Мориган Стоун
Когда тени коснутся огня

Глава 1

Лаура Леваль.

Я стояла за прилавком, уставленным стойками с бутафорскими амулетами, перьями и склянками, и старалась не скрипеть зубами. Мариния Левор – подруга моей мамы и владелица этой лавки под названием «Паутина вуду» – любезно попросила меня подменить её «на пару часов». Вот только «пара часов» давно превратилась в четвёртый час моего заточения в этой душной, пропитанной пряными ароматами дыре.

За окном царило полуденное великолепие: солнце заливало улицы золотым светом, лёгкий ветерок играл с вывесками и волосами туристов, а издалека доносились смех, звонкие голоса и приглушённая музыка из кофеен и баров. Мир жил, дышал, веселился – а я была заперта здесь, среди фальшивых чудес.

С тяжёлым вздохом я окинула взглядом стеллажи. Вот «амулеты защиты» из крашеной латуни, вот «магические перья» с напылением, вот склянки с «настоящей водой лунного колодца» (на деле – подкрашенная дистиллированная вода). Всё это блестело, переливалось, манило туристов – но для меня выглядело жалкой пародией на настоящую магию.

Воздух в лавке был густым, насыщенным: смесь эфирных масел, сушёных трав, воска и чего-то ещё – едва уловимого, тревожного. Я взяла телефон, проверила чаты. Пусто. Ни сообщений от подруг, ни новостей, ни даже спама. Только тишина и мерное тиканье старинных часов на стене.

От скуки взгляд невольно скользнул к бисерной занавеске за прилавком. Она тихо шелестела, будто шептала: «Загляни. Только на минутку».

Я колебалась недолго. Шагнула вперёд, раздвинула нити бисера – и оказалась в другом мире.

Здесь всё было иначе.

Пахло не просто травами и маслами. Здесь витал острый, металлический привкус крови, смешанный с ароматом ладана, древесной коры и чегото древнего, почти забытого. Стены увешаны пучками сушёных растений, связками перьев, мешочками с неизвестными порошками. На столах – раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, рукописные записи, испещрённые странными символами. Стеклянные сосуды с жидкостями, меняющими цвет в зависимости от угла падения света. Кинжалы с резными рукоятками. Черепа животных, украшенные нитями бус.

Я осторожно коснулась одной из книг. Кожаный переплёт был холодным, почти живым. Страницы шелестели под пальцами, будто пытались что‑то сказать – шептали на языке забытых времён, на котором уже не говорят живые. На развороте раскрытого фолианта застыл рисунок: круг, пересечённый четырьмя стрелами, словно компасные лучи, указывающие на запретные стороны мира. Под ним – строка письмён, чуждых и острых, как осколки стекла. Я провела пальцем по чернильным знакам – и кожу обожгло едва уловимым холодом.

Мариния была жрицей вуду в девятом поколении. «Паутина вуду» – не просто лавка. Это хранилище памяти рода, крепость традиций, переходившая от матери к дочери, от наставницы к ученице. Но её сын Феликс не пожелал принять наследие. Он ушёл – рванул прочь из Лави‑Мон, словно птица, разбившая клетку. И тогда Мариния обратила взор на меня.

Но мне эта магия была чужда. Мой род управлял стихиями, и мне достался огонь – строптивый, капризный, словно дикий конь, не желающий признавать всадницу. Он вспыхивал, когда не следовало, и гас в самый не нужный момент.

Мои размышления прервал звонкий, весёлый перелив колокольчика над дверью. Я вздрогнула, быстро натянула привычную «магазинную» улыбку и вышла из потайной комнаты, аккуратно прикрыв за собой бисерную завесу.

И тут же плечи расслабились, а губы сами растянулись в искренней, тёплой улыбке.

– Элана! Боги, как я рада тебя видеть! – воскликнула я, выскакивая из‑за прилавка и заключая подругу в объятия.

Она рассмеялась, обнимая меня в ответ:

– А ты всех посетителей с таким оскалом встречаешь? – Её голубые глаза искрились весельем. – Смотри, что я тебе принесла.

В руке у неё был бумажный пакет, от которого уже доносился соблазнительный аромат свежей выпечки.

Я схватила пакет и тут же раскрыла его. Внутри – два пластиковых стакана с крышками: один с кофе со льдом и, конечно же, (я уверена) с лавандовым сиропом , второй – с фруктовым смузи, её любимым. А между ними – две булочки: с корицей, апельсином и щепоткой мускатного ореха.

– М‑м‑м, Эланочка, ты чудо!

– Знаю, я такая, – она подмигнула. – Решила, что тебе не помешает что‑то вкусненькое. Чую, просидишь ты тут до вечера.

– То есть?.. – Я замерла, не успев вытащить трубочку для своего стакана.

– Моя мама только что звонила. Её просят пройти на совет. Ну, ты знаешь, какие у них эти советы… Растянут на часы.

– Значит, мне тут весь день торчать, а потом ещё и на работу в бар? Блеск, ничего не скажешь… Вообще то до работы у меня были планы – Я с досадой воткнула трубочку в крышку и сделала глоток. Кофе был идеальным – прохладным, ароматным, с лёгкой цветочной ноткой.

– Да ладно тебе, всё не так плохо! – Элана подмигнула. – Зато сегодня пятница. Получишь много чаевых. А завтра… – она сделала паузу, растягивая удовольствие, – идём на вечеринку к Коулу. Ты же пойдёшь, да?

– Чёрт… Ещё и вечеринка… – Я подняла глаза к потолку, словно взывая к небесам. – Ну и за что мне это?!

Элана иронично изогнула бровь, а на губах расцвела ехидная усмешка.

– Да чем он тебе так не нравится? Обеспеченный, вполне красивый, сильный ведьмак. И, между прочим, нравится твоей маме.

– Иди к чёрту, Эл. Он меня достал своими подкатами и попытками меня купить! И не красивый – а смазливый. Приторно смазливый. Фу! И если он тебе так нравится, забирай его себе, честное слово я не расстроюсь!

– Вот спасибо, у меня то есть Марк , а вот ты одна и Коул давно положил на тебя глаз.

Я цыкнула на нее закатив глаза.

– Лааадно, но ты же всё равно не бросишь меня одну, правда? – почти певуче протянула она, склонив голову набок. – Марк не пойдет , у них какое то семейное мероприятие.

– А куда я, собственно, денусь, дорогая? – Я скорчила страдальческую мину, голосом, достойным похоронного марша, произнесла: – Всё, обречена.

Затем схватила булочку, с наслаждением откусила кусок и закатила глаза. В кофейне с достаточно банальным названием «У фонтана» расположенную в квартале Старого Города продавали действительно великолепную выпечку.

В этот момент снова звонко тренькнул колокольчик над дверью. Я резко обернулась – и чуть не подавилась куском булочки. На пороге стояла компания из трёх парней и двух девушек. По восхищённым вздохам и широко распахнутым глазам сразу было понятно: туристы.

Быстро прожевав (и мысленно попросив булочку не застревать в горле), я ловко спрятала пакет со стаканами под прилавок. Затем развернулась к посетителям с улыбкой, слаще сиропа в моём кофе.

– Добро пожаловать в «Паутину Вуду»! Чем могу помочь? – пропела я самым медоточивым голосом, на который была способна.

– Здравствуйте! – оживилась одна из девушек, указывая пальчиком на витрину. – А это… это правда настоящее? – в её голосе звучало наивное восхищение.

Она показывала на череп вороны, небрежно уложенный на бархатную подушечку среди прочих «магических» артефактов.

Я сдержала улыбку и, придав лицу серьёзное выражение, торжественно произнесла:

– О, безусловно! Это череп трёхсотлетнего ворона, которого принесли в жертву во время древнего ритуала над могилой серийного убийцы. К слову, его неупокоенный дух до сих пор бродит по лавке… – я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, – но только по вторникам и четвергам. Сегодня, к счастью, пятница.

Девушка ахнула, прижав ладони к щекам, а её подруга нервно огляделась по сторонам, будто ожидая, что из‑за стеллажа выскочит призрак.

Элана, стоя в стороне, прикрыла рот рукой, пряча смех. Я метнула в неё предупреждающий взгляд. Она скорчила мину и окинула компанию внимательным взглядом, задержавшись на парне в белой футболке и джинсовых шортах. Фигура – спортивная, кожа – загорелая, взгляд – слегка растерянный, но любопытный. Подмигнув мне, она незаметно кивнула в его сторону, словно говоря: «Смотри, какой экземпляр!»

Я едва сдержала порыв закатить глаза. Теперь предстояло решить: то ли продолжать пугать девушек историями о черепах, то ли попытаться продать этим ребятам хотя бы пару «магических» амулетов – пока они не передумали и не сбежали из нашей «мистической» лавки.

Тут один из парней – явно шутник по натуре – подскочил к девушкам сзади, резко схватил их за плечи и крикнул:

– БУ!

Девушки вздрогнули и оттолкнули его, а он, заливисто рассмеявшись, подошёл вплотную к прилавку и обратился ко мне:

– Привет! Хочу что‑нибудь подарить сестрёнке – она увлекается всякими такими штучками, – он обвёл руками лавку, улыбаясь во все 32 зуба. – Что посоветуете? Только без ритуальных убийств, пожалуйста, а то Лисса в самолёт не сядет от страха.

– Да пошёл ты, Дерек! – со смешком отозвалась, видимо, Лисса – девушка с длинной косой пшеничного цвета и в коротком белом платье на тонких бретельках.

Я усмехнулась и указала на связку амулетов на стойке:

– Ну, если без ритуальных жертвоприношений, то, может быть, рассмотрите амулеты? Каждый из них имеет свой смысл: некоторые отпугивают зло, другие привлекают удачу и любовь…

– А есть амулет для привлечения мозгов? Некоторым очень пригодится, – вставила вторая девушка – с короткой стрижкой и ярким макияжем. На ней было тёмно‑синее платье до колена с длинными полупрозрачными рукавами.

– Боюсь, Керол, тебе даже он не поможет, – ехидно ответил Дерек, на что она показала ему неприличный жест. Он лишь хохотнул, уставившись на амулеты. – А для чего этот? – он указал на бронзовый кругляш на плетёной верёвочке с объёмной девятиконечной звездой, в центре которой была руна «хаш», а на лучах – крохотные синие камушки.

– Этот – для привлечения удачи в личной жизни и отведения порчи, – практически честно ответила я. Руна действительно была настоящей, только вот сомневаюсь, что Мари действительно заговаривала их.

– Во, как раз то, что нужно! – ответил парень и достал кошелёк. – Сколько с меня?

– 92 доллара, – ответила я, скосив взгляд на листочек возле кассы.

Парень выложил купюру в 100 долларов.

Керол взяла в руку подвеску из меди с выгравированным глазом, покрутила её в руках и, протянув мне, произнесла:

– Я возьму эту.

– Хороший выбор, – ответила ей. – Эта вещица открывает внутреннюю мудрость. 74 доллара, пожалуйста.

Расплатившись, девушка поблагодарила и, подойдя к зеркалу, стоявшему на одной из витрин, надела подвеску.

– Как тебе? – повернулась она к стоящему возле двери парню с безучастным видом.

– На тебе, малыш, всё что угодно смотрится идеально, – ответил он и нежно улыбнулся.

Я повернулась к Лиссе:

– А вы? Что‑нибудь присмотрели?

– О нет, я, пожалуй, обойдусь, – с некой опаской ответила та.

– У этого браслета приятный запах… Что это? – мой взгляд устремился на подошедшего парня в белой футболке. Его глаза были серыми, как грозовое небо, а на лице играла милая улыбка.

В руках он держал чёрный плетёный браслет с витыми сферами из чернёного серебра, куда обычно помещали травы или камни. Взяв у него украшение, я поднесла его к лицу и вдохнула аромат. Пахло свежестью с нотками мелиссы и лимона.

– Это вербена. Она защищает от колдовства и злых духов. Её используют как оберег, – ответила я и протянула украшение назад.

– Сколько с меня? – снова спросил парень, глядя мне в глаза, в которых хотелось утонуть.

– Этот браслет обойдётся вам в 350 долларов, – с улыбкой произнесла я, не отводя взгляд.

– И ещё 50 долларов, если захотите, чтобы мы заговорили вашу вещицу на удачу, – вклинилась в разговор Элана.

Я строго посмотрела на подругу, а она лишь хитро подмигнула.

– Ну почему бы и нет? Удача от столь очаровательных дам не помешает, – широко улыбнулся он и выложил на стойку 400 долларов.

Элана выхватила браслет из рук молодого человека, демонстративно сделала пару пассов рукой. Девушки с интересом наблюдали за её манипуляциями. Затем Эла выпустила толику своей силы – и по серебряным элементам прокатилось перламутровое свечение, тут же погаснув.

Девушки дружно ахнули, а парень присвистнул.

– Ну всё, теперь тебе просто обязательно повезёт! – кокетливо оповестила подруга, беря его за руку и надевая браслет.

– Очень надеюсь, – с интересом посмотрев на девушку, он очень осторожно поправил украшение на своём запястье. – Спасибо!

– А мне? Я тоже хочу так, можно? – спросила Керол, с надеждой глядя то на меня, то на Элану.

Переглянувшись, моя подруга протянула руку к подвеске, висящей на шее у девушки, и проделала те же манипуляции. Когда по украшению пронеслись такие же всполохи, девушка взвизгнула и хлопнула в ладоши:

– Афигеть!

Дерек, наблюдавший за всем этим, не остался в стороне:

– Не‑ну, тогда и мне, пожалуйста! – улыбаясь, протянул Эле оберег, купленный для сестры.

Повторив те же действия и ещё раз послушав восхищённые вздохи, она с широкой улыбкой произнесла:

– С каждого дополнительно по 50 баксов, пожалуйста.

Молодые люди выложили купюры, поблагодарили и, попрощавшись, вышли на улицу, громко обсуждая случившееся.

– Разменяй‑ка мне соточку, дорогая. Я честно заработала 150 долларов, – по‑деловому произнесла подруга, разворачиваясь ко мне.

– Ты же знаешь, что если кто‑то узнает, нас по голове не погладят, – вздохнула я.

– Не будь занудой, Лаура. Во‑первых, я не сделала ничего плохого. Во‑вторых, никто не узнает, если ты не скажешь. И в‑третьих – деньги лишними не бывают.

С демонстративным тяжёлым вздохом я выдала ей из кассы 50 долларов вдобавок к 100, лежавшим на стойке. Она убрала деньги, и мы уставились друг на друга – а потом громко расхохотались над всей ситуацией.

– А парень‑то хорош собой, скажи? – протянула Эла, залезая под прилавок и доставая недоеденную булочку со стаканом.

– Не буду спорить, – задумчиво ответила я. – Он и вправду был весьма симпатичный. Особенно глаза…

Спустя пару часов разговоров за окном солнце медленно начало клониться к закату, окрашивая улицы Лави‑Мон в золотисто‑розовые тона. Где‑то вдали раздались звуки уличных музыкантов – джазовая труба тянула тягучую, мечтательную мелодию, а следом вплетались ритмы ударных. В воздухе пахло жасмином, кофе, карамелью от передвижных тележек с десертами и… магией. Пусть даже слегка притворной.

Посетителей больше не было, и мы, от скуки протирая полки от пыли, беззаботно болтали. Вдруг дверь распахнулась, и в лавку вошла хозяйка – Мариния. На ней был короткий топ и джинсы; длинные чёрные волосы заплетены в тугие косы, на концах позвякивали металлические колечки. На шее – многочисленные цепочки и амулеты, словно ожерелье из тайн. Она выглядела лет на тридцать, но на самом деле ей было почти пятьдесят: кожа цвета молочного шоколада – без единой морщинки, глаза – карие с золотыми отблесками – светились теплом и мудростью.

– Моя хорошая, спасибо тебе большое. Прости, прости, прости меня, что я так задержалась! Исиль вызвала меня на совет, – выдала она с самым сокрушённым взглядом.

Исиль Леваль – моя мать, верховная ковена Архана, древнейшего ковена города Лави‑Мон.

– Ничего страшного, – натянуто улыбнулась я. – Сегодня было достаточно тихо. Я продала всего лишь один шар, два черепа, пару свечей и амулетов. Всё записано на листочке под кассой. Мы пойдём?

– Подождите, девочки, – Мари подошла к кассе, вытянула несколько купюр и протянула нам по двести долларов. – Вот, возьмите, пожалуйста. И спасибо за помощь.

– Ой, Мари, ну что вы, не стоит! Мы помогли от чистого сердца, – запротестовала я.

– Да‑да, к тому же работала только Лаура. Я пришла к обеду и развлекала её разговорами, – мило похлопала глазками Элана.

– Так, давайте без разговоров: взяли – и пошли по своим делам, – скептически окинув нас взглядом, заявила жрица вуду, продолжая держать вытянутые руки с купюрами.

Мы взяли деньги, поблагодарили и, тепло попрощавшись, вышли на улицу.

Я вдохнула полной грудью. Воздух ещё хранил дневное тепло – нагретые мостовые и стены домов отдавали жар, но уже пробивался свежий ветерок. Он доносил ароматы уличных жаровен (жареный миндаль, карамель, пряные травы), цветов (жасмин, тубероза, ночная фиалка) и… музыки. Где‑то играли на гитаре, кто‑то смеялся, звенели бокалы, перекликались продавцы вечерних закусок. С наступлением вечера и ночи Лави‑Мон расцветал новыми красками – и таким он нравился мне намного больше.

Узкие улочки, вымощенные булыжником, переливались в свете старинных фонарей. На кованых балконах висели гирлянды из бумажных фонариков – красных, жёлтых, синих; они отбрасывали пёстрые блики на мостовую. В витринах магазинов мерцали свечи, а над дверями некоторых лавок покачивались амулеты – то ли для красоты, то ли всерьёз. Из приоткрытых окон доносились запахи ужина: томлёная фасоль с копчёностями, креольские специи, сладкий чай с лимоном.

Я шла по улице Рэвен‑Уэй, и каждый шаг отзывался тихим эхом в моём сердце. Эта улица всегда казалась мне живой: её старые дома, увитые плющом, словно шептали истории прошлых лет, а кованые ограды хранили секреты давно ушедших времён. Фонари с матовыми стеклянными колпаками бросали мягкий свет на мощёную дорогу, превращая её в извилистую реку золота.

Посмотрев на часы, я повернулась к подруге, которая увлечённо печатала смс.

– Мне ещё два часа до смены. Поужинаем или у тебя дела?

– Я побегу! Марк освободился, пригласил меня в кино, – мечтательно улыбнулась она. – Мне нужно переодеться и накраситься, поэтому я побежала. Потом зайду к тебе! Хорошей работы!

Она быстро чмокнула меня в щёку и полетела «на крыльях любви» по улице – в противоположную от меня сторону.

А я повернула к дому.

Мой дом стоял в тихом квартале, за высокой кованой оградой с витиеватыми узорами. Это был старинный особняк в духе колониальной архитектуры: два этажа, широкие веранды с колоннами, резные ставни и балкончики, увитые плющом и бугенвиллией. Крыша – черепичная, с коваными гребнями, а окна – высокие, арочные, с цветными стёклами в некоторых рамах.

Но главное – оранжерея. Она примыкала к дому, словно хрустальный пузырь, наполненный зеленью. Сквозь стеклянные стены виднелись силуэты пальм, фикусов, орхидей, папоротников и множества других растений, названия которых я не знала. Внутри всегда было влажно и тепло, пахло землёй, цветами и чем‑то неуловимо древним.

Я открыла калитку, прошла по дорожке, выложенной плитками с мозаичным узором, и вошла в дом. В прихожей пахло воском, деревом и травами – мама любила зажигать ароматические свечи. Я бросила сумку на столик, сняла туфли и, не торопясь, прошла через гостиную к оранжерее.

Там, среди шелеста листьев и приглушённого света, я наконец смогла выдохнуть. Вечерний ветер проникал сквозь приоткрытые створки, колыхал листья, играл с тенями. Я села на скамью, закрыла глаза и прислушалась: где‑то стрекотали цикады, вдали снова заиграла труба, а в оранжерее тихо журчала вода из маленького фонтана.

Посидев в оранжерее минут десять, впитывая покой и тишину, я наконец поднялась – пора готовиться к смене. В пятницу на перекус времени не будет, а значит, нужно подкрепиться сейчас.

Я прошла через гостиную – просторную, с высоким потолком и лепниной по периметру. Стены выкрашены в мягкий, приглушённый зелёный, словно отражающий цвет листвы снаружи. Мебель – старинная, из тёмного дерева с резьбой, но при этом удивительно удобная. Диван у окна усыпан шёлковыми подушечками с вышитыми драконами, а напротив – камин с мраморной полкой, на которой стоят семейные реликвии: фарфоровая статуэтка богини луны, хрустальный шар и стопка пожелтевших писем в кожаной обложке.

Дверь в конце гостиной ведёт в коридор, откуда уже доносится аромат воска и полировки – признак того, что дом всегда в идеальном порядке. Поворот налево – и передо мной распахнулась кухня.

Это сердце дома. Просторная, с потолком, украшенным деревянными балками, и большими окнами, выходящими в сад. Стены облицованы тёплой терракотовой плиткой, а столешница – из цельного куска серого камня с прожилками, прохладного на ощупь. В центре – массивный дубовый стол, вокруг которого расставлены стулья с высокими спинками и мягкими сиденьями. На нём всегда стоит ваза со свежими цветами – сегодня это кремовые лилии.

Вдоль стен – шкафы из тёмного дуба с медными ручками, а над ними – открытые полки с посудой: фаянсовые тарелки с растительным орнаментом, стеклянные графины, медные кастрюли, висящие на крючках. Над плитой – коллекция трав в холщовых мешочках: розмарин, тимьян, мята, лаванда. Их запах смешивается с ароматом пчелиного воска от свечей в кованых подсвечниках.

Большой чугунный очаг с несколькими конфорками и духовкой занимает дальний угол. Рядом – раковина из кованого железа с высоким краном, а возле окна – корзина с фруктами: инжир, персики, виноград. На стене – старинные часы с боем, их тиканье сливается с пением птиц за окном.

Я подошла к холодильнику, украшенному магнитами с видами Лави-Мон, и открыла его. Внутри – порядок: стеклянные банки с домашними заготовками, кувшин с лимонадом, свежие овощи, сыр в льняной салфетке. Достала кусок ржаного хлеба, масло, мёд и сыр – простой, но сытный перекус.

Пока топила сковороду, чтобы слегка поджарить хлеб, включила маленький радиоприёмник на подоконнике. Зазвучала мягкая джазовая мелодия – как раз в тон вечернему настроению. Я села за стол, налила себе чашку чая с бергамотом и начала есть, глядя в окно.

За стеклом сад медленно погружался в сумерки. Фонари вдоль дорожки зажглись сами по себе – магия дома всегда работала незаметно. В воздухе пахло влажной землёй после вечернего дождя и цветами, которые только начинали раскрывать аромат с наступлением темноты.

До смены оставалось чуть меньше часа. Я доела, убрала за собой и ещё раз окинула взглядом кухню – тёплую, уютную, полную жизни.

Я поднялась по широкой деревянной лестнице с витиеватыми чугунными перилами на второй этаж. Дверь в мою комнату – из тёмного дуба с витражным окошком вверху, где переливались янтарные и изумрудные стёкла.

Открыв её, я окунулась в знакомое пространство – моё личное убежище. Комната была просторной, с высоким потолком и двумя арочными окнами, задрапированными тяжёлыми шторами цвета бордо с золотой вышивкой. Между окнами – старинное трюмо с резной рамой и хрустальной ручкой, а напротив – кровать с кованым каркасом и балдахином из полупрозрачной ткани.

Стены выкрашены в мягкий серо‑зелёный, словно отражающий цвет листвы за окном. На одной из них – полка с книгами в кожаных переплётах, коллекция ракушек, привезённых из путешествий, и несколько фотографий в серебряных рамках: семья, друзья, закатные виды Лави‑Мон. В углу – кресло‑качалка с вязаным пледом и низкий столик с лампой, чьи абажуры украшены цветочным орнаментом.

Воздух здесь всегда пах слегка ванилью и сухими цветами – мама время от времени раскладывала мешочки с травами по шкафам.

Я подошла к гардеробу – высокому, из того же тёмного дуба, что и мебель в гостиной. Открыла дверцы, и передо мной предстала аккуратно развешанная форма.

Для ночной смены полагалось быть в черном:

Чёрная рубашка из плотного атласа с короткими рукавами и глубоким V‑образным вырезом. Она блестела при свете неоновых ламп, но оставалась достаточно сдержанной.

Кожаные шорты, чуть выше колена, с металлическими заклёпками по бокам. Удобные, но выглядят стильно.

Пояс‑цепь из серебристого металла, который я надевала поверх рубашки – не столько для красоты, сколько для удобства: к нему можно прицепить маленький кошелёк для чаевых.

Ботинки на толстой подошве с пряжками – прочные, но лёгкие. Они выдерживали долгие часы на ногах и добавляли образу дерзкий акцент.

Тонкий чёрный галстук, который я повязывала небрежно, оставляя верхние пуговицы рубашки расстёгнутыми.

Я выбрала вечерний комплект, повесила его на ручку двери, а затем подошла к зеркалу. Вздохнула, провела рукой по волосам рыжим и кудрявым, размышляя, оставить их распущенными или собрать в небрежный хвост.

За окном уже окончательно стемнело. Где‑то вдали слышались звуки города который просыпался для ночной жизни. И моя смена вот‑вот начнётся.

Переодевшись и наскоро собрав волосы в высокий хвост, я быстро вышла из дома. Бар «Чёрная магнолия», где я работала барменом, располагался недалеко – быстрым шагом всего пятнадцать минут. Но сегодня я добралась за пять минут до начала смены.

Толкнув тяжёлую дверь с матовым стеклом и кованой ручкой, я окунулась в привычную стихию. В лицо пахнуло смесью ароматов: лёгкий шлейф сигаретного дыма, терпкий запах кальянов, сладковатые ноты ликёров и закусок – жареного миндаля, сырных палочек, маринованных оливок. В уши ударил ритмичный бит: диджей уже настраивал звук, прогоняя через акустику пульсирующий трек.

Свет был приглушён, но не мрачен. По залу рассыпаны мягкие пятна янтарного и фиолетового, отбрасываемые подвесными светильниками и неоновыми линиями вдоль стен. Я улыбнулась пробегающему мимо официанту по имени Фоксер – он подмигнул мне в ответ, не сбавляя шага. В пятницу вечером работа кипела с первых минут.

Я накинула чёрный фартук с вышивкой «Чёрная магнолия» и заняла своё место за стойкой. Длинная полированная поверхность с вкраплениями чёрного оникса уже ждала: гладкая, холодная на ощупь, но живая от постоянного движения. Бокалы, шейкеры, бутылки, руки гостей и наши – всё скользило, сталкивалось, создавало свой особый ритм.

Вдоль стойки выстроились высокие стулья с бархатными сиденьями цвета бордо. Над ней – зеркальный задник, усыпанный бутылочными отражениями и бликами света. Слева – шейкеры, мерные стаканы, ситечки, горка свежих лаймов и мяты. В центре – ряд бутылок: от классического бурбона и джина до редких настоек и домашних сиропов. Справа – кофемашина, блендер, запас стаканов и коктейльных трубочек. Под стойкой – холодильник с тониками, соками и льдом.

Первая заказчица появилась через три минуты: девушка в блестящем платье попросила «Маргариту». Я кивнула, схватила шейкер, лёд, текилу, лаймовый сок и апельсиновый ликёр. Движения отработаны до автоматизма: встряхнуть, процедить, украсить кромку соли, положить дольку лайма. Подавая бокал, улыбнулась:

– Наслаждайтесь.

Она ответила улыбкой, и я поняла – сегодня будет хороший вечер.

Зал постепенно наполнялся. Кто‑то приходил за советом: «Что‑то необычное, но не слишком крепкое». Кто‑то – за разговором: «А у вас есть коктейль, который… ну, знаете, чтобы сразу в настроение?» Я слушала, предлагала, иногда импровизировала. Один гость хотел «что‑то зелёное», другой – «чтобы горело». И я придумывала, пробовала, находила сочетание.

В час пик заказы летели один за другим: «Мохито!», «Виски с колой!», «Беллини, пожалуйста!». Я двигалась, как в танце: налить, встряхнуть, подать, улыбнуться, принять оплату, запомнить лицо. Руки работали сами, а взгляд скользил по залу, отмечая детали.

За стойкой видишь всё: кто с кем пришёл, кто кого ждёт, кто уже перебрал, а кто только начинает. Ты – негласный психолог, охранник и друг. Капелька биттера, щепотка корицы, дым от фена для коктейля, лёд идеальной формы – это то, что превращает обычный напиток в воспоминание.

Фокс и ещё несколько официантов метались между столиками, диджей поднял темп, а «Чёрная магнолия» жила своей ночной жизнью: пульсировала, дышала, звала возвращаться снова. Я чувствовала, как вливаюсь в этот ритм, становлюсь его частью. Здесь, за барной стойкой, среди звона стекла, смеха и музыки, я была на своём месте.

Вдруг среди пёстрой толпы мелькнули знакомые белокурые локоны. Элана, раскрасневшаяся и сияющая, пробиралась к стойке, держа за руку своего парня Марка. Он выглядел расслабленным и довольным, в тёмно‑синей рубашке с закатанными рукавами и узких чёрных джинсах. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, а в карих глазах плясали смешинки. На запястье поблёскивал кожаный браслет с металлическими шипами – дерзкая деталь, контрастирующая с его мягкой улыбкой.

– Лаура! – Элана взгромоздилась на высокий стул, помахав мне рукой. – Мы тут после кино решили заглянуть! Марк, скажи ей, какой фильм мы смотрели!

Марк усмехнулся, облокотившись на стойку:

– «Полночь в Костлхилл». Честно говоря, я половину не понял – Элана всё время комментировала, что «вот тут они неправильно колдуют».

– Эй! – она шутливо толкнула его в плечо. – Я просто забочусь о достоверности!

Я рассмеялась, уже доставая из холодильника ингредиенты для их любимых напитков:

– Значит, тебе нужен крепкий кофе, чтобы прочитать лекции по кинематографу. А тебе, Марк?

– О, мне тоже кофе, но с добавлением… – он сделал паузу, театрально задумавшись, – магии?

Элана закатила глаза:

– Вот всегда он так. Сначала говорит, что не верит в эту «эзотерическую чушь», а потом просит «добавить магии».

– Ну а как иначе? – Марк подмигнул мне. – Вдруг именно твой кофе сегодня меня просветлит?

Я ловко смешала два эспрессо с карамельным сиропом и щепоткой корицы, добавив для антуража едва заметный дымок из фена для коктейлей. Поставив перед ними дымящиеся чашки, сказала с напускной серьёзностью:

– За вашу любовь и за то, чтобы Марк наконец‑то поверил в магию.

– Ой, только не начинай! – Элана схватила чашку, но в глазах её светилось счастье. – Спасибо, Лаура. Ты лучшая.

Марк поднял свою чашку, словно произнося молчаливый тост, и их взгляды на секунду встретились – тёплые, полные невысказанных слов. А потом он повернулся ко мне:

– Если бы все бармены были такими, я бы сюда каждый день ходил.

– Только ради кофе? – поддела я его.

– Конечно. Кофе. И немного… – он снова сделал паузу, – магии.

Элана фыркнула, но не смогла сдержать улыбки. Они сидели, болтали, смеялись, а я продолжала работать, время от времени бросая на них взгляд. В этом хаосе огней и звуков их маленький островок спокойствия казался особенно тёплым.

К четырём утра, когда основная масса гуляк уже разошлась по домам и отелям и Марк повёл Элану домой, я приводила своё рабочее место в порядок. Собрав пустые банки и бутылки в мешок, вышла на улицу. Свежий ночной воздух наполнил лёгкие – после задымлённого помещения он казался чище слёзы младенца.

Полюбовавшись на ночное небо с россыпью звёзд, потащила мешок на задний двор к контейнерам. Уже на подходе к бакам почувствовала запах гари – будто кто‑то сжёг на плите мясо, только сильнее, резче, с металлическим привкусом. Огляделась, пытаясь понять, откуда идёт этот запах, но вокруг – лишь тишина и тени от старых фонарей. Ни души.

Подошла к контейнеру, подняла крышку и закинула мешок. В этот момент мимо проехала машина – свет фар отразился от чего‑то металлического, привлекая моё внимание. Сердце дрогнуло. Я замерла, потом достала телефон, включила фонарик и направилась в угол, где что‑то поблёскивало.

То, что я увидела в свете фонаря, повергло меня в дикий ужас.

В углу за контейнером полулежал человеческий силуэт. Тело было обожжено – кожа почернела, местами обуглилась, но не до конца. А в груди торчал металлический серебристый штырь. Я кое‑как сдержала порыв заорать от ужаса. «Ведьма ты или где, в конце концов, трупы видишь не в первый раз», – мысленно одёрнула себя.

Приблизилась. Вгляделась.

Это был не просто штырь. Серебряный кол с выгравированными рунами. Я знала это орудие – его использовали для убийства… вампира. Руны были мне незнакомы, но их форма, их расположение кричали о древней магии, о ритуале, о намеренной жестокости.

Подняла взгляд выше. Там, где должен был быть рот, – клыки. Заострённые, удлинённые, как во время охоты.

Чёрт побери. За моим баром убили вампира.

И, судя по всему, его убила ведьма.

По спине скатился холодный пот. Кто мог это сделать? Сейчас, когда налажен хрупкий мир между нашими кланами? Кто осмелился пойти на такое? Эти колья запрещены условиями мирного договора. Они были…

– Ах ты, маленькая дрянь! – раздалось из‑за спины.

Я резко обернулась.

Но в тот же миг меня схватили двое. Сильные руки сжали плечи до боли как металлические тиски, а в виске вспыхнула резкая боль – будто раскалённый гвоздь вонзился в череп. Перед глазами потемнело, звуки растворились, последнее что я услышала было шуршании гравия, затем мир рухнул в бездну.

Глава 2

Первое, что я ощутила, – тупая боль, раскалывающая голову на две части. Она пульсировала в такт сбивчивому сердцебиению, будто кто‑то методично бил молотком по вискам. Я попыталась открыть глаза – безуспешно: веки словно склеили. Потянулась руками, чтобы потрогать лицо, – и тут же вздрогнула. Запястья сковывало что‑то металлическое, тяжёлое, холодное. Кандалы?

«Боже мой, где я? Что произошло?» – мысли метались, как загнанные звери. В памяти вспыхнул образ: труп вампира за контейнером, серебряный кол с рунами, запах гари… Волосы на затылке встали дыбом. Неужели меня обвиняют в убийстве? Если так, то меня прилюдно казнят – а вместе со мной и всех, кто попытается заступиться. Я почувствовала, как подкатывает паническая атака: дыхание участилось, в груди заколотило, мир начал расплываться… Они не посмотрят на то что я дочь верховной…

Но в этот момент чьи‑то руки резко сдёрнули ткань с моихглаз – и меня ослепил свет ламп. Я зажмурилась, инстинктивно вскинув скованные руки, но они лишь глухо лязгнули цепями.

– Ну что, познакомимся, ведьмочка? – раздался спокойный, бархатистый баритон с едва уловимым акцентом. Он не был грубым, но в нём сквозила стальная уверенность, от которой по спине пробежал холодок.

– Где я? – выдохнула я, пытаясь привыкнуть к яркому свету. В ответ – тишина, лишь мерные шаги за спиной, размеренные, словно отсчитывающие секунды моего страха.

Свет постепенно смягчился, стал приглушённее, и я наконец смогла осмотреться. Просторное каменное помещение без окон. Дверей в поле зрения тоже нет. Стены украшены ржавыми цепями и кандалами, вмонтированными в камень. Тюрьма? Да, определённо тюрьма – древняя, мрачная, пропитанная отчаянием. Кандалы на моих запястьях испещрены символами. Я узнала их , эти цепи блокировали магию того, на кого одевались, запрещены для использования против ведьм. Внутри меня заклокотал огонь пытаясь вырваться наружу, но увы , это своеобразное «украшение» блокировало все.

Шаги приблизились. Мужчина вышел из‑за моей спины и предстал передо мной.

Он был высок – настолько, что даже стоя вполоборота, он словно заполнял собой всё пространство. Тёмные, почти чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, лишь одна непокорная прядь падала на высокий лоб. Черты лица – точёные, будто высеченные из мрамора: прямой нос, резко очерченные скулы, волевой подбородок. Но больше всего поражали глаза – тёмно‑серые, почти чёрные. В их глубине таилось что‑то древнее, нечеловеческое.

Его губы тронула лёгкая, почти доброжелательная улыбка, но она не коснулась глаз.

– Ты в месте, где вопросы задают я, – произнёс он, и его голос, этот завораживающий баритон, снова пробрал меня до костей. – Но ради вежливости отвечу: ты в подвалах дома Багряных теней. Здесь мы беседуем с теми, кто… скажем так, перешёл черту.

Он медленно обошёл вокруг меня, и я почувствовала запах: морозный, с оттенками сандала и первого снега. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них читалась скрытая сила – как у пантеры перед прыжком.

На нём была чёрная рубашка с высоким воротником, с растегнутыми двумя пуговицами. Рукава закатаны. Классические брюки идеально выглажены. На пальцах – перстни с тёмными камнями, которые мерцали, когда он шевелил руками.

– Кто ты? – прошептала я, сжимая кулаки в кандалах.

Он остановился напротив, склонил голову, и в его глазах вспыхнул недобрый огонёк.

– О, мы ещё не дошли до этого. Сначала ты ответишь на мои вопросы. А потом, возможно… – он сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире, – я отвечу на твои. Ты меня поняла?

– Д… Да, – выдавила я, дрожа всем телом. Ужас ледяными щупальцами оплетал внутренности, но я изо всех сил старалась не показать слабости. Этот мужчина, его спокойный взгляд, этот подвал – всё кричало: «Беги!» Но бежать было некуда.

– Умница. Думаю, сработаемся, – губы его тронула почти довольная улыбка, и он отстранился, развернувшись ко мне спиной. Плечи под рубашкой чуть расслабились, но я знала: это иллюзия. Он всё ещё держал меня на крючке. – Представься, пожалуйста. Имя, ковен.

– Лаура Леваль, ковен Архана, – ответила я, гордо подняв голову – насколько позволяли кандалы и унизительное положение. Внутри всё кипело: «Кто он такой, чтобы допрашивать меня?!»

Услышав это, мужчина медленно развернулся. Его тёмные глаза вспыхнули, брови приподнялись в нарочитом удивлении. Он провёл длинным тонким пальцем по губам, словно смакуя каждое слово:

– Архана, говоришь? Леваль… Хм. – Пауза затянулась, будто он играл со мной, как кошка с мышью. – Значит, ты – маленькая принцесса Исиль и Сефора Леваль? Не так ли?

Я промолчала, лишь с негодованием уставилась в его глаза. «Не дам ему удовольствия видеть мою слабость», – твердила я про себя, хотя сердце колотилось, как пойманная птица.

– Ну хорошо, малышка. Теперь скажи‑ка мне вот что… – он снова наклонился, не отводя взгляда, будто гипнотизируя меня. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее. – Что ты делала возле трупа вампира, где, собственно, и была задержана?

– Я не убивала его! – выкрикнула я, подавшись вперёд, насколько позволяли цепи. Лицо мужчины было в паре сантиметров от моего, но я не отступила. – Не убивала! Понял?! Я работаю в этом баре! Приходила выбросить мусор – и всё! Отпусти меня немедленно!

В ответ я получила лишь усмешку. Не отстраняясь, он наклонил голову набок с видом почти умилённым, будто наблюдал за забавной выходкой ребёнка:

– Какая смелая маленькая ведьмочка. А где же слёзы? Где мольбы позвать мамочку? – Его голос сочился ехидством, но в нём проскальзывали стальные нотки. – Обычно принцессы, попав в беду, сразу зовут папеньку или маменьку. А ты… – он сделал шаг назад, скрестив руки на груди, – дерзишь. Интересно.

Я сжала кулаки в кандалах, ногти впились в ладони. «Спокойно. Не показывай страха».

– Если вы думаете, что я буду умолять или оправдываться перед кем‑то вроде вас, то зря теряете время, – процедила я сквозь зубы. – Я ничего не совершала. И если вы хоть немного разбираетесь в законах ковенов, то знаете: без доказательств…

Он резко шагнул вперёд, и я невольно вздрогнула. Его лицо снова оказалось рядом, глаза сверкнули недобрым огнём:

– Законы ковенов? – прошептал он, и в его голосе зазвучала холодная насмешка. – Девочка, мы сейчас не в уютном кабинете твоей матери, где можно размахивать пергаментами с печатями. Здесь… – он обвёл рукой каменный склеп, – действуют мои правила. И по ним ты либо говоришь правду, либо… – он замолчал, будто давая мне додумать окончание фразы самостоятельно.

Тишина давила. Я чувствовала, как пот стекает по спине, но упрямо смотрела ему в глаза. «Он хочет сломить меня. Не выйдет».

– Ладно, – он запустил руки в карманы и облокотился спиной о стену, лениво скрестив ноги. В его взгляде сквозила едкая насмешка. – Предположим, это была не ты. Ты – ведьмочка с огненной силой, которая, по идее, должна пугаться теней и бегать от любой неприятности с визгом… Но нет. Ты обнаруживаешь сгоревший труп с колом в груди – и вместо того, чтобы, как положено любой нормальной (и даже ненормальной!) девушке, вылететь из переулка с криками и слезами, ты… – он сделал паузу, растягивая слова, – осматриваешь его. Пристально. Тщательно. Как будто ищешь что‑то. Или… подтверждаешь.

Он резко выпрямился, шагнул ближе, и голос его стал тише, но от этого – ещё ядовитее:

– Скажи‑ка, милая, почему так? Может, потому, что ты знала, что там найдёшь? Или… надеялась, что это не он?

Я сжала кулаки в кандалах, стараясь не выдать дрожь в пальцах.

– Я не понимаю, о чём вы, – процедила я, глядя ему прямо в глаза. – Я просто…

– Просто? – перебил он с издевательским смешком. – Просто любопытствовала? Просто решила поиграть в детектива? Или просто ждала, пока кто-нибудь придёт и увидит тебя рядом с телом?

Его слова били точно в цель, но я упрямо вздёрнула подбородок:

– Я. Не. Убивала. Этого. Проклятого. Кровососа!

Он откинул голову и расхохотался – звук был низким, гулким, от него содрогались стены подземелья. Затем молниеносно склонился к моему лицу, оскалив заострившиеся клыки. В его глазах заплясали багряные всполохи, вены вокруг глаз вздулись и потемнели, проступая сквозь безупречную белизну кожи.

Я отшатнулась – насколько позволял стул. Сердце пропустило удар. «Подвал дома Багровых теней».

«Дура! Это же…» – мысль оборвалась, потому что всё стало ясно.

– Поняла, что и кому ты сейчас сказала? – прошипел он, отстраняясь. Его лицо снова превратилось в красивую мраморную маску с лёгкой усмешкой на губах. Ему явно понравился эффект, произведённый на меня. – Ну надо же… И извинений не последовало. Смело.

Я продолжала молчать, не в силах вымолвить ни слова. Между кланами действительно заключён договор: ведьм убивать или кусать запрещено нашими законами. Но если меня обвиняют в убийстве одного из их братии… Что помешает ему разорвать все соглашения?

Понаблюдав за моей реакцией ещё пару минут, он вздохнул и произнёс тоном, будто делал вселенское одолжение:

– Ладно, выдохни. Я знаю, что ты не убивала. Я чувствую ложь, и ты сказала правду. Просто утоли моё любопытство – и я отпущу тебя к мамочке под крылышко. Договорились?

В его голосе проскользнули почти нежные нотки, а взгляд стал снисходительным – и от этого мой ледяной ужас сменился жгучей ненавистью. В венах вспыхнуло пламя, почти обжигая меня изнутри и требуя вырваться наружу. Но проклятые кандалы мешали. Возможно, и к лучшему: сейчас я была способна спалить этого надменного паразита, живущего за счёт жизней других. И тогда на моих руках действительно будет кровь.

– Ой, я впечатлён, мне правда стало чуточку страшно, – притворно понизив голос, сообщил он. – Умерь свои искорки в красивых глазках и просто ответь мне на вопрос: почему?

– Что – «почему»? – прошипела я.

– Почему, обнаружив труп, ты повела себя именно так? Ну скажи, это же и вправду подозрительно. Неужели не испугалась?

– Испугалась, – выдавила я сквозь зубы. – Но моё внимание привлёк кол. Я знаю историю: такими убивали, и они запрещены. Я лишь хотела увидеть его поближе, вот и всё.

Он медленно обошёл вокруг меня, словно хищник, оценивающий добычу. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим стуком сердца.

– «Увидеть поближе», – повторил он, растягивая слова. – И что же ты увидела?

– Ничего особенного, – я постаралась говорить ровно, но голос дрогнул. – Обычный кол. Только…

– Только? – он резко остановился перед моим лицом, глаза вновь вспыхнули багровым. – Не томи, ведьмочка.

– На нём были руны, старые, почти стёртые, и они были не знакомы мне. Ни одна из них, – выдохнула я, стараясь не отводить взгляд.

Он задумчиво протянул, обходя меня и останавливаясь за спиной:

– А ты наблюдательна. Это руны не вашего ковена.

Тишина сгустилась, словно осязаемая пелена. Я чувствовала его присутствие – холодное, хищное – за своей спиной. Каждый нерв был натянут, как струна.

– Хорошо, ты можешь идти… и… благодарю за честность, – тихо, вкрадчиво произнёс он, склонившись над моим ухом.

В этот момент что‑то щёлкнуло – цепи ослабли, кандалы раскрылись, выпуская мои запястья. Высвободившись, я вскочила и резко развернулась, уставившись на этого упыря.

– Кто т… вы? – голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд.

– М‑м‑м, я слышу проявление вежливости? – ухмылка вновь коснулась лица самодовольного выродка. – Моё имя Эдриан де Монтре. – Он склонился в галантном поклоне, будто мы находились на светском приёме, а не в мрачном подземелье. – Все претензии по поводу задержания маленькой принцессы многоуважаемого ковена Архана принимаю письменно через канцелярию.

Он распахнул передо мной дверь и вежливым жестом пропустил вперёд.

Де Монтре… Я пыталась вспомнить, кто носит эту фамилию. Неужели глава дома Богрянников? Нужно было слушать историю на занятиях мамы…

Я прошла мимо него, оказавшись в коридоре с такими же массивными дверями. Стены были облицованы тёмным камнем, испещрённым древними руническими символами. В воздухе витал запах сырости и воска – словно здесь веками хранили тайны, не предназначенные для чужих глаз.

Мы двинулись вперёд. Коридор плавно изгибался, уводя вглубь здания. Каменные плиты пола были отполированы до зеркального блеска, отражая тусклый свет редких светильников. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто сама тишина следила за нами.

Поднявшись по лестнице с витиеватыми чугунными перилами, мы вышли в просторный холл. Здесь царила иная атмосфера: высокие сводчатые потолки украшали витражи с изображением мифических существ и лунных фаз. Свет пробивался сквозь цветные стёкла, окрашивая пространство в оттенки аметиста, сапфира и рубина. Но ни один луч солнца не достигал пола – словно здание было окутано непроницаемым магическим покровом.

Эдриан распахнул массивную дверь так, чтобы свет не падал на него. Его силуэт остался в тени, а лицо скрылось в полумраке.

– Доберёшься сама или останешься до вечера, чтобы я доставил тебя домой? – ехидно оскалился он.

Я бросила на него испепеляющий взгляд – из арсенала моей мамы, которым она могла усмирить толпу. Молча, с прямой спиной, вышла из этого дома. Хотя, судя по всему, он был больше дворцом, чем домом: величественные колонны, резные арки, запах старины и власти, пропитавший каждый камень.

За порогом открылся сад – строгий, выверенный. Ряды серебристо‑седых кустарников с вкраплениями бутонов роз всевозможных оттенков образовывали геометрические узоры; между ними вились дорожки из отполированного до блеска чёрного камня. Вдали, за ажурной решёткой фонтанов, виднелись деревья с листвой цвета изумруда – они шелестели, будто перешёптывались о тайнах этого места. Воздух был неподвижен, лишь изредка пробегал лёгкий сквозняк, разносящий горьковатый аромат неизвестных трав и роз.

Я шла по центральной аллее, и с каждым шагом напряжение стягивало плечи всё туже. Ворота – массивные, из кованого железа с витиеватыми узорами – распахнулись сами, беззвучно, словно приглашая поскорее покинуть эту обитель власти и молчания.

Оказавшись за пределами территории, я обернулась. Дворец возвышался, как застывшая гора: стены из тёмного мрамора, окна‑щели, скрытые за резными ставнями, и шпиль, пронзающий серое, бессолнечное небо. На мгновение мне показалось, что сам дом следит за мной – не глазами, а всем своим существом, хранящим память веков.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и подняла руку. Мимо проезжало такси – жёлтый силуэт в приглушённом свете утра. Машина притормозила, я скользнула на заднее сиденье.

– Дом Леваль, – назвала я адрес, закрывая дверь.

Водитель кивнул, не задавая вопросов, и тронул с места увозя меня подальше из района обитания вампиров который носит название «Бухта Дюка». Переехав мост и оказавшись на площади Вельсальер я наконец выдохнула. Включила фронтальную камеру телефона. Лицо – бледное, но целое; глаза – широко раскрытые, с отблеском недавнего страха. На виске – пластырь. Аккуратно отклеив его, я обнаружила небольшую царапину, явно обработанную и заботливо заклеенную. Больше никаких следов: ни синяков, ни ссадин, ни разорванной одежды.

Формально договор они не нарушили. Но мама с отцом будут в ярости.

Эдриан де Мортье.

Закрыв дверь за девушкой, я выдохнул. Тишина опустилась на холл, словно тяжёлый бархатный занавес, отрезавший меня от её плохо скрываемого страха, биения испуганного сердечка и её гнева.

«Интересно, – пронеслось в мыслях, – она действительно настолько уверена в покровительстве своей верховной матушки – или сама по себе безбашенная?»

В уголках губ дрогнула усмешка. Лаура Леваль… Маленькая ведьмочка преисполненная ненавистью к «кровососам», весьма позабавила меня.

«В принципе, я мог обойтись без этого представления с подвалами и запугиваниями, – размышлял я, поднимаясь по лестнице. Ступени из тёмного камня помнили шаги моих предков; каждый изгиб резных перил хранил отблески веков. – Но, чёрт побери, как же мне скучно». Днем дом погружался в тишину, большинство членов семьи спали, а прислуга занималась своими делами и потому мои шаги повторялись эхом где то высоко под потолками.

Мирное существование – это, конечно, благо. Договоры подписаны, кланы держат дистанцию, а я… сижу в этом дворце, как хранитель тишины. Иногда ловлю себя на мысли: а не задохнусь ли я от этой размеренности? Вспоминаю времена, когда между нашими видами гремели стычки, когда ночь пахла кровью и вызовом. Тогда каждый день был игрой на грани. Сейчас – рутина. Отчёты, переговоры, контроль границ.

Я свернул в левый коридор. Двери из чёрного дуба, инкрустированные серебряным орнаментом, вели в мой кабинет – святилище, где время застыло, как в янтаре. Интерьер сохранялся вот уже не одну сотню лет: массивный стол из дуба, резные шкафы со старинными фолиантами, камин с каменными изваяниями драконов. Но к этой вековой основе я добавлял штрихи современности: ноутбук на углу стола, стопка распечаток, карта мира с пометками о местах, где я побывал, новые книги, что выделялись новыми корешками.

Войдя, окинул взглядом пространство. Здесь всё было на своих местах – как в моей голове, где хаос мыслей всегда укладывался в строгую систему.

На столе, на белоснежном льняном платке, лежал кол. Обыкновенный на вид – серебро, потемневшее от времени, с едва различимыми руническими знаками. Но я знал: это не просто оружие. Это послание.

Рядом лежала папка с отчётом. Я провёл пальцем по её обложке – кожа, тиснёная золотом.

Я опустился в мягкое кожаное кресло. Оно приняло меня, как старый друг, – тёплое, обволакивающее, хранящее память о бесчисленных часах за документами.

Я испытывал с одной стороны – раздражение. Кто-то из ведьм (а это почти наверняка ведьма: только они используют такие колья) осмелился нарушить договор. Убить представителя моего вида – это вызов. Не мне лично, нет. Это вызов порядку.

С другой – толика интереса. Как глоток свежего воздуха в затхлом зале. Наконец‑то что‑то, что нарушило монотонность дней. Убийство – это всегда история. А истории я люблю.

С третьей – усталость. Я не люблю расследования. Они требуют терпения, внимания к деталям, умения читать между строк. Но выбора нет: если убийца не объявится, конфликт выйдет за рамки тайных игр. А я не могу допустить, чтобы договор между кланами треснул. Пусть даже официально глава клана и не я, но мой отец давно отступил от дел предпочитая проводить время с моей матерью где-нибудь на другом концу света.

Вздохнув, я отодвинул кол и взялся за папку. Я читал, и перед глазами складывалась картина:

Вампир молод. Очень молод. Обращён недавно – кровь ещё не успела обрести глубину, характерную для старых или тем более чистокровных.

Личность пока не установлена. Никаких меток клана, никаких следов прошлого.

Принадлежность – не к нашему дому. Это уже серьёзно. В Лави-Мон живут только вампиры нашего клана. Гости обязаны отчитываться о прибытии.

Если вампир не из наших, то нельзя исключать самозащиту. Ведьма могла наткнуться на него случайно, он напал – она отбилась. Но тогда по условиям договора, пострадавшая сторона должна была объявиться и предоставить доказательства. Тогда вопрос был бы закрыт.

Но убийца не пришёл. Значит – целенаправленное убийство.

Я отложил папку. Взгляд снова упал на кол. Руны на нём были почти стёрты, но я мог различить их очертания. Древние. Запретные. Такие не используют в повседневной маги. Что то в памяти тревожно зашевелилось на уровне скорее предчувствия, но ничего конкретного я вспомнить о них так и не смог.

Откинувшись на спинку кресла, я повернулся к окну. Стекло было сделано по особой технологии: пропускало дневной свет, но надёжно блокировало ультрафиолет. Хоть так мы можем наслаждаться дневным светом – иллюзией тепла, отголоском мира, куда нам нет входа.

Конечно, чистокровные вампиры, не испытывают эмоциональной привязанности к солнцу. Для нас это не символ жизни, а смертельная угроза. Но иногда… иногда хочется выйти на улицу, не опасаясь превратиться в кучку пепла. Когда‑нибудь в наших лабораториях изобретут сыворотку, позволяющую ходить под солнцем. А пока – довольствуемся тем, что есть.

Поразмышляв ещё немного, достал телефон и набрал сообщение:

«Элиза? Ты на связи? Зайди ко мне в кабинет, как сможешь».

Не прошло и двух минут, когда в дверь постучали.

– Да, – отозвался я, отвернувшись от окна и крутнувшись на стуле.

В кабинет вошла Элиза – высокая, стройная, с густыми тёмными волосами, уложенными в безупречную причёску. На ней был распахнутый белый халат, под которым виднелось кроваво‑красное платье длиной до колена. Туфли на длинной шпильке подчёркивали изящество её походки. Она работала в лаборатории на одном из подземных этажей дома – умница, фанатично преданная науке.

– Отчёт я прочёл, – начал я, скрестив руки на груди. – А теперь давай своими словами: что ты об этом думаешь? И смогла ли установить личность?

Элиза подошла к столу, положила папку с документами и слегка наклонила голову. В её глазах – холодный блеск профессионала, но за ним таилось любопытство. Она любила загадки. Даже спустя триста лет после обращения она сохранила эту страсть – потому и приняла метку клана, оставшись служить Дому.

– К сожалению, личность установить не удалось, – ответила она ровным, деловым тоном. – Отпечатков нет, ДНК и зубной слепок в базах отсутствуют. Проверила даже по международной – пусто. Всё, что удалось выяснить, отражено в отчёте.

– Интересно получается, – я постучал пальцами по подлокотнику. – Никаких сведений о прибытии в город?

– Нет. Никаких отметок в картотеке, никаких документов – если они и были, то сожжены.

Её голос звучал спокойно, но в глазах мелькал интерес. Она уже мысленно перебирала варианты, выстраивала цепочки, искала лазейки.

– Что думаешь? Гипотезы? – спросил я, подавшись вперёд.

– Честно говоря, я считаю, что это целенаправленное и крайне жестокое убийство, – она сделала паузу, подбирая слова. – Вампир был сначала сожжён, а затем проткнут колом – и он был ещё жив. Что касается самого кола… Он ритуальный, но символы на нём не принадлежат ни одному из ковенов, занесённых в нашу базу.

Я молча кивнул. В целом наши мнения совпадали. И снова эти руны… В памяти что‑то кольнуло, но что именно – не уловить.

– Эдриан, могу я задать вопрос? – осторожно произнесла Элиза, чуть склонив голову.

– Конечно.

– Что с той ведьмой, которую привезли Лиам и Дром?

– Это не она. Я отпустил её.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Это ведьма из ковена Арханы. К тому же она говорила чистую правду, – задумчиво проговорил я, окинув взглядом фигуру вампирши.

Она выдержала мой взгляд, но в её зрачках мелькнул огонёк. Элиза всегда тонко чувствовала перемены настроения.

– Вы голодны, сир? – спросила она, правильно истолковав мой взгляд.

Я лишь улыбнулся и поманил её пальцем. Она подошла ближе, плавно, словно танцуя. Я взял её за руку, ощутив прохладу кожи, слабое биение крови под тонкой оболочкой. Провел пальцем по венке на запястье, глядя ей в глаза. В них – смесь покорности и скрытого желания.

Медленно поднёс её руку к губам. В этот момент время замерло. Я ощутил аромат её кожи – лёгкий, с нотками сандала и железа. Её дыхание участилось, но она не отстранилась.

Остриё клыков коснулось кожи. Я намеренно выпустил толику яда – того самого, что действует как афродизиак, превращая укус в нечто большее, чем просто приём пищи. Боль? Нет. Только волна удовольствия, растекающаяся по телу, как мёд по шёлку.

Элиза выдохнула, прикрыв глаза. Её пальцы слегка сжались в моей ладони. Я сделал пару глотков, чувствуя, как энергия наполняет меня, как каждая клеточка оживает. Кровь была насыщенной, чистой, с привкусом её неукротимого духа.

Когда я отпустил её руку, следы укуса мгновенно затянулись. На коже не осталось ни царапины – лишь лёгкий румянец, будто от поцелуя.

– Благодарю тебя, – довольно улыбнулся я, глядя ей в глаза.

– Всегда рада помочь, – тихо ответила она, чуть склонив голову. – Хорошего дня.

В её взгляде промелькнули отголоски разочарования – она хотела большего, хотела, чтобы я взял не только кровь, но и её саму. Но сегодня мне было не до этого.

Она удалилась, плавно прикрыв за собой дверь. Щёлчок замка прозвучал почти интимно – как финальный аккорд короткой симфонии. А я остался наедине со своими мыслями и орудием жестокого убийства.

В голове крутились два пути. Первый – зарыться в библиотеку, перелистать тысячелетние фолианты, просеять пыль веков в поисках хоть какого‑то упоминания о подобных символах. Но это означало дни, если не недели монотонного труда, бесконечные споры с архивариусом, его ворчание о «цифровизации» и «утрате традиций». Второй путь – обратиться к ведьмам. Быстро, эффективно, но… рискованно.

После встречи с той ведьмочкой – которая так не кстати оказалась, дочерью верховной – любой запрос к её клану будет воспринят как вызов. Они либо откажут с холодной вежливостью, либо, что хуже, намеренно скроют правду из солидарности. А может, и вовсе используют это как повод для давления. Нет, пока обстоятельства не прояснятся, привлекать их не стоит.

«Значит, библиотека», – мысленно вздохнул я.

Поднявшись из‑за стола, я с наслаждением потянулся. Лёгкий перекус дал о себе знать приятным теплом в груди. Настроение, вопреки мрачности ситуации, было почти приподнятым – то ли от энергии Элизы, то ли от предвкушения загадки.

Выйдя из кабинета, я прихватил кол. Его вес в руке ощущался как якорь. Коридор встретил тишиной, но я знал: где‑то за этими стенами кипит жизнь – вампиры, слуги, шпионы, каждый со своей историей. А моя история сейчас вела меня в самое сердце дворца – в библиотеку, где возможно хранились ответы на мои вопросы.

Шаги по каменному полу эхом отражались от стен. Я мысленно составлял список книг.

Где‑то вдали послышалось бормотание – архивариус снова ругался на молодых помощников за «неправильное» обращение с манускриптами. Я усмехнулся. Сегодня ему предстоит пережить ещё один визит несносного хозяина дома, который опять потревожит его священные полки.

Но что поделать? Иногда, чтобы найти свет, нужно погрузиться в пыль веков.

Глава 3

Лаура Леваль.

Машина плавно притормозила напротив моего дома. Я расплатилась с водителем, вышла и машинально глянула на экран телефона: 8:00.

Мама определённо не спит – наверняка уже колдует над завтраком, наполняя кухню ароматами корицы и свежесваренного кофе. Я глубоко вздохнула. Разговор неизбежен, но готова ли я к нему? Утаивать происшествие такого масштаба – немыслимо. А рассказывать… от одной мысли о пересказе ночи по коже пробегали ледяные мурашки.

Сделала пару шагов к крыльцу – и в этот миг дверь распахнулась.

На пороге появилась не просто мама. На пороге возникла Верховная ведьма.

Её тёмные волосы струились по плечам, играя с утренним ветром. Синие глаза, обычно тёплые, как летнее небо, сейчас полыхали отблесками магии – яркими, резкими, будто вспышки молний. И весь этот гнев был направлен на меня.

– Лаура Леваль! – голос тихий, почти шёпот, но от этого ещё страшнее. Я замерла, словно вросла в каменную дорожку. – Я жду объяснений. Почему мне в пять утра звонит Камилла и спрашивает, где ты? Почему твой телефон выключен? Почему я не смогла найти тебя по крови?! И самое главное… где ты, чёрт тебя дери, была?!

Её взгляд скользнул по мне – цепкий, сканирующий. Задержался на растрёпанном хвосте, потом упёрся в пластырь на виске. Наконец, впился в моё бледное, измученное лицо.

И тогда магия в её глазах дрогнула. Вспышки погасли так резко, будто из выключили.

– Лаура… что случилось? – голос дрогнул. Она спустилась по ступенькам, и в этом движении уже не было властительницы – только мать.

Я не выдержала.

Слезы хлынули потоком – горячие, тяжёлые, выталкивая наружу всё, что копилось в груди: страх, злость, растерянность, стыд. Тело содрогнулось от беззвучного всхлипа, и я прикрыла лицо руками, но это лишь ускорило лавину.

Мама метнулась ко мне. Обняла так крепко, что рёбра заныли, но это было неважно. Её ладони гладили мои волосы, спину, плечи – будто пытались стереть следы пережитого. И от этой нежности стало ещё хуже. Горло сжалось, дыхание сбилось, и я почувствовала: ещё секунда – и меня накроет истерика.

– Пойдём… – выдавила я, глотая слёзы. – Я всё расскажу. Но дай мне… двадцать минут. Переоденусь. Приму душ.

– Хорошо, милая. Я жду тебя на кухне, – её голос дрожал, но она держалась. Отстранилась, вытерла слёзы с моих щёк – бережно, как будто я была из хрусталя. – Всё будет хорошо.

Мы вошли в дом. Мама остановилась в дверях кухни, провожая меня взглядом. Я медленно поднималась по лестнице, чувствуя, как её тревога стелется следом, словно невидимая тень.

«Глупо, – корила я себя. – Нужно было взять себя в руки. Теперь она не отступится. Поднимется шум и разбирательство с Багряным домом».

Добравшись до комнаты, я без сил опустилась на край кровати. Взгляд упал на отражение в зеркале: растрёпанные волосы, тени под глазами, пластырь, словно позорная метка. В груди снова заклокотал ком – то ли плач, то ли крик.

Поднявшись направилась в ванную и сбросила одежду. Включила воду – самую горячую, какую могла вынести. Шагнула под струи, и они обрушились на меня, как тысячи острых игл.

Закрыла глаза.

Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Я села прямо в ванну, обхватив колени, и позволила себе раствориться в этом потоке. В шуме воды, в тепле, в одиночестве.

«Это утро должно было закончиться. Оно закончилось. Ты в безопасности. Ты дома».

Но слова не помогали. Внутри всё ещё билась та самая Лаура – испуганная, злая, непокорная. Та, что смотрела в глаза Эдриану де Монтре и не отводила взгляда. Та, что чувствовала, как в венах кипит магия, даже когда кандалы блокировали её силу.

Медленно, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Горячая вода стекала по плечам, смывая не только грязь и пот, но и часть липкого страха, сковывавшего меня последние часы. Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть глубже – в мышцы, в кости, в самую суть.

Затем вытерлась мягким полотенцем, надела любимую пижаму – лавандовую, с короткими шортами и свободной майкой. Закрутила влажные волосы в полотенце и взглянула в зеркало. «Ну что же … уже лучше.»

Спустя двадцать минут, как и обещала, я спустилась на кухню.

Мама стояла у окна, сжимая большую кружку кофе. Её пальцы нервно выстукивали ритм по фарфору – редкий признак тревоги. Обычно она держала эмоции под контролем, но сейчас…

Когда я вошла, она обернулась. В глазах – не гнев, уже отступивший, а острая, почти болезненная тревога.

– Вот, – она протянула мне вторую кружку. Аромат травяного чая наполнил воздух: мамин успокаивающий сбор, идеальный баланс мяты, мелиссы и чего‑то неуловимо тёплого. – Заварила, пока ждала.

– Спасибо, – искренне улыбнулась я, опускаясь на стул. Поджала под себя ногу, обхватила кружку ладонями. Первый глоток обжёг губы, но следом пришло блаженное тепло.

Мама села напротив, скрестила пальцы вокруг своей кружки. Взгляд – прямой, не терпящий уклонений.

– Рассказывай. Что случилось?

Я выдохнула, собираясь с мыслями.

– Я пошла выкинуть мусор, – начала я тихо. – За баком что‑то блеснуло. Подошла с фонариком… – сглотнула, отпила ещё чая. – Там был труп вампира. Сожжённый. В груди – кол.

Мама лишь слегка повела бровью, но я почувствовала, как в воздухе сгущается напряжение.

– Меня схватили, оглушили, – я коснулась пластыря на виске. – Очнулась в камере… в кандалах Маркуса.

Именно в этот момент её кружка разлетелась на десятки осколков. Фарфор ударил по столешнице, кофе растёкся тёмной лужей, но уже через секунду всё исчезло – ни следов, ни влаги и кружка была целой продолжая выпускать пар от горячего кофе. Магия вспыхнула и погасла, оставив лишь лёгкий запах озона.

Я невольно втянула голову в плечи. Даже после всего, что я пережила ночью, эта мгновенная реакция матери заставила сердце сжаться.

– Продолжай, – голос мамы звучал убийственно спокойно. Я знала: это не к добру. Для вампиров – точно.

– Допрашивал… Эдриан де Монтре. Ты знаешь, кто это?

– Да, – почти прорычала мама. – Формально наследник дома Багровых теней. Фактически уже правит вместо отца.

Я побледнела, но заставила себя продолжить:

– Он хотел знать, что я видела. Я рассказала: ничего не трогала, просто наткнулась на тело. Он… поверил. Отпустил. Даже до выхода проводил. – Я замялась, подбирая слова. – Сказал, что руны на коле не из нашего ковена.

Мама молчала. Её пальцы снова сжались – на этот раз так крепко, что костяшки побелели. Я видела, как в ней борются эмоции: страх за меня, ярость на тех, кто посмел тронуть её дочь, и холодный расчёт верховной ведьмы.

– Он… тебя обидел? – вопрос прозвучал тихо, но в нём таилась угроза.

– Нет. И пальцем не тронул, – я опустила взгляд, чувствуя, как внутри ворочается недоговорённость. – Даже говорил… вежливо.

«Почти», – мысленно добавила я, вспомнив его ехидные полуулыбки, снисходительный тон и холодные глаза. Но это уже не важно.

Мама медленно кивнула, будто сверяя мои слова с какой‑то внутренней шкалой правды. Потом поднялась, подошла к окну и долго смотрела вдаль, где за деревьями пряталось утреннее солнце. Её силуэт казался высеченным из камня – неподвижный, грозный, непоколебимый.

– Значит, дом Багровых теней, – произнесла она наконец, и в её голосе прозвучало что‑то древнее, почти забытое. – Это меняет всё.

Я молча допила чай, чувствуя, как в груди разрастается холодный узел. Что‑то подсказывало: история только начинается. И то, что казалось завершением, на самом деле – лишь первый акт.

В кухне повисла тишина, тяжёлая и густая, словно туман. Только тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды.

– Лори, допивай чай и иди поспи. Ты устала и морально истощена, – мама отвернулась от окна. За стеклом царил ясный утренний свет – часы на стене показывали без малого девять. – Я позвоню Камилле, поговорю с ней сама. Не переживай по этому поводу.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло от её заботы. Камилла – мамина сестра, в чьём баре я работаю. Мысль о том, что мама возьмёт на себя разговор с тётей, сняла с плеч невидимую ношу.

– Мам, вечером мы с Эланой собирались к Коулу… Посидим с друзьями. Ты не против? – спросила я, неожиданно для себя снова чувствуя себя маленькой девочкой, которая робко просит разрешения.

Мама взглянула на меня. Она медленно выдохнула, словно взвешивая каждое слово.

– Конечно, иди. Тебе это пойдёт на пользу. Но пусть Коул проводит тебя домой.

Я закатила глаза, сдержала вздох и покорно ответила:

– Хорошо, как скажешь.

Встала со стула, прихватила чашку и подошла к маме сбоку. Чмокнула её в щёку, вдыхая родной аромат лаванды и ванили – запах детства.

– Спасибо.

Она лишь ласково улыбнулась мне, и в этой улыбке было всё.

Поднявшись в комнату, я первым делом схватила телефон. Экран был пуст – ни одного уведомления. Странно… но приглядевшись увидела, что в строке состояния горел значок режима «В самолёте».

Заскрипела зубами от злости. Клыкастые упыри и в телефон залезли. Они всё продумали и связь отключили и кандалы нацепили. Сволочи!

Отключила режим и телефон тут же завибрировал – один, второй, третий… Посыпались уведомления. Десятки сообщений и пропущенных звонков: тётя Камилла, мама, коллеги, даже Элана. В груди сжался клубок вины – столько людей волновались, а я даже не могла ответить.

Быстро пробежала глазами тексты. С мамой уже поговорили. Тёте она расскажет. Потому решила набрала сообщение подруге:

«Всё хорошо, я дома. Приходи ко мне пораньше – я всё расскажу, а потом пойдём на вечеринку. Целую. Я спать».

Отправила, отложила телефон и откинулась на подушки. Тело, наконец, расслабилось – будто сбросило тяжёлый рюкзак, который я несла сквозь ночь и усталость по праву брала своё – она накатывала волнами.

Закрыла глаза. В ушах ещё звучали отголоски пережитого, но они становились всё тише, размывались, растворялись в тепле одеяла и тишине комнаты. Сон пришёл мгновенно – глубокий, без сновидений.

Сквозь сон пробился аромат свежего кофе – густой, с нотками карамели и корицы. Но вместе с ним в сознание ворвался раздражающий шорох.

Я перевернулась на другой бок, пытаясь снова погрузиться в блаженное небытие. Но шорох повторился – уже громче, настойчивее. И к нему добавился отчётливый хруст.

В этот момент до меня дошло: я в своей кровати, а кто‑то определённо находится рядом.

Подскочила как ошпаренная, инстинктивно вскинув руки – по пальцам прокатились всполохи огня.

– Да тише ты, фурия мерзопакостная! – возмущённо раздалось из кресла у окна, когда искры сорвались в его сторону.

– Элана! С ума сошла так пугать?! Совести у тебя нет!

– И это у меня‑то нет? – фыркнула подруга, не отрываясь от упаковки печенья. – Ещё скажи спасибо, что дала тебе поспать. Твоя мама сказала, что напоила тебя своим сбором, и попросила накормить, когда проснёшься.

– Приятного аппетита, – безэмоционально протянула я, падая обратно на кровать и накрывая голову подушкой.

– Пафыбо, – стало мне ответом. Немного помолчала – видимо, прожевывая, – а потом огорошила: – Вечеринка через два часа. Успеешь собраться и в подробностях поведать события своей ночи, из‑за которых чуть ли не половина квартала на уши поставлена – Сделала паузу, отпила что‑то из чашки и добавила: – И почему Исиль собрала срочный совет.

– Боооги… – протянула я жалобно. – Что бууудет…

– Ну? И что же будет? Ты хочешь, чтобы я раньше времени поседела? – Элана приподняла бровь, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Вздохнув, я кратко пересказала историю своих ночных приключений.

Подруга округлила глаза так, что я всерьёз испугалась – вдруг так и останутся? Она то закрывала рот руками, то вскрикивала, то вдруг замолкала, переваривая услышанное. Наконец, выдохнула:

– Конец клыкастому.

– Угу…

– Даже немного жаль его.

Я вопросительно вздёрнула бровь.

– Ну, ты трижды мне эпитеты завернула про его эээ… как ты сказала? О! Глаза цвета полированного графита! – ухмыляясь, заявила подруга.

Я вспыхнула от негодования.

– Ты мне, конечно, подруга, – закипая, начала я, – но, кажется, тебе пора заткнуться. – Рыкнула и запустила в неё одну из своих подушек. – Между прочим, это не смешно.

– Да я понимаю, рыжуль, – миролюбиво подняла руки Элана. – Просто хотела разрядить обстановку. Извини. – Она глянула на часы и резко вскочила с кресла. – У нас полтора часа!! Быстро собираться! Вон, я тебе платья достала – советую красное.

Я посмотрела на дверцу своего шкафа, откуда торчали три самых откровенных наряда из моей коллекции. Они появились там благодаря моей чересчур заботливой тётушке, которая твёрдо убеждена: моя главная задача – поскорее подцепить мужчину. Желательно богатого. Ещё предпочтительнее – ведьмака.

– Серьёзно? Там полный шкаф, а ты выбрала это? – Я окинула наряды скептическим взглядом.

– Это не обсуждается, – безапелляционно заявила моя «самая любимая» подруга, которую в этот момент отчаянно хотелось придушить… ну, в объятиях. Крепких таких, удушающих.

Она уже приложила к себе платье и крутилась перед зеркалом, оценивая силуэт.

Я демонстративно откинула одеяло, намереваясь проигнорировать её выбор, и потянулась ко второй дверце шкафа. Но та резко захлопнулась от порыва ветра.

– Эй!

– Я сказала: «Это не обсуждается», – певуче протянула Элана, скидывая свою майку и расстёгивая молнию на платье. – Так что давай, шевелись! Иначе я сама тебя наряжу – и поверь, тебе не понравится процесс.

Я вздохнула, покосилась на часы, потом на подругу, которая уже вовсю пританцовывала под неслышную музыку, и поняла: спорить бесполезно. Элана всегда добивается своего – особенно когда дело касается вечеринок.

– Ладно, – пробормотала я, поднимаясь и подхватив свежее полотенце направилась в душ.

Спустя сорок минут мы обе стояли у зеркала – при полном параде, словно две героини глянцевого журнала.

Элана блистала в бирюзовом платье в пол. Разрез от бедра обнажал стройную ногу, а открытая спина притягивала взгляды. Её белокурые локоны, слегка подсвеченные магией, переливались перламутром – будто морская пена в лунном свете.

А на мне… было кроваво‑красное. Нет, не платье – скорее его отважные остатки. Любой наклон или присест грозил открыть стратегически важные места, так что я мысленно окрестила наряд «костюм статуи»: стоять строго прямо, двигаться аккуратно, дышать поверхностно. В голове крутилась мысль: лучше бы рукава с разрезом, спускающиеся почти до кончиков пальцев пустили на подол подлиннее…

Свои волосы, после бесславного засыпания с полотенцем на голове, я с титаническим усилием выпрямила. Теперь они струились по обнажённым лопаткам блестящим рыжим водопадом. Глаза подвела чёрным карандашом, ресницы распушила – получился эффект «кошачьего взгляда»: дерзкий, но не вызывающий.

Обе – на высоких шпильках, идеально подобранных под цвет платьев.

– Мы просто сногсшибательны, – выдохнула Элана, поворачиваясь к зеркалу.

– Ты – да… А вот я в этом выгляжу как жрица любви из «Лепестков розы», – в последней попытке возразить промямлила я, критически оглядывая себя.

– Для «Лепестков» ты слишком уж целомудренно одета. На тебе есть платье, и даже без выреза до пупка, – хохотнула подруга, подталкивая меня к выходу.

В этот момент из окна раздался автомобильный гудок.

– Марк приехал, пошли скорее! – Элана схватила меня за руку.

– Ну‑ка стой! Ты сказала, что Марка не будет! И только поэтому я согласилась туда идти – чтобы «не бросать тебя одну»! – я резко остановилась, скрестив руки на груди.

– Спокойно, он только отвезёт нас и поедет по своим делам, – она подмигнула. – Обещаю.

Я вздохнула, но кивнула:

– Ладно.

Мы вышли из дома и направились к корвету 1963 года цвета спелой вишни. Маркус Дорель – парень и практически жених Эланы – обожал эту машину. И, пожалуй, я разделяла его любовь: линии кузова, блеск хрома, запах кожи и старого металла – всё это было искусством. Элана, впрочем, предпочитала его DeLorean DMC‑12 чёрного матового цвета, но мы обе понимали: старые модели – это не транспорт, это шедевры.

Маркус – темноволосый, кареглазый, в белых джинсах и белой же футболке с логотипом Metallica – вышел из машины и галантно открыл перед нами дверь.

– Дамы, вы прекрасны. Даже не знаю, как вас отпускать одних, – в его голосе звучала искренняя гордость, будто он сам нас создал.

– А ты присоединяйся к нам, – промурлыкала Элана, обвивая его за талию.

– С удовольствием, но я освобожусь только через четыре часа. Так что могу разве что вас забрать. И… прошу, сильно не пейте. Лори, проследи, пожалуйста.

– Пф, – фыркнула я. – Маркус, если я не буду пить, я не выдержу присутствия Коула и мы уйдём оттуда примерно через десять минут.

Секундное молчание – и эти двое натурально заржали. Элана уткнулась в плечо Маркуса, а он, запрокинув голову, смеялся так, что даже машина слегка дрожала.

Закатив глаза, я полезла на заднее сиденье, изо всех сил стараясь не выставить свою «филейную часть» напоказ. Платье, конечно, было провокационным, но я не собиралась играть по его правилам.

Когда все мы оказались в машине, парень завёл мотор – и в салоне зазвучал мощный, пронизывающий до костей трек Дэвида Дреймана «Forsaken». Первые аккорды ворвались в пространство, словно штормовой ветер, а голос певца наполнил воздух тяжёлой, но завораживающей энергией:

«Take my hand, now be alive… You see, I cannot be forsaken…»

Машина плавно тронулась, унося нас в мягкий вечерний свет. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки янтаря и розового. Дорога тянулась вперёд, словно лента, сотканная из золота и тени.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали деревья, их силуэты становились всё более размытыми по мере того, как машина набирала скорость. Постепенно загорались фонари – сначала робко, один за другим, а потом всё увереннее, будто звёзды, упавшие на землю. Их свет отражался в лужицах после недавнего дождя, превращая асфальт в мозаику из мерцающих бликов.

– Ну что, дамы, готовы к вечеру, который войдёт в историю? – Маркус бросил взгляд через плечо, ухмыляясь.

– Если история – это «как Лори пыталась спрятаться за цветочным горшком, но всё равно попалась на глаза Коулу», то да, готова, – фыркнула Элана, поправляя прядь волос.

– Эй! – я толкнула её локтем. – Это был единичный случай. И горшок был очень красивый.

Маркус рассмеялся:

– А я помню, как ты пыталась сделать вид, что не знаешь его.

– Это была случайность! – возмутилась я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Конечно, случайность, – Элана закатила глаза. – Как и то, что ты «случайно» оставила у него дома свой шарф. Дважды.

– Ладно, хватит меня позорить, – я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить достоинство. – Может, лучше обсудим, что будем пить?

– О, это уже серьёзный разговор, – Маркус подмигнул. – Я слышал, что Коул привёз что‑то особенное. Говорят, это напиток, от которого даже вампиры начинают петь караоке.

– Вампиры? Караоке? – я рассмеялась. – Звучит как начало плохого анекдота.

– Или хорошего вечера, – добавила Элана, глядя в окно. – Смотрите, как красиво…

Мы замолчали на мгновение, наблюдая, как закат превращается в ночь. Небо из розового стало тёмно‑синим, усыпанным первыми звёздами. Фонари теперь горели ярко, создавая длинные коридоры света. Вдалеке уже виднелись огни загородных домов – мерцающие, манящие, обещающие вечер, полный смеха, музыки и, возможно, немного безумия.

Марк прибавил звук и музыка стала громче, её ритм сливался с биением колёс, с шумом ветра, с нашим дыханием.

Я закрыла глаза на секунду, впитывая этот момент. Всё было… правильно. Друзья рядом, музыка в ушах, дорога впереди. И пусть завтра будет хаос – сегодня мы просто ехали в закат, и этого было достаточно.

Когда машина плавно подкатила к особняку Вирентов, из распахнутых ворот и дверей уже лились звуки музыки, смех и многоголосый гомон. Вечерний воздух, напоённый ароматами лета и лёгким дымком от костра на заднем дворе, обволакивал свежестью.

Марк выскочил из машины и галантно распахнул перед нами двери. Я демонстративно отвернулась, давая парочке возможность обменяться прощальными объятиями и поцелуями. Пока они ворковали, я разглядывала дом – место, где по вине Эланы и Марка бывала уже не раз.

Современный особняк из камня, стекла и металла впечатлял архитектурной смелостью. Линии чистые, формы лаконичные, но в то же время роскошные. Окружающая территория – образец ландшафтного искусства: аккуратно подстриженные газоны, извилистые дорожки, подсвеченные маленькими фонарями, и редкие, но выразительные деревья, словно расставленные по невидимой партитуре.

Дом был прекрасен. Вот только его хозяин неизменно вызывал у меня раздражение – до зубного скрежета.

Вечеринки Коула Вирента всегда становились событием. Ещё неделю после них город бурлил обсуждениями – и, надо признать, не без оснований.

Как только влюблённые завершили свой прощальный ритуал, Марк подмигнул мне, и мы обменялись коротким ударом кулаков. Элана подхватила меня под локоть, и мы направились по подъездной дорожке к входу.

И конечно же – словно по сценарию – на пороге возник сам хозяин дома. Он стоял, широко расставив руки, будто ждал именно нас.

– Красавицы! Весьма рад видеть вас в своём доме! – проорал Коул, растягивая губы в слащавой улыбке, от которой у меня по спине пробежал неприятный холодок.

Его можно было бы назвать красивым – если бы не маниакальная озабоченность собственным внешним видом. Коул ухаживал за собой с таким рвением, что напоминал не мужчину, а пластиковую куклу Кена. Худощавый, но жилистый, с причёской, уложенной волосок к волоску, гладко выбритый (хотя, честно говоря, я сомневалась, что там было что брить). Серо‑голубые глаза обрамляли по‑девичьи пушистые ресницы.

– Лори, детка, ты просто очаровательна, – протянул он с пошловатым присвистом, стремительно спустившись с лестницы.

Не успела я отреагировать, как его рука нагло обвила мою талию. Я инстинктивно напряглась, но вырываться не стала – не хотелось устраивать сцену у всех на виду.

– Элана, ты сегодня тоже бесподобна, – бросил он, на секунду оторвав взгляд от меня и скользнув им по моей подруге. – А где Маркуша? – Его ладонь тем временем медленно, будто случайно, начала сползать с моей обнажённой поясницы, подбираясь к краю платья – тому самому, что начинался аккурат в самой нижней части спины.

Я резко отстранилась, сделав шаг назад.

– Коул, не перегибай, – произнесла холодно, стараясь сохранить лицо.

Он лишь усмехнулся, вскинув ладони в примирительном жесте:

– Да ладно тебе, Лори. Просто хотел выразить восхищение. Ты же знаешь, я всегда ценю красоту.

Элана, наблюдавшая эту сцену с лёгкой усмешкой, наконец вмешалась:

– Мы пришли повеселиться, а не выслушивать твои комплименты. Где напитки?

Коул мгновенно переключился, его лицо озарилось фальшиво‑радостной улыбкой:

– О, всё уже готово! Идёмте, покажу вам лучшие коктейли вечера.

Мы последовали за ним внутрь, и я невольно отметила, как ловко он лавирует между гостями, раздавая улыбки и шутливые реплики. Каждый его жест, каждое слово были рассчитаны – как у опытного актёра на сцене.

В просторной гостиной царил полумрак, рассекаемый разноцветными огнями гирлянд и свечами в стеклянных сосудах. Музыка – ритмичная, с глубоким басом – пульсировала в воздухе, смешиваясь с голосами и смехом. На столах стояли бокалы с разноцветными напитками, тарелки с закусками, вазы с экзотическими цветами.

Коул подвёл нас к барной стойке, где за полированной поверхностью колдовал бармен в чёрном жилете и белой рубашке.

– Для вас – только лучшее, – объявил Коул, щёлкнув пальцами. – Два «Кровавых Мэри» для дам и виски со льдом для меня.

Бармен кивнул и принялся за работу, ловко орудуя шейкером и бокалами. Коул же, не теряя времени, наклонился ко мне:

– Знаешь, Лори, ты сегодня особенно загадочна. Может, позже найдём укромный уголок и поговорим… по душам?

Я подавила желание закатить глаза.

– Спасибо за предложение, но я предпочитаю оставаться на виду и соблюдать дистанцию от тебя.

Он рассмеялся, но в его смехе не было тепла.

– Как всегда, колючая. Но это даже интригует.

В этот момент бармен поставил перед нами бокалы, и Элана тут же схватила свой, сделав глоток.

– М‑м‑м, идеально! – воскликнула она. – Коул, ты знаешь толк в коктейлях.

– Стараюсь, – он снова улыбнулся, но его взгляд на секунду задержался на мне, и в нём мелькнуло что‑то, от чего по коже пробежали неприятные мурашки.

– Как он меня раздражает, – пробормотала я, подхватив бокал, когда объект моего недовольства наконец отвлёкся на вновь прибывших гостей.

– Согласна, – кивнула Элана, окидывая скептическим взглядом проходящих мимо девушек. – Сегодня он что‑то реально перегибает. Или уже набрался? Смотри, какая вульгарность, – она кивнула в сторону Молли.

Мы учились с ней в одном университете, и она всегда была без ума от Коула. Сегодня её наряд состоял из двух предельно узких отрезков ткани: один едва прикрывал грудь, второй… скажем так, лишь намекал на прикрытие нижней части тела.

– Да уж, по сравнению с её нарядом я просто монашка, – хмыкнула я. – Чую, в следующий раз, чтобы наверняка привлечь его внимание, она придёт с виноградными листочками на интимных местах.

Элана расхохоталась, явно представив эту картину.

Допивая коктейли и попутно здороваясь со знакомыми, мы продвигались к заднему выходу – намеревались выйти на задний двор, к бассейну. Над водой вились клубы пара, переливаясь всеми цветами радуги в неоновой подсветке.

Во дворе было не менее людно и шумно, чем в доме, но дышалось куда легче. Вечерний воздух, напоённый ароматами цветов и лёгкими нотками хлорки, обволакивал свежестью. Где‑то вдалеке слышался плеск воды, смех, обрывки разговоров и ритмичная музыка, смешивающаяся с шумом фонтанов.

– Элка! Лори!

Мы обернулись на звонкий девичий голос. К нам стремительно приближалась Миранда – наша третья «составляющая». Высокая, с молочной кожей, россыпью мелких веснушек и каштановыми волосами, она выглядела безупречно в строгом белом платье по фигуре. Миранда всегда предпочитала классику – и в одежде, и в манерах.

– Добрый вечер, родные, вы опоздали, – произнесла она тоном строгого учителя (коим, собственно, и являлась), целуя каждую из нас в щёку и ловко вклиниваясь между нами.

– Ну прости, «мамочка», – хором ответили мы и рассмеялись. – Как видишь, мы наводили красоту. И, кстати, ты выглядишь как всегда идеально.

– Ладно, вы прощены, – с улыбкой отозвалась она, подхватывая нас под руки и увлекая к уличному бару. – Вы уже пробовали новый авторский коктейль Вирента? Это просто нечто, уверяю вас.

Мы подошли к барной стойке, за которой колдовал бармен. Миранда заказала три «Туманных Альбиона».

Через мгновение перед нами появились три дымящихся бокала с молочно‑белым содержимым, в глубине которого мерцали фиолетовые полосы. Я невольно залюбовалась игрой света и тени в жидкости – коктейль выглядел как миниатюрная вселенная, спрятанная в стекле.

Я, как человек, умеющий готовить практически все известные коктейли, не могла определить состав этого напитка даже на вид. Любопытство заиграло внутри, вытесняя остатки раздражения.

– Что это за волшебство? – спросила я, осторожно касаясь края бокала.

– Секрет Коула, – подмигнула Миранда. – Но вкус не уступает внешнему виду.

Элана уже сделала первый глоток и зажмурилась от удовольствия:

– М-м-м, это что-то невероятное! Лёгкий, но с характером.

Я последовала её примеру. Первые ноты – нежные, сливочные, с лёгким оттенком лаванды. Затем – неожиданная кислинка, будто капля лимонного сока, и наконец – тёплое, пряное послевкусие, от которого по телу разлилось приятное тепло.

– Впечатляет, – признала я, оглядываясь по сторонам.

Вокруг царила атмосфера беззаботного веселья. Гости смеялись, танцевали, переговаривались, время от времени бросая взгляды на бассейн, где уже кто-то начал осторожно заходить в воду. Неоновая подсветка меняла цвета, окрашивая поверхность воды в оттенки изумруда, аквамарина и аметиста.

– Так, девочки, – Миранда подняла бокал, привлекая наше внимание. – Давайте выпьем за то, чтобы этот вечер запомнился не только коктейлями, но и чем-то по-настоящему стоящим.

Мы соприкоснулись бокалами, и звон стекла слился с музыкой, смехом и шёпотом вечернего сада. Где‑то вдали, за деревьями, мерцали первые звёзды, словно рассыпанные по бархату неба бриллианты.

Но идиллию в одно мгновение разрушил Коул – он налетел со спины так внезапно, что я чуть не подавилась очередным глотком.

– Малышка, вижу, уже попробовала? И как тебе? – Он вклинился между мной и Мирандой, небрежно приобняв меня за плечи. Его взгляд скользил по моему лицу с ленивой, почти собственнической ухмылкой.

– Недурственно, Коул, – нехотя признала я. – В этот раз ты превзошёл себя.

– Поделиться рецептом? – Его улыбка стала ещё шире, хищной.

– А что взамен? – Я не собиралась поддаваться на провокации.

– Поцелуй. Всего один. Согласна?

– Ну что ты пристал к ней, Вирент? Твоя тактика не работает, неужели не видишь? – с лёгким раздражением в голосе вмешалась Миранда, беря меня за руку и мягко оттаскивая от назойливого хозяина вечера.

Коул остался на месте, похабно ухмыляясь. Подмигнув мне, он неспешно растворился в толпе.

– Он невыносим! – рыкнула я, залпом допивая содержимое бокала. – Девочки, все на танцпол!

Подруги лишь похихикали, но последовали моему примеру – допили напитки и двинулись за мной.

Музыка захватила меня целиком. Ритм пульсировал в крови, звуки обволакивали, как тёплый туман. Я отдалась движению, забыв обо всём на свете. В голове остался лишь приятный шум, а мир сузился до мириад разноцветных огней и вибраций басов.

Внезапно талию обвили настойчивые руки, развернув меня к себе.

«Снова ты», – мелькнуло в мыслях, когда я увидела перед собой этого «Кена».

Но странное дело – мне было почти всё равно. Я продолжала танцевать, позволяя телу двигаться в такт музыке. В какой‑то момент осознала, что прижимаюсь к нему, но мысль эта проскользнула и тут же растворилась в калейдоскопе ощущений.

– Пойдём со мной, – услышала я его голос – приторный, с отчётливой ноткой похоти.

Я не сопротивлялась, когда он взял меня за руку и повёл к выходу из дома. Ноги сами двигались в ритме музыки.

Мы вышли из дома. Коул потянул меня в сторону хозяйственных построек, но я упиралась, продолжая извиваться в танцевальных движениях.

– Пойдём, моя сладкая девочка, тебе понравится, – проговорил он с хрипотцой, проводя пальцами по моим губам.

Где-то на периферии сознания вспыхнула тревожная мысль: «Что-то не так. Это неправильно…»

В следующий миг меня резко прижали спиной к стене постройки. Его губы впились в мои – жадно, без намёка на нежность. На мгновение я пришла в себя, попыталась вырваться, но рассудок упорно ускользал, окутываясь дымкой.

Собрав последние силы, я оттолкнула его и залепила звонкую пощёчину.

– Что ты со мной сделал, урод?!

– Ну полегче, крошка. Я же тебя не обижаю, – его голос звучал насмешливо, будто он наслаждался моей растерянностью.

– Пшёл вон! Не подходи ко мне! – рявкнула я, чувствуя, как мысли снова покрываются мутной пеленой.

Он лишь ухмыльнулся, снова придвигаясь ближе и распуская свои грязные лапы. В один миг его отшвырнуло от меня с такой силой, что он впечатался спиной в дерево.

– И снова здравствуй, маленькая принцесса.

Глава 4

Эдриан де Монтре.

Отворив тяжёлые резные двери из массива болотного кипариса, я ступил в библиотеку.

В лицо пахнуло древностью – густым, многослойным ароматом пожелтевшей бумаги, дубовых переплётов и воска, которым ещё сто лет назад натирали полы. Но в этом царстве тысячелетий, к моему удовлетворению, незримо присутствовала и современность. Не без моей, разумеется, настойчивой подачи.

Застеклённые стеллажи, выстроенные в строгом геометрическом порядке, не только хранили знания – они оберегали их. В каждом отсеке поддерживалась идеальная температура и влажность: для папируса – чуть суше, для средневековых манускриптов на телячьей коже – чуть влажнее. Воздух едва заметно колебался от работы скрытых климатических систем, и это едва уловимое движение напоминало дыхание спящего гиганта.

Самого архивариуса Абрахама видно не было – но я знал: он тут, среди сотен стеллажей, словно паук в центре своей паутины. Его ворчание, когда я впервые предложил установить здесь технику, до сих пор звучало в памяти: «Эти ваши машины всё испортят! Бумага дышит, а железо – нет!» Но теперь он уже не протестовал так рьяно.

С другой стороны зала расположились столы с моноблоками iMac – лаконичными, почти вызывающе современными на фоне резного дерева и бронзовых светильников. Они были подключены к серверам в подземельях, где хранилось около 60 % содержимого библиотеки. Это давало надежду: возможно, мне не придётся часами склоняться над ветхими страницами.

Но внутренний голос, циничный и опытный, шептал: «В твоём случае сработает закон подлости. Придётся копаться в бумаге».

Я сел за стол, достал телефон и сфотографировал руны. Подключился к системе, запустил поисковую базу. Экран засветился мягким голубым светом, и программа начала сравнение.

«Совпадения не найдены».

Снова. И снова.

Каждая новая надпись ударяла по нервам, но вместо отчаяния во мне разгорался азарт. Это было как охота: следы, обрывки, намёки – и где-то в глубине лабиринта знаний прятался ответ. Я чувствовал его – едва уловимый, как сквозняк между стеллажами.

Спустя час бесплодных поисков, когда программный алгоритм в очередной раз выдал ледяное «Совпадения не найдены», я резко отодвинул стул и выпрямился. Тишина библиотеки давила – густая, почти осязаемая, нарушаемая лишь редким шорохом перелистываемых страниц где‑то в глубине лабиринта стеллажей.

– Абрахам! – мой голос раскатился по залу, отразившись от сводчатого потолка. – Не сочти за наглость, но мне необходима твоя помощь!

Тишина.

Я выждал пару минут, скрестив руки на груди. Ни шороха, ни дыхания.

– Я знаю, что ты здесь, – повторил тише, но с нажимом. – Мне правда нужна помощь.

Снова молчание.

Тогда я усмехнулся и лениво протянул, целясь в самое уязвимое место этого вредного старика:

– Хорошо. Как знаешь. Пойду искать сам. И, разумеется, случайно забуду убрать десятки томов на место. Побросаю их по всей библиотеке…

Не успел я закончить фразу, как воздух дрогнул. В долю секунды передо мной возник Абрахам – с книгой в руках и глазами, мгновенно наливающимися кровью.

Он был высок, статен, с лёгкой проседью на висках, забранных в высокий хвост. На вид – не больше сорока. Но я знал: этот вампир старше моего отца, который три года назад разменял второе тысячелетие. Его чёрные глаза, глубокие, как бездонные колодцы, сверкали раздражением.

– Что на этот раз тебе надо, несносный мальчишка? – его голос звучал как скрежет металла по камню.

– Я тоже рад тебя видеть, Абрахам, – я улыбнулся вполне искренне, зная, что это ещё сильнее его взбесит. – Что ты знаешь об этих рунах?

Я протянул ему свёрток – ткань, бережно обёрнутую вокруг кола с выгравированными символами. Абрахам осторожно отложил свою книгу, взял свёрток и развернул его. Его пальцы, тонкие и сильные, скользнули по древним знакам.

– Зря пришёл, – произнёс он наконец, заворачивая камень с едва уловимой брезгливостью. – Ты не найдёшь здесь то, что тебе нужно.

– А где найду? – я шагнул ближе.

– Спроси у своего отца.

– Ну уж нет, – я покачал головой. – Ответь, будь добр. Ты же знаешь, что это. Я вижу.

Его взгляд стал острым, как клинок. Чёрные глаза вспыхнули, поглощая свет.

– Я сказал: ты не найдёшь здесь то, что ищешь. Спроси. У. Своего. Отца.

Он развернулся, явно намереваясь уйти. Я не подумал – просто схватил его за плечо.

Это была ошибка.

В мгновение ока я оказался в воздухе, подвешенный за горло. Его хватка была железной, но в ней чувствовалась сдержанность – он не хотел повредить дверь, в которую меня швырнул. Я приземлился на ноги, привычно сгруппировавшись. Это был уже не первый раз, когда я «летал» в эту дверь. Иногда мне казалось, что это своего рода ритуал.

Но несмотря ни на что, Абрахам любил меня как племянника. Он учил меня, растил, передавал знания, которые копил веками. И я отвечал ему тем же.

– Отвёл душу? – я поправил воротник, глядя на него с лёгкой усмешкой. – Может, теперь ответишь?

Он вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как я его достал. Затем медленно произнёс, чеканя каждое слово:

– Все, кто что‑либо знал, скреплены клятвой. А воспоминания запечатаны магией. Спроси. У. Своего. Отца.

И исчез.

Лишь листы на одном из столов всколыхнулись, словно от порыва ветра, напоминая о его недавнем присутствии.

Ну что ж, одно радует – хотя бы не придётся тратить время на бесплодные попытки найти что‑то в книгах.

Выйдя из библиотеки, я аккуратно закрыл за собой массивную дверь из болотного кипариса. Тишина, только что гудевшая вокруг, словно разорвалась: снаружи доносился приглушённый стук дождя по каменным плитам двора. Я подошёл к стрельчатому окну, за которым серое небо сливалось с мокрыми крышами. Вытащил телефон, набрал номер отца – без особой надежды. Он терпеть не мог технику, пользовался ею лишь в крайних случаях.

«Абонент временно недоступен», – проскрипел механический голос.

– Ну конечно, – усмехнулся я, убирая телефон. – Придётся по старинке.

Развернувшись, я направился к потайной лестнице, ведущей в подвалы.

Багряный дом, как прозвали его местные, напоминал айсберг: над землёй – изящные башни, витражи, парадные залы; под ней – лабиринт туннелей, камер и хранилищ, куда больше верхних этажей. Второй раз за день я спускался по холодным ступеням, слушая, как эхо моих шагов растворяется в глубине.

Коридор. Дверь слева. За ней – лифт: стальной, бесшумный, с матовыми панелями, будто вырванный из футуристического корабля. Нажал кнопку «–2». Двери закрылись, и кабина плавно устремилась вниз.

Когда они распахнулись вновь, коридор озарился мягким светом встроенных ламп. Я прошёл вперёд, свернул за угол – и оказался перед тяжёлой дверью с руническими символами. Толкнул её.

Зал вспыхнул огнями.

Сначала кажется, будто это музей древних статуй: фигуры в разных позах, высеченные из камня, расставлены рядами. Но стоит присмотреться – и понимаешь: это не камень. Это вампиры.

Каждый – в вековом сне.

Они сами выбрали этот путь: когда жизнь теряет вкус, когда вечность становится бременем, вампир погружает себя в подобие летаргии. Если однажды в нём вспыхнет искра желания жить – он пробудится. Но если воля угаснет окончательно, то не смотря на то, что уничтожить ее невозможно статуя в мгновение рассыплется в пыль , а линия жизни оборвётся навсегда.

Я остановился перед одной из фигур – моим дедом. Высокий, с резкими чертами лица, он словно замер в момент раздумья: одна рука на рукояти меча, взгляд устремлён вдаль. Он ушёл в сон за 38 лет до моего рождения. С тех пор минуло почти 1038 лет.

– Когда-нибудь мы познакомимся, – прошептал я, проводя пальцем по холодной поверхности. – Если ты захочешь вернуться.

Конечно, можно попытаться разбудить его насильно. Но это станет последним поступком который ты совершишь прежде чем вампир в сотни раз сильнее и старше оторвет твою голову и иссушит тело.

Вздохнув, я отвернулся и направился к противоположной от входа двери.

Внутри длинного помещения царил ледяной полумрак. Вдоль стен – ряды стальных холодильников с матовыми стеклянными дверцами. За ними в тусклом свете мерцали сотни склянок: каждая хранила кровь члена нашего клана.

В центре – простой деревянный стол. На нём лежит современная карта мира. Это помещение используется как своего рода новигатор. Здесь можно обнаружить любого вампира или ведьму или даже человека ныне живущего на свете, главное иметь его кровь.

Я прошёл вглубь. Взгляд скользил по рядам, пока не нашёл нужную полку. Дверца холодильника открылась с тихим шипением, выпустив облако морозного пара. Достал колбу с гравировкой «Мортанус де Монтре». Кровь внутри казалась густой, почти вязкой, тёмно‑алой, как застывшее вино.

Подойдя к столу, достал пипетку. Едва открыл колбу, в нос ударил резкий металлический запах. Быстрыми, точными движениями набрал несколько капель, плотно закрыл пробку. Колба вернулась на место с почти ритуальной аккуратностью.

Вернувшись к столу капнул кровь в центр карты и произнесь заклинание поиска:

– Sanguis obligat, sanguis vincit, Mortanus noli celare, noli resistere.

Секунду ничего не происходило. Затем капля дрогнула, медленно поползла по бумаге, оставляя едва заметный светящийся след. Она двигалась извилисто, будто сопротивляясь, пока резко не остановилась.

– Аляска? – я невольно усмехнулся. – В разгар полярного дня? Странный выбор для вампирского отдыха, однако.

Облакотившись о стол бедром задумался над тем, кто из наших мог оказаться поблизости? Поразмышляв пару мину наконец вспомнил и достал телефон, нашёл в контактах «Алексарай». Мой лучший друг, ему было 28 лет когда его обратили 541 год назад. Не смотря на на уже не малый возраст он сохранил свою душевную молодость и легкость чем иной раз раздражал, но и восхищал одновременно.

Я прождал три гудка

– Дружище, неужели соскучился? – голос Алекса звенел, как колокольчик, наполняя пространство неуместной бодростью.

– Безумно, – ответил я с лёгкой иронией. – Знаешь, такой блаженной тишины в доме не было уже давно.

– Ну ничего, стены дома, наверное, уже соскучились по мне. Завтра мой самолёт приземлится в Лави‑Мон.

– Погоди, ты же должен быть в Канаде? Или я что‑то перепутал?

– Ага, а что случилось?

– Мне нужен отец. Произошло кое‑что странное. Нужна информация.

– Что случилось, друг? Куда ты вляпался? Не мог подождать? – вопросы сыпались один за другим. В голосе Алексарая смешались любопытство и лёгкая обида, будто у ребёнка, которого не взяли в игру.

– Успокойся, – я сдержал улыбку. – Приедешь – всё расскажу. Сам пока не до конца понимаю, что происходит. Я отследил Мортануса. Он на севере Аляски. Ты ближе всех к этой точке. Сможешь проверить?

– Во-первых, дорогой Эдриан, – он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, – напомню: на Аляске сейчас полярный день. Какого интересно черта он вообще там забыл? Во‑вторых, месяц назад мы пересекались с Мортанусом в тут Канаде. Он ясно дал понять: если кто‑то из клана попадётся ему на глаза до возвращения домой – то будет уничтожен на месте. Так что, дорогой Эдрианчик, – в голосе зазвучала насмешка, – при всём моём уважении к тебе, но я хочу еще чуточку пожить.

– Понятно, – я выдохнул, сдерживая смех. – Тогда жду тебя. И ещё…

– М?

– Если ещё раз назовёшь меня «Эдрианчик», уничтожу тебя сам. До встречи, брат.

– Пока‑пока, Эдрианчик! – он рассмеялся и отключился.

Я посмотрел на погасший экран, затем на карту. Еще раз удивившись выбору родителей и отметив в памяти спросить их об этом по возвращении вытер каплю с карты и выбросил салфетку в стоящее рядом ведро.

Поднимаясь наверх в моих мыслях сложился весьма не утешительный вывод. Последний шанс узнать о символах – это обратиться к ведьмам. Но скорее всего ведьмочка уже поведала мамочке с папочкой историю нашего знакомства и не исключено, что весь ковен уже точит на меня зуб.

Войдя в свой кабинет, я замер на пороге. В моём кресле – нагло развалившись, закинув ноги на стол – восседал младший брат. На его лице играла та самая ухмылка, от которой у меня сразу заныл висок.

– Братишка, уже выспался? – процедил я, стараясь сохранить елейный тон, и медленно двинулся к столу.

Лоренс де Монтре – средний ребёнок в нашей семье. Ему 738 лет, и порой мне кажется, что он точно приёмный. Этот бесстыжий оболтус никак не мог быть моим кровным братом. Его манера вести себя – смесь нахальства, беспечности и необъяснимого обаяния – годами испытывала моё терпение на прочность.

– И тебе добрый вечерок, твоё величество, – растянул губы в широкой улыбке Лоренс, явно наслаждаясь моментом.

Не говоря ни слова, я резко схватил его за ногу и одним движением перевернул вместе с креслом. Грохот, вскрик – и вот он уже лежит на полу, а кресло валяется рядом.

– Давай повторим ещё раз, – вздохнул я, поднимая кресло и ставя его на место. – Нельзя класть ноги на мой стол. Иначе я сделаю малышу «атата» по его неразумной заднице. Уяснил?

Лоренс приподнялся на локтях, потёр затылок и фыркнул:

– Ну ты и зверь, Эдриан.

Я устроился в кресле, вытянул ноги и откинулся на спинку.

– Ты чего такой злой? Поспать забыл или поесть? – с наигранной заботой спросил брат, поднимаясь с пола.

Вместо ответа я пристально посмотрел на него. Его лицо тут же стало чуть бледнее.

– Тот, у кого ты покупаешь это пойло в обмен на свою кровь, – начал я, выдерживая паузу, – сможет помочь мне, не распространяя информацию по ковену?

– Откуда ты зн… – начал было Лоренс, но я перебил его:

– Мне положено всё знать, Лоренс. Ну так что? Он может помочь? Мне нужно узнать, кому принадлежала одна вещь.

Брат замялся, почесал затылок, бросил взгляд на дверь, будто прикидывая пути отхода.

– Погоди, ты же не…

– Нет, – снова перебил я. – Я не рассказал об этом никому за все три года, что знаю. И рассказывать не собираюсь. Ты на мой вопрос ответишь или нет?

Лоренс вздохнул, провёл рукой по волосам – этот жест всегда означал, что он пытается придумать отговорку. Но, увидев мой немигающий взгляд, сдался:

– Да, думаю, он поможет… за кровь.

Я снова вздохнул. Вампирская кровь у человека вызывала привыкание, но и обладала целебными свойствами. Однако передавать её людям или ведьмам было строго запрещено – так же, как и пить кровь ведьм. Но мой братец-шалопай умудрился найти ведьмака, который варил какое‑то зелье, смешивал его с вампирской кровью и продавал Лоренсу. Они стали своего рода партнёрами – и оба нарушали закон.

– Будь готов на закате. Поедем к нему вместе. Попросишь его сам. Договорились?

– Без проблем, брат, до вечера, – промямлил Лоренс и пулей вылетел из кабинета.

Я остался один. Мысленно ухмыльнулся, встал и направился к дивану у стены. Рухнув на него, прикрыл глаза. Хотелось хоть немного поспать – но в голове уже крутились мысли о том, что ждёт нас вечером.

Лоренс… Вечный ребёнок. Бесшабашный, легкомысленный, но при этом способный на неожиданные поступки. Иногда он раздражал меня до зубного скрежета, но в глубине души я знал: если дело дойдёт до настоящей беды, он не подведёт. Просто потому, что, несмотря на всю свою беспечность, он всё же мой брат. И на этой ноте мой разум плавно уплыл в объятья Морфея.

Проснулся, когда солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени сквозь плотные шторы. В комнате царила та особая предвечерняя тишина, которую нарушают лишь редкие звуки города за окном. Потянулся, сел на кровати, бросил взгляд на телефон – пара уведомлений, ничего срочного.

Поднявшись, подошёл к массивному книжному шкафу у стены. Плавно открыл дверцу в нижней части – за ней скрывался небольшой холодильник. Достал пакет с кровью – 1‑я отрицательная. Утренний дар от Элизы придал сил, но не насытил окончательно. На случай, когда не хочется выходить на охоту или вызывать кого‑нибудь из свободных вампирш, я держал запас.

Медленно осушил пакет. По телу разлилось приятное тепло, мышцы наполнились энергией, разум прояснился. Именно в этот момент на пороге кабинета возник Лоренс.

– Едем? – бросил он провожая мой пустой пакет с кровью взглядом до ведра.

Я молча кивнул, подхватил свои ключи и направился к выходу. Спустились на парковку, занимавшую большую часть первого этажа. Ряды машин мерцали в приглушённом свете – от скромных седанов до роскошных спорткаров. Но мой любимец всегда был один: Chevrolet Camaro цвета свежей крови.

Распахнул дверь, уселся за руль. Ладони легли на кожаный обод, пальцы пробежали по панели – каждое прикосновение пробуждало во мне странное волнение. Повернул ключ, и двигатель взревел, словно голодный зверь, вырвавшийся на свободу. Звук пронёсся по парковке, отражаясь от стен, заставляя другие машины будто бы притихнуть в почтении.

Дождавшись, когда гараж и ворота откроются, ударил по газам. Машина рванула вперёд, пролетела по подъездной аллее и вырвалась на дорогу под возмущённые сигналы встречных авто. Ветер ворвался в салон, развевая волосы, а адреналин уже пульсировал в венах.

Я знал адрес нужного дома. Доехать можно было двумя путями: через город – с его пробками и светофорами, или в объезд – по свободной трассе, где редко встречались машины. Выбрал второе. Потому что именно там я мог дать волю своему желанию – мчать, забыв обо всём, чувствуя, как машина становится продолжением меня.

Выехав на пустую дорогу, вдавил педаль газа в пол. Camaro взвыл, рванулся вперёд, словно пытаясь слиться с асфальтом. Скорость нарастала, пейзаж за окном превратился в размытые полосы света и тени. Ветер свистел в ушах, а сердце билось в такт ревущему двигателю.

На очередном повороте я не стал замедлять скорость и машину резко развернуло на 360 градусов отправив в занос. Шины взвизгнули, асфальт заскрежетал, но я удержал контроль. Глянул на пассажирское место где сидел Лоренс: глаза широко раскрыты, пальцы вцепились в сиденье, губы сжаты в тонкую линию. Я от души расхохотался.

– Че ржёшь?! – рявкнул он. – Может, мы и бессмертные, но кости ломать всё равно больно тем более все разом!

Я рассмеялся еще громче, не отрывая взгляда от дороги.

– Ссыкун, – небрежно бросил, снова выжимая газ.

Машина снова рванула вперёд. Дорога уходила вдаль, а я чувствовал, как каждый нерв оживает, как кровь бурлит в жилах. Это был мой момент – момент свободы, скорости, безудержного восторга. И в этом безумном полёте я был по-настоящему жив.

Подъезжая к дому, я сбавил скорость, плавно выкрутил руль и остановил машину у обочины. Тишину разорвал лишь приглушённый рык двигателя, который я заглушил одним движением.

– Ого, а мы, кажется, вовремя! – оживился Лоренс. Его лицо, ещё недавно бледное, озарилось азартом, и он выскочил из машины, едва дождавшись полной остановки.

Вокруг дома царил хаос. Шум, толпы людей, вереницы машин – всё указывало на то, что внутри полно гостей. И не только людей: в воздухе витал едва уловимый запах колдовства. Мне это не нравилось. Ни капли.

Лоренс, не обращая внимания на моё молчание, уверенно направился к парадному входу. Я последовал за ним, но прежде достал из машины свёрток с колом – на всякий случай.

Ступив на первую ступень крыльца, я замер. Из-за дома доносились звуки, которые заставили кровь в венах похолодеть: приглушённые голоса, чей-то отчаянный шёпот. Придержав брата за плечо, я тихо произнёс:

– Постой. Что-то здесь не так.

Не дожидаясь ответа, я обошёл дом сбоку. За углом открылась картина, от которой во мне вспыхнула ярость.

Ведьмак, к которому мы направлялись, прижал к стене девушку в яркокрасном платье. Она пыталась вырваться, но её движения были слабыми, словно она едва держалась на ногах. Его руки скользили по её плечам, губы шептали пошлости, от чего она содрогалась и явно не от удовольствия.

Я рванулся вперёд. В доли секунды преодолел расстояние, схватил ведьмака за шкирку и с силой отшвырнул к дереву. Тот ударился о ствол с глухим стуком и осел на землю, не в силах подняться.

– Не люблю, когда обижают женщин, – процедил я, не глядя на него.

Повернувшись к девушке, я замер. Её лицо, бледное и измученное, показалось мне знакомым. Она начала оседать, и я успел подхватить её, прежде чем она упала.

– И снова здравствуй, маленькая принцесса, – произнёс я, глядя в её полузакрытые глаза.

Она что‑то пробормотала, её голос был едва слышен, словно доносился из глубины тумана.

– Это ж надо было так надраться, а ещё дама, – протянул Лоренс, подходя ближе. В его голосе звучало лёгкое презрение, но я заметил, как он настороженно оглядывается по сторонам.

Я принюхался. В воздухе витал резкий запах мандрагоры, смешанный с чем-то ещё – сладковатым и тошнотворным. Зелье. Кто-то явно постарался, чтобы лишить её воли.

– Её опоили дурманом. Дружка придержи – я с ним позже разберусь, – бросил я Лоренсу, подхватывая ведьму на руки.

В этот момент из‑за угла дома вышли две девушки – яркие, статные, с горящими глазами. Их взгляды метнулись от меня к безвольной фигуре у меня на руках, потом – к ведьмаку, который, пошатываясь, поднимался из травы под деревом, и наконец – к моему брату, расплывшемуся в широкой ухмылке. Четыре клыка, пусть и не трансформированные, всё равно придавали его улыбке хищное выражение.

Девушки замерли, словно вкопанные. Секунда – и белокурая, с глазами, полыхающими гневом, прорычала:

– Отпусти её, труп ходячий! – и резко вскинула руку.

В лицо ударил поток ветра – сначала лёгкий, едва ощутимый, но с каждой секундой набирающий силу. Вторая девушка, не отрывая от меня пристального взгляда, начала шептать заклинание. Её губы шевелились быстро, пальцы сплетались в замысловатых жестах.

Я даже не дрогнул.

– Остановитесь, или навредите подруге, – произнёс я ровным, холодным голосом. – Я не желаю ей зла. Я её спас, между прочим. Беднягу опоили и чуть не изнасиловали – а вы в это время благополучно веселились.

Их лица исказились – сначала недоверием, потом ужасом. Девушки ахнули, бросились к подруге, обступили её, ощупывая, проверяя дыхание. Их взгляды то и дело метались ко мне – настороженные, подозрительные, но уже не такие враждебные.

– Мандрагора с чем‑то ещё, – бросил я, делая шаг к дому. – Ей нужно прийти в себя. Лоренс, бери его и за мной.

Не дожидаясь ответа, я рванул к входной двери. Вампирская скорость превратила толпу гостей в размытые силуэты – я лавировал между ними, не задевая, не замедляясь. За спиной чувствовал, как Лоренс волочёт ведьмака – тот мычал, пытался упираться, но брат держал крепко.

Первая попавшаяся комната – спальня с широкой кроватью, тяжёлыми шторами и запахом лаванды. Я бережно опустил девушку на простыни, провёл ладонью по её бледному лицу. Её грудь едва вздымалась, губы были сухими, почти белыми.

Противоядия у ведьмака наверняка нет – но у меня есть кое‑что получше.

Прокусил палец – кровь выступила мгновенно, густая, тёмная. Наклонился, капнул пару капель ей на губы. Они дрогнули, а затем она судорожно вздохнула, будто вынырнула из глубины.

Я выпрямился, резко развернулся к ведьмаку. Лоренс всё ещё держал его за шкирку, но тот уже начал приходить в себя – моргал, пытался сфокусировать взгляд.

– Если я узнаю, что ты ещё хоть раз обидишь девушку – любую, – лично тебе яйца оторву и буду прав, – прошипел я, хватая его за ворот рубашки.

Удар в челюсть – резкий, точный. Ведьмак рухнул на колени, схватился за лицо, захрипел. Из разбитой губы потекла кровь.

В дверях застыли подруги спасённой ведьмы. Их глаза были широко раскрыты, в них читались и страх, и благодарность, и недоумение.

Я повернулся к ним, стараясь смягчить голос:

– Я дал ей кровь. Скоро она придёт в себя. Всё в порядке.

Затем, не глядя больше на девушек, схватил ведьмака за шкирку и потащил в соседнюю комнату. Пусть подумает над своим поведением. А я подумаю – как с ним поступить.

– Значит, так, – произнёс я, захлопывая дверь кабинета. Звук получился резким, словно удар хлыста. Вновь сгрузив ведьмака на пол, я выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. – Думаю, ты прекрасно знаешь, чья это была дочь. Так вот, если не хочешь, чтобы я лично обратился к её многоуважаемой матушке, ты мне поможешь. Согласен?

Он поднял на меня мутный взгляд, сглотнул и глухо, почти неразборчиво провыл:

– Согласен…

– Ну вот и чудненько, – с холодной улыбкой я коротко ударил его в челюсть, вправляя её на место. Он взвыл – звук был настолько пронзительным, что на мгновение принёс мне странное, почти извращённое удовольствие.

Лоренс всё это время наблюдал за происходящим с задумчивым видом, развалившись в кресле. Его поза была расслабленной, но глаза – настороженными, внимательными. Он не вмешивался, но я знал: брат готов действовать в любой момент.

Я вытащил из кармана свёрток, развернул ткань. В руке блеснул кол. Присев на корточки перед ведьмаком, я протянул ему вещь.

– Мне нужно узнать, кто его владелец. И в идеале – что это за руны. Сможешь?

Он молча взял клинок, бросил на меня испепеляющий взгляд, затем сосредоточился. Губы зашевелились, и он начал читать заклинание – тихо, нараспев, словно выплетая из слов невидимую сеть:

Ab antiquis temporibus, ab occultis manibus,

revela mihi nomen domini huius.

Ab antiquis temporibus, ab occultis manibus,

revela mihi nomen domini huius.

Ab antiquis temporibus, ab occultis manibus,

revela mihi nomen domini huius.

Его голос становился всё напряжённее, лицо исказилось от усилий. Вдруг он резко выгнулся, закричал от боли – из носа потекла тёмная капля крови. Клинок выпал из его рук, а сам ведьмак судорожно отполз в угол комнаты, дрожа и тяжело дыша.

– Ну? Что это было? – я шагнул к нему без тени сочувствия.

– Я видел вампира, его звали Луи. Этой штукой его убили. А когда я попытался увидеть того, кто держал его в руках… Я… я никогда не испытывал такой боли, – прошептал он, с трудом поднимая на меня глаза. – Это как удар молнии, как будто сама тьма рвёт меня изнутри.

– Хоть что-то ты смог узнать? – я повысил голос, теряя терпение.

Он сглотнул, провёл рукой по лицу, стирая кровь.

– Его держала женская рука. Это всё, что я видел. Оставьте меня, пожалуйста…

Я выпрямился, бросил последний взгляд на дрожащего ведьмака, затем повернулся к Лоренсу.

– Пошли, – коротко бросил я.

Мы вышли из кабинета и почти сразу наткнулись на трех ведьм – они как раз выходили из спальни.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. В голове крутились мысли, но мне нужно было больше информации.

– Смотрю, маленькой принцессе стало лучше, – бросил я, едва повернув голову, глядя перед собой.

– Хватит! – раздался за спиной резкий, словно хлыст, голос.

Я остановился. Медленно обернулся.

– Что? – спросил, приподняв бровь.

Она шагнула вперёд, сжав кулаки. Зелёные глаза пылали гневом.

– Хватит звать меня «маленькой принцессой»! – выпалила она, и в этом крике было столько обиды и ненависти.

Секунда – и я оказался прямо перед ней. Наши лица – в паре дюймов друг от друга. Подруги ахнули, отступили, а смелая ведьмочка сжалась, потупила взгляд, но не отшатнулась.

– А то что? – мой голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём сквозила сталь. – Что ты, маленькая глупая ведьмочка, не способная защитить даже свой собственный зад и почувствовать вонь мандрагоры в своём стакане, можешь сделать мне? М?!

Я был раздражён. Не настроен на милую беседу с глупыми девчонками и детские обиды.

Она судорожно вздохнула. Её пальцы дрожали, но взгляд – неожиданно твёрдый – впился в меня.

– Молчишь? – я усмехнулся, но улыбка вышла кривой, неживой. – Это ты правильно решила, маленькая принцесса. – Повторил так взбесившее ее словосочетание. – Всего хорошего, дамы.

Склонил голову в коротком, почти насмешливом поклоне, обращаясь ко всем трём. Развернулся – и в мгновение ока вылетел из дома. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я рванул к машине, чувствуя, как в груди клокочет буря.

Запрыгнув в салон, я с силой хлопнул дверью – звук раздался резко, как выстрел в ночной тишине. Руки впились в руль; костяшки пальцев побелели от напряжения.

«Как же меня злит это неведение, чёрт возьми! Все попытки что‑то узнать – коту под хвост. Мне нужен отец», – мысли метались в голове, словно загнанные звери.

Как только Лоренс плюхнулся на сиденье, я вдавил педаль газа, не дожидаясь, пока брат захлопнет дверь. Машина рванула с места, взвизгнув шинами.

– Что с тобой? Не хочешь объяснить, что происходит, брат? – голос Лоренса прорвался сквозь гул двигателя и шум крови в ушах.

– Я сам ни черта не знаю, что происходит, – рявкнул я, не сбавляя скорости. Пальцы на руле дрожали от сдерживаемого раздражения. – Вчера убили вампира. Сожгли. И воткнули это. – Резким движением вытащил свёрток, швырнул брату на колени.

Лоренс осторожно развернул ткань. В тусклом свете приборного щитка блеснулчертов кол, покрытый загадочными рунами.

– И что самое поганое – эти проклятые руны, – продолжил я, голос дрожал от бессильной ярости. – Я знаю о них. Чувствую, что знаю, но не могу вспомнить. Словно кто‑то запер воспоминания за семью замками.

Резко ударил по тормозам. Машина остановилась с визгом, чуть не задев край обрыва. Я выскочил наружу, воздух был холодным и острым, как лезвие. Сделал несколько шагов к краю, где открывался вид на ночной Лави‑Мон – город мерцал внизу тысячами огней, будто рассыпанные звёзды.

Лоренс вышел следом, молча встал рядом. Ветер трепал его волосы, но взгляд был сосредоточенным.

– Я был в библиотеке, – выдохнул я, потирая переносицу. – Абрахам сказал, что прояснить ситуацию сможет только отец. Упомянул какую‑то клятву и заблокированные воспоминания. А отец… – я сжал кулаки, – с какого‑то хрена находится на Аляске. В самый разгар полярного дня! И он ясно дал понять Алексу, чтобы его не тревожили. Вот и что мне делать? Даже этот мудак не смог помочь. И это не наши ведьмы, я уверен.

Пауза. Ветер свистел в ушах, а внизу город продолжал жить своей жизнью, не подозревая о буре, бушующей в моей душе.

– Здесь что-то нечисто, нутром чую, – прошептал я, глядя в бездну ночи.

– А кого убили? Нашего? – Лоренс нарушил молчание, голос звучал сдержанно, но в нём читалась тревога.

– Нет, – я покачал головой. – Он новообращённый, без принадлежности к клану. Не отмечен по прибытии. Единственное, что я узнал, – его звали Луи. И убила его женщина.

Лоренс долго смотрел на меня, затем тяжело вздохнул и хлопнул по плечу.

– Не переживай, брат. Разберёмся.

Я лишь кивнул, не находя слов. Внизу, под нами, город продолжал мерцать, но его свет казался теперь холодным и чужим.

Где-то там, в этой тьме, скрывалась правда. И я был готов пойти на всё, чтобы её найти.

Глава 5

Лаура Леваль

Меня колотило от бешенства – дрожь пробивала до костей, а в висках стучало так, будто кровь превратилась в расплавленный свинец.

– Как… Да что это вообще… Как он посмел?! – Слова рассыпались в пустоту, не в силах выразить всю бурю внутри. Элана и Миранда так и застыли у стены – даже после того, как этот… этот упырь исчез, они не шелохнулись.

– Лаура, я, конечно, всё понимаю… – Миранда заговорила тихо, почти робко, не отрывая от меня сочувственного взгляда. – Но ведь он тебя спас. Мо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.