Галина Чередий
Куплю тебя. Навсегда

Глава 1

Лилия

– Вот же черт! – прошептала, едва выглянув из-за угла. – Ну за что мне это?

 Опять у этого паскудного мажора с третьего этажа гулянка! Полдвенадцатого, а у него окна настежь, музыка бахает так, что окна в доме напротив позвякивают. Девки визжат, будто поросята при забое. Дым валит, как из пещеры дракона и молодецкий гогот пьяных или обдолбанных дружков этого придурка гремит на весь двор. Ещё и на крыльце подъезда кто-то топчется и громко разговаривает. Мало им в квартире на пол этажа места как будто!

 Я переступила несколько раз с ноги на ногу, чтобы хоть как-то сделать терпимее проникшие в обувь сырость и холод, и стала пристальнее присматриваться к компании на крыльце. Нет ли там самого мажора и удастся ли прошмыгнуть домой, не отбиваясь от их чертовых приставаний.

 Леха Волков – чистое наказание не пойми за что для всего нашего двора в целом и для меня и многих других местных девушек лично. Вот что мы все тут такого плохого кому в жизни сделали, если Волков старший, которого, как я краем уха слышала, зовут Матёрым, решил прикупить своему бездельнику и гуляке сынку жилье в нашем районе и, конкретно, в моем родном доме?

 Место, по нынешним меркам, вообще не престижное, старые пятиэтажки, не высотка с огромными окнами в пол стены. Но нет же, купил две смежные квартиры, три месяца там долбили и сверлили, и вот вам результат – в сентябре въехало это дитятко буйное и понеслось веселье мажорское. У него, само собой, а все окружающие стали жить в реальном дурдоме. И, главное, сделать ничего невозможно. Первое время местные, наивные, день-через день в полицию звонили и те исправно приезжали, строгие лица делали, протоколы строчили. Но в “нехорошей” квартире даже музыку не приглушали, а бравые полицейские уходили отмахиваясь от страждущих тишины и покоя. А однажды и вовсе впрямую сказали – кончайте звонить и возмущаться, никто с этим мелким засранцем ничего поделать не сможет, а вот проблем за жалобы от его влиятельного папаши огребем запросто. Об этом же иногда вопил, свешиваясь из окна, сам Леша Волков, допиваясь или укуриваясь до определенной кондиции и размахивая толстым веером из купюр. Типа он здесь царь горы и кого хошь раком поставить может. И могу точно утверждать, что ему все мои соседи в эти моменты дружно желали навернуться и шею сломать. Я уж точно, и мне ничуть за это не стыдно. Потому что достало с работы почти каждый день прокрадываться, как лазутчик  по вражеской территории. Я уже забыла, когда могла спокойно пройти по родному двору, не озираясь, как параноик, в ожидании какой-нибудь засады.

 Начал ещё и противный дождь накрапывать, я окончательно замёрзла, ноги гудели после смены в супермаркете, шею, плечи и поясницу ломило, пакеты оттягивали руку, а компания беспечных пьяниц явно не собиралась никуда уходить. Но голоса самого Волкова вроде слышно не было и я решилась. Быстрым шагом, почти бегом прошла под самыми балконами, споткнулась разок о брошенную бутылку и выждав момент, прошмыгнула за спинами гомонящих и дымящих дружков дебошира  в распахнутую настежь дверь подъезда.

– Ес-с-с! – прошипела сквозь зубы, радуясь своей удаче и перескакивая по три ступеньки.

 Но радовалась я напрасно. В тот самый момент, когда почти пронеслась мимо дверей клятой квартиры, та распахнулась и наружу вывалилась двое краснорожих и расхристаных парней, полностью перекрывая мне дорогу.

– О-па, о-па! – ухмыльнулся один, ловко пресекая мою попытку прорваться, несмотря на то, что сам не слишком то хорошо на ногах держался. – А я тебя знаю! Ты соседка Волка, на которую у него стоит жёстко.  Ниче так вблизи, оказывается. Свисток прям рабочий и сиськи есть. Че, давай знакомиться?

– Нет, спасибо. – ответила вежливо, хоть хотелось послать пешим эротическим. – Пропустите.

– Слышь, куда бежишь, чика?

– Домой с работы. Отойди!

 Но вместо того, чтобы пропустить, парень развязно привалился к перилам. Его такой же пьяный дружок встал рядом, ухмыляясь и лапая меня липким взглядом.

– Бимба, да хорош ломаться, пошли к нам! – практически потребовал он и ухватил за выпавший из хвоста локон на виске. Покачнулся и дёрнул мои волосы, аж слезы на глаза навернулись. – У нас бухло есть, не бормотуха или пивандрий за три копейки. Ты ж такого точно не пробовала и кой-че ещё для веселья. Разок глянь, как достойные люди оттягиваются, пока, так и быть, предлагаю.

 Уже молча я вырвала свой локон из его пальцев и решительно пихнула плечом, прокладывая себе дорогу силой. Не удержавшись, парень плюхнулся на задницу на лестничную площадку. Я кинулась вперёд, но тут же кожу головы как обожгло и я, потеряв равновесие, выронила пакет с продуктами и стала падать назад от грубого рывка за волосы. Второй урод, оказывается, схватил меня за хвост и рванул, роняя себе на грудь спиной, тут же ляпнул ладонь на мою левую грудь, грубо сжал и мерзко загоготал.

– Ну ты лошара, Димон! Тут Серов вчера все заблевал, а ты жопой ступеньки натираешь!

 Я закричала от боли и злости, стараясь вырваться, и  в тот же момент первый взвился на ноги.

– Ах ты шкура охеревшая! К тебе, шаромыжка, как к человеку обратились уважаемые люди, а ты выдрючиваться?! Да ты хоть знаешь, сколько мои карго стоят, которые я тут из-за тебя засрал? Ты у меня за них всеми своими дырами не расплатишься! А ну давай, тащи ее на хату!

– Отпустите! Руки убрали, ублюдки! – закричала, но мне тут же отвесили такую оплеуху, что горло перехватило, в голове поплыло, а во рту стало солоно.

 Я не собиралась сдаваться и яростно брыкалась, размахивала руками, стараясь вслепую исцарапать агрессоров и вопила во все горло. Но бесполезно. Удерживающий сзади стал пятиться, а первый нападавший врезал опять по скуле так, что в голове зазвенело и схватил за лодыжки, помогая поднять меня. Как только меня втянули в квартиру, я и сама себя слышать перестала за грохотом музыки и воплями гулянки. На шум и сверкание меня не потащили, свернули вправо, в темную комнату.

– Эй, занято вообще-то! – завизжал женский голос возмущенно.

– Помогите! – взмолилась, не видя к кому и обращаюсь. – Позовите на помощь!

– Мальчики, может не надо? – неуверенно спросила девушка, – Она же стремная.

– Слилась отсюда нахер! – рявкнули незнакомке в ответ, а новый удар по моему лицу едва не лишил сознания.

 В черепе будто что-то взорвалось, болью обожгло бок, лодыжку, запястье, которым, похоже, попала по какому-то предмету мебели, продолжая отбиваться.

 Швырнули на пол, сверху кто-то навалился, не давая вздохнуть, руки мерзавцев стали шарить по телу. Тот, что навалился сверху задрал свитер и футболку вместе с лифчиком и мерзкие пальцы стали тискать обнаженную грудь и крутить соски. Второй принялся попросту сдирать с меня все ниже пояса. Я извивалась и билась, силясь сбросить их с себя, лягнуть или хоть укусить. Но все тщетно, с меня продолжали деловито сдирать одежду.

– Вмажь ей ещё раз, задолбала брыкаться сучка! – разобрала сквозь бешеный грохот панического пульса в ушах и принялась выворачиваться из их лап из последних сил.

 Тяжёлый кулак двинул по второй скуле, а потом врезался в пол у моего лица, промахиваясь из-за того, что  отчаянно мотала головой. Но второй раз гад точно не промахнется, я точно отрублюсь и тогда мне конец!

 Однако удара, которого ждала не последовало. По глазам резануло ярким белым светом, тяжесть свалилась с груди и я взвилась на ноги. Шатнуло, в голове все крутанулось, перед глазами все смазалось и я ударилась плечом во что-то, промаргиваясь, обернулась на звук болезненных вскриков.

– Укурки сраные! – рычал незнакомый, но совершенно жуткий мужской голос, перемежая слова глухими ударами, – Шлюх вам мало? Сами, сучата, сядите, хер с вами, пусть мозги на зоне вам вправят, жопу шире плеч растрахав. Но Лешку моего ещё под статью…

 Наконец начала что-то различать и увидела у входа в комнату чью-то спину, что показалась мне чудовищно широкой, а ее обладатель был высоченным мужиком, что как раз пинал моих обидчиков, уже скрутившихся на полу, и только жалко скуливших от каждого удара.

– А ну уползли отсюда нахер, черви позорные! – рявкнул здоровяк, наконец остановив экзекуцию. – Ну!

 Я не стала наблюдать дальше, развернулась и принялась подбирать свои вещи. Схватив свитер, вскочила, собирась натянуть, но так и застыла, с задранным руками, нарвавшись на взгляд своего спасителя. Тяжёлый, обездвиживающий, жуткий, как его голос, этот пугающий до дрожи взгляд проходился по моему телу  неторопливо, как по чему-то собственному. По чему-то, именно для этого тут и находящемуся. Чтобы он смотрел, сколько ему заблагорассудиться.

– Пап, че происходит то? За что ты друзей моих опять метелишь? – разрушил заклятье моего оцепенения голос Лехи Волкова.

– Прикройся! – приказал мужчина и только после этого обернулся, перекрывая своей монументальной фигурой дверной проем, и вдруг резко подался вперед, выбрасывая молниеносно свою ручищу, и я снова услышала глухой удар и болезненный выдох.

– За что?! – завопил Леха Волков уже тише и гнусаво.

– Достал ты меня, дебила кусок! Бухаешь, дурью закидываешься и дерешь все, что движется – твои проблемы! Но, сука, силком девок тащить и толпой драть, вы че, тут совсем уже бошками ущербные? Она заяву писать побежит и от такого уже и я не отмажу, потому что не стану, ясно? Не от такого, понял? Не дай бог от кого услышу, что мой сын – насильник и я тебя больше знать не хочу, понял? Мать твоя потом пусть хоть обрыдается, ни копейки не дам и пальцем не шевельну жопу твою отмазывать!

– Пап, да че за нахер? Я вообще не в курсах, че происходит! Я вот с Анькой был на лоджии, не видел что эти долбодятлы устроили.

– Это, блин, твоя хата, остолоп! Твоя! Ты отвечаешь за все, что тут происходит и за всех, кому позволил порог переступить, понял? Чтобы тут не произошло, отвечать тебе, но по факту выходит  – мне! А меня это говно достало уже.

– Пап, ну я же не знал…

– Ты ни хрена никогда не знаешь! Ни как хоть копейку заработать, ни как хер в штанах удержать, ни как прекратить быть сраным гемором для меня по жизни. Но все, достало это меня! Больше ни копейки! Хочешь бухать и гулять – делай это на свои. Влетишь в говно какое – сам выплывай.

– Да с хера ли? Ты нам с матерью должен…

– Кому должен – всем прощаю. – презрительно процедил здоровяк, а я больше не собиралась оставаться тут и быть свидетельницей семейного скандала.

 Судорожно натянула свитер, собрав с пола все свое, проскользнула мимо широкой спины в коридор и рванула к распахнутой настежь входной двери. Мысль в голове была только одна – домой, к своим, смыть мерзость чужих грязных рук с себя.

 Ступеньки показались ледяными для ступней в сырых носках, кожу ног обожгло сквозняком, но плевать, я кинулась вверх по лестнице, лишь бросив один взгляд на раскиданные по ступеням продукты.

– Стоять! – ударил в спину мужской голос с обездвиживающим шок-эффектом.

Глава 2

Матвей

– Сергеич, привет! – звонок от полковника Донского раздался через несколько минут после того, как я врубил телефон, дождавшись посадки частного самолёта и уже шел к машине по летному полю. Терпеть не могу это жополизалово, с подачей тачки впритык к трапу, как будто сто метров пройти у меня ноги отвалятся.

 И шеренги двусторонние из тельников ненавижу, для типа солидности, хотя всем известно – захотят реально завалить, наймут профи и хоть вплотную охрану повсюду натыкай, все равно завалят.

– Здоров будь, Сан Саныч. – ответил и кивнул Кириллу, своему водиле и единственному тельнику по официальной должности, а по факту – доверенному помощнику и порученцу на все случаи жизни. – Случилось чего?

 В принципе, я уже знал что случилось, точнее с кем. Прошли те времена, когда мне звонили серьезные люди при погонах по моим вопросам, теперь это всегда происходит из-за очередного косяка наследничка.

– Да что и всегда, Матвей Сергеич, – со вздохом подтвердил мои догадки полковник полиции. – Ну ты бы нашел как приструнить Леху-то своего с его дружками, а! Народ на районе ропщет, завалили жалобами, а сейчас уже не те времена, когда на всех просто цыкнуть и припугнуть можно было. Уже и в сеть дебоши Лехины попали, в местных пабликах засветился. Ещё чуть и на центральных каналах покажут. Не могу я больше заставлять своих парней все спускать на тормоза, реагировать мы обязаны на многочисленные обращения граждан. Да и вообще… добром все может не кончиться. Позавчера они какого-то кавказца толпой перед клубешником отметелили и, пардон, обоссали. Вчера они с дружками бутылки по машинам кидали по пьяни. А завтра им бошки безмозглые кто бутылкой же и пробьет, не приведи Господи, или вообще в печень ножом ткнут в отместку. Терпение же у людей не бесконечное, сам понимаешь.

– Понял, – с резким выдохом ответил я, – Сан Саныч, спасибо тебе и твоим ребятам за понимание и терпение. В долгу не останусь, сам знаешь. Меры приму. До связи!

– На Промысловую, Матвей Сергеевич? – мигом понял все по выражению моей помрачневшей морды Кирилл и я кивнул, усаживаясь на пассажирское.

 За свои ошибки нужно платить. Даже если это ошибки давно ушедшей юности. Позволил тогда члену думать вместо мозгов – получи долгоиграющее возмездие в виде киндер-сюрприза, с точно знавшей, что она делала уже тогда, матерью в придачу. На самом деле, бабы с пелёнок знают, что они делают, зачем и какой ожидается выхлоп. Врождённая это у них опция, зараза. Только парни-лохи верят, что им дают внезапно по большой любви и поддавшись их убогим приемам соблазнения, а не потому, что совпадает ряд критериев: обсчёт твоей перспективности завершён, управляемость с помощью стояка признана достаточной, нужный день цикла. Все. Никакой романтики.

 Конечно, в юности не все бабы достаточно прозорливы, вот и выходит потом, как у нас с Танькой. Из всего сработал только последний фактор, и появился на свет балбес-наследник. С остальным она прогадала. Манипулировать мною с помощью доступа к телу долго не вышло, развелись мы через два года брака, как только меня на зоне закрыли. Танька даже на суд не пришла и передач мне не носила, мигом подцепила мужа номер два. Но я на нее не был в обиде ни тогда, ни позже. Во-первых, обижаться, тем более на женщину, на которую сам же и повелся –  глупо и не по взрослому. Во-вторых, ей тогда нужно было как-то Леху поднимать, а я в тот момент был в этом не помощник аж три года.

 Вот и вышло, что я стал реально подниматься в этой жизни уже после нашего развода и отсидки, да и то недолгое  время вместе было сплошной сраной войной и ежедневной мозгодрочкой, о которой до сих пор вспоминаю с содроганием.

 Начав зарабатывать, денег Таньке я никогда не зажимал, содержал по полной вместе с Лехой, моя же кровь. А благодаря опыту жизни с ней я получил надежную такую вакцинацию от бабского влияния. Хоть какая там раскрасавица, а у нее щель не поперек и не золотая с бриллиантами, чтобы ее в особые ценности зачислять. Так что, только рот слишком часто не для того, чтобы меня минетом порадовать раскрываться начинает и запросы перестают окупаться моим удовольствием, сразу же один длинноногий комплект дырок менял на другой. В этом деле спрос сильно отстаёт от предложения, когда ты от недостатка бабла не страдаешь. Очередь из меркантильных, на все согласных шкур бесконечна во все времена была, есть и будет. И то, как быстро, куда и насколько глубоко и жёстко относиться лишь к цене вопроса.

 Леха вроде нормальным пацаном рос лет до пятнадцати, пусть я с ним и не особо часто виделся. Ну не сопли же мне было ему вытирать, сказочки на ночь читать и на утренники в садик водить, в самом деле. Мужику с ребенком интересно становится, когда с ним уже можно адекватный диалог вести, а не сюсюкаться. Но момент такой в нашем с сыном общении вышел кратким, и к семнадцати он стал чудить адски, Танька перестала с ним справляться совершенно и взбунтовалась, требуя моего вмешательства.

 Я вмешался, забрал его к себе, но не выдержал и полгода. Достали его загулы, бардак, а то и разгром в доме заставать по возвращению. Мотаться в поездки по вопросам бизнеса приходиться часто, я привык все на контроле личном держать. А тут такое… кот из дома – мыши в пляс. Ни ругань, ни физические внушения в виде освежающих соображаловку подзатыльников обалдую не помогли, весь обслуживающий персонал от поварихи до садовника поувольнялся, с одной из горничных пришлось утрясать вопрос с залетом. Лишение бабок тоже не сработало – гаденыш стал ценные вещи из дома выносить и продавать, чтобы на погудеть было.

 Моё терпение лопнуло. Купил две смежные квартиры в старом районе города, почти трущобе, разумно рассудив, что Лехины закидоны серьезные люди в какой-нибудь элитной новостройке терпеть не станут. А в той дыре ему самое место, раз мозгов ни разу не выросло. Как раз к его восемнадцатилетию ремонт закончили и я его туда торжественно выпер и перекрестился. Рано, как выяснилось.

– Гуляют, гаденыши. – констатировал факт, глянув на настежь распахнутые окна в подаренной квартире, из которой орала музыка  и валил дым, как на пожаре.

– Так и есть. – подтвердил Кирилл, глуша движок. – Я с вами, Матвей Сергеевич?

– Нет. Сам разберусь.

 Вылез из тачки и первыми под раздачу попали пьяные юные козлята перед подъездом.

– Так, а ну живо все свалили по домам отсюда! – прорычал, подходя к ним, – Бегом, бля!

 Один особо борзый или слишком пьяный щенок вякнул что-то, но выхватив по хлебальнику, замолк сам и впечатлил остальных.

– Ещё хоть раз увижу тут – разбитым клювом не обойдется.

 Из подъезда послышался какой-то особенно громкий бабский вопль. Сука, где Леха с дружками-дебилами только цепляют таких шкур горластых? Стал подниматься по лестнице и прямо под ногу вдруг скатилась пластиковая бутыль с кефиром, а следом по ступенькам прыгали картофельные клубни наперегонки с яблоками, зато возня и вопли стали тише, заглушаемые музоном из явно открывшейся двери в Лехину квартиру. На последнем пролете я увидел валяющийся  пакет с логотипом сети супермаркетов, из которого торчал край упаковки куриных крыльев и понял, что тут происходит уже куда как более серьезная жопа, чем я думал. Если Леха докатился до того, чтобы силком соседок в квартиру таскать… Звиздец ему тогда, своими руками удушу. Лучше, сука, сидеть за это буду, чем в глаза людям не смогу смотреть, потому что породил на свет насильника позорного.

 В квартире навстречу выскочила какая-то едва одетая телка в татушках, а звуки возни и придушенные женские вопли слышались из темной комнаты справа. У меня от лютого бешенства перед глазами заполыхало багровым. Хлопнул по стене ладонью, включая свет. Самого Лехи в комнате не было. Только двое его дебилов-дружков там активно расчехляли отчаянно вырывавшуюся девку, явно намереваясь ее дружно поиметь. Один уже и между ног у нее расположился.

 Сука, ненавижу таких мразей! Как хреначил их смутно помнил, только краем глаза засек, что девчонка встала, пошатываясь и размазывая кровь по лицу, стала собирать свои шмотки, пока я на пинках выпроваживал из комнаты ее обидчиков.

 Обернулся – она застыла с задранными руками, темные волосы растрепаны, на лице кровь размазана от разбитых губ и носа. Глазищи распахнула, взгляд панически-стеклянный, даже цвета радужки не разобрать – зрачки расширены до предела. Или в шоке или эти подонки ей что-то вкатить или скормить успели. А то и все сразу. Трясет всю, соски на вызывающе торчащих в таком положении грудях съежились до розово-коричневых комков, дышит равно, впалый живот дрожит, на боку, бледных бедрах, голени –  длинные глубокие царапины. Хреново, помять ее изрядно успели уроды, а может и чего похуже уже? Может они ее уже оттрахали и на второй круг пошли? Или вовсе эти двое не первые и мой дебил тоже замазаться успел? Эти гребанные малолетки же вечно все стадом делают. По-любому, разбираться надо с девкой.

– Прикройся! – велел, увидев прущего навстречу с возмущенной рожей отпрыска и сходу вмазал ему в нос. Вот не бил всерьез же до сих пор, но, бля, напросился, засранец.

 Пока Леха возмущался и оправдывался, утирая кровь, девка шнырнула мимо меня и выскочила из квартиры. Пришлось отмахнуться от сына и догонять ее. Он-то никуда не денется, а если эта коза обиженная заяву побежит катать и обследоваться на предмет следов насилия или вовсе на весь белый свет в интернете плакаться начнет, засняв себя как есть сейчас, то гемора можно такого огрести, что заманаешься отстёгивать и рты замазывать. Даже если по факту напрямую Леха мой окажется не причастен, все равно ославят на весь свет его, а значит и меня. У меня сделка миллионная с американцами на носу, а у них там сейчас самый разгар истерик по всякому там харассменту или как там эту околоправобабскую херню обзывают. Достаточно будет даже краем это дерьмо задеть и в сети по такому поводу светануться и все – прощай все договоренности.

 На мой окрик девчонка обернулась с таким лицом, что показалось – сейчас заорёт и ломанется прочь или в морду мне в отчаяние вцепиться.

– Что вам нужно? – сипло, явно сорвав горло криками, спросила она.

– Тебя в больницу нужно свозить.

– Нет. Я домой.

– Нужно! – надавил голосом я и она вздрогнула, начав пятиться.

– Оставьте меня в покое! Все!

– Оставлю. Но сначала должен убедиться, что ты в порядке и что моему Лехе не светят никакие последствия.

Глава 3

Лилия

– Что? Да плевала я на этого Леху! – с трудом, но мне удалось вырваться из того оцепенения, которое на меня, как ловчую сеть, накидывал тяжелый взгляд этого страшного мужика и я стала подниматься пятясь, потому что повернуться к нему спиной было почему-то очень страшно.

– Ну это ты сейчас так говоришь. А чуть очухаешься и мигом или ролики записывать начнешь или заявление настрочишь.

– А если и так, то право имею! – огрызнулась и поднялась еще на одну ступеньку.

– Стоять, я сказал! – рявкнул пугающий до икоты тип, примораживая опять к месту. – Как их зовут?

– Что? – не поняла я.

– Тех уродов, что собирались попользовать тебя, а может и уже, как их зовут?

– Откуда мне знать! И ничего не было, ясно! Они не успели… – я осеклась, осознав наконец с опозданием благодаря кому не состоялось самое страшное. – Простите, что кричу. Спасибо, что спасли.

– Пожалуйста. И в качестве благодарности ты сейчас поедешь со мной в больницу для осмотра и, возможно, какой-нибудь помощи, а потом мы заедем с тобой еще в одно место и подпишем кое…

– Никуда я ни с вами, ни с кем-либо еще не поеду! – вскрикнула я, внезапно запаниковав при мысли, что этому страшному мужику наверняка ничего не стоит вывезти и прибить меня по-тихому. – Я не имею никаких претензий к вашему чертову сыну и хочу домой!

– Чертову сыну? – холодно усмехнулся мужчина, – Вот уж точнее и не скажешь. Ты с кем живешь?

– Какое вам дело?

– Такое, что твоя родня однозначно не будет в восторге от того, в каком виде ты сейчас заявишься домой. И пообещай ты мне хоть сто раз, что претензий не имеешь, но без дерьма не обойдется. Потому как, тех пиндосов уже и след простыл, а мой Леха – вот он. Так что мы решим все сначала раз и навсегда, а потом уж делай что хочешь. Сюда иди.

– Нет! – выкрикнула в панике и второй раз за этот проклятый вечер сделала попытку убежать.

 Но на этот раз я даже развернуться толком не успела. Жуткий мужик метнулся вперед просто молниеносно и оборвал мой панический крик, зажав мне рот. Зафиксировав своей ручищей, словно стальным обручем вокруг талии, легко приподнял и стал быстро спускаться, унося прочь. И снова я сражалась, вырываясь из последних оставшихся сил, но толку было даже меньше, чем когда меня удерживали те два подонка.

– Прекрати дергаться и лягаться, хуже делаешь только себе. – ледяным тоном посоветовал мой захватчик. – Тебе мало синяков и ссадин разве?

 Я мычала и силилась его укусить, но все бесполезно. Слезы бессилия полились ручьем. А мой похититель быстро сбежал по лестнице, вынес меня, еще слабо брыкающуюся, из подъезда и понес к большому черному джипу, стоящему перед домом. С водительского места, как черт из табакерки, выскочил еще один здоровенный бритый амбал, только чуть помоложе. На его лице отразилось изумление, однако он молча распахнул заднюю дверь, давая возможность мерзавцу практически зашвырнуть меня в салон.

– Заблокируй! – рыкнул похититель, быстро садясь рядом и запирая меня своим телом, как в западне.

– Прекратите! Вы соображаете, что творите? Это похищение натуральное! – закричала, получив наконец такую возможность.

– Не ори! Итак башка как колокол уже! – огрызнулся мужик.

– Куда, Матвей Сергеич? – полуобернулся водитель, глядя исключительно на своего шефа.

– Сейчас смотайся в подъезд и подбери все, что там по ступенькам валяется, а потом домой вези, – приказал тот и выудил из одного кармана своего пиджака дорогой телефон, а из другого – платок, который небрежно протянул мне.

– Отпустите меня! Что же вы творите? Будьте людьми! – взмолилась я, – У меня дома мама-сердечница, брат больной и сестры еще. Они же с ума сойдут от беспокойства, когда я не вернусь.

 Мои мольбы оставили без внимания, водила отправился исполнять приказ, оставляя меня наедине с захватчиком.

– Помолчи! – строго велел мужик и мой язык будто снова примерз. – Валер, вечер добрый! Как насчет подтянуться ко мне домой сейчас с твоим чудо-чемоданом? Ага, помощь небольшая нужна. Только еще захвати штуки эти … как их там … ну чтобы баб на предмет износа смотреть и все такое. Нет. Нет! Рехнулся ты что ли? На кой мне, сами на член лезут. Да, опять Лехин косяк. Короче, поговорим при встрече.

– Вы сказали, что повезете меня в больницу. А сами… Я не позволю себя трогать неизвестно кому!

– Перестань, а. – вяло отмахнулся похититель, – Решаю тут я, смирись уже.

– Да кто вы такой? Право вам кто дал?

– Мне тебе рот заткнуть?

– По вашему год сейчас какой? Думаете все еще ваши бандитские девяностые?

– Думаю, у тебя должно хватать мозгов, чтобы понимать – воплями ты меня только раздражаешь. А раздраженным уже на себя ты меня видеть точно не захочешь.

– Хватит меня пугать! Что сделаете? Бить станете? Любите свое превосходство над слабыми демонстрировать?

– Да заткнись ты уже! – рявкнул он и схватился пальцами за переносицу, сильно нахмурившись. – Я же четко сказал – никто тебе никакого вреда причинять не будет. Потерпи чуть и будешь дома.

– Да с какой стати я терпеть должна?

– Такая ваша бабская доля по жизни потому что. Все! Тихо!

 Я примолкла, подтягивая колени к животу и натягивая на них свитер.

– Печку  на полную вруби, Кирюха. – приказал Волков-старший, вернувшемуся с моими вещами и продуктами водиле.

 Джип сорвался с места, стремительно выруливая из дворов и с нашего района. Я с тоской глянула на проносящиеся мимо улицы, осознавая ужас своего положения. Я практически голышом, в одном свитере сижу в машине жуткого типа, который везет меня черти куда. И так уже избитая, чудом избежавшая изнасилования, но вот спасенная ли или же меня ждет еще более печальная участь?

 Уткнувшись лицом в свои колени, я зажмурила глаза до боли, чтобы остановить новый поток слез.

Глава 4

Лилия

 Авто затормозило и я вскинула голову, чтобы увидеть, как в свете фар появились высоченные глухие черные ворота. Они стали медленно распахиваться и джип вкатил в большой двор, освещенный теплым желтоватым светом вычурных фонарей, а потом и в здоровенный подземный гараж через гостеприимно отползшие вверх двери.

– Шеф, я вам сегодня еще нужен? – спросил водитель.

– Да, погоди уезжать пока тут не разберемся. – ответил Волков-старший и повернулся ко мне.  – Зовут тебя как?

– А вам не все равно?

– Предпочитаешь, чтобы к тебе обращались “эй, ты” ?

– Я – Лилия.

– Хм… Лиля, давай ты не будешь устраивать еще один раунд воплей и я спокойно отнесу тебя наверх в дом. В гараже все же прохладно шастать босой.

– Лилия! Не нужно этих фамильярных сокращений, вы мне не друг.

– Как скажешь, – пожал он похожими на валуны плечами. – Так что насчет переноса?

– А что, если я откажусь вы все равно не сделаете, как задумали?

– Сделаю, – снова пожал он плечами. – Мне ведь нафиг не надо, чтобы ко всему остальному еще и пневмония у тебя образовалась.

 Он распахнул дверь, тут же на меня пахнуло прохладой и затрясло.

– Иди сюда! – протянул он обе ручищи и я покорно, хоть все внутри и протестовало, проползла на коленях до края сиденья, откуда он и подхватил меня. – Не трясись, я быстро.

 Волков торопливо, практически бегом поднялся по лестнице и толкнул плечом дверь, внося меня в приличных размеров холл с черно-белой матово блестящей плиткой на полу. Наверх отсюда вела еще одна лестница. Точнее, идущие полукругом вмонтированные в стену широкие стальные доски-ступени без перил. Сразу подумалось, что в таком доме точно нет ни детей, ни собаки.

 Мой похититель стал быстро подниматься и мимо замелькали черно-белые фото в стальных рамках. Какие-то мрачноватые городские пейзажи.

– Все, приехала. – сказал мужчина над самой моей макушкой и поставил на ноги, позволяя осмотреться в совсем другом интерьере.

 Мы очутились в коридоре с несколькими дверями справа и слева, а впереди был открытый широкий арочный проем, ведущий в зал побольше площадью всех квартир на нашем этаже. Стены тут были желтовато-оранжевые, как будто залитые закатным солнцем везде, кроме стены имитирующей древнюю каменную кладку с невероятных размеров камином, перед которым стояли два полосатых ушастых кресла и лежала мохнатая медвежья шкура, прямо как в каких-то фильмах о старинных замках.

– Иди туда. – велел Волков, указав на одну из дверей слева по коридору. – Доктор приедет – позову.

– Слушайте … Вы ведь Волков, да? – решила я предпринять еще одну попытку договориться.

– Матвей. – уронил он, снова уставившись на меня так, как тогда в квартире своего сына – шевельнуться было боязно.

– А отчество?

– Матвей! – отрезал он и развернулся, чтобы уйти.

– Господин Волков, послушайте, у меня же мама и сестры, они знают во сколько я должна вернуться, уже наверняка с ума сходят и звонят в полицию. Ну нельзя же так.

– А какого ты в такое время шлялась? – обернулся он у самой лестницы. – Приключений на задницу искала?

– Я с работы возвращалась! Не все, как ваш сын-придурок, прости господи, бездельничают и фигней страдают сутками на пролет! Нормальные люди еще и работают, чтобы жить было на что!

– Закругляйся! – раздраженно оборвал он, скривился и схватился опять за переносицу, будто разговоры о сыне причиняли ему боль. – По делу давай. Матери хочешь позвонить?

– Домой я хочу!

– Я уже сказал все по этому поводу. Звонить будешь?

– Ну естественно! – согласилась я на что уж дают. – И вообще-то я продукты домой несла, есть им тоже что-то надо.

– Сядь! – махнул рукой в сторону кресел в зале Волков, а сам развернулся и пошел по коридору в сторону противоположную той, куда отправлял меня.

 Я не слишком торопилась подчиниться, наоборот, даже спустилась на несколько ступенек, обнаружив, что тут ограждение у лестницы всё же есть из идеально прозрачного стекла, но внизу раздались голоса, в одном из них я узнала водителя и дальше идти не отважилась. А попятившись и обернувшись, вздрогнула и покачнулась, снова нарвавшись на осязаемо-тяжелый взгляд хозяина дома.

– Список продуктов и номер квартиры. – сухо произнес он, протянув мне блокнот, золотую ручку и перевел взгляд на кресло, будто требуя ответа, какого черта я не там, где велено сидеть.

– Вы считаете это нормально, если вместо меня к нам домой заявиться кто-то незнакомый с продуктами?

– Ты сказала твои родные ждут еду. – отрезал Волков так, будто это все объясняло и нагнувшись чуть вперед, гаркнул вниз. – Кирилл! Поищи там в ее тряпках телефон!

– Не было его, когда я собирал! – громко ответили ему.

– Значит когда расчехляли тебя эти укурки выпал. Забей, новый куплю. Номер матери хоть помнишь? – само собой я помнила и кивнула, а он потыкал в экран своего дорогущего гаджета и сунул мне, приказав. – Набирай и объясни, что внезапно решила укатить с парнем своим на пару дней.

– С каким еще парнем? – опешила я.

– Лет тебе сколько?

– При чем тут…

– Сколько. Лет?! – опять он надавил голосом так, что не ответить было невозможно.

– Двадцать три.

– И нет парня, у которого ты ночуешь хоть иногда? – чуть скривился он пренебрежительно и окинул меня с головы до ног взглядом, от которого захотелось прикрыться.

– Это не ваше дело!

– Ты случаем не из этих…

– Каких?

– Да придолбнутых всяко-разных, мужененавистниц, лесбух и какие еще там сейчас понавылазили?

– Будь и так, кто вам право дал…

– Набирай! Нет парня, придумай про подружку. Мне пох.

– Я не вру маме.

– Ну да, конечно. – ухмыльнулся он.

– Можете не верить, но это так. У нас в семье не заведено обманывать и подводить друг друга. И я не представляю как мне объяснить свою неявку, чтобы не напугать еще больше. Было бы гораздо лучше, если бы вы меня отпустили домой.

– Достала! – рыкнул Волков, сцапал меня за руку, заставив выронить блокнот и ручку и потянул по коридору обратно, откуда сам только что пришел.

– Не надо! – перепугалась я и принялась упираться, но подсохшие носки скользили по гладкому полу, нисколько не позволяя препятствовать его действиям.

 Молча Волков втолкнул меня в комнату, что оказалась просторной спальней в мрачноватых бордово-коричневых тонах и, развернув, поставил лицом к огромному зеркалу в темной раме.

– Ну? Хочешь в таком виде матери показаться? – громыхнул он над моей макушкой и, внезапно зафиксировав своей ручищей под грудью, притиснув намертво к себе спиной, обхватил пальцами второй руки подбородок, повернув голову слегка туда-сюда, чтобы получше рассмотрела рассечение на скуле, отеки от ударов на лице и разбитую треснувшую губу, опухший расквашенный нос, с размазанной под ним засохшей кровью и начавший уже заплывать правый глаз.

– Пустите! Мне больно! – забилась я в его захвате и он отпустил подбородок, но только для того, чтобы бесцеремонно задрать растянутый подол свитера, обнажая мои бедра в начавших проявляться синяках и длинных глубоких ссадинах.

– Это тоже хочешь перед матерью с больным сердцем засветить, а? Думаешь она потом сможет хоть когда-то спать спокойно? Или с ума не будет сходить, как только ты за дверь выходить будешь? В гроб раньше времени загнать хочешь?

– Прекратите! Я поняла! Я позвоню. Отпустите только.

 Трепыхнулась раз, еще, но удерживающие тиски не разжимались. Волков замолчал, но не отпустил, как и не позволил одернуть свитер, продолжая удерживать его подол в своем кулачище. Я вскинула голову и внезапно нарвалась на его взгляд в зеркале. Как нарываются на нож, неожиданно налетев на него грудью. Сердце сжалось, страшно стало в сто раз сильнее, чем даже тогда, когда я отбивалась от насильников. Потому что в этом темном, пожирающем взгляде не было и намека на надежду спастись. Осознание было молниеносным – если этот зверь захочет взять все, что угодно, от него не отбиться. Он даже не заметит попыток, а то и вовсе их не допустит.

 Приступ паники накрыл с головой, я замерла, боясь вздохнуть, а он все смотрел, неспешно проходясь взглядом от моего разукрашенного лица вниз, до самых ступней в замызганных белых носках.

 И вдруг все прекратилось. Волков не просто отпустил – практически отпихнул от себя, тут же еще и отступая на шаг.

– Пиши пока! – приказал он хрипло и вышел из комнаты.

Глава 5

Матвей

 Какая-то шизанутая херота со мной приключилась. Лиля эта – помятая, растрёпанная, в кровище, отеки и синяки проступают уже, короче видок у нее – швах. А схватил ее, прижал, чтобы в ум привести и опять хрень эта приключилась, как когда ее и впервые ошалевшую в комнате увидел. В груди за ребрами резануло , как заточкой кто ткнул и в паху потяжелело при этом. Эдакая чокнутая смесь жалости и похоти. Долбанутая совершенно. Бабу ты или оттрахать хочешь или сопли ей утираешь из жалости на грани брезгливости и раздражения. У меня до сих пор только так и бывало. А тут на тебе – все до кучи, да ещё и шибает так нешуточно, по-взрослому прямо, что стоял, в отражение пялился и не понимал несколько секунд почему не могу ее прямо тут и сейчас нагнуть и засадить.

 Понадобилось определенное и немалое усилие над собой, чтобы осознать, что это же насилие, нахрен, будет. То самое, за попытку совершить которое п*здил скотов дружков сына и от него самого готов был отречься к чертовой матери. А сам…

 У огрызков тех хоть оправдание было, что они бухие или угашенные были, я-то в трезвом уме и пока при памяти.  А было мгновенье, что чуть не поддался. Делов ведь – толкнуть вперёд, чтобы руками упёрлась в зеркало, волосы загрести, чтобы не рванула никуда и потянуть, прогибая поудобнее. Задрать свитер этот, под которым на ней больше ничего и нет, дёрнуть ширинку и пристроиться.

 Аж тряхнуло от паскудности и отчетливости этого наваждения и от девки шарахнулся, от греха подальше. Это что, у меня недотрах образовался за неделю или Лиля эта заговоренная какая-то, что залезть на нее всех прёт прямо? Бывают же такие бабы, что мужики на них все подряд, что кобели на течных сук реагируют. Бывают, только обычно они не выглядят, как дрожащие испуганные овцы, ещё и избитые и потрепанные.

– Нет, мамуль, нормальный у меня голос, честно. Просто немножко грустно и уже скучаю по вам. – Лиля говорила негромко, отойдя к окну и искоса поглядывая на меня. – Да, я его на работе видать выронила где-то, торопилась ведь. Найдется, думаю. Не-е-е-т, не переживай, справлюсь я, мне же не привыкать с мелкими сидеть. Не нужно приезжать и помогать. Нет, не знаю, когда смогу домой вернуться. Сама понимаешь, Светлану Сергеевну сначала же обследуют и там уже станет видно, как надолго это. Хорошо… обязательно… ага, до созвона завтра.

– Мама может перезвонить на ваш номер. – сказала она, протягивая мне телефон и рука ее дрожала.

– Само собой, – кивнул я. – И какая у нас легенда?

– Что? – рассеянно переспросила Лиля, шмыгнула носом и поморщилась, как будто и правда ей врать только что было поперек горла. Ну да, конечно, нашлась тут патологически честная бабская особь. – А… Мне пришлось ей соврать, что у меня начальница попала экстренно в больницу.  У нее двойняшки мелкие, а родни нет. И она попросила меня за ними присмотреть, не бесплатно конечно, пока она домой не вернётся.

– Хм… Для той, кто якобы врёт матери впервые ты неплохо справилась. – даже не знаю зачем уколол я. Не похрен мне на это разве.

– Не якобы! – вскинула голову и сверкнула глазами Лиля. Ишь ты, поиграй еще мне тут в праведный гнев. –  Я вообще не вру. Это гадко.

– Да брось, все мы врем, так или иначе, осмысленно или интуитивно. Из жалости или из-за выгоды, просто что-то не договариваем, не важно. Но сейчас пофиг на это. Насчёт денег не переживай – отстегну, сколько скажешь за этот типа присмотр. Кстати, может и сейчас, вместе с продуктами что-то отправим?

 Лиля явно заколебалась, по прежнему искоса поглядывая на меня с настороженностью.

– Если я возьму у вас деньги, то что вы потребуете взамен?

– Ну уж точно не расплатиться своим телом, – фыркнул я и бессовестно соврал. – Ты на себя ещё разок в зеркало глянь, кто на тебя такую полезет то? Да и деньги не ты у меня возьмёшь, а матери твоей передам. Если надо, конечно.

– Надо, конечно. – опустила глаза девчонка и покраснела. – Нам они всегда нужны.

– Они всем нужны и не вижу причин этого стыдиться.

 В дверь моей спальни постучали и на пороге появился Валерий Цупков – широко известный в определенных кругах эскулап. В лихие бандитские годы он штопал тех, кому с огнестрелом или ножевыми никак светиться было в больницах нельзя. Меня тоже пару раз зашил, после стрелок, на которых миром разойтись не вышло. Сейчас у Цупкова все цивильно, своя частная клиника, но помочь по-тихому старым друзьям, вроде меня, он никогда не отказывался. Тем более, что щедро платить я никогда не забывал.

– Лилия, это – доктор, который тебя осмотрит.  Он хороший доктор и, надеюсь, ты спокойно позволишь ему это? Или мне стоит остаться?

– Что? Нет! Не нужно! – шарахнулась она от меня подальше и спросила у Валеры. – Как мне к вам обращаться?

– Думаю представляться в нашей ситуации излишне. – насмешливо сверкнул глазами на девушку поверх золотой оправы очков врач и посмотрел на меня. – Полный осмотр? Забор возможного материала для экспертиз нужен?

– Лишним не будет, – кивнул я.

 Если Лилю все же успели поиметь, то я должен быть уверен, сунулся туда мой Леха или нет. От этого и плясать потом будем.

– Что? – встревожилась девушка. – Какой ещё материал?

– Не нужно беспокоиться, раздевайтесь и ложитесь. Сбор генетического материала насильников обычная практи…

– Не было ничего! Я же вам сказала, что они не успели! – она все пятилась и съеживалась, нервно обхватив себя за плечи, а меня торкнуло импульсом кинуться вперед, схватить и… Да что за херь такая?! – Не нужно этого!

– Мне нужно подтверждение твоих слов, от которых ты можешь потом запросто отказаться. – проворчал я отворачиваясь к двери от греха подальше.

– Нет! Нет! Пожалуйста, не нужно ничего такого! У меня никогда… вообще ещё никогда… Не нужно, прошу вас!

 Никогда? Вообще целка что ли? Да ладно! В двадцать три года-то и в таком райончике? Сто процентов гонит же.

– Значит доктор просто в этом убедиться. – отрезал я.

 Глава 6

Лилия

 Я зажмурилась и до крови закусила губу, чтобы не закричать и не разрыдаться. Никогда в жизни я не ощущала себя настолько униженной.

– Расслабьтесь, Лилия, в осмотре нет ничего опасного или болезненного. – монотонно-безразличным тоном провещал доктор, щёлкая натягиваемыми перчатками. – Просто немного неприятно.

– Только не тогда, когда тебя заставляют его пройти насильно. – пробормотала, морщась от ощущения холодных пальцев в латексе там, где чужих прикосновений в моей жизни до этого ужасного дня не случалось.

 То есть, осмотр у гинеколога то я проходила на медкнижку при трудоустройстве, но сейчас-то совсем другое. Мерзко-то как! Хорошо хоть проклятый Волков из комнаты свалил.

– Ну все, самое неприятное кончилось, не нужно так сжиматься и вздрагивать. – все так же равнодушно продолжил врач, проигнорировав мое замечание. – Я всего лишь обследую ваши внешние повреждения. Конечно неплохо бы ещё рентген и томографию сделать, я это с Матвеем обсужу.

– Вам не кажется, что правильнее будет обсуждать это со мной? – глянула ему прямо в лицо, но мужчина явно избегал визуального контакта. Как будто я не человек, а вещь какая-то, осмотреть которую его вызвали.

– Я бы вам советовал не испытывать терпение Матвея. Он … хм… не склонен терпеть капризы от женщин.

– И что это значит? Молчать в тряпочку или добавит сверху побоев? Уж что он руки любит распускать я успела убедиться.

– В вашей ситуации ее адекватное восприятие способно обернуться большой выгодой. – все так же безразлично ответил доктор. – Вас по голове били, я так понимаю?

– По лицу. Настоящие мужчины попались. – нашла в себе силы съязвить, но этот медицинский робот остался непрошибаемым. Ни сочувствия для меня, ни малейшего осуждения тех мерзавцев.

– Значит есть вероятность сотрясения. Не тошнит? Голова не кружиться? На меня посмотрите, сколько пальцев?

– Меня тошнит исключительно от ситуации в целом. Для меня все, что случилось и все ещё происходит – дикость какая-то. Вы считаете, что это нормально вот так спокойненько изображать доброго доктора, когда на самом деле вы уже должны в полицию заявлять о похищении и незаконном удержании?

 Но никакие мои слова, вызывающие к его порядочности, сквозь броню бездушности пробиться не смогли. Наверное там и пробиваться не к чему. Как и у гада Волкова.

– Так, я вам сейчас ссадины обработаю, особенно ту, что на лице, шрам вам, думаю ни к чему. Уколю обезболивающее, если будет завтра очень больно – можно повторить, оставлю препарат и еще одну замечательную мазь, которая очень быстро снимает отечность и помогает быстрому рассасыванию гематом. И ещё чудные капли, усиливающие тот же эффект. Думаю уже через неделю вы уже сможете забыть о данном неприятном случае. Никаких серьезных последствий не прогнозирую.

– И для памяти тогда что-то не забудьте, чтобы ее отшибло и мне кошмары не снились. – пробормотала себе под нос, натягивая свитер обратно.  Ему ведь наплевать, что я не скажу, деньги и хорошие отношения с этим страшным Волковым важнее совести.

 Доктор сделал мне пару уколов, что-то пару минут ещё построчил у себя в блокноте, больше не делая уже вид, что ему не наплевать на мое присутствие. Потом холодно-вежливо попрощался и ушел, оставляя наедине со своими мыслями.

 Слезы снова рвались, но голова и так уже болела невыносимо, куда же и дальше то реветь? Тело как-то отяжелело, сознание будто вязло, стало морозить, похоже температура слегка поднялась. Видать последний адреналин схлынул. Захотелось залезть под одеяло, скрутиться в комок и чтобы мама по голове гладила, пока буду засыпать.

 Просто сидеть на стуле или торчать посреди комнаты, пока придут и скажут что делать дальше, сил не было. Осмотревшись, я увидела ещё одну дверь, очевидно в санузел. Пошла туда и стала умываться над большой раковиной странной неровно-округлой формы, как если бы ее прямо из куска цельного темного камня выдолбили. А может так и было. Трогать лицо было больновато, но кровь неприятно стягивала кожу, поэтому я терпела и отмывала.

 Захотелось по-маленькому, я покосилась на черный местный унитаз, а потом на дверь, на которой задвижки или другого запирающего механизма не наблюдалось. Правильно, это же личный санузел хозяина, от кого ему тут запираться.

 Снова морщилась, пока торопливо воспользовалась унитазом, потому что опять как будто почувствовала прохладные пальцы, не больно, но противно лезущие в интимные места.

 Открыла дверь и столкнулась с Волковым. Интуитивно шарахнулась и если бы он не схватил меня за запястье, то упала бы назад. Он опять уставился мне в лицо тяжёлым изучающим взглядом.

– Ну так хоть получше. Надо ещё переодеть тебя, но пока кроме моей футболки не во что. – прокомментировал он мое умывание.

– Не хочу я никаких ваших вещей. – передернулась я, а он только равнодушно пожал плечами.

– А есть хочешь?

 Мне казалось, что еда – последнее о чем я могла бы вспомнить сейчас. Но крайний перекус был ещё в обед, а домой на ужин я так и не попала, так что мой желудок ответил за меня, громко заурчав.

– Сейчас принесу пожевать, потом спать ляжешь здесь. – отпустив наконец мою руку, Волков махнул в сторону своей широкой кровати.

– Что? Зачем? – опешила я от нового поворота.

– У тебя возможно сотряс. Надо понаблюдать за тобой, а у меня тут сиделку на ночь глядя взять негде. Будешь у меня на глазах. Мне все равно ещё поработать надо будет.

– Со мной все в порядке. Не тошнит и голова не кружиться, я же сказала.

– Хорош, а! Врач сказал, что могут проявиться последствия, типа спутанное сознание. Ещё навернешься тут у меня с лестницы и шею свернешь. Оно мне надо?

– Может тогда логичнее меня в больницу было все же отправить?

– Ага, а утром менты и журналюги под дверью палаты. В больницу сам тебя завтра свожу, обследуют на всякий.

 И он ушел, оставив меня смиряться с его решением. И если честно, вдруг стало все равно. Я хотела домой, но попасть туда не могла, так какая разница где спать. Усталость навалилась так, как будто мне мешок на плечи плюхнули неожиданно. Ну не полезет же Волков ко мне вот такой в самом деле? Сам же сказал, что без слез не взглянешь.

 Глава 7

Матвей

 Пока сходил на кухню, пошарил по холодильнику, разогрел сома под сырной шубой и вернулся, моя проблема умудрилась уснуть. Скрючилась на самом-самом краю кровати, подтянув коленки к груди и укутавшись в свой стремный, уделанный в кровь, свитер и отрубилась. Я был от этого не в восторге, выглядела она в моей спальне, как случайно просочившаяся в дом драная дворняга, что умудрилась влезть во всей уличной грязи на покрывало из натурального шелка, стоимости  которого не покрыть даже распродав ее на органы. Но постоял над ней немного, посмотрел в отекшую мордаху с наливающимися синяками и заклееной ссадиной на скуле и вдруг задался вопросом: в какой-такой момент стал так уж вещи ценить? По молодости сам бывало ел-спал на блат-хатах, а тамошняя мебель и посуда не только алкашей и нариков, но и трупы повидала, как вспомнишь сейчас, так и вздрогнешь от брезгливости, а тогда ничего. Брюхо не пустое и есть где припарковать башку тяжёлую – вот тебе и счастье в жизни.

 Подумаешь, шелковая тряпка, на последние будто куплена. Жил когда-то без вот этого всего барахла, что непонятным образом своей ценой обесценивает нечто по-человечески важное? Жил и, чудиться, что даже радости простой в той жизни было побольше, чем сейчас. Пусть спит себе эта помятая дворняга, не жалко.

 Осторожно, чтобы не разбудить, укрыл Лилию покрывалом полностью, съел все сам, отнес обратно и вымыл посуду. Но потом вспомнил, что Валерка сказал, что девчонку во сне переклинить может и поторопился вернуться.

 Взял ноутбук, вырубил верхний свет, аккуратно примостился на другом краю кровати. Залез проверить биржевые сводки и ответить на пару писем от заокеанских партнёров, но сосредоточиться не выходило. Вроде бы очень тихое, едва слышное, но почему-то сбивчивое сопение Лили то и дело заставляло поворачиваться и всматриваться. Не померла ли? А в башку упорно лезло брошенное вскользь другом-доктором “девочка половых контактов не имела”.

– Вообще никаких? – тупо-изумлённо ещё тогда переспросил я и нарвался на циничную усмешку Валерия.

– Если ты имеешь в виду анальный секс, то явных признаков того, что девушка его практикует я тоже не заметил, а углубляться в данном вопросе не стал, она и так зажата была до состояния окаменения. А что касается оральных взаимодействий, то тут уж я никак проверить не смогу, извини.

– Да ну тебя с твоим специфичным юмором, – фыркнул я. – Много ты целок видал, что в задницу дают и отсасывают?

– Ты удивишься, друг мой. – совершенно без улыбки ответил Валера. – Сейчас это вполне в порядке вещей. Ты немного отстал от современных поветрий, Матвей. Девушки уже давно не считают чем-то зазорным активно продавать эти свои естественные отверстия, храня девственность. И это я уже не говорю о тех, кто стабильно обращается ко мне в клинику за гимено и вагинопластикой.

– За чем? – не понял я.

– За восстановлением девственной плевы и коррекцией влагалища в случае хм… особо интенсивного использования.

– На хрена? Лоха какого-нибудь облапошить? Типа целкой ему нераздолбанной досталась, хоть в остальных дырах один сквозняк?

– Как вариант. Но сама по себе продажа права на лишение девственности является весьма востребованной и высокооплачиваемой услугой. Есть любители, знаешь ли, аукционы даже устраивают в сети, девушки получают шанс очень неплохо заработать.

– *банутые. – припечатал я. – Нормальному мужику в кайф такое не будет. Разве отдерешь душевно бабу, когда у нее там кровища и они от боли визжит? Вот это я бы ещё платил шлюхе реальное бабло за один разок потихоньку поелозить.

– Ну эти представительницы женского пола шлюхами себя не позиционируют. – ехидно ухмыльнулся Валера.

– Баба хочет бабок за секс – баба шлюха, без вариантов. А шлюх драть надо соответственно вложенным средствам, а не трепетно распечатывать. Хотя, все бабы продаются, дело только в сумме, и все шлюхи, только одни способны хоть достойно лавэ отработать, а другие – нет, поэтому и корчат из себя порядочных .

– Полностью с тобой согласен, Матвей, и тоже всегда предпочитал опытных и лишенных невинных иллюзий партнёрш, а уж тех, кто пытался бы меня выставить идиотом избегал тем более. Однако, факт остаётся фактом – многих современных фактических девственниц нетронутыми девами не назовешь, но, не в данном конкретном случае, очень уж яркая телесная реакция у девушки.

 Дыхание Лилии опять сбилось, заставляя меня покоситься в ее сторону и она завозилась, собираясь перевернуться. Тихо застонала, вытягиваясь на спине и задев похоже больные места. Я смотрел на ее лицо, на отекшую скулу с заклееной ссадиной, на здоровенный фингал под левым глазом, на распухшие губы с запекшейся кровью на трещинах и неожиданно стал представлять, как она выглядит без этого всего. В нормальном состоянии, без травм и синяков. С улыбкой. Или когда кончает.

 А, она же ещё не…  Хотя… Как говориться: между прочим, все мы дрочим. Мне как-то одна птаха рассказывала, что практиковала баловство пальчиками чуть ли не с первого класса. Типа тогда не понимала, конечно, что конкретно делала, но кайф ловила. Ну про настолько юный возраст я не поверил, но ради любопытства мастер класс по тому, как заставить бабу кончить чисто ручной работой у нее взял. Формула – я башляю и трахаю, как хочу, основа моих взаимодействий с бабами, но и самолюбия никто не отменял. Поэтому предъявить мне, что я кончил, а она нет, и ушла она, бедолага, только с кэшем, у моих партнёрш не выходило.

 Внезапно осознал, куда заехал мыслями, разозлился. Да что за хрень такая? Девка – дворняга приблудная, потрёпанная, да и вообще неухоженная, волосы сосульками, ногти обломанные, не чета тем сучкам холеным, каких обычно в постель тащу, а меня уже который раз уволакивает. Лежит тут опухшая, побитая, а я ей мысленно уже пальцы между ног сунул и натираю, чтобы только посмотреть, как выглядеть будет, кончая мне на руку.

– Хорош. Спать надо. – велел сам себе, закрыл ноутбук, вырубил светильник на тумбе и вытянулся на кровати.

 Если Лилии двадцать три, то какого хера она до сих пор не распечатанная ходит? Типа, для мужа будущего бережет свою щель драгоценную? Или вообще секс ей не впёрся никуда, бревно полное? Или все же балуется, но чисто ртом или там …

– Да какого хрена?! – рыкнул в темноте. – На кой мне это знать?

 Мне эта целка ни даром, ни за деньги не сдалась. Я ни черта не из тех кобелей, кому трындец как важно первым на новый столб помочиться. И коллекций побед над хитро соблазненными девками я не собираю, не имею от природы подобного охотничьего азарта. Секс – естественная потребность организма, как еда или сон, а значит должен быть нормальным. Типа: еда – свежая и вкусная, а не шаманские танцы вокруг продуктов, сон – крепкий и спокойный, а не фантазии о том, как это будет, секс – разложил бабу и трахаешь со вкусом, а не скачешь вокруг козлом, чтобы она потом до старости тебя вспоминала, вздыхала и проклинала заодно. Мне совершенно похрен что бывает с моими любовницами потом. Да в принципе все время, пока они не подо мной. А Лиля эта замызганная вообще не любовница и никогда ею не будет. Все! Спать!

 Глава 8

Лилия

 Я всегда просыпалась на несколько минут раньше будильника, но упорно отказывалась открывать глаза до самого последнего момента, пытаясь покайфовать в уютном тепле постели ещё хоть капельку. Потому что только откроешь их и понеслась суета, которая кончается только тогда, когда падаешь опять в кровать.

 Но минуты шли, а мелодия будильника так и не включалась, зато на мочевой давить стало так, что выныривать из дремы все же пришлось. И тут же насторожила полная тишина вокруг. Ни голосов родни, ни звяканья посуды с кухни, ни бубнежа очередного подкаста из телефона Янки. И запах, приятный, но чужой, как и ощущение ткани под моей щекой.

– Вот черт! – распахнула глаза, резко вспомнив вчерашний ужас с продолжением.

 Порывисто села и сразу же согнулась, схватившись за виски от пронзивший голову острой боли.  Впрочем, хотелось схватиться сразу и везде, тело ломило так, что даже в глазах потемнело. Я подышала глубоко, пережидая самую жесть и только потом опять разлепила веки. Покосилась за спину, а потом и посмотрела комнату. Волкова не наблюдалось, из санузла тоже звуков никаких не доносилось, но я все же постучала в его дверь, дошаркав и только после этого вошла.

 Воспользовавшись удобствами, остановилась перед раковиной с зеркалом, обозрев картину, кажется, ещё более удручающую, чем вчера. Под глазами, на скулах, подбородке – ярчайшие синяки, плюс на левой еще и нашлепка пластыря, под которой ныла глубокая ссадина. Нос распух, губы тоже, ещё и треснули. Ногти обломаны в мясо, костяшки разбиты и тоже опухли. Болит все: спина, колени, локти, правый бок, плечи, глотать тоже больно. Вот это я конечно влетела не по-детски. И что ещё будет? Что-то мне не кажется, что от Волкова стоит добра ждать. Не произвел он на меня впечатление человека, способного хотя бы посочувствовать.

 Вспомнила вчерашний унизительный осмотр по его настоянию, или даже по принуждению уж, и это после того, что со мной и так случилось и холодный, лишенный любых эмоций взгляд темно-карих глаз и вдоль позвоночника пробежал ручеек озноба, даже всю передёрнуло.

 Скорее бы у меня все зажило. Хочу домой, к своим, прореветься в подушку и начать все забывать, как страшный сон. И радоваться, что этот зверюга вообще не решил меня на всякий случай прикопать в лесополосе. По моему, для него такое – фигня делов.

 Выйдя из санузла никого в комнате я так и не обнаружила, зато кровать была уже застелена, а на той половине, где я спала, тонкой стопочкой лежала одежда. Женская, новая, но какая! Белье белое, из толстого хэбэшного триктажа. Топ грудь практически расплющил, а вот трусы модели “прощай молодость” наоборот сели свободновато, даже очень, как бы при ходьбе придерживать не пришлось, чтобы не потерять. Следующим предметом был халат навскидку шестидесятого размера, с покроем в лучших пенсионных традициях, фланелевый, ядовито-красный с аляповатыми цветами, гигантскими карманами, пластиковыми пуговицами и широким поясом. И завершить мой новый облик были призваны толстые белые же шерстяные носки и безобразные резиновые ядовито-розовые тапки, дешёвка самая стремная, что в местном интерьере смотрелась нелепо-чуждой.

– Однако… – фыркнула я, облачаясь во все это и представляя каким пугалом буду выглядеть.

 Как будто и так красота неземная с этими синяками. Наоборот, может Волкову побыстрее тошно станет на такое чучело смотреть и отпустит поскорее.

 Выглянула из комнаты, услышала голоса со стороны лестницы и пошла туда. Как только пошла по ступенькам, подошвы тапок стали буквально присасываться к гладкому металлу, а потом с громким чпоком отлепляться. Голоса тут же стихли, а через несколько секунд в дверном проёме справа на первом этаже появился Волков, а потом и его водитель. Хозяин дома окинул меня таким изумленно-тяжёлым взглядом и нахмурился, что я так и застыла на полпути.

– Что за хрень? – явно раздражённо спросил он как будто у меня, но потом все же зыркнул на водилу.

– Эммм… – явно замешкался тот с ответом. – Я попросил нашу Надежду купить самое необходимое на первое время.

– И она выбрала это?! – в голосе Волкова прозвучали опасные нотки. – А ты не проверил?

– Да я как-то не очень в женских вещах разби… – начал окончательно смутившийся парень.

– Ты бы хотел, чтобы по твоему дому шарахалось такое…хммм… в … тапках?

– Да бросьте, нормальная одежда, как одежда, какая разница, все равно это ненадолго. А ходить я и вовсе без тапок могу, полы у вас чистые и не холодные. – попыталась я замять все, и, выскочив из розового уродства, подхватила их и стала быстро спускаться в одних носках.

 Но за четыре ступеньки до конца чертовой лестницы поскользнулась и, если бы Волков молниеносно не метнулся и не поймал меня в полете, то запросто отшибла бы себе и второй бок, а то и сломала что-то, пол то каменный.

– Да твою… – рыкнул хозяин дома сквозь зубы, как-то очень уж медленно ставя меня на ноги.

 Я хотела попятиться, бормоча извинения и благодаря, но он не дал. Аккуратно, но крепко взял за подбородок и с минуту смотрел на мое лицо, слегка его поворачивая, однако избегая встречаться глазами.

– Ну ничего ещё. – буркнул он, наконец отпуская меня, почему-то разом вспотевшую, – Хоть шрамов не будет. Не тошнит? Голова кружится?

 Я молча мотнула головой, отрицая, а в ней, как назло, тут же поплыло, даже чуть шатнуло.

– Эта ваша лестница – ужас какой-то. – пробормотала зачем-то.

– Чтобы ты понимала. Дом сам Коваленко проектировал. – возразил Волков, все еще пялясь мне в лицо бесцеремонно.

– Не знаю кто это, но лестница – полный отстой и мечта романиста-детективщика, блин. – упрямо повторила и набралась смелости встретиться с ним взглядом. – На ней милое дело героев гробить.

 И опять внутри все обмерло, потому что у этого мужика не взгляд, а электрошок какой-то в действии.

 Волков выдохнул откровенно раздражённо, первым обрывая визуальный контакт и хватая меня за локоть, повел за собой и скомандовал в дверях большого помещения с длинным столом:

– Кирилл, исправь! – рявнул он водиле, – Надежда! Завтрак подавайте!

– Сию минуту, Матвей Сергеяч! – откликнулся женский голос с каким-то странным выговором.

– Садись! – приказал Волков, подведя меня к стулу с высокой резной спинкой в торце длинного стола.

 Он вообще говорить не приказывая умеет? Сам мужчина пошел вдоль стола к противоположному торцу и уселся там и тут же уставился в экран своего телефона. Прямо какая-то кинематографичная картинка, словно мы семейная парочка каких-то тайно ненавидящих друг друга аристократов в трапезном зале фамильного древнего замка. Еще только вычурных канделябров с горящими свечами не хватает, да и мой прикид и внешний вид не в тему.

– Мне надо будет еще на работу позвонить. – сказала я, оглядевшись.

– Что? – вскинул Волков голову.

– Говорю: на работу мне позвонить нужно. – повысила я голос и он отразился от стен смутившим меня эхо. Идиотизм какой-то, нельзя что ли было рядом сесть?

– Зачем?

– За тем, что мне жить-то на что-то надо.

 В этот момент в столовую вплыла высокая пышнотелая дама  в черном платье, белом переднике и такой же кружевной финтифлюшке в высокой прическе. Перед собой она катила сверкающую сталью и стеклом тележку, на которой поблескивали купола крышек, скрывающих тарелки.

– Ты не вегетарианка. – прозвучало совсем не вопросом. – И я же сказал тебе, что компенсирую все.

– Как компенсируете? На работу новую устроите, когда меня за прогулы из магазина турнут?

 Дама в переднике, почему-то напомнившая мне домомучительницу из старого мультика о Малыше и Карлсоне, едва ли не с подобострастным поклоном поставила пару тарелок перед Волковым, налила ему кофе и даже тихонько пожелала приятного аппетита, на что он не соизволил и кивнуть.

– Сколько там ты зарабатывать можешь, в этом своем магазине, чтобы за такое место держаться? – спросил Волков пренебрежительно, разглядывая содержимое своей тарелки.

– Ну это не ваше дело так-то, сколько. Вам, само собой, невдомек, что сейчас не слишком легко найти работу, молодым особенно.

 Домомучительница со своей тележкой доплыла до меня и выражение ее лица стало откровенно недружелюбным. Передо мной она тарелки чуть ли не швырнула, брякнула рядом кофейник, мол, сама не без рук и удалилась, без всяких пожеланий естественно. Чего это она? Что я ей такого сделала?

– С чего бы это? – спросил Волков, прожевав.

– С того, что у работодателей запросы – мама не горюй. Им всем подавай молодых, никогда не болеющих, бездетных, в идеале вообще без личной жизни, чтобы соглашались работать в праздники и выходить по первому звонку в свои выходные, а еще чтобы к двадцати пяти годам опыт работы был лет эдак десять.

 Есть я вроде не хотела, но когда перед моим взглядом предстал ломоть воздушного золотисто-румяного толстого омлета, кусочки идеально поджаренного бекона и половинки черри трех разных цветов в животе позорно заурчало.

– Хрень какая-то. Сочиняешь. – отмахнулся Волков.

– А вы потрудитесь как-нибудь ради любопытства рынок вакансий изучить.

– Еще на такую фигню я время свое не тратил. И что, в твоем этом магазине у тебя место прямо удачное?

– Да. Рядом с домом – пять минут пешком, зарплата повыше, чем в других сетевых, скидки для работников ощутимые, а главное – коллектив, хоть и полностью женский, но не серпентарий, что редкость между прочим.

– Тебе, блин, двадцать три, когда же и где ты успела серпентариев повидать? – прищурился, явно демонстрируя недоверие, Волков.

– Можно подумать, вам реально интересно.

– Я спросил. – произнес он тем самым опасным тоном, от которого сразу изморозь ручейком вдоль позвоночника.

– Успела. Я со школы постоянно подрабатываю.

– А мать с отцом что же? Алкаши небось?

– Сам вы..! – вспыхнула я, а дама с тележкой, что как раз неспешно доплыла до двери, похоже споткнулась, по-крайней мере вся посуда громко звякнула. – Я же сказала – мама у меня сердечница, брат тяжело болен, за ним постоянный уход необходим, двое сестер младших. А отец…

– А отец, походу, свалил из вашего дурдома? – ухмыльнулся Волков так понимающе неприятно, что я даже вилку стиснула, борясь с желанием запустить ее в его холеную наглую рожу.

 Да пошел он, Волков этот с моим папашей в придачу. Отвечать я не стала, принялась зло расчленять омлет, глядя только в тарелку.

– Если я послезавтра не выйду в свою смену, то с работы все равно позвонят мне домой и вся ваша конспирация пойдет коту под хвост. – сухо сказала, прикончив содержимое своей тарелки, не глядя на Волкова.

– Решим. Валера нарисует тебе больничный. Болеть на твоей работе не возбраняется? – впервые в его голосе прозвучали язвительные нотки.

– Нет. Но не приветствуется.

– Думаю, если ты с такой расписной моськой на работу сунешься они этому куда как сильнее не рады будут. Или в твоем прекрасном коллективе за положняк фингалами светить?

 Отвечать я не стала, уткнувшись взглядом в содержимое тарелки, но Волков не унимался.

– Слушай, Лиля, ты же не страшная на морду, фигура в порядке, все при тебе, молодая и здоровая, так какого черта до сих пор себе мужика при бабках не завела?

– А вам-то какое дело? – все же огрызнулась я.

– Да любопытно просто. Могла бы же пристроиться в жизни получше. В магазине не горбатилась бы с утра до ночи, шмотки хорошие, маникюр там, фитнес с косметологами, а то и хату бы отдельную тебе папик бы снял, если бы для него постаралась хорошенько.

– А вам в голову не приходит, что не все вокруг стремятся “пристраиваться” и “стараться хорошенько” , как вы выражаетесь? Представьте себе, есть люди, у которых есть самоуважение и они предпочитают добиваться всего своими силами, а не паразитировать на ком-либо, угождая взамен.

– Не приходит, Лиля, потому что это полная брехня и лицемерие.

 Ответить я не успела, где-то хлопнула дверь, раздался дробный стук каблуков, который стремительно приближался, и несколько секунд спустя в столовую влетело бело-пушисто-блестящее и приторно благоухающее облако, завопившее с порога:

– Матюшенька, котенок! Я так соскучила-а-ась!

 Глава 9

Матвей

 Спал я погано. Как на чертовых углях. Все чудилось – душно в комнате, воздуха не хватает, будто сопевшая рядом девчонка умудрилась как-то выдышать из него весь кислород. А может все дело в том, что я даже сквозь сон продолжал настороженно прислушиваться – не померла ли внезапно. Валера конечно сказал, что вроде норм все, но в черепушку-то он ей без спец техники не заглянул, а голова – вещь хрупкая. Треснут раз неудачно, на своих ногах уйдешь, а лег потом и не проснулся. Я всякого, в том числе и такого, навидался.

 Еще жутко раздражали Танькины звонки. Само собой, наследничек тут же настучал маменьке. Аж противно. Сын родной, мало того, что бездельник и дебил, так еще и жалобщик.

 Бывшая начала названивать как только успели до дома доехать. Сбросил три раза, но она не унималась и до утра пришлось заблокировать. Устал, как собака, башка трещит, еще мне ее воплей не хватало.

 Но утром уже куда деваться. Сел на кровати, покосился на Лилю, которая даже на другой бок до шести утра не перевернулась, встал. Быстро оделся, размышляя о том, что надо Надежде велеть устроить неожиданную жиличку в гостевой спальне на следующую ночь, потому что так – одно мучение, а не сон. Глянул последний раз на Лилю и ушел из комната, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только разблокировал телефон, собравшись бывшей перезвонить, морщась от предстоящего мозгоклюйства, а Танька сама набрала.

– Ну? – спросил не здороваясь.

– Волков, ты совсем уже рехнулся?! – о, ну понеслась. – Ты зачем ребенка искалечил!

– Твой ребенок бухает, как не в себя, шмаль курит, как паровоз и девок трахает по-взрослому. – огрызнулся я.

– И что, разве ты сам в молодости не таким же был?

 Вообще-то не таким. Ну куролесили, бывало, но не до такой же степени. Только смысл языком чесать, препираясь аргументировано. Бабы аргументов не воспринимают адекватно в принципе, а особенно когда они в психах.

– В его возрасте я на все это сам зарабатывал или сидел картошке с кефиром.

– Вечно у тебя все сводиться к деньгам, Матвей! Сейчас не те времена. Все по другому.

– И что же по другому? У нас наступил коммунизм и теперь все даром раздают, включая пиво и наркоту? Причем каждому по потребности, но без всякого труда?

– Если бы ты был ему нормальным отцом, уделял внимание, а не только откупался от нас деньгами, Лешенька вырос бы другим.

 Коне-е-ечно! Такой-сякой я и деньги мои поганые! А зачем же тогда брала всегда и до сих пор берешь? Типа одолжение мне делала?

– А, ну да, это я тут конченый, само собой. Виноват, исправлюсь. Я Лехе уже сказал и тебе повторю – больше ни копейки не увидите. Я же по вашему хреновый хоть так, хоть эдак, а так хоть сэкономлю. В дело пущу.

– Матвей! – тон бывшей мгновенно изменился, она явно запаниковала, сорвавшись почти на визг, я даже ухмыльнулся. – Как ты можешь?! Мальчику теперь операция нужна!

– Это какая? Вроде трансплантацию мозгов у нас еще не делают.

– Ринопластика! Ты ему нос сломал. Изуродовал практически.

– Ой, да брось, с каких это пор один удар по носу для парня – катастрофа. Сломал, так хоть на мужика станет больше похож, а не на гомика смазливого.

– Это твой сын! Как тебе не стыдно! Всегда ты был бездушным и лишенным эмпатии, но это же уже ни в какие ворота!

 Эмпа-а-ати-и-и, словесов каких мы нахватались.

– А вот тут я с тобой, Танюшка, согласен – ни в какие. Пьянки-гулянки-дебоши – ладно, молодой и бесится. Но групповой износ – это уже уголовка и такая статья, что я позориться и отмазывать не стану.

– Чушь! Мальчик сказал, что он совершенно не при чем. А ты накинулся на него не разобравшись.

– Танька, кончай дурочку включать! Это была его сраная хата, я своими глазами все видел.

– Это не Лешенька!

– Не Лешенька пригласил к себе тех утырков, которые избили соседку, затащили на хату и собирались поиметь в соседней комнате?

– Но не он же сам!

 Вот же дура непрошибаемая, все же умудрилась меня разозлить.

– Это была его гребаная квартира! Его! И попади все это в новости, везде трепали бы уже мою фамилию. Зачем мне это говно?

– Господи, Матвей, да эти девки-потаскушки сами к нему лезут и друзьям его, потому что они успешные и популярные, что мальчику за все отвечать?

– Во-первых, это был абсолютно не тот случай. Во-вторых, в каком таком месте Леха успешный? В том, что ты от меня залететь вовремя догадалась? Так это ты тогда успешная, Танюха, но твой успех чего-то затянулся. Дитятко выросло, деньгам конец.

– Матвей, ладно, ситуация неприятная вышла, признаю. – резко сменив тон, вполне себе спокойно продолжила бывшая. – Но мало ли таких случаев вокруг. Все решаемо, тем более с твоими деньгами. Ребенок ошибся, точнее не уследил, зачем же так круто из-за какой-то девк…

– Танюшка, а ты не охренела ли мои деньги считать? И ничего, что эта девка – тоже чей-то ребенок, мимо с работы шла, никого не трогала. С работы, Тань, прикинь! Лешка это слово, небось, матерным считает.

 Спустившись в холл, я встал у окна, за которым шел снег крупными пушистыми хлопьями. Это на дороге сейчас опять жопа полная будет, у нас же коммунальщиков к такому жизнь не готовила.

– Матвей, ну пожалуйста, давай ты успокоишься. Ну какой бы ни был, но Лешенька твой ребенок.

– Я не в маразме и на память не жалуюсь. Ребенку восемнадцать, все, пора от сиськи отлучать. Денег не дам больше.

– Матвей, но мы сейчас правда с ним в клинике! Нужно оплатить операцию.

– Желаю с этим удачи! Все…

– Погоди-погоди, Матвей! —зачастила Танька, удерживая меня на линии. – Нам еще кое-что обсудить нужно.

– Ну что еще, Танька? У меня дел хватает.

– Лешеньке повестка из военкомата пришла. Надо что-то делать.

– Прекрасно! У него появилась возможность перейти на гособеспечение, и очень удачно, что это будет армия, а не тюрьма.

– Ты с ума сошел? Лешеньке нельзя в армию!

– С хера ли? Он хоть и рядиться, как мартышка, но не педик же и плоскостопия нет. Походит в форме годик, поверь, это не смертельно.

– Матвей! У мальчика тонкая подвижная психика! Ему нельзя никак попадать в эту ужасную среду. Там одно быдло и нищеброды, которые не смогли откупиться. А еще дедовщина и отвратительное питание! Ребенка будут избивать и у него разовьется гастрит! Матвей, ну у тебя же куча связей и тебе ничего не стоит…

– Я ничего не буду делать. – отрезал я категорически. – И денег откупиться не дам. Пусть идет служить. Если мы с тобой не смогли ума ему дать, может хоть там вправят их слегка.

– Матвей! – взвизгнула Танька, но я вызов сбросил, опять ее заблокировал и кивнул Кириллу, который как раз допивал стоя кофе в столовой.

– Какие планы, шеф? – спросил он.

– Сначала заскочим в клинику к Валере, потом ты меня в офис закинешь, а эту… Лилю – обратно домой. Охрану проинструктируй, чтобы следили, а то еще решит побег замутить.

– Да куда же она побежит без верхней одежды и обуви, конец ноября на дворе. Да и как, забор у нас три метра.

– Да мало ли, че там в ее голове ударенной. Уж шмотья в доме хватает. И три метра у нас по фасаду, в конце то участка выход в лес, не забыл? Еще угробиться окончательно, а мне потом разруливай. – нахмурился я, прислушиваясь к каким-то странным чавкающим звукам за пределами столовой. – Это что такое?

 Кирилл недоуменно пожал плечами и пошел вслед за мной. В первый момент я нечто, ковыляющее странным образом вниз по лестнице и не опознал. Сверху красное в желтые уродские цветы балахонистое и кое-как подпоясанное, снизу – тощие ноги в толстых белых носках и безобразных резиновых похабно-розовых тапках. Именно тапки и производили тот чавкающий звук, прилипая к гладким ступеням на каждом шагу.

 Лицо Лили, которую я наконец признал в этом экзотическом облачении, можно сказать гармонировало своей красочностью с ним. Однако, нет ни единого шанса, что я позволю такому не только по своему дому слоняться пока все заживет, но и в клинику к Цупкову эдакое пугало повезу. Даже если нас глубокой ночью и через черный ход примут. У меня то и с первого взгляда в башке опять от раздражения загудело и чуть глаз не задергался. Где все это убожество вообще раздобыть-то можно в наше время? В каком-нибудь сельпо в глухомани, где залежи еще с начала девяностых местные пенсионеры не раскупили? Даже принюхался невольно, не несет ли от одеяния Лили нафталином каким-нибудь.

 Кирилл схлопотал втык за недосмотр и был отправлен за чем-то, в чем хоть на люди можно показаться.  Привел Лилю в столовую, усадил, велел завтрак подавать, твердо решив игнорировать ее присутствие, смотреть же тошно. Но как бы не так! Позвонить ей, видишь ли надо. Переживает, что уволят. Слово за слово и снова ощутил внезапно этот идиотский импульс – зачем-то цеплять ее. Заставлять злиться. Вот на кой бы мне это, если решил твердо не замечать ее? Но чем-то бесила она меня. Этой своей … правильностью что ли. Аж разило от чертовой девчонки этим. Причем видно, что не наигранной. Она даже вокруг осматривалась … как-то не так. В смысле не как все те девицы, кого я водил к себе. С прохладным любопытством. И все на этом. Никаких алчных огоньков в глазах, которые хоть как прячь за типа равнодушием, а они все равно наружу лезут. И сразу в них бегущая строка – “ага, тут можно что-то поиметь”. А следом и улыбочка сладко-льстивая и взгляд влюблено-преданный и “ах, какой же ты человек интересный и мужчина моей мечты! ”

 А тут ничего и близко такого. Зыркает вон, как будто я – наглядное пособие для визуализации слова “мерзавец”, а она вся из себя святая терпилка, эдак сверху вниз. Бесит! Так прямо и захотелось ее поддеть или даже хорошенько ткнуть в то, что не хрен корчить из себя не пойми кого. Можно подумать она бы отказалась иметь все, что имею я и согласилась бы до смерти гордо в рубище ходить, будь выбор рядиться в дорогущее дизайнерское тряпье.

 Хрен знает даже почему такие мысли в башку полезли и  на кой я вообще с ней языком зацепился и чем бы это могло закончиться, но тут в дом вломилась Милана и вереща от притворной радости, поскакала ко мне. Я подниматься навстречу не озаботился, так что она прилипла сзади к спинке моего стула и обняла, присосавшись к щеке. Не вызывал ее вообще-то и в известность, что вернулся из поездки, не ставил. А вот того кто поставил и тех, кто пропустил в дом без моего позволения ждут неприятности.

– Матюшенька, я так сильно-сильно скучала! – раздражающе приторным  томным голоском повторила Милана уже мне в ухо, сходу жарко задышав и, якобы, не замечая, что мы не одни.

 Ноздри защекотал плотный аромат ее дорогого парфюма, в паху привычно стало тяжелеть, намекая на то, что пора бы и размочить недельный пост. То, что Милана посмела припереться без моего звонка, само собой, подводило черту под нашей связью. Я такого терпеть не собираюсь, не любитель любых сюрпризов от баб. Но раз явилась, то чего бы не попользоваться напоследок, а то вон встает какого-то хрена на побитых дворняг.

– В спальню иди. – велел я, не поднимаясь. – Раздевайся, я сейчас приду.

 А что с лицом, Лиля? Праильная целка святоша в шоке от простоты подхода? Ну так смотри и учись, может поймешь, как бабе в этой жизни можно меньше работать, но куда как больше иметь.

Глава 10

Лилия

– Матюша, у тебя гости? – совершенно не натуральным голосом прозвенела девушка, продолжая тереться о мужчину, как кошка в течке. – Родня гостит? Ой, а что случилось?

– Милана! – не просто сказал, а прямо-таки лязгнул одним словом Волков.

– Коти-и-ик! Бегу-бегу! – буквально растеклась в бесконечно счастливой улыбке визитерка, словно не замечая, на мой взгляд, оскорбительно-пренебрежительного тона Волкова и действительно практически понеслась прочь из столовой.

 На обратном пути она еще раз откровенно враждебно зыркнула на меня, как это уже делала из-за спины хозяина дома, отчего эта ее улыбочка стала хищным торжествующим оскалом. Фу, конечно, чему в этой мерзкой ситуации радоваться-то можно? Опять окатило слишком тяжелым для утра ароматом явно сильно недешевых духов и через несколько секунд каблуки уже звонко застучали по стальным ступеням.

 Она что, реально пошла наверх… раздеваться? Волков приказал ей это без банального “здрасти” и “чашечку кофе?”, а она подчинилась? Вот вообще ни разу не мое дело, но…

 Но! Вот именно, что “но”! Тебя, Лиля, это и правда не касается. Ни то, что она подчинилась, как собаченка дрессированная, но то, что Волков с каменной рожей закончил завтрак, допил кофе и только после этого поднялся.

– Кирилл принесет скоро одежду. – сказал он, зачем-то опять сверля меня своим тяжеленным взглядом. – Сходишь переоденешься в… Надежда! – крикнул он в сторону той двери куда домомучительница укатилась с тележкой и она тут же появилась, как будто стояла и только ждала оклика. – Надежда, надо устроить Лилию в бежевой спальне.

– Конечно-конечно, Матвей Сергеяч! – закивала она, опять странно выговаривая его отчество.

– Переоденешься и спускайся, повезу тебя в клинику, пусть Валера тебе голову просветит на всякий и чего там еще надо сделает. – закончил он свои распоряжения мне и пошел наконец за своей гостьей.

– Хоть бы кофейку девушке предложил. – сорвалось у меня само собой шепотом, но дурацкая местная акустика сыграла злую шутку.

– Что? – резко развернулся Волков, а Надежда вытаращилась на меня так, будто была готова кинуться и укусить.

– Ничего. – буркнула я и промолчать бы дальше, но нет, вот же у меня натура. – Вы, как погляжу, образец галантности и романтичности. Хотя, если вашу даму такое устраивает, то все в порядке.

– Даму устраивают бабки, которые она получает за то, чтобы все устраивало меня. – пренебрежительно скривившись, процедил Волков с таким видом, будто это должно было уязвить меня.

 Но мне вдруг стало как-то… жаль его что ли и, видимо, это отразилось на моем лице.

– Что? – рыкнул Волков, шагнул ко мне и от него повеяло такой угрозой, что я с трудом не шарахнулась.

– Ничего.

– А раз ничего, так чего такую мину скроила?

– Какую?

– Соболезнующую.

– Вам показалось. – соврала, поняв, что он какого-то черта прям завелся.

– Ну да. Потому и про кофе вякнула? Конечно, я же грубиян и скот, а девушка бедняжка, которая все от меня терпеть за бабки вынуждена, ай-яй-яй.

– Это вообще не мое дело.

– А вот тут ты полностью права. – практически выплюнул он, развернулся и ушел.

– Идем, спальню покажу. – гордо задрав подбородок и выпятив объемную грудь, Надежда прошла мимо, как только шаги Волкова стихли на лестнице. – Нехай бы шванде той матрас в котельной Кирюшка кинул, так не-е-ет, в спальню. Шо цэ такэ робиться! Шо цэ такэ!

 Я промолчала, просто пристроившись сзади, но мое молчание, похоже, только воодушевило эту домомучительницу.

– Позорище одно. – продолжила тихо, но отчетливо бухтеть она, тяжело сопя на лестнице. – Пасык весь опухший, синяя, побитая. В затрепанках ядкых вся, без обувачки. Лахудра драная, а не челувик! Молодая же девка, а не стыдно ей тягаться так. Это видано ли, в дом приличный голышом почти! Ноги бы целовала, что такую чушку на порог даже пустили, одежу купили, за стол хозяйский посадили, харчей не пожалели. Ан нет, подывись кака вона цаца – огрызается еще чего-то. Тьфу!

 Мы как раз дошли так до вершины лестницы, когда со стороны спальни, где мне пришлось ночевать, донесся жалобный вскрик. А потом еще один, громче. И как мне почудилось, Надежда прислушалась к этим звукам с большим интересом, а потом зыркнула злорадно на меня через пухлое плечо.

– Ничо-ничо, Милочка приехала уже. – озвучила она мне зачем-то очевидный факт. – Зараз порядок наведет она, красавица ведь какая – заглядение, не то что… абыхто. Вона хозяину жынка почти, терпеть лабасту приблудную не станет.

 Надежда явно с нарочитой медлительностью вела меня по коридору к нужной двери, а тем временем вскрики стали пронзительней и приобрели устойчивый ритм, так что, в сути происходящего в хозяйской спальне сомнений уже не оставалось. А домомучительница наконец остановилась и толкнула дверь.

– Ты это… особо тут не располагайся. – сказала она встав в проеме. – Попрет витиль тебя Матвей Сергеяч, сразу и попрет, как Милочка ему нашепчет. Так шо по покрывалам мне тут не гойдайся, за них деньжищи какие плачены и не нанималась я потом за всякими порядки наводить. На стулке вон посиди у окошка, только гардины мне не лапай культяпками своими!

 Она развернулась и все так же гордо поплыла обратно, а я глянула на свои руки с обломанными в мясо после вчерашнего ногтями и согласилась – и правда культяпки сейчас натуральные.

– Спасибо вам, добрая женщина! Завтрак был просто потрясающе вкусным! – крикнула я ей вслед и быстро прикрыла поплотнее дверь, чтобы избавить себя от сеанса аудиопорно.

 На стул я, само собой, не села, зато выглянула в окно, которое выходило на задний двор. Первым делом внимание привлек пруд с причудливо извилистыми и отделанными золотисто-рыжим камнем берегами. Не смотря на то, что по ночам уже поджимали морозцы, льда там не наблюдалось, в центре вода там немного бурлила и в ее идеально прозрачной глубине мелькали солидные такие рыбины всевозможных цветов. Сразу захотелось такое поближе рассмотреть.

 Кроме пруда во дворе присутствовали и всякие прочие элементы дорогущего ландшафтного дизайна – живописные группы разных хвойников от серебристо голубых высоких елок до желто-золотистых стелющихся по земле можжевельников, между которыми вились дорожки из плитки. Ряды стриженных кустов, лавочки и фонари с причудливо изогнутыми коваными ножками, объемные куртины декоративных злаков с пушистыми метелками выше моего роста, изящная, прямо как игрушечная белая беседка в отдалении, громадные валуны, садовые качели. С белесого неба на все это падали редкие, но какие-то необыкновенно крупные и разлапистые снежинки, отчего появилось ощущение какой-то сказочно-праздничной картинки. Здоровенные цветные рыбины то и дело пытались безуспешно ухватить тонущие в пруду снежинки, голодные, наверное.

 В дверь постучали, оторвав меня от созерцания. В комнату вошел Кирилл с пакетом.

– Я это… костюм спортивный привез и кроссовки. – сказал он, входя и протягивая мне яркий пакет с логотипом довольно дорогого магазина. – Размеры на твоих вещах посмотрел, они же так и лежат в машине, так что должно подойти. Только белье не брал.

– Ничего. – ответила, принимая у него пакет.

 Кирилл уходить не спешил, стоял и рассматривал меня с явным любопытством.

– Что? – не выдержав, спросила его.

– Лилия, да? – начал он, я кивнула, а у Кирилла неожиданно вспыхнули уши. – Ты симпатичная вообще-то.

 Я промолчала. Что тут ответишь? “Я в курсе, что не страшная, особенно когда меня по лицу не бьют”?

– Я почти все время тут, если что.

– В каком смысле “если что”?

– Ну вдруг тебе надо чего будет. Помогу.

– Мне домой надо. Поможешь? – усмехнулась я и поморщилась. Тут же больно стало губам треснувшим.

– Это только когда шеф отмашку даст. – чуть виновато пожал парень плечами и у него покраснели и скулы. – Лиль, ты не переживай особо. Матвей Сергеич – нормальный мужик. Резковат бывает, но только по делу, а так правильный и не жадный. Все у тебя хорошо будет, Лиль. Заживет все, подпишешь бумажки, что претензий не имеешь и вернешься домой. Еще и бабла отсыпет.

– И часто тут такие ситуации случаются?

– В смысле?

– Людей он к себе в дом принудительно-добровольно часто таскает?

– Ты чего? Нет, конечно. Вообще с тобой это первый раз. Леха чудит, само собой, гемор он ходячий, шеф разруливает периодически, но такого у нас еще не бывало. Но ты не переживай, деньгами точно Волков не обидит. Он реально щедрый мужик.

– Щедрый… – фыркнула и опять поморщилась. – И сколько же стоит похищение, незаконное удержание и принудительное мед обследование?

– Лиль, ну че ты в самом деле! – поморщился с упреком водитель Волкова, будто я сказала нечто неуместное и даже обидное. – Шеф тебя так-то спас, считай. И не в подвале же грязном запер, а домой к себе привез. Врача дорогого вызвал, переживает, чтобы со здоровьем все норм было у тебя.

– Спасибо ему, конечно, но это никак не меняет того факта, что я тут в плену и беспокоиться он исключительно о том, чтобы проблем у него больше не стало.

– Зря ты так все воспринимаешь. – проворчал Кирилл и в этот момент за его спиной бесшумно открылась дверь, являя мрачного Волкова. – В крутом доме задарма поживешь недельку да еще за это заплатят, а она недовольна.

– Какого черта? – потребовал ответа хозяин дома.

– Да я это… вещи принес… – явно занервничал водитель и торопливо шмыгнул мимо шефа в коридор, что выглядело несколько комично, учитывая его высокий рост и мощную комплекцию.

– Собирайся! – приказал Волков и закрыл дверь.

– А без приказа же конечно не сообразила бы что мне делать. – проворчала я.

 Переодевшись в, надо признать, очень мягкий и удобный костюм цвета пыльной розы и прихватив из коробки светло-бежевые кроссовки от сильно не дешевого бренда, я вышла из комнаты. Вот коробило меня в обуви, даже совсем новой по дому шастать. По пути услышала какие-то отдаленные странные звуки. Больше всего они были похожи на какие-то завывания. И чем дальше шла, тем громче и отчетливее они становились и, наконец, я уже смогла хоть что-то разобрать.

– Матюша-а-а! Я же люблю-у-у тебя-а-а! – рыдая подвывала Милана где-то внизу. – Я больше никогда-а-а…

– Само собой. – сухо ответил Волков. – Милана, кончай этот цирк. Давай, мне некогда. Квартира на два месяца еще оплачена, бабок этих на первое время хватит, пока не подцепишь кого-нибудь. Вон Колесов на тебя слюни пускал, могу телефончик его дать, чтобы время ты не теряла. Давай-давай, время, Милана.

 Я начала спускаться и уже могла их видеть, но остановилась и решила подождать, когда и чем все кончиться. Волков и девушка стояли в холле у входной двери, Милана то и дело пыталась повиснуть на шее у мужчины, а он почти брезгливо от себя ее руки отталкивал. Сцена выходила просто отвратительная, причем я даже не понимала от чего больше: от того, что Волков повел себя как натуральный урод – только что использовал девушку для секса и тут же выставляет, явно расставаясь с ней или от того насколько фальшивыми чудились эти рыдания с подвываниями Миланы. Жаль ее мне почему-то не было, может потому, что кидаясь в якобы отчаянии на шею к Волкову, девушка не выпускала из одной руки солидную такую пачечку наличных.

 Но, опять же, это вообще не мое дело. Он – скотина редкостная заносчивая, ни в грош никого не ставящий, она – поганая актриса, позволяющая себя унижать за деньги, оба стоят друг друга.

– Ты! Ненавижу тебя, Волков! – заорала Милана совсем другим голосом, и вот это прозвучало уже натурально. – Чтоб ты сдох!

 Я прямо ожидала, что в заносчивую физиономию полетит так та самая пачка купюр, но ничего подобного. Шарахнула входная дверь, закрываясь за Миланой, Волков повернул голову и глянул на меня, как будто был в курсе, что я все время тут стояла и отвернулся.

– Кирилл! – окликнул он.

– Да, Матвей Сергеич! – отозвался водитель, выглянув из дверей столовой, а я стала спускаться.

– Кто там у нас сегодня на воротах? – уточнил Волков, но ответа ждать не стал. – Уволить. И заявку отправь в агентство по домашнему персоналу. Надежда тоже уволена.

– Матвей Сергеяч! – завопила еще невидимая мне Надежда. – За что?

 Но Волков не счел нужным отвечать, а вместо этого снова глянул на меня.

– Ну! – сказал, явно давая понять, чтобы пошевеливалась.

 Но мне не сильно-то хотелось подчиняться этому гаду, да еще и Надежда неожиданно выбежала в холл и бухнулась на колени перед Волковым.

– Матвей Сергеяч, да за что же?! – сорвалась она в слезы, – Я же … у меня же полный порядок… да я же для вас…

– Надежда, я плачу работающим на меня людям не для того, чтобы они снабжали информацией о происходящем в доме посторонних людей. – отчеканил он. – Лилия, живее!

 Это же надо быть таким гадом по жизни, а! Встретилась взглядом с помрачневшим Кириллом и усмехнулась. Нормальный мужик и человек хороший, говоришь?

Глава 11

Матвей

– Прям интересно, каково оно… – пробормотала Лилия, топая вслед за мной к машине.

 Вот забить бы, но бесила она меня чем-то, даже тем, как смотрела, наблюдая, как я выставляю с концами берега попутавшую Милану, решившую, что у нее появилось право подкупать мою прислугу, являться в мой дом тогда, когда ей вздумается, да еще вопросы с намеком на претензии задавать после секса. Ну да, я же, кончив, должен отупеть и отчет держать, кого-зачем-почему в собственный дом привел. Дура, такая же, как моя бывшая и вообще все бабы, считающие, что ухватив меня за член, они получили волшебный рычаг управления мной.

– Что тебе интересно? – зыркнул я на Лилию, торопливо распахивая перед ней заднюю дверь.

 До машины всего несколько шагов, но с десяток мохнатых здоровенных снежинок успели ляпнуться на ее волосы, плечи и даже одна пыталась присесть на густые ресницы. Теперь будут мокрые пятна, ведь команды покупать верхнюю одежду Лиле Кирилл не получал.

 Хмурый Кирилл выскочил с небольшим опозданием на крыльцо и побежал к тачке, пару раз поскользнувшись на снегу. Сто процентов начнет просить за охранника этого тупня, который без моего разрешения Милану впустил или за Надежду. Вот ее увольнять реально жаль, готовит она замечательно и дом в идеальном порядке содержит, ничем меня не грузит, поэтому я злился еще сильнее. Ну дуры ведь бабы, дуры пустоголовые! Хоть старые, хоть молодые.

– Каково это быть таким гадом по жизни. – ответила дворняга.

– А ты не оборзела? – уточнил, усаживаясь с ней рядом.

– Может и так. – пожала Лиля плечами, –  Но смотреть на то, как кто-то унижает других людей спокойно не умею, за что извиняться не буду.

 Искушение грубо велеть ей заткнуться, раз ни хрена ситуацию не просекает, было огромно. Но какого-то черта я зацепился глазами за то, как растаявшая-таки на ресницах снежинка сорвалась с них и побежала по поцарапанной щеке, странным образом высвечивая чуть золотистый, без всякой косметической мазни, оттенок кожи и этого не сделал, а поинтересовался:

– И кого же я по-твоему прямо унизил? Милану бедную? – Кирилл уселся за руль и повел машину со двора.

 Судя по унылой физиономии открывшего их охранника, тот уже был в курсе своего статуса. Плевать, сам нарвался, башкой будешь в другой раз думать. Всем известно, что плачу я людям на меня работающим хоть в обслуге, хоть на производствах достойно, не зря желающих всегда очереди. Но и косяков не прощаю, иначе – прощай дисциплина.

 И на мнение Лили мне, собственно, плевать. На кой вообще спрашиваю?

– И ее тоже. – подтвердила мое предположение нахальная дворняга.

– Чем же? – уточнил я, прямо таки начиная предвкушать, как тну ее наглой моськой в правду жизни.

– Воспользоваться ею прежде чем порвать отношения – это по настоящему стремный поступок для мужчины.

 Ути-пути, и рученки сложила на груди, подбородок упрямо вздернулся, губешки в линию и смотрит эдак с вызовом, с видом твердо уверенного в своей непогрешимой правоте человека. Бестолочь!

– А нарушать честные договоренности о изначально установленных правилах не стремно для женщины? – деловито переспросил я. –  Или вам по умолчанию все можно?

– Я думаю, поступать нечестно неправильно вне зависимости от половой принадлежности.

 Попалась, конечно же. По-другому эта поборница всеобщей справедливости ответить и не могла, в образ же, который тут передо мной отыгрывает, не вписалось бы, просчитать – не хрен делать.

– Так вот, Лиля, это ни капли не твое дело, но раз уж ты решила стать тут голосом справедливости – скажу. – начал я почти ласково.

– Я не… – попыталась она, почуяв неладное, но я забил.

– Изначально весь формат наших отношений с Миланой – услуги за деньги. Я плачу, чтобы иметь стабильный секс тогда, когда захочу и НЕ иметь никакого сношения мозгов.  В том числе: никаких сюрпризов, типа сегодняшнего визита экспромтом, с целью продавить меня на что-то большее, никакого вмешательства в мою жизнь, никаких попыток контролировать то, что происходит вокруг меня и совать в это нос. Она нарушила правила – я вежливо сказал ей “прощай”, честно оплатив оказанные на тот момент услуги и снабдив, так сказать, выходным пособием. – и не удержавшись все же добавил, будто бес меня за язык тянул. – Претенденток на ее место – море.

 Лиля заметно покраснела, засопела и отвернулась к окну, смущали ее, видно по всему, столь откровенные и циничные разговоры в формате мужское-женское, но все равно не утерпела.

– Ого себе самомнение. – фыркнула она негромко.

 Что-то скорость оборзения у нее поразительная. Вчера еще зажималась, дрожала и шарахалась, а теперь глянь на нее. И это цепляло меня, раздраконивало прямо-таки, вынуждая продолжать эти бесполезные разговоры, цепляя уже ее в ответ. Детство какое-то, ей богу.

– Это, девочка, не самомнение, а четкое понимание существующей действительности. Есть лавэ – есть и толпа желающих запрыгнуть в койку обладательниц вагин. Все бабы ведуться на деньги, без исключений.

– Спорное заявление. – огрызнулась Лиля.

– Беспорное. Все зависит от суммы. Станешь опять доказывать мне, что это не так?

– Не-а, доказывать стоит что-то тому, кто имеет для тебя значение и то не факт. А вы для меня такого значения не имеете, господин Волков, как и для вас я и все остальные люди.

 Хамим потихоньку, да, девочка?

– Ну да, но донести свое бесценное мнение до меня, что я гад, ты сочла нужным. – ткнул в ее собственное поведение.

 Уже решил, что она угомонится, но не тут то было. Повернулась и уставилась с вызовом, что в сочетании с ее побитым видом смотрелось почти комично.

– Сочла.  Бог с ней, с Миланой и прочими вашими пассиями, чья вина, на мой взгляд, состоит только в том, что они делают попытки пробиться сквозь вашу непрошибаемую бесчувственность и получить что-то большее, чем обезличенный секс и оплату за него. Но заставить у себя в ногах валяться женщину старше вас намного, для меня это – дно.

– Ты не путай, Лиля! – покачал я перед ее носом пальцем. – Я Надежду просто уволил, причем за дело, не хрен посторонних информацией снабжать за деньги, а на колени вставать не заставлял. Не надо на меня возлагать вину за чужие действия.

– А вы прямо установили факт, что за деньги? – продолжила задиристо упрямиться она. – Лично мне показалось, что Надежде просто Милана была симпатична, да и за ваши интересы и имущество она прям горой.

– Когда кажется, знаешь, что делать нужно? Ты Надежду эту видела первый и последний раз, что можно узнать о человеке?

– Можно кое-что, если смотреть на человека, а не сквозь него. – нисколько не смутилась нахалка.

 Ой ты Божечки, поглядите, у меня тут не просто воин справедливости, но великий знаток человеческих натур, мотиваций и вообще ясновидящая!

– Поумничай еще мне! – фыркнул, не понимая даже – хочу нагрубить от злости или обидно рассмеяться.

– Да куда уж мне. Просто только слепой бы не заметил, как она вам угождать готова. Причем видно, что это от души.

– Это – в рамках своих служебных обязанностей и за очень хорошую заработную плату, Лиля.

– Ну само собой! – хмыкнула она и закатила глаза, прозрачно намекая на мою твердолобость. – Надежда говорила вам вслед что-то о том, что у нее дочь сейчас с маленьким ребенком на руках, которую муж бросил и она в их семье – единственный кормилец, потому и умоляла не увольнять. Вы хоть прислушались к ней?

– Раньше думать об этом надо было. – отрезал я, про себя признавая, что действительно не слушал, что она там говорила. Зачем? Решение принял.

– Люди ошибаются. – с нажимом заявила Лиля и даже ко мне подалась, изумляя.

– Или нет. Сейчас она девке левой за деньгу стукнула, что я тебя в дом привез, а завтра что? Начнет конкурентам сливать инфу? Или журналистам жареные новости подкидывать?

– За деньги? – Лиля мигом растеряла часть своего пыла, но не сдалась, повторяясь. – Это прямо неоспоримый факт?

 Теперь уже язвительно хмыкнул я, но не убедил упрямую дворнягу.

– Вообще-то, Надежда Милану вашей “почти жынкой” называла. – задумчиво наморщив лоб, сообщила Лиля.

– Кем?

– Ну почти женой, как я понимаю. То есть, была уверена, что у вас все прямо серьезно. А тут вы в дом меня притащили, сразу в свою спальню, причем. Может, она и кинулась спасать ваши отношения, чисто из женской солидарности, а не за мзду, вам это в голову не пришло? Очевидно же, что она женщина простая. Хотела как лучше, а то мало ли, зачуханка приблудная ущербу какого учинит в доме, вот даже тряпки пострашнее мне купила, чтобы вас отворотить, а вы ее сразу уволили.

 Надежду я нанял два месяца назад. С Миланой спал уже больше четырех. Само собой, посвящать в суть отношений с ней прислугу я не утруждался. Других баб за это время не водил. Бегать с членом наперевес в поисках приключений я не любитель. Есть кого трахнуть при необходимости, ну и ладно. Могла Надежда решить, что с Миланой у нас что-то помимо секса? Меня это как-то вообще не волновало. Как по мне – нет, все же очевидно, но бабские мозги же причудливо работают и способны придумать на пустом месте черте что, при этом избирательно не замечая очевидностей.

– Чушь какую-то городишь. – ответил и осознал, что я огрызаюсь, то есть, по факту – почти оправдываюсь и снова разозлился.

 Кирилл, благоразумно хранивший молчание всю дорогу, вдруг оглянулся.

– Матвей Сергеич, Надежда и правда не со зла. Вы, может, пожалеете ее на первый-то раз?

– Ты-то куда еще лезешь?! – вспылил я. – Думаешь на твое место мало желающих?

– Да я в курсе, что хватает. – мигом насупился парень. – Но у нее и правда в семье тяжкая больно ситуация. Может, припугнули и того… хватит? Готовит она ведь как, прежним не чета.

– Готовит… – проворчал, осознавая, что сдаюсь и охреневая с этого. – Подумаю.

– Здорово! – явно искренне обрадовался Кирилл, да и Лилия глянула так… что я мигом опять вскипел.

 Она что, решила, что типа одолела меня в споре? Чего ты там про обезличенный секс за деньги эдак вздернув губу свою разбитую говорила, поглядывая свысока?

– Мне может и Милану обратно позвать? – язвительно спросил и Лилия тут же к окну отвернулась. – Раз ты так уверена, что ей чего-то большего хочется, так может предложить ей спать со мной теперь за так, типа по любви и бескорыстно? Согласиться, как думаешь, знаток ты людей?

– Вряд ли. – буркнула нахалка.

– И почему же?

– А разве вы ее любите? Нет. Так что это с вашей стороны будет всего лишь попытка сэкономить, а не установить эмоциональную связь.

– А без нее, связи этой, никак? – уточнил, уже откровенно глумясь.

– Как кому.

– Это ты так скромненько намекаешь, что вся из себя порядочная и под мужика за бабки ни за что не ляжешь? – развернул я тут же так, как и замышлял, чтобы опять зацепить. – А я вот уверен – врешь ты все. Просто никто не предлагал достаточно.

– Знаете, господин Волков, если вы и правда в этом уверены, то мне вас искренне жаль.

Глава 12

Лилия

 Ой, по-моему последнее я сказала зря. Ясное дело, Волков надо мной прикалывался, даже зло насмехался, но промолчать стоило бы. Вон как он мгновенно помрачнел и налился этой своей жуткой тяжеловесностью, от которой его взгляд стал буквально размазывающим. Мне почудилось – сейчас или скажет что-то откровенно грубое или вовсе ударит.

 Но нет, Волков просто отвернулся и уткнулся в свой телефон. Кирилл опасливо притих, я тоже сочла за благо молчать остаток дороги. Господи, скорее бы все это в принципе закончилось и моя жизнь вернулась в прежнее спокойное русло. А ведь частенько случалось поныть про себя, что временами ощущала себя тонущей в однообразном болоте повседневности, выхода из которого не видно. А на тебе, глупая Лиля, приключений от души. Теперь как же хочется обратно, в свое болото.

– Валера, мы на подъезде. – голос Волкова в тишине салона прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. – Серьезно? Ну ожидаемо. Нет, не хочу я с ними пересекаться. Достали они меня уже. Ладно, понял. – он прервал разговор и велел водителю. – К служебному рули, Кирилл. В клинике как раз Танька с Лехой. Приехали мальчику клювик починить.

 Последнее он так откровенно брезгливо выцедил, что я невольно снова на него глянула. Этот человек вообще хоть к кому-то относится хорошо? Или хотя-бы нормально, без этого своего бесконечного презрения, раздражения и царского превосходства? В смысле по-людски, как к равному. Если и да, то его родной сын в число этих людей точно не входит. А Танька кто? Вряд ли постоянная подружка Волкова-младшего. Не то, чтобы я за ним наблюдала прямо, но Лешенька сам справлялся с тем, чтобы весь район, а тем более соседи, были в курсе его личной и общественной жизни. И моногамией он точно не отличался, как и хоть каким-то уважением к подружкам, да и людям вообще. Но теперь-то понятно, что это наследственный признак, никакого ДНК теста не надо.

– Что, желаешь до меня еще и свое мнение насчет моего сына донести? – перехватил мой взгляд Волков.

 Нарываться и дальше желания у меня не было, тем более из-за какого-то мажористого ходячего геморроя, его собственного производства. Леха Волков точно не тот человек, чье право на справедливость или отцовскую любовь я захочу отстаивать когда-либо в жизни.

– Да я вроде это в первый же час нашего с вами несчастливого знакомства сделала. – проворчала себе под нос, но тут же устыдилась и поправилась. – То есть знакомства при несчастливых обстоятельствах.

– Ну да-ну да. – ухмыльнулся Волков и сделал вид, что припоминает. – Как бишь там? “Чертов сын”, на которого ты плевала, да?

 Я промолчала, сделав вид, что меня страшно интересует процесс открытия перед машиной полосатого шлагбаума, но это не устроило Волкова.

– Кстати, ты чего так на него закусила? Обидно, что в твою сторону мой Леха не смотрит? Или бесит, что денег на свои гульки не считает, а ты за копейки пашешь?

– Вы серьезно? – не выдержав, вытаращилась на него я. – Да ваш сынуля проходу мне и моей сестре не дает с того времени, как вселился. Я каждый вечер домой после работы как по вражеской территории пробираюсь, чтобы на него и его дружков не нарваться!

– А ты вся прямо неприступная, да?

– Я с вами в разговоры на эту тему ввязываться не собираюсь. Не вижу смысла. Вы же по умолчанию считаете всех женщин продажными.

– Я не считаю, Лиля, я твердо знаю, что это так. А громче всех о своей непродажности вопят те, кому никто никогда и не предлагал. В надежде, что кто-нибудь предложит хотя бы из любопытства или азарта.

– Ну вот и я о том же: вступать с вами в спор бессмысленно. Потому что вы ведь и не спорите на самом деле. Вы развлекаетесь, навязывая всем свое мнение, которое не смогут изменить никакие, даже самые весомые доводы. Потому что вы их либо заранее обесцениваете своей циничностью, либо предпочтете проигнорировать.

– Это ты меня сейчас так технично обозвала самодуром и сатрапом или же все-таки слабаком, не способным держать удар в честном споре?

 Я открыла рот и закрыла, наткнувшись на его совершенно нечитаемый взгляд. Он снова откровенно издевается или злиться? Хорошо, что от необходимости разбираться в этом меня избавил Кирилл.

– Прибыли, Матвей Сергеич. – оповестил он нас, припарковав машину у высокого крыльца с широким пандусом сбоку.

 Я повернулась к двери, но Волков скомандовал:

– Стоп! – и на всякий даже положил мне ладонь на плечо, отчего я вздрогнула. Почудилось, что она ужасно тяжелая и очень горячая, даже сквозь ткань прожигает. – Кирилл, глянь в бардачке, там мои очки солнечные должны валяться.

 Водитель быстро нашел необходимое, протянул Волкову футляр, с первого взгляда понятно, что солидной стоимости, а тот уже отдал его мне. Я послушно нацепила очки, а Волков тем временем уже выбрался из салона, обошел авто и сам распахнул мне дверь, быстро и цепко обвел все вокруг взглядом и протянул руку. А когда вылезла не отпустил, торопливо потянул за собой по ступенькам к дверям.

 Только мы вошли внутрь нам навстречу вышел вчерашний робот-доктор, учинивший мне унизительный осмотр по приказу Волкова и при воспоминании об этом меня опять передернуло.

– Привет, Матвей! – мужчины пожали друг другу руки. – Сюда, направо.

– Валер, эта вся байда надолго?

– Нет, не больше часа. – заверил его эскулап и чуть повысил голос. – Леночка, займитесь пациенткой! Светочка, Матвею Сергеевичу кофе принесите!

– Мои свалили уже? – спросил Волков.

– Да, пару минут как проводил их. Обошлось, так сказать, малой кровью. Вправил хрящ под обезболом и домой отправил. Татьяна сообщила, что ты позже все обязательно оплатишь.

– Ну да, куда же я денусь. Валер, Танька с тобой не заводила нытье насчет откоса от армии для Лешки?

– Эммм… – в явном замешательстве поправил очки доктор. Надо же, хоть какая-то эмоция в его исполнении.

– Заводила, значит. Не вздумай помогать! – отдал категоричный приказ Волков.

 Медсестра больше похожая на фотомодель тронула меня за рукав и сделала жест следовать за ней, одарив широкой голливудской и совершенно пластиково-бездушной улыбкой.

– Эй! – тут же встрепенулся Волков. – Как там… Леночка, да? С девушки глаз не спускать!

– Конечно, господин Волков, – ответила она нисколько не удивившись и не отклеив своей безразлично-безупречной улыбки.

 О, да доктор Валерий похоже и весь персонал себе под стать подобрал. Сразу видно, что заводить любые крамольные разговоры тут смысла не имеет. Да и зачем? С доводами Волкова о том, что в таком виде, как сейчас, родным на глаза показываться не стоит. А воздух сотрясать, рассказывая что ай-яй-яй такими быть – ну и нафига?

 С порога же видно, что это какая-то крутая клиника, а не районная поликлиника и пациенты ходят сюда сто процентов не простые смертные, как говориться. Не простые, а все ведь как у простых. И допиваются до чертей, и наркотой балуются, и мордобой в “благородных” семействах случается. Ну привез господин Волков девицу в синяках и ссадинах, и что такого? Им тут платят не за то, чтобы они это замечали, кроме как в рамках оказания необходимой медпомощи. Господин Волков велел глаз с девицы не спускать, как с заключенной? Так он же и за это платит, надо, значит надо, вникать в такие мелочи и лезть с уточняющими вопросами в обязанности не входит.

 В конце концов, я решила видеть в этом принудительном обследовании плюс для себя. Когда бы еще и время на это выделила, да и насколько знаю стоит полежать в это трубе, как там ее бишь, стоит треть моей зарплаты.

 Персонал был идеально вежливо-безразличным, никто на меня не косился и не глазел на синяки, видимо и правда таким тут не удивишь и всем пофиг.

 Закончилось все даже быстрее, чем обещал доктор – минут через сорок и обратно в кабинет доктора Валерия меня сопроводила, хотя скорее уж отконвоировала, все та же длинноногая грудастая медсестра с пластиковой улыбкой. Волков оказался в кабинете в одиночестве и говорил по телефону. Он поднялся, только мы появились, взял меня за руку и сразу повел на выход, не удостоив даже вежливым кивком модель-медсестру с ее “До свидания, господин Волков!”

 Выехав со двора клиники мы поехали в центр города, и в следующий раз остановились уже на подземной парковке под высоткой жутко элитного вида. Волков продолжал свои переговоры всю дорогу и покинул салон не удостоив ни меня, ни водителя ни единым словом и скрылся за углом быстрым шагом. Помчался делать свои миллионы. А авто сразу опять тронулось.

– Лиль, ты это… – начал Кирилл, глянув мне в глаза в зеркало заднего вида, когда мы затормозили на красный. – Молодец, что за Надежду вступилась. У нее в жизни сейчас и правда жо… тяжелая ситуация. А если бы шеф ее выпер вот так, то сама понимаешь, она потом бы в приличный дом с хорошей зарплатой фиг пристроилась.

 Я только пожала плечами, почувствовав только неловкость.

– Но, Лиль, ты бы постаралась меньше бесить шефа, а. – продолжил парень.

 Это я его бешу? Да он сам…все первый начинает! Ну ладно, не всегда. Просто…

– Очень постараюсь, – буркнула в ответ и уставилась в окно, давая понять,что болтать не настроена.

 Дельный совет между прочим и по здравому размышлению. Мне бы до конца этой моей отсидки лучше бы не то, что не бесить, а вовсе с Волковым не разговаривать. Потому что дурацкие у нас разговоры все выходят, одни споры да взаимные колкости, хотя я-то по жизни не язва законченная. Это он на меня так действует. Чертов Волков!

Глава 13

Матвей

 Ей меня жалко. Ей! Меня! Эта драная дворняга совсем что ли берега попутала?! Оборзела в корень? Или она реально чокнутая и только на первый взгляд в своем уме кажется? Ты вообще кто такая по жизни, что за душой и в кармане имеешь и чего добилась, чтобы эдак свысока жалеть меня. Меня!!

 Я на пару секунд прямо-таки онемел и оглох от бешенства. Пришлось даже усилием воли пальцы в кулак стиснуть, чтобы не сжать их на ее тонкой шее. Не наорал и пакостей не наговорил только каким-то чудом. А заключалось оно, чудо это, в том, что мое бешенство опять резко поменяло полярность, переродилось, как это уже который раз случалось в общении с Лилей. Стало злым азартом, потребностью уже всерьез ее наглой моськой натыкать в правду о жизни в принципе и о ней самой в частности, а не просто словами по носу гордо задранному отщелкать.

 Обычно в моем  взаимодействии с бабами все было просто до безобразия. Расчувствовалась, забылась, просто стала раздражать – адьос, снята с денежного довольствия, потерялась с горизонта. Никаких споров, объяснений, доводов. Потому что бабы только один довод и воспринимают – лишение выгоды. Укусила дающую руку или недостаточно о нее ласкалась – ходи голодная.

 Но наглая дворняга строит из себя типа вольную волчицу, которую сытная жрачка из щедрой руки не интересует. Она, волчица эта бесячая, хоть и с полупустым брюхом будет, но в нем, якобы, только то должно быть, что сама добыла-заработала. Она, видишь ли, ради денег гордостью и самоуважением поступаться не намерена, а раз я в эту чушь не верю, то меня сразу жаль.

 Сразу ясно, что в жизни ты, Лиля, ни хрена еще не видала слаще морковки и вкуса настоящего не испробовала. Вкуса к той жизни, которую могут обеспечить только деньги. Небось, витает высоко в облаках своей дурацкой праведности и принципиальности, из книжонок и киношек дебильных понахватанных. Убедила себя, что без многого, очень многого можно прекрасно жить, и тебе за это воздастся чего-нибудь когда-то. Любовь там, преданность, искренность. Дура ты, Лиля. И я тебе это предметно докажу.

 Жить без всего можно, я тоже жил когда-то, и вроде ничем особенно не тяготился. Но когда у тебя появляется возможность иметь все, что пожелаешь, даже в обыденных мелочах, особенно в них, то отказаться от этого ой как тяжело. Потому-то я рву себя иногда, хотя уже все есть, потому и не остановлюсь, буду пахать, пока дышу, потому что возвращаться в прошлое не намерен ни за что. И ты не захочешь, Лиля.

 Я в этом на все сто уверен, потому что не встречал еще ни одной бабы, которая от черной икры, Дом Периньон и вишисуазов с ахи-поке рвалась бы обратно к бичпакетам, дешевой бормотухе и чипсам по скидке. Не-е-ет, испробовав все, что могут дать только деньги, бабы за это потом готовы уже цепляться намертво зубами и ногтями. Потому что и зубы эти желают обслуживать только у модного дорогого доктора и ногти делать в лучших салонах, как и все остальное.

 Но проблема в том, что Лилю эту, что называется, голыми руками не возьмешь. То есть просто и без изысков предложить ей пожить в кайф не выйдет. Буду гордо послан, а то и опять снисходительно пожалеет. Потому как нечего терять пока, ведь ни хрена еще в руках не подержала, не оценила разницу, не за что цепляться. Нужно найти как по другому к этому заехать, в обход, как говориться, с тылов зайти, и так, чтобы наверняка. Ни хрена у меня нет адекватного обоснования на кой мне вообще это нужно. Пусть будет прихоть. Имею на нее право и средства. И от поставленных задач отступать не привык, иначе ни черта бы не имел в этой жизни.

 Цупкова почти сразу вызвали к пациенту, он поручил меня заботам Светочки. Светочка старалась, что-то там любезно курлыкала с сияюще-пустой улыбкой, подавая кофе, но я был занят своими коварными мыслями, так что от нее просто отмахнулся и покопавшись в списке контактов, набрал нужный номер.

– Привет! Узнал?

– Само собой. – ответил мне Валентин Корнеев, давний полезный знакомый, бывший мент, а ныне владелец детективного агентства.

– Мне тут по кой-кому надо инфу пособирать. – сообщил я ему и назвал адрес и номер квартиры, который запомнил из вчерашней записке Лили. – Пробей всех.

– На предмет?

 Вопросов не по делу Корнеев мне никогда не задавал, не ломался, задвигая речи о степени законности моих нечастых просьб, потому что знал – совсем уж в криминал я больше не лезу и за все заплачу не скупясь.

– Да по всем направлениям. Официалку, связи, сплетни, на что и как живут. – внезапно вспомнилось что Лиля говорила про мать сердечницу и что-то там еще о больном брате. – И медицину, долги-кредиты.

– Конкретная цель? – уточнил Валентин.

– Просто вся инфа нужна. Обо всех.

 Не буду же в реально объяснять, что ищу рычаг, точнее крючок, на который так одну борзую девку подцеплю, чтобы никак уже не сорвалась ровно до тех пор, пока я не донесу до ее мозгов то, что считаю нужным. До тех пор, пока не увижу, что она осознала, что прав я.

– А по времени?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Понял. До связи.

 Следующим я набрал Леонида Фарафонова – своего адвоката. Молодой, но очень толковый парень, а главное тоже не задающий всяких не нужных наводящих вопросов, кроме необходимых для дел.

– Леонид, привет.

– Добрый день, Матвей Сергеевич! Рад слышать.

 —Ты сегодня очень занят?

– Чем могу быть полезен, Матвей Сергеевич? – ответил вопросом Фарафонов, давая понять, что для меня всегда найдет время.

– Сможешь ко мне заехать, надо парочку документов составить.

– Предполагаю, что речь опять договор об отказе от претензий? – спросил он, намекая на постоянные косяки Лехи, которые мы то и дело улаживали и замазывали. – Приготовить стандартную форму?

– И ее тоже. Но мне ты лично нужен покумекать как еще один договор составить … нестандартного свойства, но так, как и всегда – чтобы потом не подкопаться и никак не соскочить.

 Не стану же я по телефону распинаться, рассказывая, что за фокус хочу провернуть с Лилей. Тем более сейчас, пока еще не знаю чем ее прижать конкретно  можно. Но в общих чертах пусть Леонид подумает, чтобы все гладко было. И чтобы молчала потом, не хватало мне огласки. Прихоть прихотью, а чтобы хихикали и болтали за спиной, что Волков из ума выжил настолько, чтобы какую-то дворнягу принуждать…

 Черт, а к чему я, собственно, собираюсь ее принудить? Спать со мной за бабки? Или признать, что ради бабок она готова это делать и не хрен корчить из себя святошу? Я ее хочу или…

 Ой, да плевать! Еще я себе таким мозг не сношал! Хочу – получу.

Глава 14

Лилия

 Когда авто вкатило во двор Кирилл притормозил у домика охраны, опустил стекло и помахал хмурому парню в темно-серой форме, маячевшему там за окном. Тот вышел на улицу, подошел к машине.

– Чего? – спросил он хрипло, глянув на водителя понуро, как побитый пес.

– Ты погодь духом падать. – сказал ему Кирилл, на что охранник только рукой махнул. – Я серьезно. Шеф крут, но отходчивый. Вечером, как его везти буду подойди. Объясни все.

– Да че тут объяснишь? Она же мне сказала, что типа сюрприз хочет сделать и он ей рад будет. А оно вон как… Возил же он ее в дом, сколько я работаю и ничего.

– Вот так и объясни. И, если уж обойдется сейчас, умнее будь. Нет прямого приказа шефа –  в дом не пускай. Хоть кого. Хоть любовниц, хоть родню. Матвей Сергеич тут один хозяин и только он и решает.

 Закончив разговор, Кирилл подкатил поближе к крыльцу и, буркнув мне “Погодь”, быстро выскочил из салона, обошел авто и открыл мне дверцу, протянул руку.

– Да я и сама… – пробурчала, чувствуя почему-то неловкость. – Два шага тут.

– Снег и скользко. – возразил Кирилл, сжав мою руку в своей. – Грохнешься, еще синяков наставишь, а мне отвечать.

 В холле я сразу увидела сидящую на пуфе у стены Надежду с опухшим от слез осунувшимся лицом. У ее ног стояла объемная клетчатая сумка, а вся поза выражала обреченность.

– Ты иди, Лили. – кивнув мне на лестницу Кирилл, а сам подошел к женщине и присел перед ней на корточки, тихо заговорив.

 Где-то на середине лестницы я услышала ее вскрик, а потом опять всхлипы. Вернувшись в отведенную мне комнату, я несколько минут озиралась, задаваясь вопросом что же мне делать. Не в глобальном плане, а вот прямо сейчас. Чем можно занять себя? Конечно в своей обычной жизни я только и мечтала, что ка-а-ак отдохну, как только у меня появится на это свободное время. Высплюсь там до обеда, устрою день тотальной лени, провалявшись в постели с книжкой или просматиривая кучу сериалов, на просмотр которых вечно не хватало сил – вырубало меня мигом.

 Но возможности воплотить в жизнь свои мечты о разнузданном безделье никак не выходило. В рабочие дни подъем в шесть. Самой успеть собраться, Янку растолкать, она у нас на подъем такая тяжелая и хамло спросонья, что у мамы никаких нервов на нее не хватает. Аньке помощь в школу собраться, маме хоть немного с Сережкой помочь. Домой с работы уже почти ночью. В выходные тоже не поваляешься. Обстираться, погладить, разложить, полуфабрикатов для быстрой готовки наделать. Генералка, с мелким посидеть, чтобы отпустить мама хоть немного погулять и отдохнуть от нашего дурдома, плюс мы с Янкой старались как можно чаще маму на ее подработке с уборкой в офисном здании неподалеку подменять. Короче, вроде и были выходные, а вроде и не было, моргнула – и вечер поздний уже.

 А вот сейчас я стояла, озиралась в этой чужой комнате и не знала куда бы себя деть. Телевизора тут не наблюдалось, видимо в спальне спать исключительно было положено. Ноутбука, планшета или телефона у меня не было. Журналов и книг тоже не видно. Что, развлекать себя таращась в окно, валяясь на кровати или залечь в ванну? Как там убивают свободное время обитательницы таких вот домин, не озадаченные необходимостью ни зарабатывать на жизнь, ни по дому работать?

 В кино показывали бесконечные шоппинги, спа-салоны, кочевые туры по разным ресторанам или томное возлежание с бокалом чего-то цветного на шезлонге у бассейна. Ничего такого мне не светит, но хотя бы побродить и осмотреть дом же я могу? Запретов на это лично от Волкова не поступало, а как сказал Кирилл – он тут один хозяин и только он и распоряжается.

 На втором этаже ничего особо интересного не обнаружилось. Еще шесть спален, кроме моей и хозяйской, все оформленные в разных неярких цветах и одна запертая дверь. Заглянув в замочную скважину смогла рассмотреть здоровенный, как целый бегемот, письменный стол из темного дерева, кожаные кресла под старину и толстый ковер на полу. Наверное кабинет Волкова. Дверь в конце коридора открылась на широкий балкон, который шел вокруг всего дома, насколько я успела заметить снаружи. Ветер усилился, снег пошел гуще, а верхней одежды мне не отжалели, так что бродить по балкону я не пошла.

 Вернулась в тот самый зал с камином и ушастыми полосатыми креслами. Присела на шкуру, понюхала, рассматривая аккуратную стопку дров. Дно камина было чистым, никакой золы, но судя по запаху  иногда его все же топили. Здорово наверное в морозы или промозглую сырость посидеть вот так перед живым пламенем. Я мечтала, что если у меня и будет когда-то свой домик, то там обязательно надо сложить камин. Правда в таком здоровенном зале тепла от него наверное толком и не ощутишь. То ли дело в небольшой комнате, которую он быстро прогреет всю.

 Спускаясь вниз по лестнице ни голосов, ни звуков никаких не слышала. Выглянув через окно во двор машины не увидела, так что дальше смело продолжила изучение дома.

 Сначала я долго и внимательно рассматривала те самые черно-белые фото в стальных рамках вдоль всей лестницы. На первый взгляд она произвели на меня очень мрачное впечатление, но сейчас мое мнение изменилось. Была в них какая-то прозрачная лаконичность, завораживающая простота, не забитая обилием красок. Просто одинокая заброшенная высотка без окон. Дерево взломавшее бетон. Мост с редкими каменными подпорками на фоне облачного неба. Старое колесо обозрения, на котором едва держались полуоторванные кабинки. От всего этого появлялось какое-то странное ощущение, похожее на ностальгию что ли и сразу становилось понятно, что фото сделаны человеком, для которого эти места имели значение. Может, он их даже любил.

 Дверь из уже знакомой мне огромной столовой, которую впору звать трапезным залом, вела в соответствующих размеров кухню. Все сверкало сталью, белоснежным кафелем, варочная поверхность размером с небольшой остров, такой же рабочий стол рядом, шеренги кастрюль по полкам от мала до велика, ряды половников, шумовок, лопаточек, венчиков, выставка сковородок, строй ножей всевозможных видов, несколько тележек на колесиках скромно приткнулись в углу. Двустворчатый холодильник таких размеров, что в нем жить запросто можно, сто тыщ шкафов, один из которых винный с охлаждением и отдельным термометром для каждой полки.

– Блин, он же один здесь живет. Вот и нафига? – пробормотала себе под нос, обозревая все это. – Что было? Или у него приемы на сто персон по выходным? Что-то я в этом сильно сомневаюсь.

 Из кухни одна дверь вела в холодную кладовую, на запасах которой можно было бы запросто небольшой апокалипсис пережить и еще одна стеклянная, но запертая – на улицу.

 Ради интереса я сходила и к парадной двери и подергала и ее. Тоже закрыта. Похоже меня заперли от греха. Чтобы не сбежала или не сперла чего-нибудь? Ну и ладно.

 Дальнейшие исследования показали, что на первом этаже расположено так же еще одно большое помещение с креслами, диванами, низкими столиками, все явно антикварное и множеством прозрачных стеллажей с подсветкой. Там были расставлены какие-то статуэтки, вазы, разложено холодное оружие в ножнах с серебром, позолотой, камнями и много еще чего.

– Чего же сюда дверь-то не заперли, – продолжила я диалог сама с собой. – Вон тут сколько всякого мелкого барахла цены, небось, немалой. Или потом на выходе все равно обыщут, прежде чем домой отпустить?

 Следующей я нашла библиотеку, чему очень порадовалась, но трогать ничего не стала. Только корешки посмотрела и ради любопытства покатала лесенку на колесиках, предназначенную для доступа к верхним полкам под потолком. Она и сами полки, да весь интерьер были все в том же киношно старинном стиле. Интересно, Волков разрешит мне хоть книги брать почитать или тут все чисто для красоты и чтоб было, лапать ничего не полагается?

 После библиотеки я обнаружила уютный зал с огромным на пол стены( ну а как иначе) экраном телевизора, пухлыми диваном и креслами. Немного поклацала пультом, убеждаясь, что хоть новости смогу смотреть, пока сижу тут в заключении и совсем из жизни не выпаду.

 Оставалась еще только одна дверь на этом этаже и распахнув ее я так и остановилась с открытым ртом. Передо мной раскинулся бассейн, метров пятнадцать, как минимум, в длину и около шести в ширину. Но не он заворожил меня, а то, что дальней стороной он примыкал к сплошным огромным окнам от потолка и до самой воды. Черные перемычки рам были очень узкими и поэтому практически терялись, создавая ощущение полного отсутствия стены. В помещении было очень тепло, даже жарко, словно в тропиках, а за огромными окнами  вовсю валил снег. Мой осмотр занял, оказывается, немало времени и снаружи уже начало смеркаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.