если они ещё живы. Думайте о своих родителях и повторяйте за мной заклинание.

Глядя в зеркало, Элизабет несколько раз повторила заклинание. Сначала ничего не происходило, а потом у неё резко заломило в висках. В то же время на поверхности стекла появились тени. Девушка увидела двух мужчин, сцепившихся в яростной схватке, но не успела рассмотреть их лица. Потом возник силуэт женщины, замахнувшейся кинжалом на какого-то мужчину. И снова Элизабет не могла понять, кто это. Наконец, появился ещё один человек. В этот момент она узнала Шарля де Монбара. Молодой человек смотрел прямо на неё, причём в его глазах было столько боли и отчаяния, что сердце девушки невольно сжалось. Без всякого сомнения, это был её кузен.

– Хватит, мадемуазель де Лорьян! – услышала вдруг Элизабет голос Руджери. – Долго глядеть опасно!

Бросив зеркало на стол, фрейлина вскочила с места.

– Ваше дьявольское стекло лжёт!

– Моё зеркало всегда говорит правду, в отличие от людей.

– Нет! Его нужно разбить! – Элизабет почувствовала, как внутри её закипает гнев.

Вероятно, заметив это, маг поспешил спрятать зеркало обратно в ларец. Однако его посетительница никак не могла успокоиться:

– Кузен не мог убить моих родителей! Когда это произошло, он был ещё ребёнком!

– Не знаю, что там вам привиделось, но сейчас вам лучше уйти! И отдайте это виконту де Саше!

Астролог протянул девушке свёрнутый трубкой пергамент. Машинально схватив пергамент, девушка замахнулась было им на Руджери, как вдруг заметила в его глазах страх. Отвернувшись, она двинулась к выходу. Голова её продолжала раскалываться, и, чтобы не упасть, ей приходилось держаться рукой за стену. Наконец, спустившись, она увидела следующую картину: на нижней ступеньке Луаньяк и слуга Руджери бросали кости. При появлении Элизабет её ухажёр поднялся и суеверно сплюнул три раза через плечо:

– Вот колдовское отродье! Выиграл у меня серебряный франк!

Затем, приглядевшись к девушке, он участливо спросил:

– Что с вами, мадемуазель де Лорьян? На вас лица нет!

– Со мной всё в порядке! – Элизабет с жадностью глотнула морозный воздух.

Тем не менее, Луаньяк не успокаивался:

– Если вас обидел колдун – скажите, я нанижу его на вертел, как кабана, и поджарю!

После его слов на девушку вдруг напал беспричинный смех. Она не могла успокоиться до тех пор, пока капитан не залепил ей пощёчину:

– Простите, мадемуазель де Лорьян, но в вас словно дьявол вселился!

В этот момент Элизабет почувствовала, что головная боль начала медленно отступать:

– Боюсь, что с такой женой, как я, вам не видать спокойной жизни!

Глава 6

Смерть королевы-матери

Вскоре до Блуа дошли известия о новых беспорядках в Париже. Сестра Гиза, герцогиня де Монпасье, вывела своих малолетних племянников на улицу, требуя мести за их отца. Вслед за ней двигалась толпа с факелами и свечами, выкрикивая: «Конец роду Валуа!» Неизвестные молодчики, закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль и снесли, а затем раскрошили бюсты   королевских миньонов – Келюса, Шомберга и Можирона, погибших во время дуэли 1578 года, и Сен-Мегрена, убитого по приказу младшего брата Гиза, герцога Майенна. Кроме того, стало известно о новом знамении: в то самое время, когда Элизабет спорила с Руджери, в небе над Парижем один за другим появились два вооружённых человека в белом с острой окровавленной шпагой в деснице, а потом они исчезли. Говорили, что таким образом призраки желали указать на смерть какого-то великого государя или государыни.

Возможно, все эти слухи подвигли Екатерину на то, чтобы попытаться исправить ошибки сына. В воскресенье, 1 января 1589 года, она встала и, несмотря на протесты врачей, прослушала мессу в капелле замка, после чего направилась к кардиналу Бурбону, который находился под стражей в своих покоях. Как утверждали, она хотела объявить своему старому другу и наперснику, что, стремясь к примирению, Генрих III помиловал его и собирается освободить. Однако кардинал вышел из себя и гневно напомнил, как настойчиво флорентийка звала его и кардинала де Гиза в Блуа: «Ваши слова, мадам, всех нас завлекли на бойню». Огорчённая такими упрёками, Екатерина со слезами вышла, не сказав ни слова. Потом, желая успокоиться, она в сопровождении фрейлин отправилась на прогулку в нижний сад, хотя день был очень холодный.

Со стороны фасада корпус Франциска I на скальной основе казался чуть ли не вдвое выше, чем со стороны двора. Второй этаж, где жила королева-мать, переходил в четвёртый, а королевские покои занимали пятый этаж, и всё это благодаря расположенным между ними огромным лоджиям и галереям, чьи лепные оконные амбразуры напоминали фантастические декорации. Прогуливаясь вместе с подругами по саду, окружённому глубоким рвом, Элизабет размышляла о своём вчерашнем визите в обсерваторию. Теперь девушка жалела, что накричала на Руджери. Вчера вечером из-за волнения мысли её путались, вот она и увидела в зеркале кузена. Однако, несмотря на подтрунивания брата, Амазонка была уверена, что ни Монбару, ни Луаньяку не удастся завоевать её сердце. С некоторых пор она перестала верить в любовь.

В детстве Элизабет была сущим сорванцом, из-за чего бабушка, Изабель де Монбар, не раз жаловалась на неё мужу:

– Это не девочка, а наказание Божье!

На что Анджело со вздохом отвечал:

– Точно также ты говорила о Камилле.

– Нет, наша младшая дочь по сравнению с Элизабет была просто ангелом!

– По твоим словам, дорогая, ты тоже доставляла немало хлопот своим родителям.

– Увы, наша внучка ещё безумнее меня. Это будет чудо, если она не сбежит с каким-нибудь слугой или не принесёт в подоле!

Виконтесса де Саше словно в воду смотрела. В тринадцать лет Элизабет по уши влюбилась в своего учителя испанского. К сожалению, этот авантюрист, гордо именовавший себя доном Хуаном де Хименесом и утверждавший, что ведёт происхождение от древних королей Кастилии, решил воспользоваться неопытностью юной девушки. Правда, во время занятий за ней всегда присматривал кто-нибудь из женщин, живущих в доме её деда. Но влюблённым порой бывает достаточно взгляда. Роль посредника между ними взял на себя мавр Диего, дядька Филиппа, когда-то служивший в доме родителей Элизабет. Но как только девушка согласилась бежать со своим учителем, мавр предал её. В результате испанца прогнали, а Элизабет заперли. В ответ девушка заявила, что если Хименес не станет её мужем, она уморит себя голодом.

Тогда Анджело пригласил внучку к себе в студиоло (кабинет) и сообщил:

– Я навёл справки о доне Хуане. Оказывается, его мать – внебрачная дочь вельможи из знатного рода, который, желая прикрыть свой грех, выдал её замуж за мелкого идальго.

– Мне всё равно, монсеньор, кто был его отец, – гордо ответила девушка. – Главное, что мы любим друг друга!

– Не сомневаюсь, Элизабет, что ты действительно любишь Хименеса.

– Больше жизни!

– Но любит ли он тебя? Или, может, ему нужны только твои деньги?

– Я уверена, что дон Хуан без ума от меня!

– Прежде, чем дать вам своё благословение, я должен убедиться в этом.

– Каким образом, монсеньор?

– Спрячься за моим креслом и молчи, чтобы ни происходило.

Притаившись за креслом, Элизабет сначала услышала, как вошёл дворецкий и доложил о приходе Хименеса. Потом до неё донёсся шум от чьих-то шагов и голос деда:

– Я послал за вами, дон Хуан, потому что хочу сделать вам одно предложение.

– Внимательно слушаю вас, монсеньор, – самоуверенным тоном ответил Хименес.

– Вы получите от меня пятьдесят дукатов. Затем мой слуга посадит вас в Гавре на мой корабль, отплывающий в Испанию. И больше вы никогда не вернётесь во Францию.

Вслед за тем наступила тишина, и Элизабет вдруг услышала, как громко бьётся её сердце. Она ни секунду не сомневалась, что Хименес гордо откажется от предложения банкира. Каково же было её разочарование, когда её возлюбленный ответил:

– Я дам своё согласие, если вы удвоите сумму, монсеньор. Ведь ваша внучка стоит гораздо больше!

– Хорошо, но вы дадите мне расписку.

Послышался шорох бумаги, после чего испанец вкрадчиво произнёс:

– Если эта расписка нужна вам для суда, монсеньор, то сначала подумайте, как это отразится на репутации вашей внучки?

– Я не собираюсь подавать на вас в суд, потому что у меня достаточно денег и связей при дворе, чтобы ноги такого мерзавца, как вы, больше не было во Франции! Иначе…

– Не волнуйтесь, монсеньор! Я считаю, что никакая женщина не стоит того, чтобы рисковать ради неё жизнью!

Несмотря на то, что Хименес ушёл, Элизабет ещё некоторое время сидела, словно каменная, а потом разразилась слезами. Постепенно её рыдания стали тише, и девушка встала, желая удалиться в свою комнату. Обогнув кресло, она, не глядя на деда, сказала:

– Позвольте мне удалиться, монсеньор.

– Прости меня… – внезапно Анджело захрипел.

Подняв голову, Элизабет наткнулась на его остекленевший взгляд. По словам врача, виконт де Саше скончался от «неясной болезни», вероятно, связанной с тем, что недавно у него отказали ноги. А его внучка дала себе клятву, что больше не будет любить ни одного мужчину.

Передёрнув плечами от холода, от которого не спасала даже меховая накидка, Элизабет внезапно увидела на садовой аллее графа де Оре. Порой девушке очень не хватало мудрых советов Анджело, но больше она гордилась своим дедом по отцовской линии. Ведь тот был внуком короля Людовика ХII!

Несмотря на морщины и слегка согбенную спину, Луи де Оре, который был ровесником Екатерины Медичи, имел благородную внешность. Его седые волосы отливали золотом, а тонкой талии и стройным ногам мог позавидовать любой юноша. Правда, виделась со своим опекуном Элизабет редко, потому что тот по приказу короля всегда был готов отправиться в любую провинцию для наведения порядка и даже одно время занимал должность наместника Бретани, пока не отказался от неё из-за болезни. Именно граф де Оре, который в молодости был большим шутником, дал при крещении брату Элизабет имя в честь короля Испании. Свой выбор он объяснил тем, что если его внучка по желанию своей матери получила имя католической королевы, то почему бы и внука не назвать так же, как мужа Елизаветы Валуа?

Приблизившись к Екатерине Медичи, граф попытался было согнуть колени, но флорентийка остановила его:

– Вы приехали из Бретани, господин де Оре?

– Нет, мадам. Я помогал герцогу д’Эпернону набирать солдат для его величества.

Екатерина нахмурилась. Не так давно вожди Католической лиги добились от Генриха III отставки его фаворита д’Эпернона, чему королева-мать была несказанно рада. Однако сразу после убийства Гиза «архиминьону» вернули все его должности.

– А вы были на аудиенции у короля? – снова поинтересовалась Екатерина.

– Да, мадам. Я попросил его величество освободить моего внука, барона де Лорьяна, от его обязанностей при дворе в связи с его предстоящим обручением и поступлением на военную службу.

– И что король?

– Его величество дал своё согласие и даже пообещал подарок на свадьбу.

На полных губах флорентийки, всегда живо интересовавшейся матримониальными делами, появилась тень улыбки:

– А кто невеста?

– Дочь покойного графа де Сольё.

– Прекрасная партия! Ведь, кажется, её отец сложил голову за короля?

– Да, мадам. Он погиб больше года назад в битве при Куртра.

– Правда, мой внук и его невеста приходятся друг другу двоюродным братом и сестрой, – добавил после паузы Луи де Оре, – но я получил разрешение от епископа на их брак.

– А своей внучке вы ещё не нашли мужа? – Екатерина покосилась на Элизабет, взволнованную словами деда.

– Я уже думал об этом, мадам.

– В таком случае, мадемуазель де Лорьян тоже получит от меня кое-что к свадьбе…

Внезапно закашлявшись, флорентийка потом заявила, что уже достаточно нагулялась. Фрейлины засеменили следом за своей госпожой, кроме Элизабет, оставшейся в саду с дедом. Обняв и поцеловав внучку, граф де Оре сказал:

– Придётся тебе на время проститься с братом, моя лилия! Пока Филипп собирает свои вещи, давай подождём его в Зале Гвардейцев. Там и поговорим.

Когда дед и внучка остановились возле камина, обильно декорированного рельефом с вязью, раковинами, рогами изобилия и эмблемами Валуа, мимо них в отдалении вместе со своими дамами прошла Луиза Лотарингская. Проводив её взглядом, Луи де Оре со вздохом заметил:

– Кто бы мог подумать, что наша королева, самая добродетельная дама во Франции, окажется бесплодной.

– Я слышала, что вскоре после своего замужества мадам Луиза забеременела, – осмелилась заметить Элизабет, – но после того, как врач дал ей одно лекарство, она скинула плод и с тех пор больше не имела детей.

– Значит, так было угодно Богу.

После паузы Элизабет осторожно произнесла:

– Я удивлена, монсеньор, что вы решили женить Филиппа. Ведь мой брат ещё так молод!

Граф вздохнул.

– Зато я уже стар и хочу быть уверен в том, что род де Оре не останется без наследника.

– Боюсь, что моему брату тяжело будет покинуть двор. Ведь он так гордится тем, что служит королю!

– Да, мой внук не слишком обрадовался своему предстоящему обручению. Ну, ничего, Маргарита де Сольё – премилое создание. Кроме того, Филиппу давно пора понюхать пороха!

– Впрочем, хватит о твоём брате, – добавил граф. – Давай поговорим о тебе, моя лилия. Когда я выходил от короля, то встретил капитана его личной гвардии. Тебе известно, что этот молодец без ума от тебя?

– Господин де Луаньяк говорил, что хочет жениться на мне, – сдержанно ответила девушка.

– А как ты к этому относишься?

– Капитан молод, неглуп и храбр. Но он сам мне признался, что полностью зависит от милостей короля, так как его семья разорена. К тому же, Луаньяк – младший сын, поэтому баронство унаследовал его брат.

– Это не беда, главное, что он происходит из благородного рода, а твоего приданого хватит на то, чтобы купить имение с замком. Правда, Луаньяк был замешан в скандальную историю дуэли своего приятеля Бирона с принцем Каренси из-за одной из самых богатых наследниц Франции. Причём в ходе этого поединка погиб не только юный принц, но ещё несколько человек.

– Значит, ваше сиятельство отказал Луаньяку?

– Нет, я ответил ему, что подумаю над его предложением. У меня есть на примете для тебя более подходящий жених. Но сначала я должен кое с кем поговорить!

– Главное, чтобы этот дворянин был не слишком стар и уродлив, а ещё – принадлежал к хорошей семье и имел состояние, – рассудительно произнесла Элизабет.

В ответ Луи де Оре вздохнул:

– Если бы молодой граф де Сольё был здоров, то лучшей партии для тебя не найти.

В этот момент в Зале Гвардейцев появился Филипп, полностью одетый в дорожный костюм. Бледный, со стёртым гримом, брат показался Элизабет таким потерянным, что у неё защемило сердце.

– Надеюсь, ты оделся тепло? – сухо поинтересовался у внука граф. – Сегодня морозно. И до Сольё больше пяти дней пути.

– Умоляю вас, монсеньор, разрешите мне остаться при дворе! – внезапно со слезами на глазах попросил юноша. – Мне рано жениться! И повоевать за короля я ещё успею!

– Глупости! – отрезал Луи де Оре. – В восемнадцать лет я тоже не хотел жениться, но когда обрюхатил твою бабку, венецианку, то сдался под давлением родителей и теперь не жалею об этом. Ведь если бы твой отец родился бастардом, тебя, возможно, и на свете бы не было!

Неожиданно, подчиняясь скорее чувству, чем рассудку, Элизабет тоже обратилась к деду:

– Возьмите меня с собой, монсеньор!

– Нет, моя лилия. Сейчас кругом полно разбойников. Поэтому в Блуа тебе будет безопаснее всего.

Вероятно, во время прогулки Екатерина простудилась, и её горячка ещё больше усилилась. 4 января её состояние резко ухудшилось. Когда фрейлин пригласили в её спальню, королева-мать с трудом дышала.

– Я была несчастна, живя достаточно долго, видя, как многие люди умирают раньше меня, но желанию Бога нужно повиноваться, – прохрипела флорентийка. – Конец мой уже близок…

– Нет, Вы не умрёте, мадам! – с отчаянием воскликнула графиня де Лаванья, в то время как фрейлины утирали слёзы. – Ведь рядом нет ни одной церкви Сен-Жермен!

– Меня больше страшит не моя смерть, а то, что с моим сыном династия Валуа прекратит своё существование.

– Будем надеяться на милость Божью, мадам! У короля и королевы ещё могут быть дети!

– Увы, Нострадамус был другого мнения.

– Где мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросила Екатерина.

– Я здесь, мадам, – Элизабет поспешила приблизиться к ложу королевы-матери.

– Прочтите тот катрен, где говорится о судьбе рода Валуа.

Девушка замялась.

– Читайте!

Больше не медля, фрейлина негромко продекламировала:

Гроб помещён в железный склеп,

Где находятся семь детей короля.

Их предки восстанут из адских глубин,

Оплакивая плоды их мёртвого рода.

– Пять моих мёртвых детей – это Франсуа, Элизабет, Клод, Шарль, второй Франсуа, а ещё двое пока живы…

Утром 5 января, накануне Богоявления, Екатерина захотела написать завещание и исповедаться. Элизабет вместе с другими фрейлинами была, как обычно, в зале для аудиенций и видела, как в покои королевы-матери прошли Генрих III, Луиза Лотарингская, Христина Лотарингская и другие лица, которые обязаны были присутствовать при составлении завещания. Ближе к полудню флорентийка почти не могла уже говорить, и королю пришлось диктовать завещание вместо матери.

Когда все высокопоставленные лица и нотариус удалились, их сменил исповедник. При виде последнего фрейлины переглянулись:

– Кто это?

– Но уж точно не духовник мадам Екатерины!

– Говорят, его не смогли найти!

В это время в зал вошёл капитан Сорока Пяти. Заметив Элизабет, он приблизился к камину и девушки тотчас окружили его:

– Господин де Лауньяк, вы знаете исповедника мадам Екатерины?

– Это епископ Кайзери, первый духовник его величества. Он случайно оказался в Блуа и король попросил его исповедать мадам Екатерину.

– А как его имя? – полюбопытствовала одна из фрейлин.

– Де Сен-Жермен.

Спустя два часа после исповеди Екатерина Медичи отдала Богу душу, не дожив трёх месяцев до своего семидесятилетия.

Глава 7

Возвращение в Дом Льва

Внезапная кончина королевы-матери ошеломила придворных: все настолько привыкли видеть, как она энергично превозмогает любые болезни. Несмотря на явные признаки её естественной смерти, Генрих III приказал произвести вскрытие, чтобы избежать слухов об отравлении. В результате было обнаружено повреждённое лёгкое, залитое кровью. Тело Екатерины набальзамировали и поместили в два гроба, цинковый и деревянный, а затем перенесли в церковь Святого Спасителя, возвышавшуюся на крепостных стенах замка. Предполагалось, что когда во Франции утихнут волнения, останки перевезут в королевскую усыпальницу в Сен-Дени.

Почти сразу после кончины флорентийки куда-то исчез Руджери, да и другие её приближённые начали потихоньку разъезжаться по своим имениям. Фрейлин забирали родственники. Элизабет написала в Сольё в надежде, что за ней тоже приедут. Однако ждать этого ей пришлось больше двух недель. К неудовольствию девушки, за ней приехал не дед, а дядя – виконт де Саше. В семье Нери ему дали домашнее прозвище «Кавалер». Когда у Анджело отнялись ноги, банкир ликвидировал торговую лавку и семейный банк в Париже, но предусмотрительно сохранил его заграничные отделения и передал все дела единственному сыну. Поэтому, если во Франции Ипполито де Нери вёл жизнь богатого дворянина, то за пределами королевства занимался тем же, что и его предки. Эта двойственность, свойственная его натуре, проявлялась в одежде и манерах виконта де Саше, которому было под пятьдесят. Вот уже три года он носил траур по жене, но при этом его бархатный дуплет украшал ряд золотых пуговиц, штаны и плащ – золотая тесьма, а тулью шляпы – пышное перо с бриллиантовым аграфом. Как и другие дворяне, виконт следовал установленной королём моде. Его сходство с Валуа, которым он очень гордился, усиливали крохотная круглая бородка и закрученные вверх усы.

Амазонка нашла дядю в зале для аудиенций, где был выставлен гроб с парадной статуей королевы-матери. На неё, по традиции, наложили слепок с лица покойной и обрядили в роскошные золотые одежды Анны Бретонской, супруги Людовика ХII, найденные в одном из сундуков.

Поздоровавшись с племянницей, Ипполито затем указал на статую и со вздохом изрёк:

– Судьбой было предопределено, что главное назначение мадам Екатерины было устанавливать мир, как в собственном королевстве, так и в собственной семье. У неё к этому была склонность, и французы дали ей возможность её проявить, обойдя запреты предков, записанные в Салическом праве. С её смертью мы лишились королевы, которая даст нам мир.

Этот панегирик не удивил Элизабет. Её дядя не был ни ярым католиком, ни гугенотом. Виконт принадлежал к выступавшим за примирение обеих сторон «умеренным» или «политикам», которых долгое время поддерживала королева-мать.

Во внешнем дворе девушка увидела дормез виконта, закрытый со всех сторон кожаными шторками и запряжённый четвёркой вороных лошадей. Форейтор, кучер на лошади и два лакея на запятках были облачены в ливреи с гербами. Как только Ипполито с племянницей забрался в дормез, тот, раскачиваясь и грохоча колёсами по камням, покатил к воротам.

В середине третьего дня пути дядя Элизабет решил остановиться, чтобы пообедать в трактире «Золотой петух» в Сен-Дени. Это было не самое изысканное заведение, но еда в нём оказалась сытная и не слишком дорогая. Сразу с порога путешественникам ударил в нос аромат жареного мяса, лука и вина. Внутри царил полумрак, так как помещение освещалось лишь светом от очага и двумя-тремя плошками с маслом. За длинным столом сидели два ремесленника, которых хозяин гостиницы при виде знатных гостей сразу отправил в угол под лестницей. В очаге весело плясал на дровах огонь, над которым жарилась на вертеле нога кабана. На стол перед озябшими спутниками выставили глиняный горшок с дымящимся гороховым супом, где плавали куски копчёной свинины, жареного зайца, начинённого кашей, кувшин подогретого красного вина и большие ломти хлеба. Лакей подал Ипполито серебряную ложку с длинным черенком и двузубую вилку из специального ящичка, который виконт постоянно возил с собой. Амазонка же сразу хлебнула неразбавленного вина и, зарумянившись, взяла руками кусок кролика с блюда, подставив ломоть под капающий соус. Она любила поесть, но почти не толстела из-за постоянных занятий верховой ездой, прогулок по саду и подвижных игр.

Как только путники утолили первый голод, дверь открылась, и в облаке пара внутрь зашёл молодой дворянин со слугой. Новый постоялец направился было к очагу, но, заметив Элизабет, сразу остановился и снял шляпу. По-видимому, решив, что приветствие обращено к нему, Ипполито нахмурился:

– Разве мы знакомы, сударь?

– Это шевалье де Монбар, сын барона де Монбара, – поспешно ответила ему вместо Шарля девушка.

– В таком случае, раз мы родственники, присядьте за стол и разделите со мной трапезу, – уже более любезным тоном предложил виконт.

Спустя некоторое время он снова поинтересовался:

– Вы направляетесь в Париж, шевалье?

– Да, ваша милость, – ответил Шарль.

– Мы с племянницей тоже едем туда. Можете присоединиться к нам.

– Благодарю вас.

В то время как мужчины с удовольствием запивали жирное мясо вином, у Элизабет пропал аппетит из-за пылких взглядов, которые бросал на неё Шарль.

– Как здоровье барона де Монбара? – продолжил беседу Ипполито.

– Мой отец вот уже несколько лет живёт в Англии в надежде отсудить наследство своего дяди, графа Олтона. Ему удалось вернуть дом в Лондоне. Но судебный процесс затянулся, поэтому во Францию он наведывается редко.

– У меня есть в Лондоне банк, и я частенько пересекаю Английское море. Несколько раз королева Елизавета удостаивала меня аудиенции. А ваш отец принят при её дворе?

– Да. К счастью, многие знатные англичане говорят по-французски, потому что барон де Монбар плохо знает местное наречие.

– Странно, что я не встречал вашего отца в Лондоне. Где, говорите, находится его дом?

– Неподалёку от собора Святого Павла, на берегу Темзы. Он носит название «Батлер-хаус».

– Кажется, ваш отец раньше служил Гизам? – сменил тему дядя Элизабет.

– Да, сеньор.

– А вы сами, шевалье, служите или нет?

Молодой человек снова бросил взгляд на Амазонку, но та сделала вид, будто не заметила этого.

– Раньше я был телохранителем герцога де Гиза, а теперь перешёл на службу к его брату герцогу де Майенну, – кратко ответил Шарль.

– В таком случае, возможно, вы знаете, собирается ли Майенн ввергнуть Францию в пучину новых войн?

– А как бы вы поступили, монсеньор, если бы сначала убили ваших братьев, а потом арестовали мать и племянника и подослали убийц к дяде?

– Я имею в виду кардинала Лотарингии, – хмуро пояснил Монбар.

– Насколько мне известно, герцогиню Немурскую уже отпустили на свободу под честное слово, что она больше не будет настраивать своих детей против короля. Кардинал Бурбон и архиепископ Лиона тоже помилованы, а шесть парижских старшин, прибывших для участия в заседании Генеральных штатов, отпущены восвояси. Тем самым его величество показал, что не желает больше воевать с Лигой.

– Боюсь, уже поздно. Новость об убийстве герцога де Гиза наводнила Францию ужасом. Население многих городов было возмущено его смертью, хотя, насколько я знаю, Лига старается умерить ярость людей. В глазах большинства французов Валуа стал преступником.

– Но Гизы сами загнали короля в ловушку, когда в День баррикад вынудили бежать его из Парижа!

– Возможно, ваша милость в чём-то прав, – нехотя согласился Шарль.

Сразу успокоившись, дядя Элизабет вдруг спросил:

– Сколько вам лет, шевалье?

– Двадцать три, монсеньор.

– Вы женаты?

– Нет.

– Поверьте мне, вступать в брак нужно как можно раньше. Особенно в наше время. Чтобы не опоздать с рождением наследника!

– Я сам женился в двадцать лет, – сообщил Ипполито. – Жена родила мне несколько детей, но выжила одна Мадлен. Сейчас моя дочь на выданье.

– А у мадемуазель де Лорьян, вероятно, уже есть жених? – Шарль снова повернулся к девушке.

– Граф де Оре, мой опекун, обещал подыскать мне подходящую партию, – с улыбкой сообщила Элизабет, прежде чем её дядя успел открыть рот.

После обеда путешественники снова двинулись в путь. Однако, подъехав к воротам Сен-Дени, где собралась толпа, дормез остановился. Подняв кожаную шторку, Ипполито озабоченно заметил:

– По-видимому, стражники обыскивают всех подряд, чтобы не допустить проникновения в город сторонников короля.

– Позвольте мне поговорить с сержантом, – предложил Шарль.

Пробившись к воротам, он показал там какую-то бумагу. Сержант кивнул, и дормез беспрепятственно пропустили через ворота. Поблагодарив молодого человека, виконт затем поинтересовался у него:

– Где вы собираетесь жить в Париже?

Тот пожал плечами:

– Найду какую-нибудь гостиницу.

– В таком случае, предлагаю вам остановиться в моём доме.

Амазонка остолбенела от изумления. Монбар же немного помедлил, а затем, в который раз посмотрев на девушку, ответил:

– Благодарю вас, сеньор. Но сначала мне нужно уладить свои дела!

– Хорошо, жду вас к ужину.

– Вы знаете, где я живу? – поинтересовался затем Ипполито.

– Нет.

– На улице Розье. Спросите, где Дом Льва.

Почти сто лет назад флорентийский банкир Бенедетто де Нери, дед Ипполито, построил на улице Розье в квартале Марэ на месте старого деревянного дома трёхэтажный каменный особняк. А в середине нынешнего века Анджело пристроил к нему лестничную башню и двухэтажное кирпичное здание с галереей. В свой черёд, Ипполито вместо уличного навеса с колоннами, где раньше торговали тканями в тёплое время года, возвёл вестибюль из белого камня, навесил на окна решётки, а лавку внутри отдал под помещение для охранников.

Помимо зданий различного назначения, особняк включал в себя два сада и хозяйственный двор. Однако над центральным входом по-прежнему красовалось выбитое в камне изображение льва, давшее название резиденции Нери и указывающее на то, что здесь живут выходцы из Флоренции.

Элизабет помнила, как отмечали рождественские праздники в Доме Льва в дни её детства. С утра играл приглашённый оркестр из нескольких музыкантов, заставляя сердца биться сильнее, а ноги – притоптывать в такт. В столовой можно было видеть пирамиды из фруктов и сластей, сыры, пироги, разную дичь, запечённую с травами и специями, рыбу и, конечно же, изысканные вина. Серебряная посуда сверкала, хрустальные кубки переливались, а в центре стола возвышалась огромная сахарная скульптура, изображающая сцену Рождества. Неслышно сновали слуги, обслуживая гостей, причём не только представителей знати, но и богатых буржуа с жёнами и детьми, духовенство, художников и поэтов. Анджело мог говорить на равных с каждым на любую тему, а его жена особенно любила беседы о поэзии, в то время как глаза детей горели от восторга в предвкушении веселья и подарков.

Теперь же в доме виконта было тихо. В гостиной нового здания, где обычно устраивались танцы, витал запах ладана. Свечи в люстре были потушены. Горели только те, что были расставлены в двух серебряных канделябрах на столе. Однако их мягкий свет не мог рассеять полумрак в зале. Мать Ипполито, которой уже перевалило за семьдесят, сидела в кресле у камина. Из-за своего выгнутого носа, сурового взгляда каре-зелёных глаз и скорбных складок в углах большого рта Изабель де Монбар напоминала сивиллу. На ней был головной убор с вуалью, который ввела в моду Екатерина Медичи, и глухое чёрное платье с белым воротничком под горло. Рядом в чепчике с кружевом и скромном платье из белого шёлка стояла единственная дочь виконта, Мадлен де Нери, которая была на два года старше Амазонки. В зале также присутствовал Юро, домашний шут, в зелёно-жёлтом наряде и с мароттой (шутовским жезлом) в руках. Встав на колени, он потёрся, словно собака, об хозяйские сапоги и заскулил. При этом колокольчики его шаперона весело зазвенели.

Почтительно поздоровавшись с матерью и нежно поцеловав дочь, Ипполито затем покровительственно потрепал шута по затылку:

– Ну хватит дурачиться, Юро!

Элизабет подозревала, что её дядя завёл себе шута, опять же, в подражание Генриху III. Но если королевский любимец Шико происходил из дворянского сословия и прославился своим остроумием, то Юро, воспитанный бродячими актёрами, не знал своих родителей и не отличался особым умом. Однако он умел подражать голосам людей и животных, за что, собственно, хозяин его и ценил. Вот и теперь, обратив к Элизабет своё морщинистое лицо, шут голосом её покойного деда пробормотал:

– А вот и наша Амазонка!

У девушки невольно сжалось сердце. Виконтесса же бросила недовольный взгляд на Юро, и тот сразу притих. Поцеловав руку бабушки, Элизабет затем неловко обнялась с кузиной, которой в детстве дала прозвище «Плакса». С тех пор лицо Мадлен ещё больше вытянулось, тёмные волосы потускнели, а надменное выражение синих глаз диссонировало со слащавой улыбкой. Правда, дочери Ипполито досталась недурная фигура, но ей было далеко до благородной осанки внучки графа де Оре.

– Мне нужно поговорить с вами, матушка, – после всех приветствий и расспросов заявил Ипполито.

– Иди с Мадлен в спальню и переоденься, Элизабет, – в свой черёд, сказала виконтесса де Саше.

Комната, которую Амазонке предстояло делить с кузиной, как в детстве, находилась на втором этаже. Мебель там осталась прежняя, добротная, зато большая шпалера на стене, бархатистые занавеси на кровати и ворсистый ковёр на полу были новые. На фоне этой роскоши дочь хозяина выглядела, скорее, как бедная родственница, а не богатая наследница. В четырнадцать лет Мадлен обручили с сыном Сципиона Сардини, самого богатого банкира в Париже. Но до свадьбы дело так и не дошло. Смерть Анджело круто изменила судьбу его внуков: Элизабет отправили к тётке в Сольё, Филипп уехал с дедом в Бретань, а Мадлен вскоре лишилась матери и, заодно, жениха. В то время шла Война трёх Генрихов, когда между собой сражались войска короля, Меченого и Генриха Наваррского. Несмотря на это, супруга Ипполито отправилась в Шампань навестить больного отца. На обратном пути её захватили лигисты и потребовали выкуп в размере трёх тысяч дукатов. Так как виконт де Саше находился в Англии, его мать обратилась к Сардини с просьбой одолжить денег, чтобы выкупить невестку. Однако Сципион отказал, сославшись на то, что недавно занял большую сумму королеве-матери. В результате Шарлотта д’Эворт погибла, а Ипполито, вернувшись в Париж, разорвал помолвку дочери.

Заглянув в сундук Элизабет, который открыла служанка, Плакса поморщилась:

– Лучше я дам тебе своё старое платье.

Между кузинами давно существовало негласное соперничество, и Амазонка по привычке подбоченилась:

– У меня достаточно своих нарядов.

– Пока ты живёшь в доме моего отца, должна одеваться скромнее. И никому не рассказывать о том, что была фрейлиной королевы-матери.

– Почему?

– Потому что сейчас в Париже косо смотрят на всех, кого подозревают в верности королю. А я не хочу, чтобы с моей семьёй из-за тебя случилось то же, что с твоими родителями!

Не осознавая того, что делает, Элизабет залепила кузине оплеуху:

– Не смей отзываться о моих родителях в таком тоне!

Щека Мадлен сразу покраснела, а из глаз полились слёзы. Заметив это, внучка графа де Оре почувствовала раскаяние:

– Прости меня, кузина!

Посмотревшись в ручное зеркальце, Плакса мстительно ответила:

– Ничего, всё равно ты надолго не задержишься в Доме Льва!

– Мне и самой не очень-то хочется!

– Почему ты думаешь, что я здесь не задержусь? – немного успокоившись, спросила Элизабет.

– Потому что граф де Оре хочет выдать тебя за моего кузена Морле!

– Откуда тебе об этом известно?

– Твой дед написал письмо моему отцу!

Не в силах больше выносить вида надутой кузины, Элизабет вышла из спальни. Ноги сами понесли её в студию. Хотя на мужскую половину женщинам не полагалось заходить без разрешения, она в детстве частенько проникала туда тайком и не видела причин, чтобы не сделать это теперь.

Убранство кабинета хозяина Дома Льва с тех пор значительно изменилось. Сейчас это было не просто помещение для работы, а святилище, где сливались воедино богатство, интеллект и страсть к познанию, которые Ипполито унаследовал от отца. Слева от входа стоял массивный письменный стол из тёмного ореха. На нём среди бумаг, серебряной чернильницы, гусиных перьев и тяжёлого бронзового пресс-папье с львиной головой виднелись золотые весы, символ профессии банкира, и компас, напоминающий о дальних странствиях. Рядом на большой бархатной подушке покоились два одинаковых немецких пистолета с позолоченными стволами и инкрустированным костью ложем, украшенным мифологическими сюжетами – не столько оружие, сколько предмет искусства, отражающий вкус и статус владельца.

На одной из стен висела большая карта, на которой были отмечены все известные торговые пути и города, с которыми вела дела банкирская контора Нери. На соседней полке стоял небесный глобус с часовым механизмом, изготовленный из серебра, позолоченной латуни и стали. Эта ужасно дорогая вещь, привезённая Ипполито из Вены, свидетельствовала об его увлечении астрологией, ибо виконт свято верил, что звёзды могут дать подсказку не только в личных делах, но и в финансовых сделках. В стенных нишах также хранились гравюры и медали, которые дядя Элизабет коллекционировал с не меньшей увлечённостью.

За столом возвышалось резное кресло с высокой спинкой, обтянутое бордовым бархатом. Сзади в простенке между окнами висел портрет Анджело, заказанный перед свадьбой. В синем кафтане, с белокурыми волосами и русой бородой дед Элизабет выглядел тем, кем, в сущности, был – скорее купцом, чем титулованным дворянином. Спрятавшись, как и шесть лет назад, за креслом, девушка устремила взгляд на портрет. Голубые проницательные глаза Анджело, казалось, читали в её сердце, и ей даже показалось, будто она слышит его голос: «Ты – надежда нашего рода, Элизабет!» Сейчас Амазонке, как никогда, нужен был совет деда, так как почти ничего не знала о своём предполагаемом женихе. Лишь то, что Готье д’Эворт был на несколько лет старше её и от первого брака с дочерью виноторговца из Шампани имел сына. Зато Элизабет была известна романтическая история, связанная с браком его родителей. Ныне покойный Гийом д’Эворт похитил свою будущую жену, Констанцу де Морле, прямо из Дома Льва, где должна была состояться её помолвка с Жаном Робером де Монбаром, племянником Изабель. Этот дерзкий поступок, естественно, не остался без ответа. Брат Изабель обвинил во всём сестру и зятя, что, собственно, и привело к разладу между семьями. А когда лет двадцать назад барон де Морле (по праву жены) скончался, его вдова попросила графа де Оре, бывшего тогда наместником Бретани, стать опекуном её единственного сына. Поэтому неудивительно, что деду Элизабет пришла в голову мысль женить своего подопечного, унаследовавшего баронский титул и земли в Бретани, на собственной внучке.

Внезапно в студию кто-то зашёл. Девушка хотела было подняться, но её остановил резкий голос Изабель:

– …я против этого брака!

На что Ипполито раздражённо ответил:

– Так Мадлен может остаться в старых девах, матушка. Вам не нравится никто из её женихов. Один недостаточно знатен, другой – беден, третий – слишком стар!

Вслед за тем послышался скрип кресла, в которое уселся виконт де Саше. Элизабет же передумала выходить из своего укрытия, так как её заинтересовал разговор бабушки и дяди.

– Поэтому я подумал, что сын моего кузена, барона де Монбара, – самая подходящая партия для Мадлен, – между тем продолжал Ипполито. – Это очень приятный молодой человек. Правда, как и отец, он – сторонник Гизов, но, учитывая то, каким влиянием пользуется Лига, это даже неплохо для нас!

– Этот брак невозможен, сын мой! – снова возразила вдовствующая виконтесса.

– Почему? Из-за проклятия Лалена? Но вы сами говорили, что ваш брат избавил своих потомков от него!

Слова дяди удивили Элизабет. Девушке было известно, что её предок, бургундский рыцарь Лален, проклял свою единственную дочь за то, что та стала любовницей герцога Карла Смелого и родила от него двух девочек-близнецов. Но почему события более чем столетней давности вызывали беспокойство у её бабушки?

– Когда кровь Лалена смешивается с его же кровью, проклятие снова набирает свою силу и это может привести к ужасным последствиям!

– К каким именно?

– Насильственной смерти! Причём для обоих супругов!

В студии повисло тягостное молчание. А затем Ипполито озабоченно спросил:

– Неужели нельзя никак избавиться от этой напасти?

– Можно, если отдать жизнь за жизнь. Это плата дьяволу за душу.

– Значит, нас с сестрой ожидает та же участь, что постигла Камиллу и нашего зятя?

– Я непрестанно молюсь за вас и графиню де Сольё!

– Кто вам всё это рассказал, матушка? – помолчав, спросил затем Ипполито.

– Через несколько лет после Варфоломеевской ночи Анджело отправился к Руджери, чтобы узнать, кто убил мою дочь и зятя. Но астролог ответил, что звёзды до времени не желают открывать имена убийц. Тогда он и предупредил моего мужа о том, что потомкам Лалена нельзя вступать в плотскую связь между собой. Иначе это может привести к их гибели и быстрому угасанию нашего рода.

– А граф де Оре знает об этом?

– Да, я рассказала ему.

– Почему же тогда он решил женить Филиппа на дочери графа де Сольё, а Элизабет выдать замуж за Морле? Ведь они все – потомки Лалена.

– Элизабет и Филиппу ничего не угрожает, потому что их родители пали от рук убийц. К тому же, граф де Оре не поверил словам Руджери. Ведь он сам первым из нашей семьи женился вторым браком на своей близкой родственнице, Изабель де Сольё. Однако его супруга умерла своей смертью, из-за преждевременных родов.

– В таком случае, матушка, я предпочитаю последовать примеру графа.

– Но почему, сын мой? Разве вы тоже не верите Руджери?

– Как раз потому, что верю, матушка.

Вслед за тем Элизабет услышала шелест бумаг, которые, вероятно, перебирал её дядя.

– Где же оно? Ах, вот! Взгляните, матушка.

– Что это?

– Незадолго до бегства короля из Парижа я тоже навестил Руджери, чтобы посоветоваться, следует ли мне жениться во второй раз.

– И что он ответил вам?

– Что жениться я могу, но детей у меня больше не будет. Раз так, я решил не связывать себя больше узами Гименея.

– А это что за бумага?

– Предсказание Руджери относительно будущего нашего рода.

– И что там написано?

– Прочтите.

– Вы же знаете, что в последнее время я стала плохо видеть.

– Хорошо, тогда слушайте.

Откашлявшись, Ипполито громко продекламировал:

Когда сын короля отвергнет дочь герцога,

И та родит двух близнецов женского пола,

Род Волка вскоре прекратит своё существование.

Но если дочь королевы предпочтёт

Внука девы из Одинокой башни –

Их потомки навсегда избавятся от проклятия.

– Может, объясните, что всё это значит, сын мой?

– Я сам не знаю, матушка. Руджери куда-то пропал, а это предсказание, оплаченное мной заранее, мне передала Элизабет. Ясно одно – наш род может продлить только прямой потомок Монбаров в третьем колене.

– Из чего вы сделали такой вывод?

– А что изображено на гербе вашего рода?

– Башня.

– Теперь понимаете, почему необходимо, чтобы Мадлен вышла замуж за сына барона де Монбара? Тем более, что её мать умерла насильственной смертью!

– А молодого человека вам не жаль?

– Вы сами, матушка, постоянно ставили мне в пример графа де Оре. И если он готов на всё ради того, чтобы его внук получил Сольё, то почему бы и мне не побороться за интересы собственной семьи? Тем более, что я могу погибнуть в любую минуту!

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там? – недовольно поинтересовался виконт.

– Простите, – Элизабет узнала голос Жака, дворецкого, – но ваша милость приказал сообщить, когда приедет шевалье де Монбар.

– Хорошо, проводи его сюда, в мой кабинет. Пусть подождёт меня здесь.

Вслед за тем, к облегчению девушки, её дядя и бабушка покинули студию.

Глава 8

Признание в любви

Не успела Амазонка выйти в коридор, как в дверях столкнулась с Монбаром.

– Какое счастье снова видеть вас! – просияв, сказал молодой человек.

– Я тоже рада, – рассеянно ответила девушка. – Но мой дядя может в любую минуту войти сюда!

– Надеюсь, я успею поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, мы ведь с вами родственники.

– А если бы я не был вашим кузеном, вы бы позвали стражу?

В ответ Элизабет кокетливо улыбнулась:

– Не знаю, что бы я сделала, но на помощь бы точно звать не стала!

– Вы – очень храбрая!

– Вы – тоже, если решились сражаться с Сорока Пятью.

– Кстати, как ваша рана? – поинтересовалась девушка.

– Пустяковая царапина. К счастью для меня, убийц было не так уж много, потому что они рассеялись по всему этажу.

– Но как случилось, что вы остались в Блуа, если герцог де Гиз распустил свою свиту?

– У меня было дурное предчувствие, поэтому я решил повсюду тайно следовать за монсеньором. Когда он поднялся в королевские покои, мне пришлось задержаться на лестнице. Услышав шум, я ворвался внутрь, но было уже поздно – его светлость истекал кровью. Ко мне бросились сразу несколько человек, и я с боем отступил, так как был ранен. На лестнице мне удалось ранить одного из моих преследователей и спуститься вниз. Я надеялся укрыться в одном из помещений, которые король сдаёт своим придворным, и, когда услышал сзади шум, открыл первую попавшуюся дверь…

Воспользовавшись затянувшейся паузой, Амазонка снова попыталась выскользнуть из студии, но Шарль удержал её своим следующим вопросом:

– Вы помните, как я поднял ваш платок на балу?

– Это было так неожиданно, кузен!

– Значит, вы хотели, чтобы на моём месте был другой?

Элизабет промолчала, но молодой человек продолжал настаивать:

– Могу я узнать его имя?

– Герцог де Гиз!

Монбар растерялся:

– Неужели вы влюбились в монсеньора?

– Королева-мать приказала мне соблазнить его, однако из-за вашего вмешательства ничего не вышло.

Молодой человек облегчённо вздохнул, и его глаза так радостно засияли, что Амазонка была тронута до глубины души. Она почувствовала, как в её сердце зарождается нежность к гизару.

– Но у такой красивой девушки, как вы, непременно должен быть кавалер! – после паузы продолжил тот.

– Вы хотели сказать: любовник? – холодно произнесла Элизабет.

– Простите, я не имел намерения обидеть вас.

Теперь взгляд Шарля был полон такого искреннего раскаяния, что на него просто невозможно было сердиться.

– У меня нет кавалера, – призналась дочь барона де Лорьяна. – Однако, откровенность за откровенность, кузен. Скажите, вам понравилась моя кузина?

– Мадемуазель де Саше – приятная девица, но мне больше нравитесь вы. Я влюбился в вас с первого взгляда. Ещё тогда, в Блуа!

Эти простые слова Монбара поразили Амазонку больше, чем самая изысканная лесть, которую она когда-либо слышала от своих поклонников. Больше всего в этот момент ей хотелось остаться наедине со своими чувствами, чтобы разобраться в них. Поэтому, когда молодой человек попытался что-то добавить, Элизабет перебила его:

– Простите, кузен, но мне и в самом деле пора!

На лестнице она столкнулась с Мадлен.

– Бабушка велела нам спуститься в зал, – процедила дочь Ипполито сквозь зубы.

Вероятно, она специально не упомянула о визите Монбара. Но так как Элизабет всё знала, то молча последовала за кузиной, чтобы присоединиться к виконтессе. Вскоре в зал вошёл Ипполито вместе с гостем. Когда Шарль после приветствия по-родственному обнял Мадлен, та смутилась. В пику кузине, Амазонка подставила гостю свои губы, после чего с невинным видом произнесла:

– Ах, простите, кузен, я и забыла, что мы сегодня уже виделись!

– Я тоже забыл, кузина, – довольно ответил Монбар.

Ипполито пригласил гостя присесть на диван и приказал подать закуски, так как для ужина ещё было рановато. У мужчин снова речь зашла о политике. С гибелью герцога де Гиза «Война трёх Генрихов» была завершена. Однако во Франции сложилось очень тяжёлое положение, усугублённое тяжёлой экономической ситуацией и неурожаем осени 1587 и весны 1588 года. Проповедники в парижских церквях возлагали всю вину за это на короля и открыто называли его «гнусным Иродом», а его покойную мать – «дохлой козой». Кроме того, на Генриха III давили гугеноты во главе с Генрихом Наваррским, Англия, помогавшая им, и, конечно, Испания, союзник Лиги.

– Во время заседаний парламента испанский посол располагается прямо в кресле председателя, – возмущался виконт де Саше, – и диктует, какие законы надо принимать!

В ответ Шарль пожал плечами:

– Это неудивительно, что Мендоса ведёт себя в Париже как полновластный хозяин: ведь испанцы оплачивают армию Лиги.

В это время в зал вбежал шут.

– Мендоса – хозяин Лиги! – передразнил он Монбара, надув при этом щёки и выпучив глаза.

Молодой человек бросил на него удивлённый взгляд. В отличие от гостя, дядя Элизабет, не обратив на реплику шута никакого внимания, продолжил:

– Вдобавок, осенью герцог Савойский захватил маркграфство Салуццо, которое находилось под протекторатом Франции!

– Несмотря на то, что Карл Эммануил – союзник Лиги, тут я с вами согласен, сеньор. Судя по всему, под шумок, герцог решил расширить свои владения.

– Не говоря уже о том, что он осмеливается предъявлять претензии на французский престол как кузен нашего короля!

– Филипп II через своего посла тоже неоднократно заявлял о правах на корону инфанты, своей дочери от брака с Елизаветой Валуа.

– А кто, на ваш взгляд, шевалье, должен унаследовать французский престол? – вдруг поинтересовался Ипполито.

– Вашей милости известно, что Лига провозгласила наследником кардинала Бурбона.

– Ну, а каково ваше мнение? – настаивал дядя Элизабет.

– Если бы герцога де Гиза не убили, то, наверняка, он бы стал следующим королём Франции. А теперь я не вижу достойных кандидатур!

– Возможно, у Нострадамуса есть что-нибудь по этому поводу, – вдруг сказал Ипполито, который, как и королева-мать, был поклонником пророка из Салона.

После чего похвастался Шарлю:

– Моя племянница знает все катрены Нострадамуса наизусть!

Заметив недоверчивую улыбку молодого человека, Амазонка, словно Кассандра, произнесла нараспев:

Лоррен уступит место Вандому,

Высокий низко падёт, а низкий возвысится.

Сын Маммона будет избран в Риме,

И двое великих потерпят поражение.

– Как это понимать? – спросил Монбар.

– Гизы уступят место Беарнцу, который, как известно, происходит из Вандомской ветви рода Бурбонов, – пояснил виконт де Саше.

– Но, возможно, здесь имеется в виду его дядя, кардинал Бурбон?

– Нет, «Сын Маммона» – это наверняка еретик, которого папа признает законным королём Франции, а «двое великих» – герцог Майеннский и молодой герцог Гиз.

– Простите, сеньор, но этого не может быть!

Не успел Ипполито открыть рот, как шут возразил гостю голосом хозяина:

– Нашим следующим королём будет Генрих IV!

Неожиданно Юро ойкнул, получив затрещину от виконтессы де Саше. Затем, как ни в чём не бывало, та спокойно произнесла:

– Может быть, хватит говорить о политике, сын мой?

– Вы правы, матушка, – согласился с ней виконт.

После чего снова повернулся к Шарлю:

– Я приобрёл в Венеции клавесин для своей дочери, потому что тамошние инструменты звучат лучше, чем флорентийские. Хотите послушать, как Мадлен играет на нём?

После возвращения в Дом Льва Элизабет сразу заметила в гостиной новый музыкальный инструмент. Его изящный четырёхугольный корпус был сделан из кипариса и снаружи пышно декорирован растительным орнаментом с позолотой. Внутреннюю же сторону поднятой крышки украшала масляная картина с лесным пейзажем и фигуркой Орфея, играющего на лире. Что же касается клавиш, то они были сделаны из берёзы, а набор струн – из стали. Нужно было отдать должное Мадлен – играла она действительно хорошо. Истомно-дрожащие звуки музыкального инструмента были полны какого-то жуткого очарования. Его отличала особая мягкая вибрация струн, делавшая отдельные тоны неясными, расплывчатыми. Под влиянием музыки выражение лица Ипполито смягчилось, в глазах его матери возникла лёгкая грусть, а на губах Шарля – мечтательная улыбка.

Похвалив игру хозяйской дочки, гость затем спросил:

– А мадемуазель де Лорьян играет на клавесине?

– Нет, – призналась Элизабет, – только на лютне и флейте.

– А я больше люблю петь.

Так как тихие и хрупкие звуки клавесина совершенно тушевались перед лютней, Элизабет взяла в руки флейту, а Шарль – ноты:

– Что будем петь, кузины?

Девушки переглянулись, после чего Мадлен спросила:

– А какая песня нравится вам, кузен?

– «По дороге, по лорренской».

– Это же моя любимая песня! – не удержалась Элизабет.

Её кузина фыркнула, но, тем не менее, заиграла вступление и принялась подпевать Шарлю тоненьким голоском:

По дороге, по лорренской

Шла я в грубых, в деревенских

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Повстречала трёх военных

На дороге, на лорренской –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Посмеялись три военных

Над простушкой деревенской –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Не такая я простушка,

Не такая я дурнушка –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Не сказала им ни слова,

Что я встретила другого, –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Шла дорогой, шла тропинкой,

Шла и повстречала принца –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Он сказал, что всех я краше,

Он мне дал букет ромашек –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Если расцветут ромашки,

Я принцессой стану завтра –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Если мой букет завянет,

Ничего со мной не станет –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Эта сельская песенка странно звучала в зале с мозаичным полом, фламандскими коврами, итальянской мебелью и картинами. Однако молодые люди веселились от души и, глядя на них, хозяин и его мать тоже улыбались. Затем Ипполито сыграл на виоле, в то время как девушки вместе станцевали, и тут Амазонка, конечно, была на высоте.

Когда мужчины сели играть в шахматы, Изабель неожиданно сообщила внучке:

– Я велела приготовить для тебя наверху комнату, Элизабет. Ты уже достаточно взрослая, чтобы жить отдельно от кузины.

Бросив взгляд на Мадлен, которая ответила ей злорадной улыбкой, девушка кротко ответила: «Хорошо, сударыня».

Судя по всему, кузина уже успела пожаловаться на неё бабушке, и в другой раз Амазонка возмутилась бы тем, что её решили поселить в чердачном помещении без камина. Но сейчас ей хотелось, чтобы её оставили, наконец, в покое. Тем не менее, выдержав паузу, Изабель добавила:

– Граф де Оре намерен обручить тебя с Готье д’Эвортом, племянником моей покойной невестки.

– Мне об этом известно, сударыня.

– Кто тебе сказал?

– Кузина.

Виконтесса недовольно посмотрела на Мадлен, и дочь барона де Лорьяна почувствовала себя отомщённой.

– Ты знаешь, что в нашей семье не принято насильно тащить девиц под венец, – продолжила Изабель. – Поэтому, если жених придётся тебе не по душе, ты можешь отказаться от него!

Амазонка поймала завистливый взгляд кузины, которой, вероятно, претила мысль, что Элизабет выйдет замуж раньше неё.

В свой черёд, выиграв партию, Ипполито пришёл в хорошее расположение духа и пригласил всех перейти в столовую, находившуюся в старом здании. По случаю продолжавшихся праздников хозяев и гостя ждало обильное угощенье. Во время ужина, указав на вазу с фруктами, Шарль, как бы между прочим, спросил у Элизабет:

– Вы больше любите яблоки или груши, кузина?

После чего с намёком добавил:

– Я жду вашего ответа!

– Я дам вам ответ позже, кузен, – томно произнесла девушка.

После ужина все разошлись по своим спальням. Поднявшись на верхний этаж, Элизабет оказалась в просторной сводчатой комнате, которую слуги уже успели превратить в подобие спальни. Дрожащее пламя свечи на сундуке отбрасывало причудливые тени на стены и окна, закрытые плотными занавесями. Посредине стояла узкая кровать без полога – обычно её приставляли к более широкому ложу. Рядом служанка грела над бронзовой жаровней простыню.

Как только её раздели, Амазонка, в ночном чепчике и рубашке, юркнула под меховое одеяло, в то время как служанка положила ей в ноги медную грелку. Согревшись, девушка стала думать о том, что ей делать. Хотя Шарль нравился ей, она не могла ответить на его чувства. Ведь он, как и сама Элизабет, был потомком Лалена! По этой же причине ей следовало бы отказать Морле.

Амазонка вздохнула. Неужели ей придётся закончить свои дни в монастыре… на пару с Мадлен? Нет, только не это!

В конце концов, сон сморил девушку, и ей приснилось, будто она пошла под венец сразу с двумя мужчинами.

Глава 9

Приезд жениха

Под утро грелка остыла, и Амазонка продрогла. Она не стала будить служанок, спавших в соседней комнате, и в одной рубашке спустилась в гостиную, где в камине уже развели огонь. Неожиданно в зал вошёл полностью одетый Шарль. При виде Элизабет молодой человек сразу устремился к ней:

– Скажите мне только, я могу надеяться?

Его голос звучал с такой отчаянной мольбой, а глаза, похожие на два осколка неба, смотрели на девушку с такой беззащитной надеждой, что сердце её дрогнуло.

– Я тоже люблю вас, но мы не можем быть вместе!

Сильные тёплые пальцы Монбара сомкнулись на её запястьях, и Элизабет почувствовала, как по её телу пробежала дрожь.

– Значит, у меня всё-таки есть соперник?

– Возможно…

– Это капитан королевских телохранителей?

Ревность, прозвучавшая в его голосе, невольно вызвала у девушки досаду:

– С чего вы так решили?

– Но вы при мне кокетничали с ним!

– Да, чтобы спасти вас!

– Кто же тогда? – продолжал настойчиво допытываться молодой человек.

– Граф де Оре нашёл мне жениха.

Лицо Шарля побледнело, а его пальцы ослабили хватку:

– Как его имя?

– Барон де Морле.

– Сын того самого…

– Да.

– Как странно! – прошептал гизар. – Д’Эворт похитил невесту у моего отца, а его сын отнимет у меня вас!

– Дело даже не в Морле.

– А в чём?

Элизабет бросила красноречивый взгляд на дверь:

– Поговорим об этом в другой раз.

– Когда и где?

– Здесь. Сегодня ночью.

По мнению девушки, услышав эти слова, любой влюблённый мужчина должен был заключить её в объятия. Или как-нибудь по-другому выразить свою радость. Вместо этого Монбар после паузы с сожалением произнёс:

– Сегодня ночью я не могу. Мне нужно уехать по делам на некоторое время.

Его слова разъярили Элизабет. Сначала молодой человек признался ей в любви, а теперь, оказывается, у него есть дела гораздо важнее! Её сердце наполнилось обидой и разочарованием.

– В таком случае, можете не возвращаться! – вырвав свои руки, девушка направилась к выходу.

– Обещаю, я скоро вернусь! – сказал ей уже в спину Шарль.

Но Амазонка даже не обернулась. Пусть больше Монбар не говорит ей о любви! Она всё равно не поверит! Даже не посмотрит в его сторону! А если он посмеет вернуться, то отомстит ему. Например, переспит с ним. Пусть он умрёт ужасной смертью!

Внезапно испугавшись собственных мыслей, девушка поспешила отогнать их.

Прошли две недели, а Шарль всё не возвращался. Между тем обстановка в Париже продолжала накаляться. Как только король распустил в Блуа Генеральные штаты, лигисты арестовали 16 января в Париже первого президента парламента и других преданных королю лиц. Затем начали грабить самые богатые дома в городе под предлогом того, что они принадлежат членам королевской семьи. Повсюду рвали портреты Генриха III, сбрасывали его статуи, разбивали его гербы. На всех перекрёстках наклеивались сатирические памфлеты и оскорбительные анаграммы имени тирана. Кроме того, по всей Франции рассылались письма с обещанием снизить налоги, что привело к массовому переходу провинций на сторону Лиги. А 30 января в соборе Нотр-Дам была отслужена торжественная панихида по герцогу де Гизу и его брату, собравшая, по словам очевидцев, больше народа, чем похороны предыдущего короля.

В этот день, как обычно, Элизабет отправилась к бабушке, чтобы справиться о её здоровье. В спальне виконтессы уже сидела Плакса.

– Что-то ты слишком бледная, Элизабет, – заметила Изабель. – Может, заболела?

– Нет, сударыня.

– Если тебе холодно наверху, то попроси прощения у своей кузины и возвращайся в её спальню.

– Благодарю вас, но меня всё устраивает.

– Надеюсь, ваша милость тоже чувствуете себя хорошо, – добавила девушка.

– У меня болят колени, – пожаловалась её бабушка.

– Давайте я почитаю вам что-нибудь, – предложила Мадлен.

– А я разотру ноги, – добавила Элизабет.

– Спасибо, мои дорогие, – виконтесса вздохнула. – Вы обе хорошие девушки. Ещё бы удачно выдать вас замуж, и можно умирать спокойно!

– Ах, я не могу себе представить, как буду жить без вас и отца, – возразила Плакса.

– Если ты по-настоящему полюбишь мужчину, то забудешь и отчий дом, и своих родных.

– Нет, я никогда о вас не забуду!

– А вот когда я влюбилась в Жиля де Лорьяна, то готова была отправиться с ним хоть на край света!

Девушки притихли: раньше бабушка никогда не говорила с ними о своём первом муже, титул которого перешёл к деду Элизабет, а потом – к её отцу. Тем временем виконтесса продолжила:

– Вся моя родня была против нашего брака, потому что до этого Жиль был женихом моей сестры Жанны и сбежал от неё. И только когда умер мой отец, барон де Монбар, мы смогли пожениться. Однако на следующий день, как оказалось, у моего мужа был назначен поединок с Гильомом де Писле, моим бывшим ухажёром… Позднее Жанна рассказала мне, что Жилю напророчили смерть после первой брачной ночи. Если бы я только об этом знала, то отказалась бы от своей любви!

– Я бы тоже! – воскликнула Мадлен.

– А я не представляю своей жизни без любви, – возразила Амазонка.

– Любовь бывает разной. К своему второму мужу я не питала такой страсти, как к Лорьяну, но была с ним счастлива и родила ему трёх детей.

Спустя некоторое время пришла служанка:

– Госпожа, сеньор виконт просит вас спуститься вниз.

– Что там случилось?

– Приехал граф де Оре!

– Наконец-то!

Однако когда Изабель и её внучки вошли в гостиную, то увидели там брата Элизабет, беседовавшего с хозяином, и ещё какого-то мужчину. При виде виконтессы гости, в свой черёд, встали с места.

– А где мой племянник? – Изабель огляделась по сторонам.

В этот момент вперёд выступил Филипп:

– У меня для вас плохая весть, сударыня!

– Что случилось?

– Граф де Оре, мой дед, скончался!

В который раз Элизабет убедилась, что её бабушка – мужественная женщина. В отличие от самой девушки, у которой градом потекли слёзы, виконтесса не стала рыдать и стенать. Недаром Изабель как-то обмолвилась, что после того, как она похоронила своих родителей, сестёр, братьев, мужа, младшую дочь с зятем и невестку, не считая других родственников, у неё не осталось больше слёз. Усевшись в кресло, виконтесса молча выслушала Филиппа, который кратко рассказал, что у графа де Оре, вероятно, не выдержало сердце после переговоров в Нанте, которые он вёл по просьбе короля.

– Вместе с бароном де Морле мы отвезли тело моего деда в замок Оре и поместили в наш родовой склеп, – заключил Филипп.

Все взоры тотчас обратились на мужчину, стоявшего за его спиной.

– Благодарю вас, господин де Морле, за то, что вы помогли с похоронами графа, моего племянника, – со вздохом произнесла Изабель.

В ответ бретонец поклонился:

– Это мой долг, сударыня. Ведь сеньор де Оре был когда-то моим опекуном.

Изабель же, повернувшись к внуку, добавила:

– Я неважно себя чувствую. Поэтому, надеюсь, ваше сиятельство не будет возражать, если я вернусь в свою комнату?

– Конечно, сударыня! – поспешно ответил юноша. – А я пока поговорю с сестрой.

В свой черёд, Ипполито сказал:

– С вашего позволения, монсеньор, я тоже покину вас – покажу свою коллекцию господину де Морле.

Оставшись с братом наедине, Элизабет по привычке хотела было броситься ему на шею. Но в последний момент сдержалась. Теперь Филипп был не просто её младшим братом, с которым она делила детские игры и тайны. После смерти деда он стал графом, главой их рода. К счастью, юноша сам протянул к ней руки:

– Теперь из рода де Оре остались только мы с тобой, сестричка!

– Вы забыли, монсеньор, о нашем дяде, мальтийском рыцаре, – сквозь слёзы напомнила Элизабет.

– Это неудивительно: ведь я его ни разу не видел.

Когда девушка всласть выплакалась на груди у брата, тот сообщил:

– По завещанию деда, которое он составил после смерти нашего отца, титул, земли и замки, в том числе Оре и Лорьян, должны перейти ко мне.

– О тебе дед тоже не забыл, Элизабет, – добавил Филипп. – По выходе замуж ты должна получить в приданое одно из поместий, деньги и драгоценности. Граф де Оре хотел, чтобы твоим мужем стал Морле.

– Я не могу выйти за него.

– Почему?

Изложив брату суть разговора, подслушанного ею в студии, Амазонка заключила:

– Теперь у вас есть веская причина, чтобы разорвать помолвку с Маргаритой де Сольё. Хотя лично я считаю, что если бы она не была, как и мы, из рода Лалена, то лучшей жены вам не найти!

Филипп задумчиво кивнул:

– В самом деле, мадемуазель де Сольё – небесное создание. И заслуживает самого лучшего супруга в мире.

– Я думаю, вашему сиятельству следовало бы объясниться с ней лично!

Неожиданно брат Элизабет замялся:

– А если графиня де Сольё решит, что я просто ищу предлог, чтобы не жениться на её дочери?

– В таком случае, заверьте тётушку, что если она того пожелает, вы готовы в любой момент заключить брак. Зная графиню, я думаю, она оценит ваше благородство.

– Спасибо за совет, сестрица! Я напишу ей.

– Значит, монсеньор не поедет в Сольё?

– Нет, я хочу как можно скорее вернуться ко двору.

– А как же Морле…

– Я поговорю с дядей. Но бретонец может потребовать объяснений. Поэтому тебе придётся самой его отвадить!

– Хорошо, монсеньор!

– Только Морле вряд ли поверит в проклятие Лалена!

Добавив, что ему нужно поговорить с дядей, Филипп удалился. Амазонка осталась в зале одна. Однако она не торопилась подниматься в покои бабушки, зная, что о той позаботятся. Глядя на огонь в камине, Элизабет размышляла, как повлияет внезапная смерть старого графа де Оре на их с братом жизнь. Вероятно, если бы их опекун остался жив, то заставил бы Филиппа жениться на дочери графа де Сольё, а саму Элизабет – выйти замуж за барона де Морле. Тем не менее, девушка не могла не печалиться из-за смерти деда.

Неожиданно в зал скользнул, словно тень, Готье. Но вместо того, чтобы приблизиться к Амазонке, бретонец замер в нескольких шагах. Они молча рассматривали друг друга, словно незнакомцы, встретившиеся на перепутье. Внезапно Элизабет осенило – Морле ей кого-то напоминает. Сердце девушки на мгновение замерло, а потом болезненно сжалось. Воспоминания нахлынули на неё, как бурная река. Хименес. Её первая любовь – испанец, которого она когда-то боготворила. Его страстные клятвы, поцелуи украдкой и мечты о совместном будущем разбились о суровую реальность. И вот теперь, спустя годы, призрак той любви вновь возник перед ней в лице этого бретонца. Что это – случайное совпадение или злая шутка судьбы? Почему именно сейчас, когда она почти забыла о Хименесе, этот человек, так похожий на него, появился в её жизни? Правда, Готье казался более приземистым, словно выросшим из самой земли Бретани. Зато у него были такие же волосы и бородка цвета воронова крыла, тёмные, пустые глаза и та же чуть надменная линия губ, что и у испанца.

Амазонка знала, что должна что-то сказать, нарушить эту тягостную тишину, но слова застряли в горле.

Барон, казалось, заметил её замешательство, и медленно произнёс с заметным бретонским акцентом:

– Вероятно, мне следует уйти, кузина?

– Прошу вас, останьтесь, кузен, мне нужно с вами поговорить, – поспешно произнесла девушка.

– Я к вашим услугам.

– Мне хотелось бы знать подробности смерти моего деда.

В ответ Морле пожал плечами:

– Но я не могу ничего добавить к словам вашего брата. Это случилось после переговоров в Нанте, которые покойный граф де Оре от имени короля вёл с герцогом де Меркёром.

– Вероятно, вы слышали о бегстве Филиппа Эммануэля Лотарингского в Бретань? – спросил он затем у Элизабет.

– Да, благодаря предупреждению королевы, своей сестры, ему удалось покинуть Блуа ещё до убийства герцога де Гиза. Но, прошу вас, продолжайте.

– Так вот, хотя Меркёр объявил о присоединении Бретани к Католической лиге, он не хотел окончательно разрывать связи с королём. Не буду посвящать вас в суть самих переговоров, однако на обратном пути граф де Оре пожаловался на боль в сердце. А потом вдруг упал с коня на землю!

– Мой дед успел сказать что-нибудь перед смертью?

– Нет. Его смерть была внезапной.

– Благодарю вас, барон! – Элизабет утёрла слёзы и бросила взгляд в сторону окна: мокрый снег яростно хлестал по стёклам, словно вторя буре, разыгравшейся в её душе.

Между тем Морле внимательно наблюдал за ней:

– Возможно, вам известно о том, что граф де Оре мечтал поженить нас?

– Да, но… – девушка запнулась, не зная, что сказать дальше.

– Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для подобных разговоров. Однако ваш дед искренне верил, что наш брак принесёт пользу нашим семьям.

– Мне очень жаль, кузен, однако это невозможно, – собравшись с духом, ответила Амазонка.

– Почему? – Морле явно удивился.

– Потому что… я люблю другого!

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Наконец, барон сказал:

– Но разве вам неизвестно, что дворяне женятся не по любви, а ради объединения состояний?

– Значит, вам всё равно, будет ли ваша жена любить вас или нет?

Готье пожал плечами:

– Главное, чтобы она хранила мне верность и родила наследника!

– А я не могу без любви!

– В таком случае, могу я узнать имя своего соперника?

– Нет!

Через минуту Морле снова открыл рот (судя по всему, он был тугодумом):

– Я приехал сюда, чтобы обручиться с вами, и не уеду, пока не добьюсь своего!

После этих слов он холодно поклонился девушке и направился к выходу, в то время как ветер за окном продолжал бушевать.

Глава 10

Возвращение Шарля

Утром буря прекратилась, и Филипп уехал в Блуа. А Элизабет ещё до обеда пригласил к себе в студию хозяин Дома Льва.

– Мне нужно поговорить с тобой, племянница, – начала он издалека. – Твой брат сказал, что ты не хочешь выходить замуж. Неужели тебя прельщает путь монахини?

– Нет, дядя, – кротко ответила Элизабет, которая ждала от виконта нечто подобное. – Но я моложе кузины. Поэтому мне следовало бы дождаться её свадьбы.

Ипполито вздохнул.

– Вы с Мадлен не сёстры. Поэтому ты можешь со спокойной душой обручиться раньше моей дочери.

– Ах, да, я же не сообщил тебе имя жениха, – спохватился Ипполито. – Это господин де Морле, племянник моей покойной жены. На мой взгляд, это неплохая партия. Барон достаточно родовит и всего лишь на семь лет старше тебя.

– Простите, сеньор, но мне не нравится Морле!

В глазах виконта мелькнуло раздражение.

– Ты меня огорчаешь, племянница. Граф де Оре, твой дед, был бы очень недоволен, если бы ты отказалась выполнить свой долг по отношению к семье!

– Поверьте, я очень благодарна ему за всё, что он сделал для меня и брата! Однако настаиваю на своём отказе.

– Могу я узнать причину твоего отказа?

– Дело в том, что Морле очень похож на… Хименеса!

– Но при чём тут испанец?

– Вы ведь помните, какую глупость я совершила, согласившись бежать с ним. Если бы это произошло, моя семья была бы опозорена! Поэтому при виде Морле муки совести возродились во мне с прежней силой и не дают мне покоя!

Ипполито, не ожидавший такого поворота разговора, с удивлением посмотрел на племянницу, которая постаралась придать своему лицу самое простодушное выражение.

– Ты говоришь мне правду, Элизабет?

– Да, сеньор.

– Я думаю, в конце концов, ты привыкнешь к своему жениху. Пусть поживёт здесь недельку-другую. А там будет видно.

Таким образом, Морле остался гостить в Доме Льва на неопределённое время. При этом Амазонка приложила все усилия, чтобы как можно реже встречаться с ним, к неудовольствию дяди и молчаливому одобрению бабушки. Что же касается самого бретонца, то внешне, казалось, он был всем доволен. Хотя, по мнению Элизабет, надеяться ему было не на что.

Вскоре стало известно, что Совет шестнадцати, управлявший Парижем от имени Лиги, предложил герцогу Майенну, младшему брату покойного Гиза, должность Генерального наместника королевства.

11 февраля виконт де Саше вошёл в гостиную, где сидела Изабель с внучками, и взволнованно объявил:

– Завтра, в воскресенье, герцог Майеннский совершит торжественный въезд в Париж!

– Надеюсь, с его возвращением в городе, наконец, установится порядок, – заметила бабушка Элизабет.

– Я тоже на это надеюсь, хотя и не люблю Гизов.

– Так как Майенн проедет мимо нас по улице Тампль, чтобы прослушать мессу в Нотр-Дам, мы с господином де Морле решили посмотреть на это зрелище, – добавил Ипполито.

– Прошу вас, дядя, возьмите меня с собой! – взмолилась Элизабет, которой уже надоело сидеть взаперти.

– В самом деле, сеньор, почему бы кузинам не пойти с нами? – неожиданно поддержал её Готье.

– А что скажете вы, матушка? – виконт перевёл взгляд на Изабель.

Та пожала плечами:

– Лично я не пойду, потому что въезд Майенна вряд ли можно назвать увлекательным зрелищем. Но сейчас новогодние праздники, поэтому пусть мои внучки немного развлекутся.

Так как улица Тампль примыкала к улице Розье, Ипполито с дочерью, его гость и Элизабет отправились туда пешком. День, который должен был стать триумфом Майенна, дышал тревогой. Хотя с наступлением февраля значительно потеплело, небо над городом было серым, словно предчувствуя грядущие бури, а люди казались напряжёнными, застывшими в ожидании. Виконт заранее арендовал окно второго этажа одного из домов. Мужчины присели на скамью, в то время как девушки стояли сзади. Наконец, по нарастающему шуму толпы стало понятно, что Майенн близко. И вот, из-за поворота показалась процессия. Первыми шли солдаты герцога, за ними – полки наёмников с развёрнутыми знамёнами. Казалось, что в город въезжал не защитник католической Франции, а какой-то завоеватель. Внимание всех было приковано к центральной фигуре.

Шарль де Лоррен восседал на своём боевом коне. Он был облачён в чёрные доспехи, украшенные золотыми насечками. До этого всю свою жизнь Майенн провёл в тени старшего брата. Хотя должность губернатора Бургундии, которую он получил в девятнадцать лет, позволила ему сыграть значительную роль в событиях во Франции, тем не менее, этому толстяку с мясистым лицом было далеко до славы герцога де Гиза. Поэтому, когда процессия достигла площади перед собором Парижской Богоматери, толпа не взорвалась криками: «Да здравствует герцог де Майенн!» Нет, узнав ехавших рядом с ним герцога Омальского и герцога Немура, люди кричали: «Да здравствуют католические принцы!»

Майенн, казалось, почувствовал колебание толпы. Он поднял руку в знак приветствия, в то время как его взгляд блуждал по лицам людей. Триумф герцога был омрачён тенями прошлого и неопределённостью будущего. Казалось, в воздухе витал вопрос: сможет ли он навести порядок в королевстве, или же его въезд станет лишь предвестником новых, ещё более страшных потрясений?

Внезапно Элизабет показалось, что в самом конце процессии мелькнуло лицо Шарля. Виконт тоже узнал его и, указав вниз, сказал Морле:

– А вот и господин де Монбар! Как я уже рассказывал вам, барон, он останавливался в моём доме раньше!

– Я был бы рад познакомиться с кузеном. Хотя не уверен, что встретил бы с его стороны радушный приём, – сдержанно ответил Готье.

Что же касается Элизабет, то она не знала, радоваться ей или огорчаться. Если Шарль появится в Доме Льва, следует ли ей рассказать ему о проклятии Лалена? Если он поверит ей, то она его больше не увидит. Если нет, то под влиянием страсти они могут перейти черту… Что же ей делать?

Наступила масличная неделя. Во вторник парижан ждало новое зрелище. Вместо маскарадного шествия, устраиваемого во время карнавала в предыдущие годы, по городским улицам прошла религиозная процессия. В ней приняли участие около шестисот студентов всех колледжей и Сорбонны, большинство из которых едва достигли возраста десяти-двенадцати лет. Распевая псалмы (иногда мелодично, а иногда – вразнобой), в одних рубашках и босиком, неся в руках белые восковые свечи, они двигались по направлению к ближайшим церквям, чтобы там занять своё место и помолиться.

При виде этой процессии бабушка Элизабет даже пустила слезу:

– Очень красивое и благочестивое зрелище!

– Но сейчас время карнавала, матушка, – возразил Ипполито, – поэтому маскарадные процессии были бы более уместны.

– Вам бы всё развлекаться, сын мой.

Неожиданно виконт сообщил Морле:

– Я помню, однажды во время карнавала Элизабет придумала поменяться одеждой с братом. Потом они спустились к гостям, начали танцевать и, пока не сняли маски, никто ни о чём не догадался. Все смеялись до упада!

– Впрочем, мы с вами тоже можем как-нибудь вечерком развлечься, – многозначительно добавил дядя Элизабет, подмигнув Готье.

Вернувшись домой, виконтесса де Саше со старшей внучкой удалилась в свою комнату, а Элизабет села за клавесин. После отъезда Шарля, желая хоть чем-нибудь занять себя, она решила освоить новый музыкальный инструмент. Спустя некоторое время в гостиную вошла недовольная Мадлен:

– Зачем тебе понадобился мой клавесин?

– Музыка, как утверждал Пифагор, усмиряет страсти, – спокойно ответила Элизабет.

Однако её кузина не унималась:

– Твои страсти никто не усмирит. Достаточно вспомнить, как ты едва не сбежала с Хименесом!

– Но ты ведь тоже в детстве была влюблена в моего брата!

Мадлен покраснела и оглянулась на дверь. Но потом снова прошипела:

– Может, ты решила очаровать своего будущего мужа?

– Нет, он мне не нужен!

– Я не верю тебе! Ты всегда была ненасытной! И желала, чтобы все мужчины вокруг поклонялись только тебе! Не удивлюсь, если ты выйдешь замуж за Морле и заведёшь себе любовника!

– Было бы неплохо!

Кузина Элизабет едва не задохнулась от возмущения:

– Как ты можешь так говорить!

– Но ты ведь первая начала!

В этот момент в гостиную вошли Ипполито и Готье.

Тогда, демонстративно поднявшись, Элизабет громко произнесла, не без яда в голосе:

– Пожалуйста, играй, кузина! У тебя это получается гораздо лучше, чем у меня! И вообще, ты – образец всех добродетелей и самая богатая наследница в Париже, если не во всей Франции!

В эту минуту дочь барона де Лорьяна даже не подозревала, что её слова приведут к настоящему пожару страстей. Каждый из них – сама Элизабет, её кузина, Морле – сыграет свою роль в этой игре. И её короткая стычка с Мадлен – лишь начало драматических событий.

– Что с тобой, племянница? – в свой черёд, недовольно поинтересовался виконт, как только Элизабет отошла от клавесина.

– Простите, дядя, но мне срочно нужно выйти!

Очутившись в коридоре, взвинченная девушка едва не столкнулась с Юро, который при виде неё произнёс голосом дворецкого:

– Шевалье де Монбар просит сеньора виконта принять его!

Сердце Элизабет ёкнуло. Оглянувшись по сторонам, она сказала шуту:

– Приведи сюда господина де Монбара. После – ступай на кухню, возьми лукошко яиц и высиживай до тех пор, пока не вылупятся цыплята! Это приказ дяди!

Заметив недоверие в глазах Юро, девушка протянула ему монетку. С жадностью схватив деньги, шут удалился.

Как только появился Шарль, Амазонка приложила палец к губам и направилась к библиотеке. Прежде, чем войти туда, она оглянулась: молодой человек следовал за ней.

По сравнению с гостиной, библиотека в Доме Льва (раньше она использовалась также как классная комната) была не слишком велика, зато наполнена атмосферой благородной старины благодаря книгам, которые начал собирать ещё дед Ипполито. Стены там были обшиты тёмным дубом, отполированным до блеска. Вдоль них стояли два шкафа, каждый из которых, благодаря резьбе и инкрустации, представлял собой настоящее произведение искусства. Книжные полки были заполнены до отказа трудами античных философов – Платона, Аристотеля, Цицерона, сборниками стихов Вергилия и Горация, а также итальянских поэтов эпохи Возрождения. На видном месте стояли произведения Франсуа Рабле и труды Эразма Роттердамского. Были здесь и книги по истории, географии, астрономии, а также многочисленные трактаты по алхимии и медицине – свидетельство широты интересов виконта де Саше. Из-за этого воздух в библиотеке пропитался особым ароматом – смесью старой бумаги, кожи переплётов и запаха лаванды, которую рассыпали между страницами. В центре комнаты стоял большой письменный стол из красного дерева, покрытый зелёным сукном. На нём тоже лежали раскрытые книги и принадлежности для письма. Рядом виднелся жёлтый глобус с деревянной подставкой, изготовленный знаменитым картографом из Антверпена.

Помимо тусклого дневного света, едва пробивающегося сквозь толстые оконные стёкла, помещение библиотеки обычно освещалось с помощью дорогих восковых свечей. Однако Элизабет не стала зажигать их, притаившись в тёмном углу возле двери. Не успел Монбар войти в библиотеку, как девушка, словно вырвавшись из плена, бросилась ему на шею. Горячий шёпот сорвался с её губ, наполненный невысказанной тоской и внезапным облегчением:

– Любимый мой! Дорогой! Как я раньше жила без тебя?!

Шарль, сначала застигнутый врасплох, затем крепко обнял её и ответил с той же страстью:

– Возлюбленная моя, я тоже места себе не находил без тебя! Каждый день был мукой, ожиданием этой встречи.

– Нам нельзя быть вместе! Но я ничего не могу поделать с собой! Это выше меня!

– А я не могу предложить тебе ничего, кроме своей любви!

Их губы встретились в нежном поцелуе. Это было прикосновение двух душ, которые наконец-то нашли друг друга в этом жестоком мире.

Потом поцелуи молодого человека стали более страстными, а его руки скользнули по спине девушки, притягивая её ещё ближе, словно пытаясь слиться с ней воедино. Элизабет ответила с той же пылкостью, её пальцы запутались в его волосах, а дыхание стало прерывистым. В этот момент существовали только они двое, их страсть и сумрак библиотеки, который, казалось, оберегал их тайну от всего остального мира.

– Нет! – словно очнувшись от наваждения, Элизабет попыталась отстраниться. – Сначала я должна тебе кое-что рассказать!

– Что именно? – глаза Шарля, ещё полные желания, встретились с её встревоженным взглядом.

– Не сейчас.

– А когда?

– Сегодня ночью.

– Прости, дорогая! Но вечером я должен быть в другом месте!

Девушка снова почувствовала укол ревности:

– У тебя назначено свидание?

– Я люблю только тебя!

– Тогда скажи, куда ты пойдёшь этой ночью?

– Герцогиня де Монпансье хочет дать мне какое-то поручение, – нехотя ответил Шарль.

– В таком случае, я пойду с тобой! – выпалила Амазонка.

Монбар с удивлением посмотрел на девушку:

– Но это невозможно!

– Я переоденусь в мужскую одежду!

– А как ты выберешься из дома?

– Это уж моя забота!

– Нет! Это очень опасно!

– В таком случае, иди к своей герцогине, а я буду проводить время со своим женихом!

– Разве Морле здесь? – после паузы спросил Шарль.

– Да, барон сидит в гостиной с моим дядей, который только и мечтает поскорее сбыть меня с рук!

Монбар вздохнул:

– Я не могу посвататься к тебе без согласия отца.

– Люби меня – больше мне ничего не нужно!

Влюблённые снова слились в поцелуе. Затем Шарль нехотя произнёс:

– Ну, хорошо. Я буду ждать тебя за три часа до полуночи…

– …на углу переулка, который выходит на улицу Тампль!

Глава 11

Ночная прогулка

Выскользнув первой из прохладной тишины библиотеки, Элизабет снова увидела шута. Его одежда была испещрена пятнами, а под левым глазом расплывался синяк.

– Что случилось, Юро?

– Я побил яйца, а повар – меня, – заныл шут, шмыгая носом.

Несмотря на его жалкий вид, девушка не могла сдержать улыбки. Она снова достала из кошелька монетку.

– Не плачь, вот тебе ещё. И скажи дяде, что шевалье де Монбар хочет засвидетельствовать ему своё почтение.

Юро сразу перестал хныкать, в то время как Элизабет поднялась наверх, чтобы привести себя в порядок. Когда она вернулась в гостиную, Шарль уже сидел там. Пальцы Мадлен порхали над клавишами клавесина. Виконтесса де Саше дремала в кресле. А хозяин дома вёл неспешную беседу с молодыми людьми.

Появление Элизабет, словно луч солнца, пронзивший полумрак, оживило атмосферу в гостиной. Игра дочери виконта стала более нервной, а головы Готье и Шарля, словно подсолнухи, следующие за солнцем, повернулись в сторону Амазонки. Чинно поздоровавшись с Монбаром, она поспешила занять своё привычное место.

Между тем Ипполито продолжил свои рассуждения:

– …если Майенн захочет воевать с нашим королём, то Генриху III ничего не останется, как заключить союз с Беарнцем.

– В таком случае, Бретань будет на стороне Лиги, – заметил после паузы Морле.

– А вы что думаете об этом, господин де Монбар? – поинтересовался у Шарля виконт.

– Простите, сеньор, но мне неизвестны планы герцога де Майенна, – рассеянно ответил молодой человек, который продолжал пожирать глазами Элизабет.

В свой черёд, та почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. С тревогой подумав, что её возлюбленный может выдать себя, девушка поспешила отвести свой взгляд.

– А каковы ваши личные планы, шевалье? – между тем не отставал Ипполито.

– К сожалению, я ещё не получил на этот счёт указаний моего отца из Лондона, – нехотя ответил Шарль. – Но если вашу милость интересует моё мнение, то я бы лучше присоединился к отряду капитана Лафриза. Он давно зовёт меня к себе.

– Кажется, я слышал о Лафризе, – снова встрял Морле. – Говорят, что, не желая никому подчиняться, он во время последней войны возглавил отряд смельчаков и действовал на свой страх и риск. Однако прославился не столько ратными подвигами, сколько прямым разбоем.

Монбар нахмурился:

– Простите, барон, но господин де Лафриз – мой друг. Поэтому я не желаю слушать о нём ничего дурного! К тому же, он – замечательный поэт.

В ответ Готье скривил губы:

– На мой взгляд, его стихи слишком непристойны!

– Я не согласен с вами!

Видя, что страсти начинают накаляться, дядя Элизабет поспешил спросить:

– А какой ваш любимый поэт, господин де Морле?

– Я предпочитаю стихи Сен-Желе, монсеньор.

– Тогда, может, исполните нам что-нибудь?

– Увы, у меня нет ни слуха, ни голоса.

– Тогда пусть споёт моя племянница. Она наверняка знает любимого поэта королевы-матери.

Послушно усевшись за клавесин, Элизабет ударила по клавишам и грудным контральто запела:

Любовь и смерть, влюблённых двух спасая,

Дары им принесли: забвенье зла

Один от смерти принял, угасая,

Любовь другому ваш портрет дала.

Судьба меня на путь их привела.

Что выберу я сердцу моему?

Что получил живой? Дано ему,

Склонясь к портрету, жить воображеньем.

Скорее я, как первый, смерть возьму,

Чем обладать одним изображеньем.

При первых же звуках её чувственного голоса в гостиной воцарилась тишина. А бабушка Элизабет открыла глаза, полные лёгкой грусти, словно песня пробудила в ней давно забытые воспоминания. Когда девушка допела до конца, виконтесса вздохнула:

– Спасибо, Элизабет.

– У мадемуазель де Лорьян прекрасный голос! – поспешил сделать комплимент девушке Готье.

– Божественный! – пылко подтвердил Монбар.

– Хотя при европейских дворах принято ценить высокие голоса, моя племянница и в самом деле неплохо поёт, – снисходительно согласился Ипполито.

Неожиданно Шарль, обратившись к нему, сказал:

– Разрешите и мне исполнить одну песню, монсеньор.

– Пожалуйста, господин де Монбар. А моя племянница вам подыграет.

В свой черёд, приблизившись к клавесину, молодой человек тихо произнёс:

– Эта песня о нас…

Затем, глядя в глаза Элизабет, он запел:

В чём дело? Ты меня считаешь дураком?

Стремительную страсть, шальную без оглядки,

Пытаешься унять то поцелуем кратким,

То словом ласковым, то вежливым кивком.

Мы на людях. Ну как обнять тебя тайком?

Они глядят на нас – так поиграем в прятки.

Беседовать начнём, изучим их повадки

И усыпим их слух пристойным пустяком.

Когда беседа их пойдёт сама собой,

Используем хоть миг, дарованный судьбой,

И напрямик пойдём стезёю наслаждений!

Взирая на гостей с бесстрастьем старика,

Я глазом не моргну, когда моя рука

С восторгом ощутит тепло твоих коленей.

Опустив глаза, Амазонка дрожащими пальцами едва касалась клавиш. Её сердце замирало от восторга из-за смелости Монбара. По её мнению, никто на свете, кроме него, не смог бы столь бесстрашно признаться ей в любви на глазах у всех!

Некоторое время в гостиной царила тишина. Хотя слова песни были дерзкими, откровенными, но в них не было пошлости, лишь пылкая, искренняя страсть, облечённая в поэтическую форму.

Когда Элизабет снова встретилась взглядом с Шарлем, в его глубоких глазах она увидела отражение своих собственных чувств. В это время хозяин Дома Льва поинтересовался:

– Чьи это стихи?

– Капитана Лафриза.

– Я помню его, – неожиданно сказала Изабель, которая в молодости сочиняла стихи и знала всех поэтов во Франции. – Ведь Лафриз, кажется, родом из Турени?

– Да, сударыня.

– При случае, господин де Монбар, передайте ему, что я буду рада, если он как-нибудь снова навестит меня.

Затем Шарль сказал, что у него назначена встреча в Отеле Королевы. Амазонка же поднялась к себе и позвала служанку:

– Женевьева, я хочу сделать сюрприз дяде и нашим гостям. Для этого мне нужна старая одежда виконта. Но, смотри, никому ни слова об этом!

Пожилая служанка, привыкшая к экстравагантным поступкам племянницы хозяина, с готовностью кивнула:

– Уж будьте спокойны, я расстараюсь для вас, мадемуазель!

После ужина, когда хозяева и Морле, утомлённые долгими беседами и изысканными блюдами, начали расходиться по своим комнатам, Женевьева вновь появилась в дверях комнаты Элизабет. В её руках был аккуратно сложенный испанский костюм. Сшитый из гладкой чёрной материи, он состоял из штанов, доходящих до колена, которые прикреплялись лентами к колету. К нему прилагался круглый гофрированный воротник и короткая накидка. Вместо туфель Амазонка надела кожаные сапоги до колен, а на лоб нахлобучила шляпу с высокой тульей.

Девушка знала, что когда её дяде хотелось развлечься, он открывал своим ключом заднюю дверь, выходившую в старый сад. Затем через садовую калитку, тоже закрывавшуюся на ключ, выходил в соседний переулок навстречу сомнительным приключениям. Точно такой же выход был и во втором саду, ключи от которого хранились у матери виконта. Шесть лет назад, задумав бежать с Хименесем, Элизабет с помощью всё того же слуги-мавра сделала дубликат ключей. Но они, как известно, девушке не понадобились, и всё это время пролежали в потайном месте.

На часах в гостиной было около девяти вечера, когда Амазонка спустилась вниз. Тишина дома окутывала её, словно мягкое одеяло. Никого не встретив по пути, она подошла к массивной дубовой двери, ведущей в сад. Замок, заранее смазанный маслом, поддался без малейшего скрипа, и девушка, словно тень, выскользнула наружу.

Несмотря на середину февраля, вечер был удивительно тёплым. Легкий ветерок шелестел в голых ветвях деревьев, принося с собой едва уловимый аромат влажной земли. Фонтан в центре сада, обычно наполняющий вечернюю тишину мелодичным журчанием, ещё молчал, ожидая более погожих дней.

Но как только Элизабет попыталась открыть дверь в стене сада, то вдруг услышала голос дяди:

– Сейчас мы навестим с вами, господин де Морле, одну вдовушку. У неё есть расторопная, молодая горничная. Поэтому сразу договоримся: дама – моя, а служанка – ваша!

Девушка замерла, прижавшись ухом к двери. Слова, донёсшиеся из-за неё с улицы, нисколько не поразили Элизабет, хотя и были ей неприятны. Но кто она такая, чтобы осуждать дядю? Ипполито вдовел уже три года, поэтому ничего удивительного не было в том, что он хотел развлечься. В дни карнавала люди позволяли себе многое, если не всё…

– Признаться, сеньор, я не любитель служанок, – ответил, как всегда, с задержкой Готье. – Поэтому, если девица мне не понравится, я лучше посижу в ближайшем трактире.

Затем голоса отдалились. Выждав немного, Амазонка осторожно повернула ключ. Добравшись до угла переулка, она увидела два тёмных силуэта – это был Шарль со слугой, держащим на поводу двух лошадей. При виде незнакомца молодой человек опустил руку на эфес шпаги, в то время как его слуга вытащил из-за пояса кинжал. Но потом, узнав девушку, Монбар удивлённо произнёс:

– Это ты?!

– Я же сказала, что буду в мужской одежде!

Молодой человек, всё ещё поражённый, хотел было подсадить Элизабет на лошадь, но та, отмахнувшись, сама лихо запрыгнула в седло.

Квартал Марэ, обычно оживлённый днём, теперь казался спящим, лишь редкие шаги и приглушённые голоса нарушали тишину. Узкие улочки были темны, разгуливать по ним в ночное время было опасно. Поэтому те храбрецы, которые отваживались на ночную прогулку, должны были освещать свой путь факелом или нанять факельщика за умеренную плату. При короле Франциске I городская управа издала указ о том, что на фасаде каждого дома отныне должен быть вывешен фонарь с горящей свечой. Тем не менее, парижане встретили его с умеренным энтузиазмом, и, в основном, ему никто не следовал. В прошлом году в октябре Парламент издал новый указ, который предписывал, что на каждом углу в городе в ночное время должен был располагаться зажжённый факел с десяти часов вечера до четырёх часов утра. Однако Парламент не предоставил никаких средств для исполнения этого указа, поэтому его также проигнорировали.

Путь Шарля и Элизабет лежал на север в Отель Королевы, расположенный за рынком Ле-Алль. Поднявшись вверх по улице Тампль, они свернули налево на широкую и довольно прямую улицу де ла Верри, которая являлась продолжением одной из старейших дорог во Франции. Впереди шёл слуга Монбара с факелом, освещавшим вымощенную неровными камнями мостовую. За ним верхом следовали его хозяин и Амазонка. Из-за дрожащего пламени факела тени удлинялись, искажая привычные формы и превращая обычные здания в призрачные силуэты. Девушка старалась не смотреть по сторонам, но её взгляд невольно цеплялся за детали. Иногда из окон, прикрытых ставнями, доносились обрывки смеха или приглушённых разговоров. В одном из переулков раздался скрип колёс, и Элизабет увидела, как проехала повозка, запряжённая лошадьми, причём её груз был скрыт под плотным пологом. Кто знает, что в ней везли?

Воздух был наполнен ароматами ночного города. К счастью, со стороны протекавшей неподалёку Сены веял свежий ветерок. Время от времени, поддаваясь внезапному порыву, влюблённые останавливали лошадей в тени какого-нибудь дома, чтобы поцеловаться. И в эти моменты, казалось, они забывали обо всём, кроме своей любви.

Миновав церковь Сен-Мерри, путники, никуда не сворачивая, оказались на улице Ломбардцев, которая вела на Кладбище Невинных. Его название возникло от расположенной рядом церкви Святых Невинных младенцев Вифлеемских, убитых, как известно, по приказу царя Ирода. Очень скоро горожане сделали из некрополя место для свиданий влюблённых или просто место, где можно отдохнуть от городской суеты. Поэтому в 1186 году его обнесли трёхметровой толстой стеной с массивными воротами, запиравшимися на замок. Однако почти до середины XV века городские власти регулярно издавали указы следующего содержания: «…на кладбище запрещено танцевать и играть в азартные игры, запрещено выступление бродячих актёров, запрещены народные праздники под музыку, а также шарлатаны и другие фокусники».

На фоне подобного разгула человеческих страстей оживлённая торговля, которая велась на соседнем рынке Ле-Алль, выглядела почти богоугодным занятием. В этом месте встречались купцы со всей Франции и даже из-за рубежа. Рынок располагался между кладбищем и церковью Сен-Эсташ и был окружён длинной деревянной галереей, которая включала в себя ряд зданий. В них находились конторы купцов, а крытая галерея была поделена на семь больших залов с прилавками. Даже ночью, казалось, воздух вокруг был пропитан запахами продуктов, специй и, конечно же, рыбы. Здесь продавали всё – от свежих овощей и фруктов, привезённых из окрестностей, до тканей, ремесленных изделий и даже экзотических товаров из дальних стран, хотя официально, как и много веков назад, Ле-Алль оставался рынком галантерейных товаров. С XIII века на рыночной площади стоял позорный столб. В нём могли одновременно разместиться шесть осуждённых. В стенах были проделаны дыры, через которые они продевали голову и руки. Предназначен столб был для нечестных торговцев, банкротов, лжесвидетелей, сводников и богохульников. Рядом с позорным столбом возвышалась виселица. На площадь Ле-Алль выходило также здание церкви Сен-Эсташ, архитектура которой сочетала в себе как ренессансные, так и готические элементы.

Не успели влюблённые обогнуть рынок, как вдруг до них донёсся топот ног, заставивший их остановиться. Мимо прошла большая группа людей в одних ночных сорочках, державших в руках свечи. Их пламя выхватывало из общей людской массы то голые ноги, то женскую грудь, колыхавшуюся под тонкой материей, то выпиравшие мужские гениталии. Там были не только взрослые, но даже девочки и мальчики. Судя по всему, толпа двигалась к церкви.

Внезапно Элизабет почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий холодок.

– Это безумие, – прошептала девушка, которая не видела вместе такое количество раздетых людей разных полов даже при развращённом дворе Валуа.

Шарль же пожал плечами, с интересом не отрывая глаз от процессии.

Невольно их слух уловил обрывки разговора двух горожан, остановившихся неподалёку.

– Что это, мэтр Пьер? Бесовские козни? – с суеверным страхом спрашивал один.

– Нет, кум. Люди были разъярены тем, что им не позволили принять участие в дневных молитвенных шествиях. Поэтому в знак протеста они начали поднимать из постелей священников из своих приходов, чтобы те вели их в ночной процессии.

– А вы заметили, что некоторые парочки свернули в переулок?

– Да. Я думаю, через девять месяцев эта процессия принесёт свои плоды…

Едва верующие скрылись за дверью церкви, как Амазонка, блестя глазами, спросила у Шарля:

– А ты смог бы пройтись обнажённым по улице?

– Если только вдвоём с тобой! – ответил молодой человек, и девушка снова увидела в его глазах отражение внезапно вспыхнувшего желания.

Глава 12

Развязка

С левой стороны от входа в Сен-Эсташ молодые люди, наконец, увидели цель своего путешествия по ночному Парижу – Отель Королевы, чьи массивные ворота были украшены гербами. У ворот стояли стражники. Свет факелов, закреплённых на стенах, отбрасывал зловещие блики на их алебарды.

Приблизившись, Шарль слез с лошади и предъявил охранникам пропуск.

– А кто это с вами? – стражник ткнул пальцем в сторону Элизабет.

– Мой паж.

– Смазливый юнец. Как раз во вкусе греховодника Валуа!

Заметив хмурый взгляд Шарля, охранник сразу подавил смешок:

– Проходите!

Оставив лошадей на слугу, молодые люди прошли через ворота, которые с глухим стуком закрылись за ними. Внутренний двор, по которому сновали люди, был тоже освещён факелами. Миновав его, путешественники оказались перед двухэтажным центральным зданием, украшенным лепниной, к которому справа примыкал павильон. После Варфоломеевской ночи, ещё не закончив строительство дворца Тюильри за стенами Парижа, Екатерина Медичи, возможно, движимая страхом перед местью гугенотов, приказала возвести для себя новое жилище в центре столицы. За павильоном, словно страж, возвышалась одна из тех астрономических башен, которые возводились во всех резиденциях королевы-матери. Отель не ограничивался лишь стенами зданий. С другой стороны парадный двор открывал доступ к обширным садам, обнесённым высокими стенами. Там располагались вольер для экзотических зверей, искусственное озеро с фонтаном, чьи воды отражали небо, и оранжерея, которую разбирали на зиму. Длинные аллеи среди деревьев и клумб приглашали к неспешным прогулкам и размышлениям.

В самом Отеле, кроме роскошных апартаментов Екатерины Медичи, находились покои её внучки Кристины Лотарингской, а также короля и королевы. Он служил местом проведения светских и политических приёмов при дворе, в то время как в Тюильри флорентийка ездила развлекаться. Однако не успела Екатерина отойти в мир иной, как её дом заняли представительницы могущественного семейства Гизов. В первую очередь, Анна д’Эсте или Великая вдова, которая славилась своей несгибаемой волей и жаждой мести, и её дочь, герцогиня Монпансье, чья красота и честолюбие были столь же знамениты, сколь и опасны. После своего торжественного въезда в Париж в Отеле Королевы остановился и герцог Майенн. Таким образом, бывшее жилище королевы-матери стало свидетелем новых интриг и амбиций.

Оставив слугу во дворе, Шарль и Элизабет вошли в здание через арку главного входа, обрамлённую двумя высокими выступами с пилястрами. В отличие от двора, внутри было довольно темно, потому что свечи в люстрах не горели. Страж с факелом довёл молодых людей до лестницы, а дальше им приходилось двигаться чуть ли не на ощупь. Впрочем, для Амазонки это не составило особого труда, так как она прекрасно знала расположение внутренних залов и галерей, украшенных картинами из коллекции покойной королевы-матери. При этом девушка отметила, что кое-где не хватает мебели, которую, вероятно, вывезли.

В зале напротив бывших покоев Луизы Лотарингской тоже было пусто. В огромном камине не горел огонь. Единственным источником света служил факел, прикреплённый к стене возле двери. Рядом маячил паж. Выслушав Шарля, он скрылся за дверью, а потом, вернувшись, торжественно произнёс:

– Её светлость ждёт господина де Монбара!

Элизабет почувствовала укол разочарования. Ей пришлось остаться снаружи, в полумраке коридора, в то время как Шарль вошёл в покои герцогини. Не успела за ним закрыться тяжёлая дверь, как паж, обратив к девушке своё юное лицо, с любопытством спросил:

– Как ваше имя?

– Жан де Оре! – брякнула девушка первое, что пришло ей на ум.

– А меня зовут Пьер де Лаваль. Вы ужинали?

– Да.

– А я не успел поужинать. У герцогини сегодня было много посетителей. Так вот, господин де Оре, не могли бы вы подежурить вместо меня, пока я схожу на кухню?

– Не знаю…

– Я быстро! Заодно и вам что-нибудь принесу!

– Ну, хорошо.

– Вот и договорились.

Не успел паж скрыться, как из покоев вышли два монаха-доминиканца. Придержав дверь, девушка заглянула в прихожую. Спиной к ней на коленях стояла служанка и что-то искала в сундуке. На цыпочках пройдя мимо неё, Амазонка из-за угла окинула взглядом спальню. У противоположной стены находилась кровать, на которой полулежала герцогиня де Монпансье. Небрежно облокотившись на валик подушки, она беседовала с Шарлем, сидевшим рядом в деревянном кресле. Издали они были похожи то ли на воркующих любовников, то ли на заговорщиков.

Элизабет приходилось встречать сестру покойного герцога де Гиза при дворе, пока год назад Генрих III не приказал той покинуть Париж. Екатерина де Лоррен сделала для Лиги больше, чем любая армия, с помощью заказных сатирических памфлетов, песенок и обличающих проповедей основательно подорвав репутацию последнего Валуа. И всё из-за того, что король со своими миньонами посмеялся когда-то над тем, что одно плечо у этой красавицы было выше другого, а одна нога короче другой. Расправа же над герцогом Гизом умножила её ненависть и фанатизм.

Оглянувшись на служанку, Амазонка вдоль стенки пробралась к резному поставцу, на котором раньше стояли круглые часы в золотой оправе. Затем, присев, она осторожно высунула голову. Теперь ей всё было прекрасно видно и слышно. Свеча в медном подсвечнике на сундуке в ногах кровати освещала фигуру женщины, которая уже приближалась к сорока, оставляя в тени её очаровательную головку. На ней была только тонкая рубашка, которая подчёркивала все её прелести. Свои же физические недостатки вдова герцога де Монпансье скрывала с помощью удачной позы и шёлкового покрывала, прикрывавшего её ноги до колен.

– …жаль, что охранники короля знают вас в лицо, – услышала Элизабет её последнюю фразу.

– Да, ваша светлость, скажу без ложной скромности, что они наверняка хорошо меня запомнили, – ответил Шарль. – Хотя мне, к сожалению, не удалось спасти монсеньора де Гиза.

– Зато вы – единственный, кто попытался это сделать. Поэтому можете рассчитывать на мою благодарность!

Сделав паузу, герцогиня многозначительно посмотрела на Монбара, но, видя, что тот тоже молчит, добавила:

– У меня есть для вас важное поручение.

– Я весь внимание.

– Вы должны освободить моего племянника, который сейчас находится в тюрьме в Туре. В этом городе есть люди, верные Лиге, которые пользуются значительным влиянием. Отправляйтесь туда и установите связь с ними. Они вам помогут.

– Я готов, мадам.

– Хорошо, наклонитесь ко мне: я сообщу вам имена моих шпионов.

Шарль послушно склонил голову к герцогине, которая, как бы случайно, распахнула ворот своей рубашки. Чтобы не уткнуться носом в её декольте, молодой человек был вынужден повернуть голову в сторону Амазонки, едва успевшей спрятаться за мебель. Затем, откинувшись на валик, Екатерина добавила:

– Если вы справитесь с моим поручением, то можете просить у меня всё, что захотите.

– Это мой долг, ваша светлость.

– В таком случае, завтра утром, как только вы получите деньги и подробные инструкции от моего брата, можете отправляться в путь. А сейчас я хочу подарить вам одну вещь, чтобы вы не забывали обо мне…

– Анна! Ты нашла мой платок?! – повысила затем голос собеседница Шарля.

– Да, госпожа! – раздался из прихожей голос служанки.

– Так неси его сюда!

– Иду!

Воспользовавшись тем, что служанка отвлекла на себя внимание герцогини де Монпансье, Элизабет поспешила убраться из её покоев. Девушка была вне себя от ярости. Если бы не проклятие Лалена, то она нашла бы способ, как вырвать Шарля из рук этой «Фурии Лиги»!

В это время появился Монбар с задумчивым выражением лица.

– Мы можем идти, – сообщил он Амазонке.

Обогнав молодого человека на лестнице, девушка внезапно вырвала у него из рук платок сестры Гиза и, разорвав его на две части, через перила сбросила вниз.

– Что с тобой? – удивился Шарль.

– Я слышала твой разговор с герцогиней и не хочу, чтобы ты носил на груди её платок! – выпалила Элизабет.

– Почему?

– Неужели ты не заметил, что она пыталась соблазнить тебя?

– Ты ошибаешься, все чувства герцогини посвящены только делу Лиги.

– Это ты ошибаешься!

– Я ношу на груди твой платок. Тот, что ты мне дала в Блуа, – после паузы признался молодой человек.

– Верни мне его!

– Но платок в крови.

– Он будет мне утешением, когда мы расстанемся. А я подарю тебе другой!

Внезапно Монбар снова обнял девушку:

– Если ты знаешь, что нам осталась только одна ночь, может, проведём её вместе?

– Хорошо, – после короткого раздумья ответила Амазонка.

Шарль привёл её на ближайший постоялый двор «Ла Роз», пропахший дымом и дешёвым вином, которое в дни карнавала подавали всю ночь напролёт. В общем зале там сидело несколько человек, по виду, торговцев из провинции и студентов Сорбонны. Один из постояльцев показался Элизабет знакомым. Но когда она снова бросила взгляд в его сторону, тот отвернулся. Так как это была гостиница для простонародья, постояльцы спали наверху в одной комнате. Но за умеренную плату хозяин предоставил в распоряжение молодых людей чулан, специально переоборудованный для любовных утех. Это убогое помещение, похожее на тесную келью, освещала лишь плошка с маслом в стенной нише. Посредине стоял топчан с набитым сеном матрацем. Больше там ничего не помещалось. К тому же, входная дверь не запиралась на засов.

Оглянувшись по сторонам, девушка сняла с себя шляпу, накидку, помятый воротник и присела на кровать. Тоже сбросив с себя часть одежды, Монбар примостился рядом. Тесно прижавшись друг к другу, влюблённые некоторое время обменивались ласками. Но когда действия молодого человека стали более настойчивыми, Амазонка застонала.

– Я не могу!

– А что теперь я сделал не так? – вздохнув, спросил Шарль.

– Нам нельзя быть вместе!

– Кажется, я понял. Ты – девственница?

– Да.

– Прости, я не думал…

– Это неудивительно, исходя из того, какая слава идёт о фрейлинах королевы-матери! – с горечью произнесла Элизабет.

Шарль взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на него.

– Мне всё равно, что говорят. Завтра я заеду к виконту де Саше, а потом напишу отцу в Англию! Надеюсь, мы получим согласие на брак!

В ответ девушка покачала головой:

– Я готова любить тебя без всякого брака! Но только куртуазной любовью!

– Как это? – удивился молодой человек.

– Ты читал поэму о Тристане и Изольде?

– Да, это любимая книга моей матушки.

– Так вот, если даже куртуазные любовники состоят в браке с другими лицами, их любовь не считается грехом. Они могут целоваться и даже соприкасаться обнажёнными частями тела, кроме…

Амазонка, покраснев, умолкла, а её возлюбленный снова вздохнул.

– Боюсь, я не выдержу!

Больше Шарль не успел ничего сказать, так как дверь внезапно открылась, и на пороге возник Морле. Его лицо, обычно скрытое за маской холодной вежливости, покраснело от гнева, а глаза горели недобрым огнём.

– Я так и знал, что вы – любовники! – произнёс он обвиняющим голосом.

Первой опомнилась Элизабет:

– Вам-то что до этого? Всё равно я не выйду за вас замуж!

– А я после того, что увидел здесь, не собираюсь на вас жениться. Однако вашему брату и дяде, я думаю, не всё равно!

– Если вы скажете им хоть слово, я засуну его обратно вам в глотку! – воскликнул Шарль, потянувшись к своей шпаге.

– Сначала пристегните штаны, – после паузы ответил Готье.

Затем, снова немного помедлив, он обратился к девушке:

– Ваш дядя сейчас в соседнем доме у своей любовницы. Но я могу послать за ним слугу…

– Что вы хотите? – перебила его Амазонка.

– Мне всё равно, что вы дали отведать своих прелестей господину де Монбару. Но я тоже люблю сладкое!

– Ах ты, негодяй! – Шарль сделал в сторону Морле выпад шпагой.

Однако бретонец смог увернуться и тоже вытащил клинок из ножен:

– Помните о репутации мадемуазель де Лорьян! Если вы поднимете шум, сюда сбежится вся округа!

Воздух в комнате наэлектризовался от напряжения. Шарль, стиснув рукоять шпаги, гневно сверлил глазами Морле, который надменно улыбался, явно чувствуя себя хозяином положения.

– Послушайте меня! – воскликнула Амазонка.

Её взгляд был полон решимости, смешанной с отчаянием.

– Каждого из вас ждёт ужасная гибель, если я стану вашей женой или любовницей! Ведь мы все трое – потомки Лалена! – слова девушки повисли в комнате, словно приговор.

Выслушав её рассказ, Морле спросил:

– А почему виконт де Саше не предупредил меня о проклятии?

– Потому что он хотел выполнить волю графа де Оре, моего деда.

– Если же вы опозорите меня, то дядя вряд ли вам за это будет благодарен, – добавила Элизабет. – Двери его дома закроются для вас навсегда. А ведь у виконта большие связи!

– Я подумаю над вашими словами, – Готье вложил шпагу в ножны и, бросив напоследок хмурый взгляд на Монбара, ушёл.

В свой черёд, взглянув на своего возлюбленного, девушка вдруг вспомнила о зеркале Руджери. На лице Шарля читалось такое отчаяние, что у неё сжалось сердце.

– Почему ты сразу не рассказала мне о проклятии Лалена? – спросил он.

– Я боялась потерять тебя, – призналась Амазонка, и на её глаза навернулись слёзы.

– А теперь не боишься?

– Теперь уже ничего не поделаешь. Нам не суждено быть вместе.

– И всё же я готов рискнуть, – Монбар сделал шаг к девушке.

– Зато я не готова обречь тебя на ужасную смерть!

– Хорошо, – после паузы сказал молодой человек. – Я буду любить тебя так, как ты захочешь!

Часть вторая

Глава 1

Рассказ Кунца

В начале весны 1589 года Франция, по которой прокатилась волна мятежей от Марселя до Кале, оказалась разделена на три части: под контролем короля, Лиги и гугенотов. Власть Генриха III распространялась только на Тур, Блуа и Божанси. Когда 13 марта Майенн принёс присягу Парламенту в качестве «генерал-лейтенанта государства и короны Франции» и с энтузиазмом начал собирать армию против короля, дядя Элизабет задумался о том, чтобы перебраться с семьёй в собственный замок Саше неподалёку от Тура. В этом хаосе, где религия стала оружием, а убеждения – поводом для казни, положение Ипполито стало довольно уязвимым. Его богатство, раньше бывшее источником гордости и безопасности, теперь привлекало алчные взгляды. Слухи о том, что виконта де Саше подозревают в симпатиях к «неправильной» стороне, начали просачиваться в Дом Льва, как холодный сквозняк.

К отъезду Ипполито решил подготовиться основательно. Наиболее ценные вещи были спрятаны в тайниках или потихоньку вывезены в дом виконта в Берси, пригороде Парижа, а оттуда – в повозках с сеном доставлены в Саше. Значительные средства он перевёл в иностранные банки.

Наконец, после очередного наблюдения за звёздами дядя Элизабет назначил день отъезда. Но прежде чем направиться в долину Луары, путешественники заехали в Берси. Здесь, где главенствовали запахи земли и первых весенних цветов, всё дышало спокойствием по сравнению с бурлящим котлом столицы. Загородный дом Нери стоял на холме, отлогие склоны которого спускались прямо к Сене между рядами виноградников. Светлые стены главного здания, выстроенного в виде буквы «П», отражали лучи робкого мартовского солнца. Оконные витражи со сценами из античной мифологии пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет. Крыша, покрытая терракотовой черепицей, была увенчана изящными башенками, придававшими строению вид средневекового замка, но с утончённой гармонией Ренессанса.

На следующий день после приезда Элизабет получила письмо от брата.

«Дорогая сестра, – писал Филипп, – думаю, тебе интересно будет узнать, что Его Величество покинул Блуа. Многие упрекают короля за то, что после смерти Гиза он не двинулся на Париж. Однако после роспуска Штатов герцог д'Эпернон привёл к нашему господину всего сто двадцать всадников и две тысячи аркебузиров, а Бирон и Омон – ещё несколько полков. Этих людей хватит лишь на то, чтобы обеспечить безопасность короля, но отразить атаки врага они вряд ли смогут. Поэтому, посчитав Блуа слишком уязвимым, Его Величество перебрался в Тур, который укреплён гораздо лучше. Некоторые советуют королю заключить союз с Беарнцем, дабы совместными усилиями отвоевать Париж. Но я считаю, что, заключив договор с еретиком, наш государь рискует погубить свою душу! К сожалению, бедственное положение короля усугубили угрозы папы отлучить его от церкви за убийство кардинала де Гиза. Желая помочь Его Величеству, я написал письмо виконту де Саше с просьбой привезти в Тур как можно большую сумму в счёт моего наследства. Не знаю, чем всё закончится, но я дал клятву не покидать короля до самой смерти. Да, ещё хочу сообщить, что я до сих пор не получил ответ из Сольё. Если мне не суждено будет продолжить род де Оре, вся надежда на тебя, Элизабет. К счастью, ты не похожа на нашу кузину, мадемуазель де Саше, которой нечем похвастать, кроме богатого приданого. Да пребудет с тобой Господь, сестра! Твой любящий брат Филипп де Оре».

Прочитав письмо, девушка с досадой отметила, что брат готов снять последнюю рубашку, лишь бы угодить королю. Затем её мысли обратились к Шарлю. Желая развеяться, она решила прогуляться по саду.

Сад в Берси был гордостью виконта и состоял из трёх частей. Прямо перед домом был разбит изысканный «Сад любви», справа, за стеной, находился овощной партер, а в самом конце – «Водяной сад». Больше всего Элизабет, конечно, нравился верхний сад. Четыре ближайших к зданию квадрата были выполнены из вечнозелёного самшита, подстриженного в виде фигур – аллегорий любви. Первый квадрат, «Нежную любовь», символизировали сердца, разделённые языками пламени, и карнавальные маски. «Страстную любовь» образовывали сердца, пронзённые стрелами; «Непостоянную любовь» – четыре веера по углам; «Трагическую любовь» – лезвия шпаг и летние красные розы, напоминающие о крови, пролитой на дуэлях. В центре крестообразной аллеи взмывал ввысь прохладный фонтан.

Обойдя его, девушка задержалась возле квадрата «Трагической любви». Это название как нельзя лучше отражало её настроение. Прошёл месяц с тех пор, как она в последний раз виделась с Шарлем. Несмотря на все заверения молодого человека, сердце Амазонки сжимала тоска из-за того, что она никогда не сможет принадлежать любимому. А вдруг он уже забыл о ней в объятиях другой? Эта мысль, словно отравленная стрела, бередила её душу. Достав из корсажа платок с засохшей кровью Монбара, девушка прижала его к губам. После чего подняла глаза к лазурному небу, видневшемуся сквозь жерди перголы, и издала душераздирающий вздох, подобный вою одинокой волчицы.

Внезапно Элизабет уловила странный шум, доносившийся из нижнего «Водяного сада». Другая бросилась бы за помощью к дому, однако Амазонка бесстрашно шагнула в проём живой изгороди, за которым располагался водоём в форме овального зеркала. Справа и слева в кадках зеленели лимонные деревца. Едва Элизабет успела оглядеться, как её едва не сбила с ног молодая служанка, которая, на ходу поправляя юбки, поспешила скрыться из виду. Вслед за ней из-за деревца показался какой-то мужчина невысокого роста. В отличие от служанки, ему было около сорока. Курчавые волосы, оливковая кожа, а также хорошо выраженные скулы и полные губы свидетельствовали о его южном происхождении. Одет он был как слуга: рубаха из грубого полотна и пристёгнутые к ней плотные чулки. На ногах – грубые деревянные башмаки. Это был мориск (крещёный мавр) Диего, которого мать Элизабет вывезла из Испании. До Варфоломеевской ночи он служил баронессе де Лорьян, затем стал дядькой Филиппа, а пять лет назад виконт де Саше определил его садовником в Берси.

– Чем это ты занят? – насмешливо поинтересовалась Элизабет.

– Диего расставлял кадки, донна, – мавр указал на лимонные деревья.

Хотя за годы, проведённые во Франции, он научился неплохо говорить на местном наречии, но выражался обычно односложно и почему-то отзывался о себе в третьем лице.

– А Жанна, что, тебе помогала?

В ответ, почесав макушку, мавр ограничился туманной фразой:

– Женщины любят Диего.

Уловив исходящий от него приятный запах, похожий на амбру, Элизабет удивилась. Но потом вспомнила, что Диего в молодости был слугой какого-то испанского лекаря. И с тех пор научился готовить всякие ароматические смеси, а, может, и любовные зелья.

– Как только тебя моя матушка терпела! – возразила Амазонка больше из чувства противоречия.

– Донна Камилла доверяла Диего все свои тайны, – важно ответил её собеседник.

– А я больше не доверяю тебе, потому что ты предал меня!

– Диего сделал это потому, что Хименес хотел вас убить!

Видя недоверчивый взгляд девушки, садовник пояснил:

– Он сказал своему слуге, что как только получит ваше приданое, сразу избавится от вас. По пути в Испанию столкнёт с корабля в море или продаст в порту работорговцу! А Диего подслушал его и всё рассказал хозяину.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Вы бы не поверили мне, донна.

Глядя в честные глаза садовника, Элизабет ощутила угрызения совести.

– Я хочу вам вернуть одну вещь, – неожиданно добавил тот.

– Какую вещь?

– Она принадлежала раньше донне Камилле. Диего спрятал её там! – мавр махнул рукой в сторону огорода.

Элизабет последовала за мавром, стараясь не смотреть на его широкий зад, который только наполовину скрывала короткая рубаха. Прежде подобным образом одевались королевские пажи. Но в последние годы, ударившись в религиозность, Генрих III запретил эту средневековую моду.

На огородных грядках обычно выращивались лекарственные растения, цветы, капуста, морковь, свекла, бобы, салат-латук и другие овощи. Грядки перемежались с яблоневыми и грушевыми деревьями. Фонтаны, предназначавшиеся для орошения, составляли дополнительный элемент украшения сада. В стене, которая делила его на части, располагались экседры. Приблизившись к одной из ниш, Диего встал на колени и, засунув голову под скамью, стал ковырять садовым ножом стену. Вскоре он достал оттуда какой-то продолговатый предмет, завёрнутый в кусок холста. Затем, развернув материю, мавр протянул Элизабет изящный дамский кинжал в серебряных ножнах. Его рукоять обвивала змея с маленьким изумрудным глазом, державшая в пасти человека. Посередине же узкого трёхгранного клинка проходил неглубокий желоб.

Бережно взяв кинжал, девушка затем спросила у мавра:

– А почему ты раньше не отдал мне его?

Садовник вздохнул:

– Стилет лежал рядом с донной Камиллой и Диего решил припрятать его… для вас.

– Ты думаешь, матушка покончила с собой? – тихо спросила Элизабет.

– Нет, донна Камилла не могла! И крови на клинке не было!

– Если бы Диего знал, кто её убил, то разорвал бы его на клочки! – свирепо добавил мавр.

После паузы девушка предложила:

– Давай прокатимся верхом. Только не нужно говорить ничего дяде, иначе он не разрешит.

Так как хозяева и слуги были заняты подготовкой к отъезду, Элизабет и мавру с лошадьми удалось незаметно выбраться через задние ворота наружу. Окрестности дома были столь же живописны, сколь и сам он. Виноградники, ещё голые и безжизненные, обещали щедрый урожай в тёплые месяцы. Дальше вдоль реки виднелась небольшая деревушка, где жизнь текла размеренно, подчиняясь вековым традициям. Лес, раскинувшийся за холмом, был полон дичи, а его густые заросли служили убежищем в жаркий день для путников и тех, кто хотел скрыться от глаз закона. В марте природа только начинала раскрывать свои краски, робко, но уверенно пробуждаясь от зимнего сна. Ветер приносил с собой лепестки цветущих вишнёвых деревьев и запах свежескошенной травы. Птицы заливались трелями, наполняя воздух мелодичным пением. Жадно вдыхая весенний воздух, Элизабет неслась на лошади вдоль реки так быстро, что Диего едва поспевал за ней. Казалось, все гнетущие мысли выветрились из её головы.

На обратном пути она заметила на краю виноградника какого-то человека.

– Подождите, донна! Диего посмотрит, кто это! – сказал мавр.

Тем не менее, девушка последовала за ним. Подъехав к винограднику, они увидели расположившегося прямо на земле жалкого бродягу в лохмотьях. Из-за седых волос и всклокоченной бороды Элизабет приняла его за старика. Надув щёки, мавр угрожающе произнёс:

– Убирайся отсюда!

– Подожди, сначала я дам ему кое-что, – девушка потянулась к кошельку.

В этот момент незнакомец открыл светлые глаза и едва слышно спросил:

– Это ты, Диего?

– Да, я – Диего, а ты кто такой?

– Роже Кунц. Ты помнишь меня?

– Это дворецкий вашего отца, донна, – вглядевшись в лицо своего собеседника, сообщил мавр Элизабет.

– Но ведь он, кажется, пропал в ту ночь?

– Пропал, донна.

Соскочив с коня, Диего подошёл к бродяге:

– Где ты всё это время был, сеньор Роже?

– Это долгая история, Диего. А у меня в горле пересохло.

Мавр отстегнул от пояса свою флягу с вином. Жадно приложившись к фляге, Роже затем сказал:

– Простите, мадемуазель, но я слишком слаб, чтобы подняться.

– Не думай об этом! – отмахнулась девушка. – Лучше расскажи, что с тобой приключилось!

В отличие от Диего, речь Роже была правильной, хотя и прерывистой. Временами он замолкал на несколько мгновений, словно погружаясь в глубины своей памяти или собираясь с духом.

– Ночь 24 августа 1572 года была тихой и душной. Я спал крепким сном, утомлённый долгим днём. Но внезапно мой покой был нарушен. Около полуночи меня разбудили крики, пронзительные и полные ужаса, а затем – звон набата, который, казалось, сотрясал самые основы города. Первая мысль, промелькнувшая в моей голове, была о пожаре. Я встал с кровати, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце моё уже колотилось в груди, и быстро оделся. Но когда я вышел из своей скромной комнаты, желая узнать, что происходит, ревущая толпа уже окружила отель де Оре. Их лица были искажены яростью, а в руках они держали факелы и ножи. Из толпы раздавались крики: «Пусть выдадут нам еретичку!» В тот же миг я понял, что речь шла о Марион. О моей доброй жене, которая никогда не причиняла никому вреда, хотя и была гугеноткой. Какое счастье, что она была в безопасности, в Берси, вместе с нашей маленькой Мартой! Я бросился к хозяину, чтобы сообщить ему о происходящем. Пока я бежал по коридорам, фанатики уже прорывались во двор. До меня доносились звуки ломающихся дверей и крики слуг – всё это смешивалось в какую-то адскую какофонию. По пути я встретил сеньора де Лорьяна, который спешил к своей жене, и присоединился к нему. «Камилла, – услышал я его голос, – ты должна немедленно покинуть наш отель. Выберись через заднюю дверь на соседнюю улицу и беги вместе с Диего в Дом Льва. Слуги твоего отца защитят тебя. Не теряй ни минуты!» Сам же хозяин вместе со мной и несколькими верными слугами спустился вниз, чтобы попытаться остановить толпу.

– Донна Камилла не послушалась хозяина, – прервал рассказчика в этом месте мавр. – Она сказала: «Диего, ступай в Дом Льва и приведи помощь, а я должна быть рядом с мужем». Но когда Диего вернулся, она уже была мертва. И хозяин – тоже!

– Продолжай, Роже, – после паузы сказала Элизабет.

Услышав, как толпа ломает дверь, Ноэль де Оре приказал слугам занять оборону возле лестницы. Спустя несколько минут фанатики ворвались внутрь с факелами в руках, но при виде вооружённых людей их пыл немного угас. Судя по всему, это был всякий сброд, намеревавшийся под предлогом расправы с гугеноткой ограбить богатый дом. Среди этой разношерстной толпы выделялся один человек. Он был в маске, скрывающей лицо, но на поясе у него висела шпага, выдавая в нём дворянина. Его окружало несколько крепких головорезов, чьи взгляды были полны злобы и решимости. Когда барон де Лорьян, до последнего сохранявший хладнокровие, обратился к толпе с увещеваниями, люди было опустили оружие. Но тут незнакомец в маске подал знак одному из своих приближённых. Тот, в свою очередь, громко заявил, что они не уйдут, пока им не выдадут Марион. На что отец Элизабет ответил с достоинством: «Все люди, проживающие в этом доме, находятся под моей защитой и покровительством». Затем, обращаясь к главарю, он добавил: «Сударь, раз вы пришли сюда без приглашения, значит, вы мой враг. Но если вы не трус, то откройте своё лицо и скрестите со мной шпагу!» Незнакомец молча достал из ножен клинок, его движения были отточены и уверенны. Однако маску он не снял. Между мужчинами завязался поединок, и толпа притихла в ожидании развязки. Но когда Ноэль начал теснить своего противника, один из бандитов, подкравшись к барону сзади, вонзил ему в спину кинжал. Барон де Лорьян упал, его тело безвольно обмякло на полу. Дворецкий, наконец, вышел из оцепенения и бросился на убийцу. Тот попытался отбиться, и в тусклом свете факела Роже успел разглядеть, что на правой руке незнакомца недоставало большого пальца. Схватив четырёхпалого за шею, он с яростью принялся душить его, желая отомстить за своего господина. Внезапно кто-то ударил дворецкого по голове. Мир померк. Очнувшись, он увидел на полу труп мужчины с кинжалом, торчащим из спины. Рядом с ним лежала прекрасная женщина, чьи белокурые волосы разметались по полу, а широко открытые голубые глаза смотрели в пустоту. На её капоте, обтягивающем живот, расплылось большое кровавое пятно.

Не сдержавшись, Элизабет со слезами на глазах гневно произнесла:

– Матушка была в положении, но эти мерзавцы не пожалели её!

Вероятно, из-за удара по голове, мысли Роже путались. Он никак не мог вспомнить, кто эти люди. Спотыкаясь о тела слуг, дворецкий двинулся к распахнутой двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Затем подобрал с земли чью-то шляпу с нашитым белым крестом и нахлобучил её на собственную голову. Его единственным желанием в ту минуту было поскорее убраться подальше от страшного дома. До самого рассвета он колесил по узким улицам, иногда встречая бегущих людей, которые, к счастью, не трогали его. Наконец, измученный Роже добрался до какой-то харчевни и, ощутив спазмы в желудке, зашёл туда. За столом сидело несколько пьяных молодчиков, которые хвастались друг перед другом, кто из них больше убил гугенотов. При виде нового посетителя толстый трактирщик с красным лицом воскликнул: «Добро пожаловать, куманёк, сегодня здесь добрых католиков бесплатно угощают вином!» Кто-то из посетителей захотел узнать имя Роже, однако дворецкий ничего не помнил. Заметив у него на голове рану, хозяин приказал жене промыть её водой, а затем накормил Роже и предложил ему остаться в трактире вместо его слуги, убитого во время Варфоломеевской ночи. Прошёл добрый десяток лет, а память всё не возвращалась к Кунцу. Однажды, увидев в трактире мужчину без одного пальца на правой руке, Роже вдруг ощутил панический ужас и стремглав покинул трактир. Некоторое время он скитался по Парижу, пока не присоединился к дикарям…

– Что за дикари? – удивилась Элизабет.

– Так называют бедняков, которые ютятся на окраинах, – пояснил Роже.

Вместе с бездомными ему приходилось спать на древесных опилках в наспех сооружённом шалаше, питаться отбросами и воровать. В борьбе за выживание бывший дворецкий дошёл до того, что мог отнять чёрствую корку у старухи и насмерть биться с другими дикарями за мелкую монетку, оброненную случайным прохожим. За несколько лет такой жизни здоровье Роже изрядно пошатнулось, зато его память начала постепенно восстанавливаться. Во сне он часто видел сцены из своей прошлой жизни, и вот настал момент, когда дворецкий всё вспомнил. Слабый и больной, он кое-как добрался до отеля де Оре, но оказалось, что дом перешёл во владение ближайшего монастыря.

– Мой дед, граф де Оре, после гибели моих родителей передал свой отель монахам, чтобы те молились за души моих родителей, – пояснила Элизабет.

Тогда Роже отправился на улицу Розье и там узнал от слуг, что хозяин с семьёй в Берси. И вот, наконец, он добрался до места, где когда-то появился на свет и провёл детские годы. Но тут силы оставили его.

Закончив своё повествование, дворецкий спросил:

– А что случилось с моей женой и дочерью? Надеюсь, они живы?

– После того, как ты пропал, Марион несколько лет прислуживала бенедиктинкам в аббатстве Нотр-Дам-де-Монмартр, а потом умерла. Марту же увезла с собой в Бургундию моя тётушка, графиня де Сольё, – ответила Элизабет.

Роже перекрестился:

– Пусть душа Марион покоится с миром, хотя именно из-за неё погиб мой хозяин. Если бы она не слушала проповеди своих пастырей, то ничего бы этого не случилось!

– Твоя жена во всём раскаялась и после той ночи приняла истинную веру.

– В таком случае, надеюсь, мы скоро с ней встретимся!

Тяжело вздохнув, бывший дворецкий затем едва слышно произнёс:

– Передайте Марте моё благословение.

Спустя минуту всё было кончено.

Убедившись, что Роже не дышит, Элизабет сказала мавру:

– Мы не можем бросить его здесь. Роже был хорошим слугой и заслуживает, чтобы его похоронили по-христиански.

– У него остался младший брат-священник, – вспомнил Диего, – он живёт здесь, в деревне.

– Скачи к нему, а я расскажу обо всём дяде!

– Постойте, донна! – внезапно остановил девушку мавр. – Возьмите Диего к себе на службу! Клянусь, я буду также преданно вам служить, как раньше служил донне Камилле!

– Пока не могу, Диего. Ты нужен моему дяде здесь. Но обещаю, что заберу тебя к себе при первой возможности!

История Роже произвела большое впечатление на девушку, и она надеялась, что Ипполито или бабушка опознают убийцу её отца по примете, на которую указал бывший дворецкий. Когда Элизабет пересказала им предсмертную исповедь Роже, виконт задумчиво произнёс:

– Хорошо, что мы, наконец, узнали, при каких обстоятельствах принял смерть наш зять. Плохо, что не можем отдать убийцу в руки правосудия. Среди моих знакомых не было человека с подобным увечьем.

– Я тоже никогда такого не встречала, – согласилась с сыном Изабель. – А ведь он, возможно, убил не только моего зятя, но и Камиллу. По крайней мере, этот человек наверняка знает, как погибла моя дочь.

– Но ведь ещё был дворянин в маске, – заметила Элизабет. – А что, если он намеренно привёл толпу в дом моего отца?

Переглянувшись с матерью, Ипполито пожал плечами:

– Твой отец, Элизабет, был благородным и справедливым человеком, за что многие его любили. В то же время я не знаю никого, кто мог бы его так сильно ненавидеть!

– В самом деле, Ноэль де Оре мог договориться с любым, за что королева-мать его очень ценила, – согласилась с сыном Изабель. – Недаром же он смог добиться руки моей дочери.

– Да, Камилле было нелегко угодить.

После этой фразы Ипполито в комнате воцарилось молчание, которое нарушила Изабель:

– Что это у тебя на поясе, Элизабет?

– Кинжал, который Диего нашёл возле тела моей матушки.

Отвязав стилет, девушка подала его виконтессе. Та сощурила глаза:

– Змей с мавром в пасти – это герб графини Риарио, правительницы Форли, которая подарила кинжал моей матушке. Баронесса хранила его в серебряной шкатулке, которую выковал для неё кузнец из Монбара, сын колдуньи. Эта шкатулка должна была принести ей счастье. И всем своим дочерям матушка дарила к свадьбе драгоценности из неё. Моей старшей сестре, Луизе, достался перстень с алмазом, с которым её похоронили. Мари получила рубиновый кулон, но где он теперь – неизвестно. Жанна – агатовые чётки с золотым крестом, которые теперь находятся у моей внучки, мадемуазель де Сольё. А я выпросила у матушки кинжал. От меня он и перешёл к Камилле.

– А Кунц ничего не говорил о шкатулке? – неожиданно спросила Изабель у внучки.

– Нет.

– Мой брат, барон де Монбар, преподнёс её Камилле на свадьбу. Но, вероятно, шкатулка пропала в тот самый день, когда…

Не договорив, виконтесса немного помолчала и затем добавила:

– Теперь, по крайней мере, родственники Кунца будут знать, что с ним случилось.

– Я прослежу, чтобы его достойно похоронили, – заверил мать виконт.

– Это доброе дело зачтётся вам, сын мой. Ведь Роже и его брат родились здесь, в Берси, и выросли на моих глазах.

– Кажется, дед братьев Кунц был родом из Дрездена?

– Да, мой свёкор, у которого были дела в Германии, привёз оттуда Роберта Кунца и сделал немца управляющим своего имения в Берси. Его сын записался в солдаты и больше мы его не видели. Роже пошёл по стопам отца и сбежал в армию в шестнадцать лет, а когда вернулся, стал камердинером моего будущего зятя, и со временем дослужился до дворецкого.

– Роже был смелым и ловким парнем. Вот только с женой ему не повезло! – подвёл итог Ипполито.

Таким образом, к разочарованию Элизабет, рассказ Кунца мало что прояснил в обстоятельствах гибели её родителей.

Глава 2

Предложение королевы

Через два дня Амазонка вместе с семьёй дяди покинула Берси. Их сопровождали вооружённый отряд специально нанятых охранников и слуги с обозом. Сам Ипполито и его племянница ехали верхом, отдав дормез в распоряжение виконтессы и Мадлен. Обычно оживлённая дорога, ведущая на Орлеан, была пустынна, а окрестные поля заброшены. Лишь изредка встречались небольшие отряды лигистов. На этот случай виконт запасся охранной грамотой герцога Майенна, которую получил благодаря знакомству с банкиром Себастианом Заме, казначеем Лиги.

Вскоре путешественники въехали в долину Луары, сердце Франции. На живописных берегах неторопливой зеленоватой реки, разветвляющейся многочисленными притоками, среди лесов, виноградников и садов, как крупные жемчужины ожерелья, сияли здания прекрасных замков, в числе которых был Саше. По пути Ипполито заехал в замок Плесси-ле-Тур, чтобы выполнить просьбу племянника, а виконтесса с внучками отправилась дальше.

В конце четвёртого дня пути, перебравшись через Шер и Эндр, притоки Луары, они благополучно прибыли на место. На фоне других луарских замков и крепостей резиденция виконта выглядела как простой загородный дом. Однако это искупалось живописным месторасположением Саше. На севере извивался, словно серебряная змея, Эндр, а за ним, на другом берегу, раскинулись великолепные сады Вилландри. На юге же, за рощей, находились замок Азе-ле-Ридо и Шинонский лес.

Главное здание замка Саше было построено в форме креста, образованного четырьмя башнями с голубоватыми крышами. Если летом серые каменные стены прикрывал зелёный ковёр плюща, то сейчас они выглядели довольно неказисто. Зато внутри было просторно, как в настоящем замке. Под женские комнаты выделили отдельную башню. Изабель предложила внучкам поселиться этажом выше её собственных покоев, но Элизабет по привычке предпочла чердачные помещения, где, открыв ставни, можно было сколько угодно любоваться окружающим пейзажем. В детстве она с семьёй дяди часто приезжала в Саше и с упоением исследовала замок и его окрестности, представляя себя героиней рыцарских романов. Но сейчас девушкой овладела другая идея, на время заслонившая даже её чувство к Шарлю. Рассказ Кунца поселил в её душе тревогу, которая переросла в ночные кошмары. Ей снилась озверевшая толпа, которая грабила и крушила всё на своём пути, оставляя за собой трупы и лужи крови. В связи с этим девушка с нетерпением ждала брата, чтобы посоветоваться с ним, как найти и наказать убийц их родителей.

Филипп прибыл в Саше утром на Пасху.

– Христос Воскресе! – с искренней улыбкой произнёс он, обняв каждого из своих родственников.

Затем слуга подал ему серебряные колокольчики с тонкой гравировкой и нежным, мелодичным звоном. Вручив их дяде, бабушке и девушкам, молодой человек пожелал всем счастливого года. У виконта же в качестве пасхальных подарков были припасены покрытые эмалью серебряные яйца, каждое из которых представляло собой произведение искусства. Внутри находились «сюрпризы» из золота: графу де Оре достался перстень-печатка с его гербом, Изабель – изящная ладанка с драгоценными камнями, а девушкам – кулоны в виде миниатюрных колокольчиков. В свой черёд, виконтесса угостила мужчин лёгкими и воздушными бриошами, а её внучки – сахарными сладостями в форме пасхальных символов. Аромат ванили и миндаля витал в воздухе, добавляя празднику сладости.

После поздравлений Филипп с ностальгией в голосе произнёс:

– Мне очень нравилось в детстве искать пасхальные колокола в саду. Это гораздо веселее, чем просто вручать подарки!

Переглянувшись с матерью, Ипполито понимающе улыбнулся:

– Сейчас мы это исправим, монсеньор.

После чего приказал Юро взять корзинку с крашеными яйцами и разбросать их по саду.

Когда же Филипп рассказал о том, в каком восторге был король, получив от него деньги, виконт со вздохом заметил:

– Ещё бы! Я слышал, что двор живёт в долг, который исчисляется 133 миллионами ливров!

– Да, в королевской казне не осталось и ста золотых экю, – подтвердил брат Элизабет. – Поэтому деньги, которые вы привезли, дядя, оказались очень кстати. За что я вам очень благодарен.

– Не стоит благодарности, монсеньор, ведь это ваши деньги. И если король не вернёт вам долг, вы будете разорены.

– Главное, что его величество сможет нанять больше солдат. В последнее время уже достаточно много людей встало под королевские знамёна. И вы сами можете убедиться в этом, если выйдете на берег реки, за которой разбит лагерь наших войск.

– Боюсь, монсеньор, что у короля всё же не хватит средств, чтобы набрать такую же армию, как у испанского короля, который всегда готов поддержать Лигу.

– Скажу вам по секрету, дядя, что его величество всё это время тайно вёл переговоры с Беарнцем!

– Неужели наш государь решил вступить в союз с еретиком? – не выдержала Изабель.

Однако вместо Филиппа ей ответил сын:

– У короля нет другого выхода, если только он желает спасти монархию.

– Завтра, 3 апреля, король собирается подписать договор с королём Наварры! – наконец, сообщил главную новость молодой граф де Оре.

В обеденном зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском огня в камине. Первым нарушил молчание Ипполито:

– Вероятно, гугеноты, зная, в сколь бедственном положении находится наш господин, захотят извлечь немалую выгоду для себя.

– К счастью, они не так много потребовали, – ответил Филипп, усевшись в кресло возле камина, – перемирие сроком на шесть месяцев, возможность отправления своей религии и крепость на Луаре, которая могла бы служить им опорным пунктом.

– Надеюсь, наш король уступил Беарнцу не Лош? – обеспокоенно осведомился Ипполито. – Ведь эта крепость в двух шагах от Саше.

– Нет, дядя, он отдал Сомюр.

– И как только его величество решился на такой шаг! – в сердцах воскликнула Изабель.

– Это решение далось королю с трудом, – признался её внук. – При подписании договора он даже прослезился. И выдвинул в качестве дополнительного условия сохранение его в тайне в течение двух недель.

В ответ Ипполито пожал плечами:

– Интересно, на что он рассчитывает?

– Вероятно, его величество ещё не потерял надежды на примирение с Лигой, – предположил брат Элизабет.

– Боюсь, что герцог де Майенн своими действиями не оставил нашему государю выбора.

– Пусть лигисты только попробуют сунуться! – с юношеским задором воскликнул Филипп.

После чего вдруг добавил:

– Едва не забыл: королева предложила моей сестре и кузине место в своей свите.

Взгляд виконта сразу обратился к Элизабет:

– Если ты, племянница, захочешь вернуться ко двору, я не буду возражать.

– Как скажете, дядя, – равнодушно произнесла девушка.

– А Мадлен, наверно, составит компанию матушке?

– Простите, отец, но мне бы хотелось присоединиться к кузине, – неожиданно заявила дочь Ипполито.

Так как ещё раньше Мадлен наотрез отказалась стать фрейлиной Екатерины Медичи, её слова вызвали удивление у всех присутствующих.

– А что вы скажете, матушка? – спросил после паузы виконт. – Ведь я скоро уеду в Англию, и вам будет трудно одной управляться по хозяйству.

– Ваша сестра, графиня де Солье, сама управляет владениями своего мужа, и я как-нибудь справлюсь.

– К тому же, моим внучкам будет безопаснее с королевой, – добавила виконтесса.

После чего перевела взгляд на внука:

– Наверняка мы обязаны этой честью вам, монсеньор.

– Вы отблагодарите меня праздничным обедом, сударыня. Надеюсь, сегодня будет ягнёнок?

– Да, с чесночным соусом.

– Но сначала я хочу напомнить, что колокола уже прилетели! – торжественно провозгласил Ипполито.

Внуки Изабель с детства знали, что вечером в четверг Страстной недели все колокола на французских церквях умолкают, потому что перед пятницей они улетают в Ватикан за папским благословением и возвращаются назад лишь к вечеру субботы. Поэтому после пасхальной мессы дети с утра устремлялись в сад искать разбросанные там яйца (колокола) и монетки.

– Идёмте собирать колокола! – Филипп подхватил сестру и кузину под руки. – А то Юро присвоит все наши подарки!

Выйдя через главный вход, от которого дорожка вела в хозяйственный двор, молодые люди свернули направо. Как и в Берси, в саду стояли апельсиновые деревца в кадках. Небольшой канал, наполняемый водой из окружающего замок рва, отделял огород от сада и заканчивался прямоугольным водоёмом.

Нехотя собирая яйца в корзинку, Элизабет чувствовала, как внутри неё нарастает глухое раздражение. Затея Филиппа показалась ей глупой. Ей не терпелось рассказать брату о встрече с Кунцем, в то время как Мадлен не отлипала от них.

Словно почувствовав её настроение, граф де Оре спросил:

– Что с тобой, сестрица? Ты на себя не похожа.

– Наверно, кузина не выспалась, – предположила Мадлен.

Метнув на неё мрачный взгляд, Элизабет отрезала:

– У меня нет настроения.

– Надеюсь, скоро оно появится, – сказал Филипп. – Ведь вам с кузиной предстоит поездка в Шинон.

Плакса тотчас закатила глаза:

– Ах, как это волнительно! Боюсь, что я сделаю что-нибудь не так и не понравлюсь королеве!

– Не беспокойтесь, кузина. В молодости королева тоже воспитывалась вдали от двора и на её долю выпали тяжёлые испытания!

– Прошу вас, монсеньор, расскажите мне о королеве! – тотчас уцепилась за его слова Мадлен, в то время как Элизабет мысленно послала её ко всем чертям.

В отличие от сестры, Филипп любил быть в центре внимания и с готовностью согласился продемонстрировать кузине свою осведомлённость о тайнах сильных мира сего.

– Мадам Луиза, как известно, родилась в семье покойного герцога де Меркёра, который был женат трижды, – начал свой рассказ брат Элизабет. – Если с первой мачехой у неё были прекрасные отношения, то вторая, Екатерина д’Омаль, сразу возненавидела падчерицу за её красоту и возложила на неё всю тяжёлую работу по замку. Мачеха очень рассчитывала на то, что она уйдёт в монастырь, потому что не хотела давать за ней приданое в ущерб собственным дочерям. У будущей королевы не было красивых платьев, украшений, она не посещала балы и не умела танцевать, руки её загрубели от тяжёлой работы с утра до вечера, а по ночам она давала волю слезам, оплакивая свою нелегкую долю и готовясь к постригу…

В этом месте граф де Оре сделал эффектную паузу. На глазах же Мадлен выступили слёзы.

– Бедная мадам Луиза!

– Утешением для неё стали редкие посещения двора дяди, герцога Лотарингского, где однажды ей улыбнулось счастье – она влюбилась в прекрасного принца, герцога Анжуйского, который по пути в Польшу заехал в Нанси. Принц тоже обратил внимание на тихую, скромную девушку. Но прежде, чем они встретились вновь, ему предстояло стать сначала королём Польши, а потом – Франции. Как только это произошло, королева-мать задумала женить его, предложив на выбор нескольких принцесс. Однако наш государь неожиданно заявил, что хочет жениться на Луизе де Водемон. Двор был удивлён этим выбором, ведь она не была дочерью или сестрой короля. К тому же, девушка не имела большого приданого, и брак с ней не сулил никаких выгод.

– Наверное, когда мадам Луиза узнала об этом, она была на седьмом небе от счастья! – предположила кузина Элизабет.

– Когда утром в её спальню вошла ненавистная мачеха, она очень удивилась, но удивление её возросло ещё больше, когда мачеха трижды присела перед ней в глубоком реверансе, прежде чем обратиться и приветствовать её как королеву Франции. Мадемуазель де Водемон подумала, что это шутка, и извинилась за то, что так поздно лежит в постели. Но тут в комнату вошёл её отец и, сев у кровати дочери, сообщил, что король Франции желает взять её в жены.

– Так мадам Луиза, единственным приданым которой были красота, набожность и скромность, стала королевой Франции, – подвёл итог Филипп.

Мадлен же с восторгом произнесла:

– Её история похожа на сказку!

– На самом деле наш король тогда был безумно влюблён в Марию Клевскую, – язвительно заметила Элизабет. – Однако незадолго до его возвращения из Польши принцесса Конде умерла родами. Поэтому он решил жениться на племяннице герцога Лотарингского, которая была похожа на его возлюбленную.

Однако дочь Ипполито, не обратив никакого внимания на её слова, бросила нежный взгляд на Филиппа.

– Ах, как бы я хотела, чтобы со мной произошло нечто подобное!

Внезапно Элизабет поняла: Мадлен всё ещё любит её брата! Сначала её охватила жалость к кузине. Затем, представив себе Неженку и Плаксу в роли супругов, она усмехнулась. Всё-таки, хорошо, что Мадлен никогда не станет её невесткой!

Когда корзинки наполнились яйцами, Филипп, вспомнив детскую игру, предложил:

– А теперь давайте их подбрасывать!

На что Элизабет возразила:

– Для этой забавы нужны сырые яйца!

– Пусть Юро принесёт их!

Смысл игры заключался в том, чтобы подбрасывать и ловить яйцо, а тот, у кого оно разбивалось, расплачивался с другими участниками сладостями или монетками. Филипп первым начал игру, ловко поймав яйцо в воздухе. Юро и Мадлен тоже справились с задачей. В отличие от них, Амазонка так сдавила яйцо, что его содержимое вылилось прямо на платье кузины, стоявшей рядом. Мадлен вскрикнула от неожиданности, а Филипп, скрывая смех, заметил:

– В детстве ты была более ловкая, сестра! Теперь расплачивайся за проигрыш!

Элизабет тоже улыбнулась:

– Сладости или деньги?

– Деньги! Деньги! – радостно взвизгнул Юро.

Плакса, бросив на кузину негодующий взгляд, отправилась переодеваться. Шут, пересчитав монетки, двинулся следом. Воспользовавшись этим, Амазонка увлекла брата в деревянную галерею, тянувшуюся вдоль стены.

Выслушав её рассказ о встрече с Кунцем, Филипп мрачно заметил:

– Я согласен, что убийцы наших родителей заслуживают наказания. Но прошло уже почти семнадцать лет. Где их теперь искать?

– Может, стоит расспросить друзей отца? – предложила Элизабет.

– Многие уже умерли, а остальные, наверняка, ничего не помнят.

– Но мы должны отомстить за родителей! Их гибель не должна остаться безнаказанной! – настаивала девушка.

Филипп ещё больше нахмурился:

– Месть – удел мужчин, сестра. Я попробую что-нибудь узнать при дворе. Твоё же дело – поскорее выйти замуж и родить мужу как можно больше детей.

– А теперь мне не терпится попробовать ягнёнка! – добавил уже другим тоном граф де Оре.

Амазонка же поняла, что ничего не добьётся от брата. А, может, он прав, и ей следует положиться на волю судьбы?

Глава 3

Весна в Шиноне

Если придворный штат покойной Екатерины Медичи насчитывал около пятисот человек, то у её невестки едва набиралось триста. Это объяснялось не столько скромностью Луизы Лотарингской, сколько необходимостью экономии. Поэтому после смерти королевы-матери большинство её придворных разъехалось по домам. Лишь немногие получили место у супруги Генриха III. Таким образом, внучкам Изабель была оказана особая милость, хотя Элизабет не слишком этому радовалась. Ведь Мадлен получила возможность доносить родственникам о каждом её шаге.

Возглавляла двор королевы гофмейстерина Сюзанна де Ла Порт, женщина сдержанная, умная и обладавшая деловой хваткой, но, вместе с тем, несчастная. Её муж, Франсуа де Ришельё, главный прево Франции, проиграл в карты чуть ли не всё своё состояние. Несмотря на это, она хранила ему верность и очень любила своих пятерых детей, которых старалась навещать при каждом удобном случае. Поэтому не слишком рьяно надзирала за фрейлинами. Однако симпатия Амазонки была на стороне Луизы де Ла Беродьер де Руэ, которая занимала второй по значимости пост при дворе королевы, будучи хранительницей её драгоценностей. В молодости та была фрейлиной Екатерины Медичи и прославилась своим романом с Антуаном Бурбоном, королём Наваррским, которому родила сына. Однако и теперь, в свои пятьдесят с лишним лет, «Красотка Руэ» сохраняла живой ум и интерес к жизни. Вместе с тем бывшая фрейлина «Летучего эскадрона» славилась своей набожностью, чем заслужила уважение королевы.

Тридцатипятилетняя Луиза Лотарингская выделялась среди других дам высоким ростом и стройной фигурой. Однако на её красивом лице, обрамлённом пышными белокурыми волосами, всегда было одно и то же меланхолическое выражение. После окончания Великого поста она продолжала проводить значительную часть времени за молитвами и книгами, к которым пристрастилась ещё в молодости во время посещения монастырей. Кроме того, королева вела активную переписку со своей лотарингской роднёй, пытаясь примирить её с мужем.

Таким образом, жизнь в Шиноне протекала размеренно и скучно.

Сам замок, раскинувшийся на горном массиве реки Вьенны, был основан графом Блуа в ХI веке на месте бывших римских укреплений. Позже он перешёл в собственность короны. В плане нынешняя резиденция королевы имела вид вытянутого прямоугольника, состоящего из трёх частей. Длинный и узкий каменный мост соединял форт Святого Георгия с воротами Часовой башни. За ними начиналась территория Среднего замка. Внутри его большого двора располагались три больших здания из белого камня с серо-голубыми крышами, где находились королевские покои и другие помещения. Оттуда по подъёмному мосту можно было попасть в форт Кудрей. Его охраняла круглая башня, где когда-то жила Жанна д’Арк, приезжавшая в Шинон на встречу с королём Карлом VII. На территории замка могла разместиться целая армия. По сути, это был город в городе, теснившийся у подножия холма и защищённый со стороны реки крепостными стенами. Хотя сейчас в замке было довольно пусто. Шинон оживлялся только в то время, когда его посещал король. К счастью, Генрих III был очень привязан к своей супруге, которую называл: «Моя голубка», и навещал её довольно часто. Вместе с ним приезжали придворные, в том числе, брат Элизабет.

В середине апреля девушка прогуливалась с кузиной по саду, когда во двор Среднего замка вошёл король в сопровождении своих камер-юнкеров и телохранителей. Его лицо, обычно бледное и печальное, сейчас казалось ещё более напряжённым. До Шинона доходили тревожные вести: узнав о договоре двух Генрихов, герцог Майенн приступил к активным действиям. Выступив из столицы с частью войск, он взял Мёлан и ещё несколько мелких крепостей, которые могли бы помешать снабжению Парижа. Затем двинулся на запад, рассчитывая овладеть Вандомом и Туром, где у него имелось немало сторонников. Одновременно Сорбонна освободила подданных Генриха III от верности королю, а парижский парламент объявил его низложенным с трона.

Как только король скрылся внутри главного корпуса, к Элизабет и Мадлен подошёл Филипп. Весело болтая, молодой человек и девушки наблюдали за тем, как Роже де Бельгард, маркиз де Версуа, одаривал ветками сирени дам и фрейлин королевы. Этот дамский угодник занимал должность главного королевского конюшего и руководил камер-юнкерами, а, следовательно, был начальником брата Элизабет. Злые языки утверждали, что его продвижению по службе способствовала не только протекция дяди-маршала, но и красивая наружность, весьма ценившаяся при нынешнем дворе. Глядя на этого лощёного миньона, никто бы не подумал, что он, как и Луаньяк, принимал участие в убийстве герцога де Гиза.

Заметив интерес девушек к его приятелю, Филипп сообщил:

– Маркиз де Версуа не только очень красив, но и богат. Недавно он овдовел и поэтому считается завидной партией.

– Бабушка говорит, что красивые мужчины редко бывают верными мужьями, – возразила Мадлен.

– Ну, если выбирать между ветреным красавчиком и верным уродом, я предпочитаю первого, – возразила Элизабет.

В этот момент Бельгард, протянув Мадлен ветку нежно-лиловой сирени, бархатным голосом произнёс:

– Примите эти цветы в знак моего преклонения перед вашей красотой!

Неожиданно дочь Ипполито отпрянула от него:

– Я слышала от отца, что англичанки никогда не украшают сиренью свою причёску и платье, потому что боятся остаться в девицах.

– Ах, простите, мадемуазель де Саше! – маркиз томно подкатил глаза к небу. – Обещаю, что в следующий раз подарю вам ландыши или розы.

В свой черёд, Филипп с укором сказал Мадлен:

– Вы поступили невежливо по отношению к моему другу, кузина.

Судя по лицу дочери Ипполито, та было заколебалась, но потом твёрдо ответила:

– Я предпочитаю не рисковать. Мой отец говорит, что осторожность – мать мудрости.

Маркиз усмехнулся:

– Осторожность, мадемуазель де Саше, иногда лишает нас самых прекрасных моментов в жизни. Но, возможно, вам просто нужен другой повод, чтобы рискнуть?

Затем он обратился уже к Элизабет:

– А вы согласны принять от меня цветы, мадемуазель де Лорьян?

В этот момент девушка заметила, что из главного корпуса показался Луаньяк.

– Да, монсеньор, – громко произнесла она, – ведь мы сейчас находимся во Франции, а не в Англии!

Бельгард тотчас предложил собственноручно украсить её причёску сиренью. На что Элизабет, которая не прочь была пофлиртовать с маркизом, сразу дала своё согласие. Она наслаждалась этой игрой, которую научилась вести при дворе Екатерины Медичи. К тому же, у неё был прекрасный партнёр. Хотя Амазонке больше нравились брутальные мужчины, вроде Луаньяка (Шарль был исключением).

Обдав Элизабет ароматом своих духов, перекрывшим тонкий, сладкий запах сирени, Бельгард шепнул ей на ушко:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.