# Черная королева

Андреас Грубер

В поисках бесследно пропавшей Александры Шеллинг, страхового следователя и эксперта по искусству, венский частный детектив Петер Хогарт отправляется в Прагу. Но Золотой город открывает Хогарту свою самую темную сторону. Его расследование разворошило осиное гнездо, и за несколько часов он не только привлек к себе множество весьма сомнительных личностей, но и настроил против себя пражскую полицию. И лишь его молодая коллега Ивона Маркович, которая в данный момент расследует серию странных убийств с расчленением, кажется, на стороне Хогарта. Когда они чудом избегают смерти во время нападения, становится ясно, что между их делами есть связь. И что время до следующего убийства катастрофически истекает…

Andreas Gruber

DIE SCHWARZE DAME


Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


Copyright © dieser Ausgabe 2020 by Wilhelm

Goldmann Verlag, München

in der Penguin Random House

Verlagsgruppe GmbH

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление,

ООО «Гермес Букс», 2026

* * *

> Гюнтеру

> Вот наконец-то триллер,

> которого ты так долго ждал

> Я не знаю другого города, подобного Праге, которая так часто и таким странным, волшебным образом манит в ней живущих и захваченных ее духовной атмосферой разведывать участки ее прошлого. Словно мертвые зовут живых в те места, где когда-то протекало их существование, дабы напомнить нам, что Прагу недаром именуют «порог» – она и в самом деле представляет собою порог между посюсторонним и потусторонним, порог куда более узкий, чем в других местах.

> Густав Майринк


## Пролог

Центр Вены, вечер пятницы. Обычный час пик. В воздухе висели клубы выхлопных газов, машины ползли по улицам, словно вязкая лава. Всем явно хотелось вернуться домой. Всем, кроме Петера Хогарта.

Его работа только сейчас и начиналась. Большинство руководителей компаний беззастенчиво нанимали его прямо перед выходными. Пока другие наслаждались свободным временем, от него ожидали корпения над горами документов, чтобы к утру понедельника он выдал первые результаты. Обычно так и происходило. Ведь работа стояла у него на первом месте. Личной жизни в настоящий момент все равно не наблюдалось, но и докладывать об этом нанимателям его никто не обязывал – к тому ж некоторым из них он за работу в выходные мог выставить счет в двойном размере.

Хогарт вырулил из потока машин и втиснул «шкоду» в переулок на берегу Дуная. Внушительную стеклянную башню в конце соседнего бульвара вполне мог бы спроектировать Даниэль Сваровски. В проглядывавшем сквозь верхушки деревьев голубом стекле отражалось вечернее солнце. Лениво отслеживаемый объективами камер видеонаблюдения, Хогарт въехал на гостевую парковку перед офисным зданием. Затих мотор, смолк по радио Дюк Эллингтон. Когда Хогарт выходил из машины, ветер чуть не вырвал у него из рук дверь. В салон вихрем ворвались листья. Хогарт глянул на горизонт, и настроение у него резко упало. Один из последних по-летнему прекрасных деньков подходил к концу. Солнце как раз затмевала туча. В детстве он осенние грозы обожал и подолгу носился на велосипеде по самым глубоким лужам. Но лет с сорока дождливую погоду возненавидел. Стоило повыситься влажности воздуха, как у него начинало ныть бедро.

Хогарт перекинул пиджак через плечо, взбежал по мраморной лестнице к вращающейся стеклянной двери и успел проскользнуть в вестибюль до того, как упали первые капли дождя. Одиннадцатью этажами выше располагался венский филиал международного страхового гиганта «Медеен энд Ллойд». Там выдавали не обычные дешевые полисы, а страховали миллионные активы: скаковых лошадей, бриллианты, старинные автомобили, картины эпохи барокко, грузовые поезда, авиакомпании и целые нефтеналивные танкерные флоты. Также компания предлагала широкий спектр услуг, один их перечень длиннее «Венского отраслевого справочника». Располагая более чем двумястами офисами продаж по всему миру и годовым оборотом в два миллиарда евро, предприятие было одним из гигантов отрасли. Хогарт эти цифры знал. И уже несколько раз на «Медеен энд Ллойд» работал, а также поддерживал регулярные контакты с выездными сотрудниками компании.

Однако сегодня в штаб-квартиру его пригласил лично коммерческий советник Раст, исполнительный директор и управляющий венским филиалом. То, что на первый взгляд казалось впечатляющим, могло легко обернуться ничем. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что во время этого визита было возможно все: от получения нового заказа до бессмысленного погружения в воспоминания о былых временах.

Прикрепив к груди пропуск посетителя, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух царапал горло, словно наждачная бумага. В здании пахло пластиком и ворсом жуткого красного коврового покрытия, устилавшего бесконечные коридоры. Едва закрылись двери лифта, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Гельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с редеющими волосами и фигурой огородного пугала был один из лучших костюмов, которые Хогарту доводилось видеть. Тем не менее сегодня пожилой джентльмен выглядел старше обычного. Мешки под глазами покраснели, а испещренные пигментными пятнами руки узловатостью напоминали корни деревьев. Лицо избороздили морщины тревоги, но на пенсию с руководящей должности он уходить не спешил. Компания, подчиненные и заседания наблюдательного совета требовались ему, как старому паровому котлу уголь.

– Привет, малыш. Рад тебя видеть, – проскрипел Раст.

Хогарт протянул было ему руку, но Раст обнял его за плечи.

– Шикарный костюм, – сказал Хогарт. – Ты в нем прекрасно выглядишь.

– Замолчи, ненавижу, когда мне врут, – в типичной для него ворчливой манере пробурчал Раст. – Поживешь с мое, и, когда тебя замучают подагра, усталость костей, гнилые суставы и геморрой размером с апельсин, – он сжал руку в кулак, – ты возблагодаришь Бога, когда твой день начнется с безболезненного стула. Только сейчас все это не важно. Нам на голову свалились проблемы похуже. Но подробности позже. – Раст потрепал его по плечу. – Но, малыш, ты хорошо выглядишь! Высокий и сильный, как твой отец.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, умершим шесть лет назад. Хогарт до сих пор живо помнил слова, сказанные ему Растом на похоронах: «Всю свою жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему не хватало толстокожести. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял партнерам, этим стервятникам, его обманывать».

Отец Хогарта и вправду был парень видный, и эту внешность сын, вероятно, и унаследовал. Но седина в висках, каждое утро теснившая смоль, Хогарта отнюдь не молодила. Он слишком много работал, а личную жизнь свел к минимуму. Те несколько раз в год, когда он навещал мать, бродил по блошиным рынкам, ходил на фестивали короткометражных фильмов или встречался с младшим братом Куртом и его дочерью за ужином, можно было пересчитать по пальцам одной руки. С равным успехом он мог бы отказаться от остатков личной жизни: все равно никто бы не заметил. Его трудоголизм был всего лишь защитным механизмом, помогающим забыть Еву, – и он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Но как можно было забыть Еву? Она бросила его ради исполнительного директора «Кока-Колы» – седого, пятью годами старше, в костюме в тонкую полоску. Причина известна. Ева постоянно жаловалась на барахло, которое Хогарт регулярно таскал домой с блошиных рынков, захламляя их квартиру. И раз за разом обещал исправиться. Но просто не мог ничего с собой поделать – эта тяга уже въелась в его плоть и кровь. Возможно, Ева так и не смирилась с тем, что физическая боль превратила его в сварливого циника. Его правая нога укоротилась, из-за чего искривилось бедро. Присмотревшись, можно было заметить, что он прихрамывает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его больше, в солнечные дни – меньше. Врачи годами предрекали ему усиление боли, но, пока он ежедневно бегал трусцой по Венскому лесу, ему удавалось ее сдерживать.

Но, несмотря на свой цинизм, он всегда умел Еву рассмешить, чего Мистеру Кока-Коле не удавалось. Вот только размышляя об этом, он не мог не признать, что таково его единственное преимущество. Может, их отношения развалились еще и потому, что он так и не сделал Еве предложения руки и сердца, а Мистер Менеджмент и месяца себя ждать не заставил. После разрыва Хогарт остался один, и теперь сравнение с хромым циником подходило ему как никогда: безвредный, но едкий, что в его работе и требовалось.

Он, как сейчас выражаются, был фрилансером, однако сам себя называл страховым следователем. Так было точнее. Время от времени он расследовал кражи со взломом или липовые автоугоны, но в основном дела посерьезнее: несчастные случаи с причинением вреда здоровью, иногда вплоть до непредумышленного убийства. Однако о каком бы деле ни шла речь, каждый страховой мошенник считал, что изобрел идеальную схему абсолютно правдоподобной аферы, но почти всегда совершал ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, и у него это хорошо получалось. Неизменно исключая из своих контрактов условие о недопущении конкуренции, он работал сразу на несколько страховых компаний, и чаще своевременно платили мелкие фирмы, а не крупные корпорации. «Медеен энд Ллойд» тоже была среди должников, просрочивших ему выплаты, и тут ему не помогало даже личное знакомство с управляющим.

Раст остановился перед мягкой обивкой кабинетной двери.

– Твой чешский хорош как и прежде?

– У меня нет практики. А к чему этот вопрос?

– Скоро узнаешь. – Раст открыл дверь и пропустил его вперед.

Из-за омраченного тучами заката в зале заседаний царил хмурый полумрак. Перед окном стояли двое: великан с плечами, широкими как шкаф, и карлик с блестящим косым пробором.

– Петер, хочу познакомить тебя с двумя господами. Магистр Кольшмид, глава нашего выездного отдела, и Вальтер Зедлак, сотрудник нашей службы безопасности.

Первым ему навстречу шагнул меньший из двоих, Кольшмид. Хогарт решил, что тому чуть за сорок. Костюм в тонкую полоску, крепкое рукопожатие, и, несмотря на невысокий рост, выглядел он самоувереннее большинства знакомых Хогарту выездных сотрудников. Однако столько бриолина в прическе Хогарт уже лет двадцать ни у кого не видел. Явный диссонанс с профессиональным в остальном имиджем Кольшмида; может, он просто нанял не того стилиста.

Словно по контрасту, охранник был в классических брюках с широким поясом и простой черной рубашке поло. Предплечья его покрывал загар, как и кожу головы под стрижкой ежиком. Зедлак не соблаговолил расцепить скрещенные на внушительной груди руки. Резкими чертами лица, узкими без оправы очками и широким ртом он напомнил Хогарту акулу. Почему корпорации всегда нанимают в службы безопасности именно таких парней? Хищник даже руки Хогарту не подал, что его ничуть не удивило. Хогарт уже привык, что охранники игнорируют окружающих. Вежливость в их репертуар не входила никогда.

После того как Раст занял место в кожаном кресле во главе длинного стола для совещаний, Кольшмид и Хогарт сели по обе стороны от него, лицом друг к другу. Стол был слишком велик для небольшой группы. На блестящей как зеркало столешнице – лишь кофейные чашки, несколько папок и диктофон. Акула, все так же скрестив руки, продолжал стоять перед окном.

Пока все молча смотрели на Хогарта, тот вывернул карманы пиджака и положил перед собой на стол ключи от машины, мобильный телефон и сигареты. Такой у него заскок. На совещаниях он ненавидел сидеть с набитыми карманами.

Как часто бывает в начале любой важной встречи, поначалу атмосфера оставалась напряженной. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не обмолвился парой слов о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Казалось, будто он угодил в самый разгар разразившегося конфликта. Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на «Медеен энд Ллойд», и в их глазах его визит смахивал на попытку Раста помочь получить работу сидящему на мели знакомому. Как бы то ни было, он и без протекции неплохо зарабатывал, потому сначала он выслушает их и поразмыслит, интересно ли ему это дело, и есть ли вообще шанс на успех. В любом случае Расту было крайне важно растопить между ними лед, чтобы атмосфера не замерзла окончательно. Но, открыв рот, Раст сделал только хуже. Криво усмехнувшись Кольшмиду, он тотчас лучезарно улыбнулся Хогарту, отчего у него скрутило живот.

– Как вы знаете, Петер Хогарт славится упорством. Свое ремесло он постигал с азов, и у него многолетний опыт работы в нашем бизнесе. Он умен и знает все тонкости индустрии, не так ли? – Он кашлянул. – Насколько мне известно, мы также несколько раз привлекали его для расследования особо затруднительных дел.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке с документами, словно опасаясь подобного рода преждевременных похвал. Хогарт представлял, какой в нем нарастает скептицизм. На Акулу он даже не взглянул. Теперь перед обоими Хогарт предстал не только любимчиком и протеже босса, но и самодовольным всезнайкой, а он и рта еще не успел раскрыть. Какое блестящее начало! Ему захотелось встать и уйти.

Раст откинулся на спинку кожаного кресла, показывая, что закончил.

Пока Кольшмид объяснял суть дела, Хогарт налил себе чашку кофе. Хотя он неизменно пил черный без сахара, всякий раз, когда кого-то слушал, принимался орудовать ложечкой. Сосредоточенность на водовороте в чашке помогала ему держать мысль в тонусе. Просто очередной заскок, как и проявившаяся после расставания с Евой дурацкая привычка вместо кока-колы пить пепси.

Кольшмид посмотрел на него:

– Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

– Вацлав родился в пражском Старе Месте в 1599 году. В девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию художников и работал, в частности, у Рубенса. После пребывания в Англии и Италии Вацлава по возвращении в Прагу засыпали заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим чешским художником своего времени и, хотя умер в возрасте всего 42 лет, оставил после себя огромное наследие. Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и Ван Дейка считаются одними из лучших образцов искусства барокко. Мы сосредоточимся на тринадцати портретах маслом, созданных Октавианом в антверпенский период, в частности, на портретах Иисуса Христа и апостолов. До начала XX века эта серия картин всегда была единой и хранилась в частных собраниях различных коллекционеров, сначала голландских, затем итальянских. Но в 1911 году мюнхенский торговец произведениями искусства Юлиус Келер нарушил эту почти 300-летнюю традицию, купив коллекцию и распродав ее по частям. Сегодня эти картины, известные среди ценителей искусства как собрание Келера, разбросаны по всему миру и экспонируются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции. – Кольшмид замолчал. Он недоуменно посмотрел на кофейную чашку Хогарта. – Не могли бы вы прекратить звякать?

Не говоря ни слова, Хогарт вынул из чашки ложечку и пригубил кофе. На вкус тот напоминал помои и был, пожалуй, худшим из всех, что он когда-либо пил. Он с отвращением отодвинул чашку.

Кольшмид приподнял бровь.

– У вас есть вопросы?

– Не могли бы вы подать мне воды?

Кольшмид неуверенно пододвинул к нему одну из бутылок и стакан.

– Еще вопросы?

Хогарт покачал головой. Он задумчиво плеснул газировку в стакан. Искусство не было его специальностью. Обычно страховые компании нанимали его, когда кто-нибудь ради получения страховки отрезал себе руку болгаркой, иногда адвокаты привлекали его к расследованию семейных измен. Но живопись Октавиана и барокко?.. Он детский рисунок от современного искусства едва отличал.

– Меньше чем через три месяца мы будем отмечать 365-ю годовщину со дня смерти Октавиана, – продолжал Кольшмид. – В честь этого события проводится уникальная выставка его работ, которая продлится до 15 декабря. Для нее воссоединят тринадцать картин собрания Келера и впервые за почти сто лет представят в Национальной галерее в Праге.

Прага! Вот почему Раст спросил его, говорит ли он по-чешски.

Кольшмид вручил Хогарту глянцевый, в три разворота, проспект. В нем был представлен цикл картин. «Кающийся апостол Петр» – из Эрмитажа в Санкт-Петербурге, «Симон» – из Музея Гетти в Лос-Анджелесе, и по одному портрету – из Галереи Питти во Флоренции, церкви Святого Августина в Антверпене и Королевских музеев изящных искусств в Брюсселе, как прочитал Хогарт в напечатанных мелким шрифтом сносках. «Иисус» и «Святой Фома» – из коллекции графа Спенсера Элторпа из Нортгемптоншира, а еще две картины – из Дрезденской галереи и Государственного музея в Берлине.

Кольшмид потянулся через стол и шариковой ручкой указал на два изображения.

– Двух апостолов – «Варфоломея» и «Иуду Фаддея» самолетом доставили в Прагу из венского Музея истории искусств – два самых прекрасных экспоната, если позволите высказать свое мнение. Только на организацию и комплектование этой коллекции ушло три года.

Хогарт посмотрел на Иисуса и апостолов. Даже на небольших репродукциях было видно, что люди на картинах как живые. Характер каждого передавали распущенные волосы, густые бороды, нахмуренные брови и выразительные черты лица, отражавшие сомнения, страхи и стремления. Их пристальные взгляды казались взглядами свидетелей суровой и мрачной эпохи, в которую Хогарт словно бы перенесся.

– Впечатляюще.

– Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше «Моны Лизы».

– Я не разочарован, – заверил его Хогарт. – А когда в игру вступлю я?

Пока что он ничего не записывал. Он даже не знал, в каком направлении будет развиваться история.

Кольшмид сцепил пальцы.

– Вы слышали о страшном пожаре в Пражской национальной галерее, уничтожившем тринадцать картин?

Месяц назад он что-то подобное слышал, но следить за развитием событий в средствах массовой информации не стал. Он выжидающе кивнул.

– Две картины из Музея истории искусств застрахованы у нас, семь – в нашей лондонской штаб-квартире, остальные четыре – в «Хапаг-Ллойд», «Марш энд Макленнан», «Уэллс Фарго» и «Аон сервис гроуп». За это дело взялись мы, потому что наш филиал находится ближе всего к границам Восточной Европы.

Кольшмид откинулся на спинку кресла.

– У нас восемь страховых следователей, пожарный эксперт и специалисты по антиквариату, кражам со взломом, повреждениям от воды, транспортным повреждениям и так далее. Александра Шеллинг была нашим экспертом по искусству и следователем по пожарам.

«Была?» В голове Хогарта зазвенел тревожный колокольчик.

– Четыре недели назад она отправилась в Прагу, чтобы расследовать это дело. Протокол чешской полиции о происшествии, протокол от Национальной галереи о повреждениях, протокол пожарной службы – все по полной программе.

– Я не эксперт ни по живописи, ни по пожарам, – перебил Хогарт.

– Тебе не обязательно им быть, – раздался на заднем плане голос Раста.

Кольшмид наклонился вперед.

– Экспертное заключение Шеллинг было положительным. Это означает, что при пожаре были уничтожены другие картины, подделки. В любом случае оригиналы не сгорели, но мы не знаем, где они находятся и кто организовал аферу с подделками.

Он взял диктофон.

– Сейчас я воспроизведу вам запись последнего телефонного звонка Александры Шеллинг. Она звонила три недели назад, в четверг, 31 августа, вскоре после 19:00, но в тот момент в офисе никого не было. Она оставила нам следующее сообщение на автоответчике.

Щелкнула кнопка включения устройства.

«Привет, Марга, это Шеллинг…»

Хогарт откинулся на спинку кресла и вслушался в приятный женский голос.

«…не могу дозвониться ни до Раста, ни до Кольшмида по мобильному, но через час попробую еще раз. Хорошая новость: дело раскрыто. Найти необходимые документы и улики было непросто. Суть в том, что нам не нужно, повторяю – не нужно платить страховую сумму! Сгоревшие картины – подделки».

Стук каблуков по кафельному полу было невозможно ни с чем перепутать. Хогарт представил, как Шеллинг прижимает телефон к уху. Невнятный гомон на заднем плане и короткие звоночки напомнили ему звуки гостиничного вестибюля.

«А теперь плохая новость: в сложившейся ситуации я не могу обратиться в пражскую полицию – подробности сообщу позже. Как только вернусь в Вену, передам документы в наш юридический отдел. Если повезет, доступ к оригиналам картин мы получим в течение 24 часов. Вылетаю сегодня вечером. Увидимся завтра в офисе».

Конец связи. Через секунду раздался автоматический щелчок автоответчика.

– Почему она не могла обратиться в чешскую полицию? – после недолгой паузы спросил Хогарт.

Кольшмид вынул кассету из магнитофона.

– Мы не знаем.

– Кому выгодно это страховое мошенничество? Венскому Музею истории искусств и другим музеям?

Кольшмид едва заметно улыбнулся, словно столкнулся с полным культурным профаном.

– Если в результате пожара будет уничтожена картина маслом XVII века, ни один музей не выиграет, независимо от суммы страховки, поверьте мне. Две картины из Музея истории искусств даже застраховали на сумму ниже оценочной стоимости; их стоимость составляла семь миллионов евро каждая. Кроме того, мы поддерживаем хорошие контакты с генеральным директором, доктором Вильгельмом Эшенбахом, который вне всяких подозрений. Значит, за этим стоит кто-то еще. Александра Шеллинг шла по следу преступников, но, к сожалению, не оставила нам никаких зацепок, и обещанного второго звонка так и не последовало.

– Похоже, она уже раскрыла это дело. Зачем вам я?

Хотя Хогарт уже знал ответ, он хотел услышать его из уст Кольшмида.

Тут подал голос Акула:

– Александра Шеллинг забронировала билет на рейс из аэропорта Прага-Рузине в Вену-Швехат. В тот же вечер самолет Австрийских авиалиний вылетел ровно в 21:55. Однако регистрацию Шеллинг не прошла и в Вену так и не прилетела. Таким образом, у нас почти трехчасовое окно, в течение которого она исчезла вместе со своими документами.

– Кто-то за этим стоит. В конце концов, речь идет о тринадцати бесценных картинах маслом эпохи барокко, – снова вмешался в разговор Кольшмид.

– По сути, расследование исчезновения Шеллинг – это дело Федерального управления уголовной полиции, – уточнил Хогарт.

– Ой! Да что вы говорите! – Голос Акулы буквально сочился неодобрением, чем дальше, тем больше проявляемым к Хогарту.

Нарочито медленно, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу, Кольшмид продолжил:

– После того как Шеллинг не вернулась из Праги, ее мать подала заявление о розыске пропавшей. Федеральное управление уголовной полиции в Вене начало переписку с Пражской уголовной полицией, но безрезультатно. После нескольких телефонных звонков и бесчисленных электронных писем и факсов, которые также ничего не дали, двум венским следователям по уголовным делам санкционировали загранкомандировку для выяснения обстоятельств по делу Александры Шеллинг. Однако вернулись они ни с чем. Не стану утверждать, что кто-то недостаточно глубоко копал, но, когда мы связались с Федеральным управлением уголовной полиции, нам сказали, что бюджет у уголовной полиции ограниченный, и, поскольку нет тела, а дела есть и более срочные, по этому делу пока ничего предпринять невозможно. – Кольшмид сделал паузу и добавил: – Это было три дня назад.

– А матери Шеллинг удалось что-нибудь узнать? – поинтересовался Хогарт.

– Ничего не добившись от властей, она решила нанять частного детектива, но за это дело в Праге никто не взялся.

– Гюнтер Кисмайер, – предложил Хогарт.

– Отказался! – оскалился Акула.

Кольшмид кашлянул.

– Тяжело признавать, но мы уже несколько недель топчемся на месте, а решение о том, платить страховку или нет, принимать нам требуется срочно. Поэтому довести дело до конца можем только мы сами. Если вы за это дело возьметесь, вашей задачей будет найти Александру Шеллинг. Только она знает, где находятся оригиналы картин.

Кольшмид достал из папки несколько глянцевых цветных снимков.

– Это она. Снято в день ее отъезда камерами в приемной и на нашей парковке.

Хогарт внимательно посмотрел на поразительно четкие фотографии. Внешность женщины соответствовала голосу, который он знал по диктофону. Возраст, по его прикидкам, около сорока. Высокая. Взгляд серьезный, длинные ресницы и черные волосы до плеч. От нее исходила уверенность деловой женщины, которая всю жизнь только тем и занималась, что карабкалась по лестнице успеха от одной встречи к другой. «Детей нет, не замужем, квартира в центре Вены», – предположил Хогарт. На ней был кремовый брючный костюм, покрой блейзера подчеркивал ее почти пугающе великолепную фигуру. На другой фотографии она садилась в такси, пока водитель укладывал в багажник ее красный чемодан на колесиках.

Кольшмид покачал головой.

– Александра Шеллинг – наша единственная выездная сотрудница без водительских прав. Она летает на самолете, а дальше везде добирается на такси.

«Обычно на выездную работу не берут без водительских прав. Но если корпоративное начальство готово раскошелиться, почему бы и нет», – подумал Хогарт. Это не его дело.

Он внимательно изучил последнюю фотографию – крупный план Шеллинг. У нее отчетливо видны чуть заметные морщинки под глазами. Его внимание привлек двойной виндзорский узел ее красного, под цвет чемодана на колесиках, дамского галстука. Этот узел бросился ему в глаза только потому, что он сам лишь его и научился завязывать. До того как стать независимым страховым следователем, он работал клерком и выездным специалистом в различных отраслях, в том числе консультантом по страхованию крупных клиентов, и ему приходилось носить строгие рубашки с широкими воротниками и галстуки в тон. Но, к счастью, эти времена прошли.

Хогарт сложил фотографии.

– Буду с вами откровенен. Если женщина бесследно исчезла в незнакомом городе три недели назад, вероятность найти ее живой равна нулю. – Краем глаза он заметил, как Раст вздрогнул. – Мне очень жаль, но это правда.

Пока секретарша приносила свежий кофе и включала верхний свет, поскольку на улице начинало темнеть, в кабинете царила ледяная тишина. Когда женщина вышла, Кольшмид вытащил из своей кажущейся неисчерпаемой папки несколько листков.

– Мы подготовили для вас следующий контракт.

– Вы меня не слушали? – подался вперед Хогарт. – Я же сказал…

– Наша стандартная ставка для внешних консультантов включает фиксированную плату 800 евро в день плюс суточные и надбавку за выходные, – не сбавляя оборотов, продолжал Кольшмид. – Мы покроем расходы на аренду автомобиля и проживание. Вам заказан билет на завтрашний утренний рейс. У вас есть четыре дня, до вечера вторника, после чего совет директоров должен принять решение о выплате страхового возмещения.

Он подвинул через стол договор.

– Мы забронировали для вас номер в отеле «Вента-на» в пражском Старе Месте – том самом отеле, где останавливалась Александра Шеллинг. В ваше распоряжение будут предоставлены: прокатный автомобиль, еврочеки, 64 тысячи чешских крон и аванс в размере 2 тысяч евро наличными.

Кольшмид извлек из конверта две пачки денег. Потертые и засаленные чешские купюры и свежеотпечатанные евро.

– Чтобы получить информацию в Праге, на одни только взятки нужно вдвое больше, – заметил Хогарт.

– Тратьте еврочеки.

– Но их расходование невозможно подтвердить документально.

– Документальные подтверждения нам не нужны, мы их сами напишем. Нам нужны результаты! – не моргнув глазом произнес Кольшмид – Вот ваш билет.

Вылет из аэропорта Вена-Швехат в субботу в 7:10 утра. Экономкласс, самолет Австрийских авиалиний. Если он примет предложение, то выходные проведет в Праге. Предложение звучало заманчиво, но Кольшмид забыл упомянуть одну маленькую деталь.

– В случае успеха мой гонорар составит два процента от страховой суммы, – напомнил ему Хогарт.

– 28 тысяч евро за обе картины, – пробормотал Кольшмид.

Он бросил короткий взгляд на коммерческого советника Раста. Тот, ни секунды не раздумывая, кивнул.

– Хорошо. – Кольшмид забрал бумаги. – Мы внесем дополнения в контракт.

– Тогда мы обо всем договорились. – Раст поднялся из кресла и прежде, чем выйти из кабинета, крепко пожал Хогарту руку, при этом понизив голос до шепота:

– Ты единственный, кому я хотел бы доверить это дело. Надеюсь, ты найдешь девушку.

Через мгновение Хогарт остался в компании двух сотрудников. Акула стряхнул окоченение застывшей позы и сел за стол. Он не успел открыть рот, Хогарт его опередил:

– Скорее всего, она мертва.

Охранник так сильно потер подбородок, что стало слышно, как поскрипывает щетина.

– Я знаю, но старику хочется думать, что она еще жива.

Хогарту не понравился тон, которым Акула заговорил о его работодателе. Но то, что он сказал, было правдой. Конечно, именно так Раст и думал, он был неисправимый оптимист.

Хогарт посмотрел на брюнетку на фотографии.

– Раст принимает это очень близко к сердцу. Скорее всего, она первая сотрудница, которую он вот так потерял.

– Она его племянница, – пояснил Кольшмид.

Хогарт похолодел.

– Раст в вас верит, не разочаруйте его.

В ту же секунду Хогарт понял, что ему не следовало соглашаться на это задание. Он мог только проиграть. Если до вторника ему вообще удастся что-либо узнать, это будет роковая весть, которая разобьет Расту сердце.

Кольшмид сидел молча, Акула же продолжал говорить, и с каждым словом его голос становился все тише.

– Когда старик предложил нанять вас, я стал к вам присматриваться. Я выступал против вас, но не потому, что два года назад вы устроили настоящую катастрофу, которая попала в заголовки газет. Ваше прошлое меня не касается, и ошибки совершают все. Но вы для этой работы не годитесь. Я предложил Расту для поездки в Прагу себя, но он – любой ценой – хотел вас. Так что вам лучше не облажаться.

Откровенность Хогарт ценил, даже из уст только что оставленного им без работы громилы. Тот, как минимум, понимал, насколько все скверно. Как и не возражавший ему и, похоже, точно так же смотревший на ситуацию Кольшмид. Торговый представитель лишь изобразил смущенную улыбку коммивояжера, идеально сочетавшуюся с обильным бриолином на его волосах. Наконец, Кольшмид достал из кармана пиджака визитку с номером телефона.

– Не действуйте в одиночку. Круглосуточно будьте с нами на связи и держите в курсе каждого своего шага.

Разумеется. Как выполнять задание ему объяснять не нужно. Визитку Хогарт положил рядом с билетом на самолет и фотографиями. Он посмотрел на привлекательную женщину в брючном костюме и с завязанным двойным виндзорским узлом галстуком. Племянница Раста! Вот засада! Женщина пропала три недели назад в Золотом городе на Влтаве. Дело хорошо не закончится, он чуял – а чутье никогда его не подводило, кроме одного раза. Вместе с тем Прага не так уж велика. Он выяснит, что случилось с Александрой Шеллинг и вернет ее. Живой или мертвой.

## Глава 1

Влтава серебристо-серой лентой извивалась через Прагу, то тут, то там образуя острова и мысы. Река разделяла древнюю столицу Чехии на две части, соединенные мощными многовековыми мостами. Туман над рекой медленно рассеивался, Золотой город пробуждался ото сна. В лучах утреннего солнца блестели крыши. На улицах открывали первые магазинные ставни, перед кафе разворачивали навесы и выставляли ротанговые кресла, когда над городом стал заходить на посадку борт Австрийских авиалиний.

День начался отлично. В пражском аэропорту Рузине самолет Петера Хогарта приземлился с сорокаминутным опозданием, поскольку из-за интенсивного трафика в зоне ожидания над аэропортом кружили десятки авиалайнеров. Еще до того, как он получил ключи и документы прокатной машины на стойке «Сикст», он показал фотографию Александры Шеллинг всем на выдаче багажа, стойках регистрации, в ресторане аэропорта и на стоянке такси у терминала, но австрийку с красным чемоданом на колесиках никто не вспомнил. Его расспросы оказались тщетными, разве что он немного попрактиковался в чешском и освежил словарный запас.

Час спустя он был уже в полукилометре, в подземном гараже, за рулем «ауди». Ошеломленный, Хогарт уставился на проигрыватель компакт-дисков на центральной консоли; он специально просил машину с кассетным магнитофоном. Коробку с кассетами Дюка Эллингтона и Мадди Уотерса, напрасно таскаемую с собой в ручной клади, он бросил на заднее сиденье. В довершение всего, заправлена «ауди» была лишь наполовину, а водительское сиденье не регулировалось. Какой-то идиот сломал защелку.

После короткой остановки на заправке в аэропорту он включил чешскую радиостанцию и развернул на пассажирском сиденье карту дорог, чтобы найти кратчайший путь из здешнего лабиринта. Настроение у него улучшилось, только когда он оказался на шоссе, ведущем в центр города, до которого оставалось четырнадцать километров. Погода в Праге была приятнее, чем в Вене, – тихая и теплая, как поздним летом. Тем не менее людей в Старе Месте было мало, часть из них – туристы с картами и фотоаппаратами. Это напомнило ему о времени, когда он сам бродил по Праге. В ту пору ездил он только общественным транспортом, и сейчас воспользоваться им тоже было бы разумнее. Сделав несколько кругов, он нашел место для парковки между Карловым мостом и Вацлавской площадью, в добрых десяти минутах ходьбы от своего отеля. Хотя Прага не была для него чужим городом, последний раз он приезжал сюда довольно давно. За двадцать лет многое изменилось. Привычно звучали названия всего нескольких улиц; все остальное казалось здесь таким же незнакомым, как и понятная лишь отчасти речь.

На размещение заказчик Хогарта денег не пожалел. Отель «Вентана» – желтое четырехэтажное здание в стиле модерн – располагался на улице Целетна, прямо напротив Староместской площади, где сосредоточено большинство достопримечательностей города. Его поселили в шикарном номере на верхнем этаже, прямо под крышей, с балконом, выходящим на пешеходную зону. Это был тот самый люкс, в котором четырьмя неделями ранее останавливалась Александра Шеллинг. Администратор Тереза, аккуратная стрижка паж и безупречный немецкий, сказала ему, что после отъезда Шеллинг номер сдавался пять раз. Это означало, что персонал столько же раз его убирал и наверняка уничтожил все вещественные доказательства. Тем не менее он обыскал ванную комнату, гостиную и шкафы в спальне на предмет улик, но безуспешно. Шеллинг не оставила послания ни в сейфе, ни под телевизором, ни в мини-баре, ни в кондиционере, ни тем более в сливном бачке унитаза или в отсеке для батареек телевизионного пульта, где он сам спрятал бы послание в критической ситуации. Судя по всему, племянница Раста не подозревала, что за ней следят или что она занесена в черный список страховыми мошенниками.

Распаковав чемодан, Хогарт вышел на балкон покурить, как всегда, когда ему хотелось подумать. Снизу доносился далекий шум транспорта. Пока он размышлял, с чего начать поиски, пешеходная зона наполнилась людьми. Староместская площадь представляла собой гигантское пространство, застроенное зданиями всех эпох. Остроконечные крыши, часовые башни и эркеры напомнили ему вид с Пражского Града. В последний раз он был здесь в кроссовках, с рюкзаком, международным железнодорожным проездным в кулаке и всего пятьюстами кронами в кармане. Три месяца он убирал по выходным кухни в ресторанах, таскал ящики с пивом и чистил туалеты, чтобы заработать денег на общежитие. Большинство заведений, где он тогда работал и литрами пил черный кофе, скорее всего, уже закрылись. Виза его давно истекла, и австрийскому посольству пришлось организовать эвакуацию «дикого» туриста поездом. Как же бушевал тогда его отец, называя сына безрассудным мальчишкой! Но эти переживания у него никто не отнимет, и он даже немного ими гордился. К счастью, даже сегодня, в начале кризиса среднего возраста, он не сделался таким же ограниченным и консервативным, как отец. В нем все еще пылала жажда приключений, в особенности когда речь шла о разгадке тайны или поимке преступников.

От раздумий его отвлек звонок мобильного телефона. Дисплей высветил номер брата Курта, младше почти тремя годами, владельца клиники мануальной терапии в центре Вены и обладателя всего, чего лишен он: дома, семьи и стабильного дохода. Но у Курта были и проблемы, которым он не завидовал, – с налоговой и женой.

– Привет, Курт.

– Привет, мой Большой! – Голос Курта звучал расслабленно, и, судя по всему, он был в хорошем настроении. – Придешь сегодня к нам на ужин?

– Я только что прилетел в Прагу.

– Что ты забыл в Праге? Охотишься за шеллаковыми пластинками и биографией Кафки с автографом? У тебя уже все есть!

– Задание. – В подробности Хогарт углубляться не стал. – Как поживает жена?

– Ты любому сумеешь испортить настроение! Без понятия.

– А Татьяна?

– Как дела у этой пацанки? Вознамерилась сделать пирсинг в пупке… на ее толстом животе смотреться будет наверняка ужасно… Ой! Она тут рядом со мной, передает тебе привет.

– Спасибо.

Хогарт усмехнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, совсем не толстая. Она разъезжала на ярко-синем тюнингованном мотоцикле «Априлия», дважды в неделю ходила на тренировки по боксу и играла на бас-гитаре в панк-группе «Джонни Депп». Она и сотоварищи по группе наверняка добавят к готическим татуировкам пирсинг, это лишь вопрос времени. Но, несмотря на свою эксцентричную внешность, она была невероятно умной и с первого класса круглой отличницей. Иначе Курт ни за что не спустил бы ей с рук ее выходки.

– Мы с Татьяной как раз планировали провести с тобой семейный вечер. У нас будет лазанья, а еще в конкурсе музыкальных групп она выиграла кофеварку-эспрессо, которая готовит даже ванильный капучино.

– Ужасно!

– Кроме того, сегодня по телику показывают «Третьего человека». Эй, мой Большой, «Третьего человека»!

«Большим» Курт звал его отчасти как старшего. Хотя Петер так и не обзавелся семьей и домом, но в глазах Курта он все равно был более зрелым из них двоих, и, возможно, это уже навсегда.

– Звучит заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

– Четыре дня? Значит, пропустишь завтрашний блошиный рынок?

– Значит!

– Вместо тебя пойдет Конрад?

– Забыл ему позвонить!

– Ты уже продал мои фильмы Эдгара Уоллеса?

– Как, если я в Праге?

– Конечно, понял, работа… Татьяна хочет знать, в чем суть твоего дела. Или сейчас ты не можешь говорить? – перешел на шепот Курт. – Кто-то приставил тебе пистолет к голове?

– Речь идет о картинах маслом.

– Ты и картины? Неужели для этого дела не нашли никого другого?

До Хогарта донеслись их смешки на заднем плане.

– Народ, мне пора идти, позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

В последний раз с братом он встречался несколько месяцев назад. Эти посиделки с Куртом и Татьяной, возможно, хоть на пару часов отвлекли бы его от работы, а прежде всего, от неотвязных мыслей о Еве. Женщины вечно заставляли его ломать голову. Теперь в той же лодке оказался и брат. С дочерью Курт ладил прекрасно, но с женой отношения не складывались. Сабина перфекционистка, неустанно стремящаяся к порядку и гармонии. Даже малейшее отклонение от нормы выводило ее из равновесия. По ее мнению, у Татьяны был трудный возраст, но на деле Сабина слишком зажата, чтобы даже начать говорить о проблемах в отношениях. Хогарт давно оставил попытки понять, что Курт нашел в Сабине. Он и сам с ней не особо ладил – слишком редко они виделись. В конце концов, ее никогда не было рядом, когда по пятницам вечером он с Куртом и Татьяной смотрел черно-белую классику на канале «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи ее группы или спорил на десять евро, кто съест больше гамбургеров в «Макдоналдсе».

Иногда, после школы, Татьяна заходила к нему в кабинет на третьем этаже старого здания, прямо под его квартирой, чтобы порыться в его документах или расспросить о старых делах. Еще в пятнадцать лет она твердо решила стать не учительницей, как мать, а страховым следователем, хотя он годами пытался ее отговорить. Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, как представляла себе племянница. Возможно, ему просто нужно рассказывать о своих делах не так увлекательно.

Хогарт потушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Он хотел продолжить опрос, пока горничные еще застилали кровати в номерах. Приняв душ и надев удобные джинсы, рубашку поло и куртку, он вышел из номера.


Бармен отеля дважды приметил Шеллинг. Она сидела в одиночестве за барной стойкой далеко за полночь, погруженная в свои мысли, слушая, как пианист перебирал клавиши, и заказывая несколько сухих мартини с оливками. Официантка в ресторане тоже запомнила венку в красном галстуке. Такую яркую женщину нелегко забыть. Шеллинг всегда завтракала около десяти, пару раз ужинала в отеле и также обычно заказывала мартини. Она всегда была одна, ни разу не звонила, не получала сообщений на стойке регистрации и – за исключением такси – никогда не выезжала из отеля. В счете за номер значился только час платного телевидения с двух до трех ночи, пачка арахиса из мини-бара, но ни одного телефонного звонка из номера. После того как Шеллинг выписалась, ее больше никто не видел.

К обеду Хогарт израсходовал первые пять тысяч крон. Будь он хуже осведомлен, легко принял бы Шеллинг за неприметную туристку, страдающую бессонницей. Единственной зацепкой, которая у него оставалась, было отсутствие у нее водительских прав, из-за чего ей приходилось пользоваться услугами такси. Еще за тысячу крон Тереза помогала ему переводить, пока он обзванивал городские таксомоторные компании. Хотя в Праге издавна сосуществовали два языка – чешский и немецкий, – на последнем мало кто из местных говорил свободно. К полудню у него был список ее поездок на такси, хотя он и влетел коммерческому советнику Расту в кругленькую сумму.

Во время раннего ужина в богемном ресторане «Цур Шпинне» напротив отеля Хогарт просматривал страницы компьютерной распечатки. В тот час в заведении было еще немноголюдно, поэтому он мог, не привлекая внимания, разложить в уединенной нише при свечах свои записи.

Он просмотрел список поездок на такси: двенадцать! Дама не проявляла особой активности. Поскольку Шеллинг ни разу не видели разговаривающей по телефону, такси она, скорее всего, вызывала из своего номера с мобильного. Двенадцать раз ее забирали прямо из отеля. Одиннадцать платежей были наличными, один – кредитной картой. Хогарт посмотрел пункты назначения на карте города. Четыре раза – в Национальную галерею, дважды – в район вилл возле Пражского Града, по одному разу – в центр экстренных операций пожарной охраны, в отдел уголовного розыска, в химическую лабораторию и в австрийское посольство, предположительно для выяснения, кто отвечает за те или иные бюрократические процедуры. В день отъезда, примерно в то же время, когда она оставила сообщение на диктофоне в офисе «Медеен энд Ллойд», она выехала на такси в район аэропорта. Не в аэропорт, а именно в прилегающий район. Поездка до улицы Пивонка, примерно в девяти километрах от центра города.

Это место Хогарт нашел на самом краю карты города. В такой глуши были только поля и проселочные дороги, и все же Шеллинг явно что-то в этом районе искала. Там она и пропала. Еще одно заставило Хогарта задуматься: та поездка, оплаченная Шеллинг кредитной картой. До Бернарди – узкого переулка к югу от квартала Йозефов, между набережной Влтавы и Старе Местом, недалеко от отеля. Почему картой Шеллинг оплатила именно эту поездку? Уж точно не потому, что у нее закончились наличные. Ведь на следующий вечер за такси в район аэропорта она расплатилась купюрами. Возможно, эту поездку она хотела задокументировать, передать, так сказать, послание потомкам. Возможно, таков ее аналог его манеры оставлять сообщения в отсеке для батареек телевизионного пульта.

В любом случае он нашел два места, где имело смысл продолжить расследование: улица Пивонка за городом и переулок Бернарди около квартала Йозефов.

В это время года вечерами быстро холодало. К тому же с Влтавы дул влажный ветерок. Сунув руки в карманы пальто, Хогарт от отеля через Старе Место отправился к переулку Бернарди. Он прошел мимо кукольных театров и театриков, жавшихся друг к другу в квартале художников. В «Кабинет Бицарребот» гетевский «Фауст» разыгрывали как спектакль китайских теней с неоновым светом и визуальными эффектами. Другие афиши и фотографии рекламировали представления «Латерна маги-ка» и выступления мистического «Цирко магико». Театр «Блэк лайт» давал кукольные спектакли с оптическими иллюзиями. На имевшейся в распоряжении актеров узкой сцене иллюзии были единственным способом очаровать публику, и пражские артисты в этом деле мастера.

Узкие переулки с многочисленными театрами и крошечными кинозалами все еще живо хранились в его памяти с последнего визита в Прагу. Тогда он часто посещал чешские артхаусные кинотеатры, чтобы ощутить неповторимую атмосферу скрипящих складных стульев, черных плюшевых штор и мерцающих проекторов. Возможно, отсюда и его любовь к старой черно-белой классике, по-настоящему оживающей только на оригинальных кинопленках, а не на DVD. Изображение должно мерцать, звук – потрескивать, тогда все было достоверно, ведь историю рассказывал и сам фильм, и кинопленка.

Предаваясь воспоминаниям, он добрался до квартала Йозефов. Здешние кованые фонари напомнили ему Вену – очередные, наряду со множеством других, реликты империи. Туристов тут можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да и на что тут смотреть, кроме обветшалых дверных проемов и вмурованной в тротуар мозаики, казалось, никогда не видевшей реставрации? Этот район узких переулков, булыжной мостовой, причудливых фасадов и тесных площадей напоминал забытое гетто. Но из темных ниш между домов, из-за мусорных баков или ржавых почтовых ящиков то и дело выглядывали любопытные лица. Из дворов несся запах гнилых овощей, напоминая Хогарту о нищих венских кварталах, где он вырос. Неразрывно с ним были связаны воспоминания об отце, этом утонченном и интеллигентном человеке, к которому он всегда относился с уважением. В то же время отец был доверчивым простаком, продолжавшим верить в доброту людей, даже когда партнеры его обманывали, пока принадлежавший ему продуктовый магазин не обанкротился окончательно. Затем выяснилось, что ему изменяла жена, и последовал катастрофический развод. Многовато для девятилетнего ребенка, который, в отличие от отца, рано научился никому не доверять. С тех пор Хогарт задавался вопросом, а не оставил ли финансовый крах отца в его памяти настолько глубокий отпечаток, послужив причиной того, что он стал страховым следователем. Возможно, он просто хотел поймать мошенников, которые обманывали других? Возможно, своей работой он хотел искупить то, чего не смог предотвратить подростком: иногда правду удается скрыть, и она так и не выходит на свет дня.

Уличный фонарь мигал. Пахнуло конским навозом. Афиша на углу дома гласила, что за пятьсот крон можно заказать экскурсию в карете по местам Кафки или «Голема». То есть ночная экскурсия по старой Праге доступна и сегодня. Маршрут Хогарта дважды пролегал под арочным виадуком, сквозь чрево здания, пока он не вошел во двор, в конце которого извилистый проход вел к следующему переулку. Там ему послышался гулкий стук копыт по булыжной мостовой, доносящийся из лабиринта стен домов. В тот же миг в конце переулка показался фиакр. Пассажирские места пустовали, а кучер спал, сидя на козлах.

За следующим поворотом Хогарт, наконец, увидел переулок Бернарди. Кажется почти невероятным, но он был еще уже – между кривыми стенами домов не протиснулась бы ни одна карета. Ради чего, черт возьми, сюда приехала Шеллинг?

Уж точно не ради ностальгической экскурсии, полюбоваться на старинные патрицианские дома и ржавые вывески – «Аист», «Конская нога», «Золотой единорог», «Холодный трактир» или «Каменный колокол» – над давно заброшенными, с заколоченными дверями и окнами заведениями. Казалось, теперь дома служили иному назначению. В подъездах толпились бомжи, а стены подпирали шумные цыганки с накрашенными веками, смолкавшие при его появлении. Женщины толкали друг друга локтями и кивали ему. Вокруг него раздавались смешки. Хогарт перешагнул через бомжа. Внезапно он в своем пальто цвета верблюжьей шерсти почувствовал себя незваным гостем. Тем не менее он показал всем фотографию Шеллинг. Он искал сестру – свою сестру. За сто крон он получил в ответ лишь недвусмысленную улыбку – и ничего больше. Кто вообще вспомнит женщину, которая была здесь больше трех недель назад?

Под конец переулок Бернарди расширялся и выходил на небольшую открытую площадь. Поскольку другого подъезда не существовало, высаживая Шеллинг, таксист, скорее всего, остановился здесь. На углу находился бордель «Папоушек» – единственное заведение с неоновой вывеской. Попугай над дверью попеременно мигал красным, желтым и зеленым. Субботними вечерами заведение открывалось уже в семь часов.

Хогарт вошел, сел за барную стойку, заказал чашку черного кофе и закурил сигарету. Не прошло и минуты, как к нему подошли две женщины. Они выглядели как сестры, невероятно красивые – одна с копной черных волос, другая с рыжими до плеч. Обе лет двадцати, может, меньше. При виде рыжеволосой в черном нижнем белье и туфлях на шпильках Хогарт почувствовал шевеление в брюках. Женщина с первого взгляда поняла, что происходит. Кто-то хотел. Улыбнувшись, она присела к Хогарту за барную стойку. Не спрашивая, отпила его кофе.

– Привет. Очень рано вышел? – спросила она его по-английски.

На мгновение Хогарт подумал, а не забыть ли на часок о задании. С женщиной он не спал уже полгода, а эта малышка перенесла бы его в другое измерение… как в первый раз с Евой… как вдруг та возникла прямо перед его мысленным взором.

– Что такое? – спросила рыжеволосая.

– Ничего.

Он все еще не мог перестать думать о своей бывшей. Ее образ просто не выходил из головы. Напряжение спало. Он даже в мыслях не мог переспать с другой женщиной, чтобы Ева все не испортила. При этом она давно уже замужем за Мистером Кока-Колой.

Рыжая надула губы.

– Жаль, с тобой было бы здорово.

– В другой раз, – солгал Хогарт. Он полез в бумажник и показал ей фотографию Шеллинг. – Я ищу свою сестру.

Покачав головой, рыжеволосая девушка исчезла. Никто из ее коллег, казалось, не узнал женщину на фотографии. Только бармен оказался чуть разговорчивее. По его словам, в ночном клубе уже несколько месяцев не появлялось ни одной женщины, кроме тех, кто там работал. Хогарт несколько раз упомянул, в каком отеле остановился, дал свою визитку с номером телефона и оставил щедрые чаевые – обычная процедура. Возможно, кто-то окажется не прочь немного подзаработать.

Выйдя на улицу, Хогарт пересек площадь и пошел по самой широкой улице. Здесь начинался район клубов и ночных баров. Из заведений доносилась приглушенная музыка. Он вызвал такси. Прежде чем вернуться в отель, решил воссоздать последний маршрут Шеллинг. Для субботнего вечера улицы были странно пустынны, поэтому ему потребовалось всего полчаса, чтобы добраться до западной окраины города.

Улица Пивонка оказалась коротким бульваром, пересекающим пригородное шоссе. Отсюда до аэропорта максимум десять минут езды. На углу улицы располагались стоянка такси и автобусная остановка, а с противоположной стороны – ресторан и дискотека. В эту субботу здесь явно оживленнее, чем в четверг вечером три недели назад. Тем не менее на парковке для посетителей Хогарт насчитал всего шесть мопедов и вдвое меньше машин. А это место явно единственное, где деревенская молодежь могла развлечься в этой глуши, но также оно вполне годилось для страхового следователя, чтобы спокойно разобрать документы по делу и выпить мартини с оливкой перед вылетом в Вену.

Дискотека называлась «Сохор» – «Лом». Войдя в заведение, Хогарт сразу понял смысл названия. На дискотеке играло техно, так громко, что он сначала не услышал вышибалу, который пытался взять с него тридцать крон за вход. Из афиши явствовало, в тот вечер выступал диджей с пражского радио. Спрашивать здесь о Шеллинг было пустой тратой времени. На полностью окутанном туманом танцполе двигалось несколько девушек, любуясь собой в зеркалах, а парни сидели за барной стойкой. Хогарт отказался от платы за вход и бесплатного напитка и отправился в соседний ресторан, где было значительно тише.

Хотя над массивными деревянными столами висели едкие клубы дыма, здесь, по крайней мере, можно было поговорить. По дороге к пустому столику с клетчатой скатертью и низко подвешенной деревенской лампой Хогарт бросил несколько монет в музыкальный автомат: Джонни Уинтер, Каунт Бейси и что-то из «Иглз». Каким-то образом меланхолия «Отеля „Калифорния“», казалось, соответствовала этому месту. Официант, бородатый гигант в хлопчатобумажной рубашке и подтяжках, бросил на него одобрительный взгляд. Видимо, Хогарт был не единственным, кто не понимал музыки техно, гремевшей из соседнего заведения.

В глубине ресторана располагалось несколько навязчиво мигающих игровых автоматов, два бильярдных стола и ряд мишеней для дартса, там шумно развлекалась компания подростков. Прежде чем задать им несколько вопросов, Хогарт подошел к официанту. Сначала он заказал чашку черного кофе без сахара. Затем на своем ломаном чешском узнал, что три недели назад официант работал, но Александру Шеллинг не припомнит. На вопрос, знает ли он переулок Бернарди, Хогарт получил в ответ лишь ухмылку. Официант подозвал бармена, шепелявого старика с заячьей губой, и Хогарту было сказано, что в «Папоушек» целый вечер с дамой стоит столько же, сколько в Вене четверть часа. Бармен явно принял его за туриста, ищущего что-то особенное. Хогарт счел слишком утомительным недоразумение прояснять. Ему плевать, пусть он считает его извращенцем, лишь бы найти хоть какой-то след Александры Шеллинг. Хогарт показал ему фотографию, пояснив, что «манзелка» – его жена – исчезла. Бармен присвистнул и покачал головой.

Затем Хогарт подошел к группе молодых людей, игравших в бильярд. Он показал им снимок Шеллинг, но ее никто не вспомнил. А переулок Бернарди? Все знали только бордель, который, по-видимому, пользовался известностью в Праге. Хогарт мимоходом упомянул, что остановился в отеле «Вентана», раздавая визитки с номером своего мобильного телефона. Он знал, что эта тактика ни к чему не приведет, по крайней мере, напрямую. Ясно, что никто ему не позвонит, но в таких делах нужно проявить инициативу и как-то выделиться. Ему необходимо привлечь к себе внимание кого-то, кто знал похитителя или убийцу Шеллинг. Только так распространится слух, что в Прагу приехал иностранец, который вынюхивает и задает неудобные вопросы. Не он найдет виновника исчезновения Шеллинг, а тот найдет его. А если всплывут слова «жена» или «сестра», он будет точно знать, как подцепить его на крючок. Возможно, действовать таким образом было ошибкой, но если результаты нужно предоставить за четыре дня, ничего другого не оставалось.

Вернувшись в гостиничный номер за полночь, Хогарт в изнеможении рухнул в постель.

## Глава 2

В шесть часов на следующее утро Хогарт, бегая трусцой по Старе Месту, где встретил лишь несколько бродячих собак и разносчиков напитков, мысленно прошелся по остальным пунктам назначения поездок Шеллинг на такси. Ее визиты в отдел уголовного розыска, химическую лабораторию, австрийское посольство или оперативный штаб пожарной охраны показались ему представляющими меньшую информативную ценность. Собственный визит в Национальную галерею он тоже решил отложить на потом. Сейчас его больше интересовали две поездки Шеллинг в район вилл близ Пражского Града. Оба раза адрес был один и тот же: первый дом в переулке, отходящем от Вальдштейнской улицы, недалеко от сада Пальфи.

После горячего душа в своем гостиничном номере и обильного завтрака в зимнем саду Хогарт вошел в кондиционированный вестибюль. В зале, оформленном в черно-оранжевых тонах, витал сильный аромат сирени. Хогарт положил записку с адресом на стойку регистрации перед Терезой.

– Доброе утро, господин Хогарт.

Сначала она широко улыбнулась ему, но потом молча уставилась на бумагу.

– Вы знаете, что там находится? – спросил он.

– Но вы утверждали, что не работаете в полиции. И я подумала…

Она заправила прядь волос за ухо, и ее идеально подстриженный паж скособочился.

– Нет. Как уже говорил вчера, я работаю в страховой компании.

В ее глазах все еще читалось недоверие.

– Тогда что вам надо от Владимира Греко?

– Владимир Греко? – Хогарт впервые слышал это имя.

Она понизила голос:

– Газеты еще называют его «Крал з Праги» – Король Праги.

– Он торгует произведениями искусства? – спросил Хогарт, хотя прозвище больше походило на кличку сутенера.

Тереза посмотрела на него так, словно он над ней смеется, а затем покачала головой. Хотя в вестибюле никого не было, она продолжала шептать:

– Он контрабандой переправляет в Чехию людей с Востока.

«Контрабанда людей! Этот парень и стоит за исчезновением Шеллинг», – было первой мыслью Хогарта. Он не знал, как пришел к такому выводу, но он неким образом показался уместным.

Он поблагодарил Терезу и протянул ей через стол купюру в пятьсот крон.


Остаток утра он провел в интернет-кафе отеля, где заказал три крепких мокко и, прежде всего, просмотрел онлайн-архив «Прагер цайтунг», единственного в городе еженедельника на немецком языке. Иногда цифровое безумие было на самом деле довольно полезным. Пока кредит на его трехчасовой карте медленно таял, он прочитал все статьи о Владимире Греко и его бизнесе. Время от времени он распечатывал несколько страниц. Не из страха забыть имя – потому что имена он никогда не забывал, – а потому, что хотел иметь что-то под рукой на случай, если Раст или Кольшмид попросят у него определенные документы. Согласно статьям, тридцать лет назад Греко всплыл как коллектор – некоторые утверждали, как бандит. В то время контрабандой были алкоголь и сигареты. Сегодня Греко был главой сети контрабанды людей и, таким образом, контролировал черный рынок рабочей силы. Он организовывал банды карманников, держал игровые автоматы и букмекерские конторы, а также раздобывал все мыслимые документы, от паспортов до поддельных разрешений на работу. Хотя об этом, казалось бы, все знали, вина Греко еще ни разу не была доказана, да и никто не удосужился прижать короля к стенке.

С каждой новой статьей Хогарт все больше узнавал о том, насколько этот человек влиятелен и опасен. Приди к Греко незнакомец с расспросами о пожаре в Национальной галерее и исчезновении Шеллинг, тот останется равнодушен, словно паршивый волк к собачьей блохе. Но враги есть у каждого, в особенности у такого человека, как Греко. Хогарт быстро нашел то, что искал. Если в Праге нужно раздобыть оружие или наркотики, лучше всего обращаться к Патрику Чижеку; проституцией, похоже, заведовал некий Антонин Полашек, которому, помимо прочего, принадлежал бордель «Папоушек» в переулке Бернарди. Некоторые статьи воспринимались как «Кто есть кто в пражском преступном мире». Границы Золотого города на Влтаве, казалось, были строго очерчены, а все сферы деятельности – аккуратно поделены. Хогарт понимал, что никто из этих господ о Короле Праги не проболтается, но никогда не мешало знать конкурентов подозреваемого.

Прежде чем отключиться от Интернета, Хогарт ввел запрос «Владимир Греко» в Google. Список международных результатов оказался длинным. Но уже на пятом месте была запись, которая его удивила. Греко был не только контрабандистом людей, но и любителем искусства. В статье «Нью-Йорк таймс» сообщалось, что в 2002 году Греко почти выиграл торги за картину маслом на аукционе «Сотбис». Но картина уехала не в его родную Чехию, а в Нортгемптоншир. Хогарт почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда он прочитал, что речь идет о портрете святого Фомы кисти Октавиана. Похоже, Греко наконец-то своего Октавиана заполучил. Более того, тринадцать его редких работ одним махом. Кто еще мог подменить картины до пожара в галерее? Александра Шеллинг, должно быть, каким-то образом об этом догадалась и раскрыла махинации Греко. Она дважды его навещала, что ее погубило. Хогарту все было ясно.

Теперь ему оставалось только найти способ добраться до Короля Праги.


Хогарт обедал в зимнем саду отеля «Вентана». Ковыряя вилкой еду, он рассеянно вертел между пальцев визитку Кольшмида. Менеджер по продажам «Медеен энд Ллойд» велел информировать о каждом своем шаге. Хотя он не был лакеем Кольшмида, ему непременно требовалось посвятить кого-нибудь, пусть уборщицу отеля, в свое следующее предприятие. К тому же ему давно пора было связаться с клиентом. Хогарт глянул на часы – чуть больше часа дня – и набрал номер. Никогда бы не подумал, что дозвонится до кого-то в воскресенье в такое время, но после третьего гудка Кольшмид снял трубку.

– Это Хогарт, я…

– Господи, почему вы объявились только сейчас? Вчера я пять раз звонил в отель. Вы постоянно где-то в отъезде.

– В конце концов, вы платите мне не за то, чтобы я сидел в отеле.

Хогарт посмотрел на список, в котором Тереза сделала пять временных отметок.

– Что вы узнали?

– Слишком рано для гипотез, – уклонился от ответа Хогарт. – Я просто хотел сообщить вам, что встречаюсь с человеком по имени Владимир Греко. Он…

– Греко? – выпалил Кольшмид. – Сегодня воскресенье! У вас назначена встреча?

Хогарт молчал. Он ожидал любого ответа, но только не этого.

– Откуда вы знаете Греко?

– В прошлом году он несколько раз пытался купить две картины Октавиана из Музея истории искусств – и безрезультатно.

Хогарт вскочил со стула.

– А почему я ничего об этом не знаю?

– Послушайте, если вы захотите нанести визит каждому потенциальному покупателю картины Октавиана, вы будете заняты в течение нескольких месяцев.

– Но не здесь, в Праге! – резко ответил Хогарт.

Он почувствовал, как у него вздулись сонные артерии. Если Кольшмид такой умный, пусть сам брался бы за это дело. Но этот набриолиненный конторский служака понятия не имел, как раскрывают страховые мошенничества.

– Вы скрыли от меня что-нибудь еще, что имеет непосредственное отношение к Октавиану или Праге?

– Я ничего от вас не скрывал! – вспылил Кольшмид.

Хогарт глубоко вздохнул. Спорить с Кольшмидом не имело смысла. Зализанная Обезьяна, как и Акула, с самого начала были против того, чтобы он взялся за это дело, так что дальнейшие обсуждения на эту тему переросли бы в непрофессиональную грубость.

– В общем, теперь вы знаете, я собираюсь немного прощупать Греко.

Казалось, будто Кольшмид возбужденно шагает по своему кабинету. С грохотом он захлопнул дверь.

– Вы хотя бы уведомили его о своем приходе?

– Зачем утруждаться? Если у него хорошие информаторы, он уже знает, что я в городе, и ждет меня. Мне пора идти.

Хогарт повесил трубку. Он вспомнил последний звонок Александры Шеллинг и то, как она не смогла привлечь к расследованию пражскую полицию. Возможно, в ближайшие часы он выяснит почему. Пора навестить район престижных пражских вилл.


На плоской вершине вымытой дождями до серости изрезанной скальной стены над городом высится Пражский Град. Внизу раскинулись замковые сады. Двадцать лет назад они были закрыты для публики, но теперь служили местом прогулок туристов. Площадки и павильоны, некоторые уже укрытые брезентом, напоминали Хогарту об осени. Время концертов и садовых вечеринок прошло, но даже под слоем листвы смотровые площадки сохраняли некое очарование.

Перед одним из фонтанов, сверкающим в лучах послеполуденного солнца, стояла труппа мимов. Артисты с набеленными лицами, наряженные статуями, кружились, словно фигуры на шарманке. Рядом с ними на одеяле сидел безногий кукловод, заставлявший танцевать свою куклу – женскую фигурку в черном с бледным, насупленным лицом. Еще он был и чревовещателем, говорившим за куклу не разжимая губ. Хогарт с минуту за ним наблюдал и, прежде чем уйти, положил в шляпу банкноту.

Имение Греко располагалось в районе вилл в конце сада Палффи. Хогарт обнаружил главные ворота и боковой вход, каждый охранялся камерами и привратником с рацией. Вилла Греко должна была находиться где-то в глубине территории, за забором и двухметровой живой изгородью. Хогарт даже без подсказки Кольшмида понимал, что туда так просто не попасть. Но времени испрашивать у Короля Праги аудиенцию у него не было. Ему не оставалось ничего другого, кроме как представиться Греко в нетрадиционной манере.

Едва он подошел к посту охраны у бокового входа, боксерского телосложения мужчина в джинсах и водолазке уже потянулся за рацией. Без тяжести «глока» под полой пиджака Хогарт внезапно почувствовал себя беззащитным. На важных заданиях он обычно носил в наплечной кобуре пистолет, но провезти его в самолете в Чехию было невозможно. В Вене он регулярно ходил на стрельбище, чтобы не растерять навык. В человека он целился всего один раз, но не выстрелил. В этом не было необходимости, и это задание в Праге тоже приходилось выполнять без оружия.

– Что вам нужно? – спросил привратник.

Но вместо ответа, Хогарт вытащил из кармана пальто глянцевый в три разворота проспект Пражской национальной галереи. Развернул и поднес к носу мужчины.

– Спросите своего начальника, интересуют ли его эти картины.

На какое-то время воцарилась тишина, затем затрещало радио, и из рации послышался искаженный голос.

– Все нормально, – прорычал мужчина. Он отступил в сторону, пропуская Хогарта в ворота.

Извилистая гравийная дорожка вела сквозь заросли живых изгородей, деревьев и между мраморных скульптур. В конце дорожки на каменной террасе стояла вилла – двухэтажное здание серого мрамора с балконами и высокими окнами, напоминавшее Хогарту музей.

К нему подошли двое мужчин. Тот, что пониже, денди лет пятидесяти, выглядел опасным. Хогарт знал этот тип головорезов по венским сутенерским кругам. Такие разъезжали на кабриолете и собирали деньги с проституток. Из-за длинных светлых волос и шейного платка, заправленного за воротник рубашки, он мог показаться педиком, но покрытое шрамами лицо и множественные переломы носа свидетельствовали о боксерском прошлом. На него Хогарт едва глянул. Лучше не выяснять, насколько этот парень силен.

Встречающие охранники безуспешно обыскали его на предмет наличия оружия. Пока они вели его к дому, издалека до него донесся басистый, гортанный лай пары собак. Явно не пуделей.

Кабинет Греко совсем не походил на кабинет человека, подделывающего паспорта и виды на жительство или контрабандой переправляющего людей через государственную границу страны. Стены украшали темные картины маслом в массивных рамах. Большой стол красного дерева, комоды с чугунными подсвечниками и ковер в палец толщиной, в котором Хогарт сразу же утонул, придавали комнате атмосферу старины и одновременно мрачности. Именно так Хогарт всегда представлял себе приемную посла. Бархатные шторы на окнах были полу-задернуты, но люстры не горели, создавая странный полумрак.

Хогарт почувствовал запах сигарного дыма, и в тот же самый миг увидел бесшумно входящего Владимира Греко. Мужчина с густыми аккуратно подстриженными усами был одет в элегантный белый костюм, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а его лакированные туфли, вероятно, стоили больше, чем весь бюджет, выделенный на это дело в распоряжение Хогарта. Удивительно, но Король Праги оказался не таким великаном, как ожидал Хогарт. Греко был на голову ниже его, но весил, должно быть, добрых сто килограммов. Тем не менее у него была широкая грудь, мощные, с рельефной мускулатурой руки и бычья шея. Выглядел он для своих, по прикидке Хогарта, пятидесяти на удивление хорошо. При такой комплекции Греко телохранитель не требовался, потому что этими непропорционально большими руками бить он мог как отбойными молотками. Что, по-видимому, время от времени и делал.

– Добрый день. – Греко сунул сигару в уголок рта и протянул Хогарту руку.

По одному лишь рукопожатию Хогарт понял, что Греко любит ломать людям шеи. Выбить такого парня из колеи практически невозможно.

– У вас красиво, обставлено со вкусом.

Только сейчас на диване в дальнем углу Хогарт заметил женщину с длинными, черными как смоль волосами. Она была в туфлях на высоком каблуке, обтягивающих черных джинсах и сидела, скрестив по-турецки ноги. Взгляд от нее он отвел буквально на полсекунды позже, чем следовало. Никогда не стоит пялиться на женщину босса.

Прежде чем Хогарт успел произнести хоть слово, женщина встала, взяла со стула куртку и подошла к Греко. Она была чуть выше его. В джинсах и с кожаной курткой через руку выглядела она не только элегантно, но и немного дерзко.

– Увидимся.

Она поцеловала Греко в щеку. И одновременно бросила на Хогарта взгляд, выходящий за рамки безобидного любопытства.

Греко сказал ей еще несколько слов по-чешски. Хогарт уловил лишь, что речь шла о пакете с информацией, и упоминалось одно имя: «Йозеф». Затем она исчезла.

Хогарт посмотрел ей вслед. Какой неподходящий момент для ухода. Она рисковала пропустить самое главное событие дня, когда ротвейлеры разорвут его на куски прямо на лужайке.

Когда дверь закрылась, Греко повернулся к нему. И сразу перешел к делу.

– Хотите продать мне картины? – спросил он с резким, рубленым акцентом.

– Сначала мне нужно их найти, – ответил Хогарт. Он представился страховым следователем, работающим в венском филиале «Медеен энд Ллойд». – Вас интересует Октавиан?

Руки Греко были в карманах брюк, пока он жевал сигару.

– Нет.

– Тем не менее вы присутствовали на аукционе «Сот-бис» в Нью-Йорке в 2002 году. А в прошлом году пытались купить две картины из Музея истории искусств.

Греко прищурился, но ничего не сказал.

– Вы знаете переулок Бернарди? – спросил Хогарт.

– Нет.

Хогарт показал ему фотографию Шеллинг.

– Вы когда-нибудь видели эту женщину?

– Нет. – Греко на фотографию даже не взглянул.

Настроение Хогарта резко изменилось. Он уже отважился влезть в логово льва – отступать поздно.

– Она была здесь дважды, последний раз – 28 августа в 14:30. Приехала на такси. Водитель подождал ровно тридцать минут, а затем отвез ее обратно в отель.

– А, эта малышка, – прорычал Греко. – Да, она была здесь. Но я не смог ей помочь. Она выпила мартини и снова исчезла.

Хогарт замялся лишь на секунду.

– Госпоже Шеллинг вы тогда солгали так же, как и мне сейчас?

Сделав шаг к Хогарту, Греко угрожающе медленно вынул сигару изо рта.

– Я вам вот что скажу, – прошипел он. – Я не имею никакого отношения к пожару в галерее. Никто из моих людей не поджигал. Я не знаю, где оригиналы и чем после визита ко мне занималась эта малышка-страховщица. Она могла отдаться этому страховому мошеннику, поделить с ним куш пополам и сбежать с деньгами… и вам следует сделать то же самое – прямо сейчас! – Греко указал тлеющей сигарой на Хогарта. – И передайте своему начальству, что сотрудники Федерального управления уголовной полиции здесь уже побывали, все перевернули вверх дном и что следующего умника, который без предупреждения заявится сюда тратить мое время, я швырну на съедение собакам.

Сердце Хогарта бешено забилось. Руки похолодели как лед – не из-за угрозы Греко, а из-за Кольшмида. Этот мерзкий бюрократ ни словом не обмолвился о том, что венские сыщики сюда уже приходили. Это окончательно испортило ему встречу с Греко. Теперь он стоял перед ним как идиот. Ему хотелось задушить Кольшмида собственными руками.

В тот же миг распахнулась боковая дверь, и в комнату вбежала очаровательная девочка лет девяти со светлыми косичками. Греко внезапно преобразился.

– Анна! – воскликнул он нежным голосом, присел на корточки и вытянул руки.

Малышка бросилась ему на шею так стремительно, что задрался подол голубого платья. Он крепко ее обнял, а она его поцеловала, сверкнув брекетами.

Да этот человек просто счастливчик. За пять минут его поцеловали две прекрасные дамы. Хогарт дал ему немного времени и вернулся к разговору.

– Я знаю так же хорошо, как и вы, что Александра Шеллинг мертва, но…

– Где тело? – Греко погладил девочку по волосам.

– А вы знаете?

– Я? – Греко выпрямился. Лицо его потемнело. – Вы переходите границы.

– Тот, кто виновен в исчезновении моей коллеги, перешел их уже давно.

– Вы что, имеете в виду меня?

– Я ни в чем вас не обвиняю, но речь идет о поджоге, страховом мошенничестве и, возможно, убийстве… а вы не особо стремитесь к сотрудничеству.

– Вы мне угрожаете – в присутствии моей дочери? Разговор окончен. Не пытайтесь найти выход самостоятельно.

Греко отвернулся и крикнул через всю комнату:

– Дмитрий! Томаш!

В комнату вошли те же, кто провожал Хогарта от ворот до дома. Теперь впереди шел жилистый блондин постарше с косым пробором. Наверняка на этот раз денди будет с ним не так вежлив. В следующее мгновение Хогарта грубо схватили под мышки и толкнули к двери.

– Я найду убийцу Шеллинг!

– Хорошего дня! – крикнул ему вслед Греко.

– Хорошего дня, – вежливо помахала рукой девочка.

Дверь за Хогартом захлопнулась. Дмитрий и Томаш протащили его через открытую стеклянную дверь прихожей на террасу. Вдоль стены дома тянулась дорожка терракотовой плитки. Мужчины оттащили его к заросшей шиповником нише, намереваясь прижать к деревянной ограде. Широко расставив ноги, у него на пути встал денди. За ним, скрестив руки, стоял тот, что повыше ростом.

Хогарт заметил брюнетку, которую он только что видел в кабинете Греко, выходящей из дома через дверь террасы. Стоя у балюстрады всего метрах в десяти, она вскрыла коричневый конверт, которого у нее раньше не было. Она быстро пробежала несколько листков глазами и вложила их обратно в конверт. Листки предположительно принадлежали этому Йозефу. Возможно, она вовсе не любовница Греко, а просто передает ему информацию.

– Кто эта женщина? – спросил Хогарт, указывая на нее пальцем, но двое телохранителей даже не обернулись. – Она работает на Греко?

– Не подходи к ней слишком близко! – хрипло прорычал щеголь по-немецки. – Девчонка нравится Греко. К тому же у нее есть брат, с которым лучше не связываться. Так что держись подальше. Понял?

Блондин, резко мотнув головой, откинул волосы со лба.

Хогарт кивнул, не сводя глаз с женщины, продолжавшей, щурясь на солнце, стоять у балюстрады. Оглядев сад, она заметила его между парнями и деревянной оградой. Он попытался ей улыбнуться, но в этот самый момент ему в живот угодил кулак. Он не ожидал. Из легких, шипя, вырывался воздух. Великан развернул Хогарта и схватил за руки сзади, а денди нанес ему еще два удара кулаками. Они были словно гранаты. Томаш или Дмитрий, как бы ни звали этого блондина, явно получал удовольствие и был профессионалом. На мгновение Хогарт предался фантазии о том, как высвободит руки и разделается с обоими парнями двумя меткими ударами, но он облажался. Вместо этого к горлу подступила желудочная кислота с горьковатым кофейным привкусом.

Денди сорвал розочку и вставил ее в петлицу пальто Хогарта.

– Хорошего дня.

Мужчины отпустили его.

«Восхитительно», – подумал Хогарт. Словно мокрый мешок привалился он к штакетнику. Затуманенным от слез взглядом смотрел, как Дмитрий и Томаш скрылись в доме. И он, похоже, еще легко отделался. Ротвейлеры точно розу ему не подарили бы.

Хогарт медленно выпрямился. Желудок сжался. Сглотнув желчную отрыжку, Хогарт заправил рубашку в брюки и пошел через лужайку к гравийной дорожке. Блондин следил за ним из-за оконной занавески. Хогарт улыбнулся ему во весь рот.

Женщина сошла с террасы и по гравийной дорожке направилась к боковому выходу из дома. «Держись от нее подальше», – предупредил себя Хогарт. Когда они сошлись перед мраморной статуей, он произнес какую-то пустяковую фразу о погоде – какую-то чешскую фразу, которую подхватил накануне в отеле. Он был вежлив, и с ним было покончено, потому что она гарантированно не придаст значения обрывочной беседе с мужчиной, которого только что прямо у нее на глазах избили.

– Вам не нужно прилагать усилий, говоря по-чешски, – произнесла она по-немецки почти без акцента.

Хогарт с удивлением на нее посмотрел.

– Первые добрые слова, которые я услышал сегодня.

Они вместе пошли по гравийной дорожке.

– Какова была цель вашего визита? – спросила она.

– Искусство.

– Искусство? Вы не похожи на антиквара.

– Речь шла о пожаре в Национальной галерее. Вам что-нибудь об этом известно?

– Ничего, за исключением того, что погибли несколько картин маслом, – улыбнулась она. – Я видела, что с вами сделал Дмитрий. Так что вы действовали не очень дипломатично.

– Я хотел загнать Греко в угол, но облажался.

– Вы ведь впервые в Праге?

– Не совсем, я…

– Греко не загоняют в угол. Лучше оставить его там, где он есть, и надеяться, что он не рассердится.

– Кажется, вы хорошо его знаете.

– Меня зовут Ивона Маркович.

Она протянула ему руку. Он нерешительно ее пожал.

– Петер Хогарт.

Пальцы у нее были приятно теплые, но рукопожатие крепкое. Она привлекательна, стройна, с тонкими чертами лица – неудивительно, что этот блондин посоветовал ему держаться от нее подальше. Он предположил, что ей к сорока. Ее взгляд говорил, что она точно знала, чего хочет, но при этом бывала и непослушной, как упрямая ослица. Она явно слишком много повидала и испытала для обычной содержанки Греко. Она показалась ему излишне самоуверенной даже для ничтожного информатора.

– Как вы? – спросила она.

– Спасибо, но не волнуйтесь. Дмитрий бьет как девчонка.

Ивона Маркович весело улыбнулась, но ничего не сказала. Конечно, она понимала, что это наглая ложь.

– Вы хромаете?

– Кривое бедро не имеет никакого отношения к Дмитрию.

– Что случилось с вашей бровью?

Вопросы начинали надоедать.

– Обжегся отцовской зажигалкой, когда мне было четыре.

– Специально?

– Разумеется, а вы как думаете? – Он помолчал. – Нет, я просто хотел тайком выкурить сигарету в сарае.

Ивона снова улыбнулась. Наверное, подумала, что это очередная шутка, но это была правда. После той незадачи бровь там так и не выросла, что большинству людей, если они вообще это замечали, казалось странным.

Когда они миновали человека с рацией у садовой калитки и вышли на улицу, Хогарт огляделся.

– Я бы вас подвез, но пришел пешком. Может, вызвать вам такси?

– Нет, спасибо, я дойду. Я живу рядом.

– Откуда вы так хорошо знаете немецкий? – спросил он, просто чтобы что-то сказать, прежде чем она развернется и уйдет.

– Из какого района Вены вы родом? – вместо ответа задала встречный вопрос она. – Из Зиммеринга, Майдлинга или Фаворитена?

Тут настал его черед улыбаться, когда она произносила названия районов с забавным чешским акцентом. В отличие от многих других женщин, которых он видел в последние дни, лицо у нее не типично славянское, чертами она скорее напоминала южную кинодиву.

– Я родом из Майдлинга. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Разумеется. Почему вы смеетесь?

– Да так, просто подумал, что вы очень милая.

У Хогарта слегка закружилась голова. Он не послушался совета Дмитрия. Здравый смысл подсказывал ему, что нужно как можно скорее убираться, пока он не оказался на дне Влтавы с пулей в голове. Одно дело – обвинять Короля Праги в убийстве, и совсем другое – приударять за его девушкой.

– Большое спасибо за комплимент.

Она, казалось, тоже смутилась и на секунду отвела взгляд.

– И откуда вы так хорошо знаете немецкий? – опять спросил он.

– Мой бывший начальник жил в Вене. Я работала переводчицей, переводила контракты. Своим произношением вы мне его напоминаете. – Она помолчала. – У вас есть планы на вечер? Могу я пригласить вас на ужин?

– Простите? – Хогарт подумал, что ослышался. Невольно взглянул на часового с рацией.

– Не смотрите на меня так! Это всего лишь ужин – и я не кусаюсь. Я его приготовлю, а вы мне расскажете что-нибудь о Вене. Я слышала, что в тамошнем зоопарке есть две китайские панды. Это правда?

Хогарт кивнул.

– Отлично, как насчет восьми вечера? Я живу на острове Кампа. Последний дом слева, если спускаться с Карлова моста. Его невозможно не заметить: он на сваях, стоящих наполовину в воде, с идущими вокруг дома мостками. До встречи… и держитесь подальше от Дмитрия. Даже если он бьет как девчонка.

Он смотрел ей вслед. Он все еще не мог поверить своим глазам. Эта женщина действительно пригласила его к себе домой. Последний раз подобное случилось с ним двадцать пять лет назад. Тогда он еще учился в школе, и с ним захотела познакомиться Ева, самая красивая девочка в классе. Он гадал, чего от него хочет Ивона. Возможно, это была ловушка, устроенная Владимиром Греко. Однако выяснить это он должен сам. Возможно, заодно больше узнает о Греко. Но как бы там ни было, он уже знал, что Ивону он забудет не скоро.

Но сначала ему необходимо побольше разузнать о двух пандах.

## Глава 3

Уже смеркалось, когда Хогарт припарковал машину перед Карловым мостом. Уличные фонари бросали желтый свет на влажную от тумана мостовую. Вечером стало заметно прохладнее, чем накануне, почти морозно. Подняв воротник пальто, Хогарт направился к мосту. С каменной балюстрады другие мосты ниже по течению Влтавы казались горбатыми арками, возвышающимися над водой. Лодки отелей у берегов были наполовину скрыты туманом. Словно мерцающие огоньки качались они на поверхности воды. Вверх и вниз по рукавам Влтавы тоже сновали огоньки, очевидно, это были катера, ночные прогулки на которых можно было забронировать в любом из многочисленных деревянных киосков перед мостами.

Хогарт воспринял Ивону как независимую, эмансипированную женщину, которая букету цветов предпочтет хороший коньяк. Поэтому он купил бутылку «Шато Ла Монтань» и двух маленьких плюшевых панд.

Перейдя Влтаву, он спустился по мраморным ступеням на другой стороне Карлова моста. Поднимающийся с воды туман почти полностью окутывал остров Кампа. Участок суши между Влтавой и ее естественным боковым протоком, именуемым речкой Чертовка, представлял собой не более чем окруженный водой узкий изолированный район старых жилых домов и корявых деревьев. Чем дальше Хогарт шел по пешеходной дорожке, тем холоднее и темнее становилось. Ветви деревьев часто свисали до самой воды, отбрасывая в свете редких фонарей длинные тени. Мосты, ведущие на противоположный берег, были не шире пешеходной дорожки. Кое-где из тени мостовых арок выглядывали весельные лодки. Днем остров, несомненно, был очаровательным местом, который по праву называли Пражской Венецией, но ночью он выглядел мрачным и неприглядным. Единственными звуками, сопровождавшими Хогарта, были глухой плеск лопастного колеса и эхо собственных шагов. Но он услышал кое-что еще: не свои шаги, а медленное шарканье, словно кто-то шел, волоча ногу. Внезапно он понял, что его тревожит с того момента, как он ступил на остров… Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает.

Хогарт остановился прикурить. По противоположному берегу Чертовки брел взъерошенный юноша. На нем была рваная куртка поверх серого свитера, капюшон низко надвинут на лицо. Когда парень, хромая, вышел из тени деревьев на свет фонаря, Хогарт увидел блеск очков в стальной оправе. Судя по всему, этот парень все же не бездомный бродяга. Возможно, люди Греко уже вышли на его след, а может, начал приносить плоды его трюк с визиткой.

Пока он медленно шел и докуривал сигарету, мнимый бродяга скрылся под аркой на заднем дворе.

Как здесь вообще можно жить? Хогарт уже решил, что Ивона Маркович сыграла с ним злую шутку, когда в конце ряда домов из темноты действительно показалось здание на сваях. Тротуар заканчивался прямо перед ним. Как и сказала Ивона, над водой шли деревянные мостки, огибая дом на сваях. Этому жилищу, построенному из просмоленных досок, наверняка было лет пятьдесят или шестьдесят. Под карнизом крыши был кое-как закреплен провод линии электропередач. Из трубы валил дым, в окнах горел свет. По собственной инициативе он бы в этот уголок города ни за что заглянуть не рискнул.

Едва он ступил на скрипучие мостки, открылась входная дверь. Из дома вышел высокий крепкий мужчина с козлиной бородкой и гладко выбритым черепом. Тяжелое кожаное пальто нараспашку поверх рубашки в рубчик. Спортивная сумка через плечо. Великан был моложе Хогарта лет на десять. Судя по телосложению, он ежедневно по несколько часов занимался в спортзале. По его взгляду Хогарт понял, что вырос тот на улице. Великан обнял Ивону и поцеловал ее в щеку. После чего прошел мимо Хогарта, даже не удостоив его взглядом.

От парня пахло эвкалиптом, но этот запах совершенно не вязался с ним, топавшим в тяжелых кожаных сапогах с гремящими металлическими подковами.

Ивона прислонилась к дверному косяку. На ней были серые спортивные штаны и черная водолазка. Волосы собраны в хвост. Она высунула нос наружу.

– Тепло пока держится, но в ближайшие дни погода переменится. По радио обещают дождь и похолодание. – Она улыбнулась Хогарту. – Я думала, что вы не найдете дорогу сюда.

– Я что, слишком рано? – Он не смог придумать, что еще сказать.

– Чепуха, заходите.

Хогарт вошел в дом. Деревянные половицы внутри были такими же темными, но толстый ковер и несколько ламп с широкими абажурами с цветочным узором создавали теплую атмосферу. В воздухе витал аромат дерева и сосновых шишек.

– Апартаменты для некурящих? – спросил он.

– Апартаменты для некурящих.

В прихожей он снял пальто и, как обычно, вытащил из карманов пачку сигарет, зажигалку и ключи от машины, положив их на небольшой столик. На полке за вешалкой он увидел мобильный телефон Ивоны, сумку с удостоверением и пистолет «вальтер» в наплечной кобуре. Рядом лежал магазин с шестью патронами калибра 9 мм. Такими патронами он когда-то расстреливал мишени на частном стрельбище в одной штольне к югу от Вены. Он никак не отреагировал на оружие и прошел на кухню. Здесь стояли только высокий шкаф и плита, и пространство казалось довольно тесным, разделенным двумя массивными потолочными балками. Вид мрачноватый. Штора на окне наполовину задернута, а столешница под ней заставлена мисками и разделочными досками. В кастрюле варились макароны. Хогарт заметил открытую банку томатного соуса. Спагетти совсем неплохо для разнообразия. Сквозь низкий дверной проем он заглянул в гостиную, где в дровяной печи горел огонь. Дрова потрескивали, и он понял, откуда шел запах сосновых шишек и сухих веток.

– У вас здесь чудесно.

Бутылку он поставил на кухонный стол, а панд пристроил на банку с вареньем.

– Из Вены с наилучшими пожеланиями.

– Спасибо большое. «Шато Ла Монтань». Неплохо.

Хогарт откинул край занавески. Он посмотрел на противоположный берег речки, где в тени деревьев высилась арка. Бродяги нигде не было видно.

– Почему вы живете именно здесь?

– Вы имеете в виду, что здесь так уединенно? – Ивона порылась в ящике в поисках столовых приборов. – Мне нравится тишина, покой и близость к воде. Вы только что видели Ондржея. Вот у него настоящий плавучий дом в старой гавани Влтавы.

– Вы прощались со своим парнем?

Ивона улыбнулась:

– Ондржей – мой брат.

Хогарт вспомнил совет головореза Владимира Греко. «К тому же, у нее есть брат, с которым лучше не связываться. Так что держись от нее подальше».

Пока Ивона помешивала содержимое кастрюли деревянной ложкой, он достал из застекленного серванта стаканы и тарелки.

– Любите лук, чеснок и пармезан? – спросила она.

– В большом количестве!

– Мужчина в моем вкусе.

Потянувшись к полочке со специями, Ивона вздрогнула.

– Травма?

– Ничего серьезного, – пожала она плечами. – Ондржей ведет занятия по дзюдо неподалеку отсюда. По выходным спортзал закрыт, но каждое воскресенье днем он меня там тренирует. Сегодня было его любимое занятие: захваты и броски. Наверное, я слишком сильно ударилась о мат. Перекаты всегда были моим слабым местом.

Пока Ивона, неспешно помешивая макароны, рассказывала о дзюдо и брате, Хогарт молча наблюдал за ней. Эта женщина удивляла его все больше и больше. Если днем на вилле Греко она была элегантной дамой, то теперь предстала перед ним в спортивных штанах, готовящей спагетти, хранящей пистолет «вальтер» и занимающейся боевыми искусствами. И он понял, почему ему следует держаться подальше от ее брата. Благодаря двенадцати годам практики и черному поясу второго дана по дзюдо Ондржей мог обездвижить противников простым захватом руки.

Чуть позже они перенесли коньяк и тарелки со спагетти в гостиную. Сначала Ивоне пришлось убрать со стола журналы, свитера и пустые коробки из-под напитков. Она свалила все это в переполненную корзину для белья рядом с дровяной печью. Хогарт нашел свободное место на диване среди десятков подушек, папок и скоросшивателей. Вокруг него лежало множество вещей, совершенно неуместных в гостиной. Но с тех пор, как ушла Ева, его собственная квартира выглядела не лучше, поэтому его уже ничего не шокировало. К тому же по работе ему нередко приходилось заходить в дома, где царил откровенный свинарник, ведь хозяин неделями лежал в постели с шейным бандажом, симулируя травму шеи, чтобы обмануть страховую компанию.

Пока по радио передавали концерт для скрипки с комментариями на чешском языке, они ели при свете торшера и тлеющей печи.

– Ваш бывший начальник был венцем? – спросил Хогарт.

– Мы встретились в Праге. В то время ему нужна была информация о некоторых клиентах с моей тогдашней работы.

– Звучит устрашающе.

– Нисколько, – улыбнулась она. – Эрих торговал сельскохозяйственной техникой, от мотокос до тракторов. У него был филиал в Вене и еще один к востоку от Праги, откуда он в основном ездил в Восточную Германию, Польшу и Словакию, для выполнения своих заказов. Моя тогдашняя работа шла ни шатко ни валко, а ему требовался переводчик, поэтому он взял меня. Сначала я переводила инструкции по эксплуатации газонокосилок – ужасно скучно, – потом составляла договоры, занималась поставками, закупками и в конце концов стала мастером на все руки. Поэтому я много путешествовала и даже побывала в Австрии. В Вену всегда было чудесно приезжать весной. Много парков, музеев и памятников. Но внезапно дела пошли совсем не так, как раньше. Некоторые крупные клиенты обанкротились, потянув ко дну Эриха. Он застрелился из дробовика.

Она помолчала.

– После этого я вернулась к своей прежней работе.

У Хогарта пересохло в горле.

– Мне очень жаль.

– Прошло уже пять лет. Все в порядке.

– Маркович – это хорватская фамилия? – спросил он.

– Все верно. Мой… наш… отец родом из Истрии, из Пореча, а мать – чешка, это был курортный роман.

Ивона попыталась улыбнуться, но Хогарт почувствовал неладное. При упоминании отца на ее лице отразилась такая горечь, что эту тему, пожалуй, лучше оставить.

– Возможно, именно поэтому мы с Ондржеем так любим близость воды.

Пальцами она взяла с тарелки две особенно длинные макаронины. Рука у нее дрожала.

– Кстати, там есть фотографии Эриха и Ондржея. Они никогда особо друг друга не любили, наверное, потому что жили в разных мирах.

Что бы ни случилось с ее отцом, Хогарт понимал, что Ивона меняет тему. В любом случае это было не его дело. На комоде, обклеенном рамками с фотографиями, он увидел снимок Ивоны и ее начальника перед огромным комбайном. Эрих возвышался над ней на целую голову, был долговязым, с большим носом, в роговых очках и с огромным ртом. Он напоминал карикатуру на Артура Миллера, что, в каком-то смысле, придавало ему обаяния. Неудивительно, что Ондржей его терпеть не мог. Наверняка он любил только себя. На другом снимке Ивона стояла под руку с братом на причале на фоне мачт парусников. Рядом с ними на скутере сидел невысокий парень в берете и огромных круглых очках – видимо, друг Ондржея, поскольку они были в одинаковых футболках с надписью «Мы надерем тебе задницу!». Ну, разумеется! От такого парня, как Ондржей, он ничего другого и не ожидал. Еще на нескольких фотографиях были запечатлены привлекательный мужчина с черным ежиком, молодой человек лет двадцати и симпатичная женщина постарше, вылитая Ивона – скорее всего, ее мать. В этой галерее, похоже, недоставало фотографии человека, который мог быть отцом Ивоны. Под последней фотографией лежал коричневый конверт, который Ивона получила от Греко.

Хогарт кашлянул.

– Можно ли мне спросить, вы с Эрихом были?..

– Что? – Она громко рассмеялась и прикрыла рот рукой. – Парой? Умоляю вас! В качестве начальника никого лучше его я и пожелать не могла, но в качестве партнера – нет. Ужасно! Он был невероятно флегматичен и думал только о своей технике. У вас есть жена и дети?

– С такой работой это невозможно, – уклонился от ответа Хогарт. – Но у моего брата семья есть.

Он рассказал о Курте и его дочери Татьяне, упомянул о вечерах, проведенных вместе перед телевизором, и своей любви к старым черно-белым фильмам. Сколько он себя помнил, его всегда завораживали работы Билли Уайлдера, Фрэнка Капры и Сидни Люмета. Он рассказал Ивоне, что собирался поступить в киношколу, но все изменилось из-за связей коммерческого советника Раста со страховой индустрией. Мальчику нужно было освоить настоящую профессию – так решил его отец. Пока его брат изучал медицину, чтобы стать мануальным терапевтом, он свои первые деньги заработал клерком, оформляя простые страховые полисы. Позже он работал выездным страховым агентом, затем страховым следователем, рассматривая мошеннические заявления о наступлении страхового случая, и, наконец, самозанятым детективом, специализирующимся на кражах со взломом и воровстве. Большую часть заработанных денег он вкладывал в коллекцию пластинок с автографами Дюка Эллингтона, Томми Дорси, Бадди Джонсона и Пи Ви Ханта. Вероятно, в его глазах снова появился тот самый знакомый блеск, как всегда, когда он представлял себе треск пластинки при касании сапфировой иглы к звуковой дорожке. Потому по выходным он часто проводил часы на блошиных рынках, ярмарках автографов, в антикварных лавках, чтобы пообщаться с единомышленниками или раздобыть киноафиши с подписью знаменитостей. Без соответствующих интернет-форумов он мог прекрасно обойтись.

Ивона с интересом посмотрела на него.

– Чьи автографы?

– Глории Свенсон, Бетт Дэвис или Орсона Уэллса. Я знаю, что глупо тратить огромные суммы на этот хлам, который просто стоит на полках в гостиной или хранится в коробках, но я должен собирать эти вещи. Они представляли собой частичку прошлого…

– В котором бы вы хотели жить?

– Возможно. Свободные воскресенья я обычно провожу за своим прилавком на блошином рынке, чтобы…

– Что вы делаете?

– Я продаю старые вещи друзей и знакомых.

– Что именно?

– Просто всякую всячину – пластинки, фотографии, фотоальбомы, бульварные романы, открытки, журналы или старые видеокассеты.

– И вам это нравится?

– На блошином рынке можно встретить самых разных чудаков. Это как выйти из мира, который окружает нас здесь и сейчас, и погрузиться в другой мир.

Ивона улыбнулась.

– Вы романтик и мечтатель. Совсем не типично для следователя, которому нужно действовать логически и рационально.

Хогард пожал плечами:

– Может быть, это своего рода противовес моей работе.

– А мои знакомые занимаются боксом или поднимают тяжести… ну, вы немного отличаетесь от других моих знакомых мужчин, но все равно кажетесь неплохим парнем.

– О, спасибо большое!

– Нет, серьезно! – улыбнулась Ивона. – Вы мне показались интересным еще на вилле Греко. Все дело в том, как вы смотрите на людей. – Внезапно она задумалась. – Послушайте, вам не стоит связываться с Греко. Вы ему не ровня.

– В противном случае он меня устранит?

– Ему это не нужно. У него есть другие методы заставить вас добровольно покинуть город.

Возможно, он позволил бы Греко себя запугать и выгнать… когда был еще неопытным детективом, работавшим над своими первыми делами. Но он уже слишком долго в профессии.

– Вы пригласили меня, чтобы сказать мне это?

– Честно говоря, я за вас волнуюсь. Когда я увидела, как Дмитрий вас избивает, подумала, вы уже не встанете. Он выглядит безобидным, но может быть чертовски опасен! Даже Греко не всегда его контролирует. Я не знаю, что вы задумали, но в любом случае вам следует сообщить в полицию и держаться подальше от Греко.

Легко сказать. Даже Шеллинг не смогла сообщить об этом деле в полицию. Хогарт посмотрел через открытую дверь на кухню, где плюшевые панды сидели бок о бок на банке с вареньем. Почему-то казалось, что Ивона действительно ему сочувствует. Внезапно он усмехнулся. «Хогарт, ты – идиот!» Конечно, она пригласила его на ужин не из-за его интересных взглядов или обворожительной внешности. Конечно, она могла заполучить кого угодно, может быть, даже Греко.

– Почему вы смеетесь?

– Интересно, как вы зарабатываете на жизнь. В любом случае вы слишком красивы для сотрудницы службы пробации, привыкшей спасать чужие жизни.

Ивона громко рассмеялась.

– О, спасибо, вы умеете говорить комплименты. Но сотрудница службы пробации? Как это пришло вам в голову? Я работаю частным детективом.

Хогарт лишился дара речи. Конечно! Он вспомнил информацию о некоторых клиентах для Эриха, удостоверение личности и пистолет «вальтер» в прихожей.

– И связь с главарем преступного мира вы поддерживаете как частный детектив?

– С Владимиром Греко я познакомилась через брата в пивной «Кучера». Было это лет пятнадцать назад. Пропала девушка, я этим делом занималась, а Греко раздобыл для меня документы, которые полиция мне не предоставила. Долг платежом красен, так мы с тех пор и поддерживаем связь. Тогда Греко был еще не тем, кто он сейчас. Сегодня мимо Греко в Прагу не попадешь. Здесь проживает около шестидесяти тысяч официально зарегистрированных иностранцев, но более ста тысяч находятся в городе незаконно. Большинство из них – нелегальные мигранты с Востока. На них возлагают ответственность почти за все преступления, по крайней мере, так утверждает чешское правительство, чтобы бороться с ними с помощью «Прувана» – специального подразделения, состоящего из сотрудников различных отделов полиции. Уже несколько лет регулярно проводятся операции против нелегальных иммигрантов, организованной преступности, воровства и других видов преступной деятельности. Также расследуют случаи подделки видов на жительство и паспортов, которые служат одним из источников дохода Греко. На него оказывают сильное давление. Но он занимается и другими сферами: букмекерскими конторами, лотереями и игровыми автоматами.

– Какие отношения у вашего брата с Греко?

– Ондржей ставит в местных магазинах игровые автоматы – не одноруких бандитов, как в казино, а игры в автогонки. Иржи и он живут на доходы. Так что, формально, они конкуренты Греко, но он не против и позволяет им заниматься своим делом. Иногда они работают на него, собирая арендную плату.

Хогарт рассуждал так: человек с телосложением Ондржея и черным поясом по дзюдо – идеальная машина для сбора денег.

– Зачем вам Греко? – спросила Ивона.

– Исчезла коллега из венской страховой компании. Она осматривала сгоревшие картины в Национальной галерее…

Он автоматически протянул ей свою визитку с номером мобильного телефона, она на нее взглянула и спрятала в карман брюк.

– Вы знаете переулок Бернарди? – спросил он.

– Там бордель. Но Греко никакого отношения к проституции не имеет.

– Хотите мне помочь?

Она со смехом отмахнулась:

– Нет, спасибо, у меня и так дел хватает.

– Над чем вы сейчас работаете?

В тот момент ему было куда интереснее больше узнать об этой женщине, чем рассказывать о своем деле.

– Это долгая история.

Она скрестила ноги и сняла свитер. Под ним оказалась облегающая безрукавка в рубчик, подчеркивавшая ее фигуру. Руки у нее были загорелыми и в веснушках. На ее предплечьях Хогарт заметил тонкие светлые волоски, некоторые из них встали дыбом, когда Ивону на миг охватил озноб. Хогарт подложил под локоть несколько подушек и удобно устроился на диване.

– До сих пор я занималась только простыми делами: кражи со взломом, подделка документов, вымогательство, похищение людей, – начала она. – Но дело, над которым я сейчас работаю, – это крепкий орешек.

Хогарт заметил, что она взглянула на комод, где лежал коричневый конверт. Возможно, Греко раздобыл для нее еще документы.

Восемь месяцев назад пропала Хана Зайицова, жена сотрудника отдела социальных вопросов посольства Германии в Праге. Женщина из богатой семьи, мать двоих сыновей. О побеге от мужа не могло быть и речи, как и о похищении, поскольку выкуп не требовали. Женщина числилась пропавшей без вести, и полиции ничего узнать не удалось. Утром 1 февраля в одном переулке в Старе Месте недалеко от берега Влтавы мусорщики обнаружили тело женщины. Убийца завернул труп в черный бархат.

Ивона подняла с пола папку, полистала прозрачные пластиковые файлы и, наконец, вытащила большую черно-белую фотографию. Хогарт сразу понял, какого рода эта фотография. Время от времени он сотрудничал с Рольфом Гареком из Венской уголовной полиции. Масштабная линейка указывала пропорции, к стене дома прислонены таблички с номерами, труп очерчен меловой линией, а за ней сделанные следователями наклейки для сохранения следов на месте преступления. Хогарт держал в руках типичный снимок полицейского фотографа.

– Голова и руки у трупа отсутствуют, – отметил он.

– И не найдены до сих пор. Несколько месяцев полиции удавалось скрывать эту информацию от прессы, чтобы отсеивать ложные звонки с заявлением о признании себя виновным. Настоящий звонок пока так и не поступил.

– Как вы получили эту фотографию?

– Я знаю кое-кого из отдела убийств.

Хогарт кивнул. Он понял. Долг платежом красен.

– А кто вас нанял для расследования этого убийства?

– Хотя это и необычно, но нанял меня доктор Зайиц, муж убитой. Я работаю над этим делом уже четыре месяца, но ни одна зацепка ничего не дала. Даже команда Яна Морака, в которую входят лучшие следователи, пока не добилась никакого прогресса.

Ивона вздохнула.

– Если не может разобраться даже полиция, как что-то раскрою я? Я просто трачу деньги доктора Зайица. Вы по собственным делам знаете, как это бывает. Иногда ты на верном пути, иногда в тупике.

Она пожала плечами.

– В любом случае доктор Зайиц готов платить еще за месяц, потому что может появиться новая зацепка в деле об убийствах.

Она невольно кивнула в сторону комода, где лежал коричневый конверт.

– Убийствах? – спросил Хогарт.

Ивона кивнула:

– Трупом Ханы Зайицовой все не ограничилось. Убийца нападает раз в месяц. СМИ называют его Бархатным Убийцей, потому что свои жертвы он заворачивает в черный бархат.

Она распрямила скрещенные по-турецки ноги, встала и открыла верхний ящик шкафа. В нем лежала бельевая веревка, она протянула ее через всю комнату и прикрепила к крюку на противоположной стене. На веревке висели восемь черно-белых фотографий безголовых и безруких трупов. Фотографии болтались на веревке, словно жуткие сувениры из кунсткамеры. В тот же миг скрипнули доски идущих вокруг дома на сваях мостков. Хогарт посмотрел в окно.

– В это время года дерево всегда скрипит, – успокоила его Ивона, указывая на первые фотографии. – Когда нашли второй и третий трупы, полиция сначала заподозрила бандитскую войну, сведение счетов. Но от Ондржея я знала, что Греко, Чижек, Полашек и все остальные в тот момент сидели тихо. К тому же жертвы ни в одну схему не вписывались. Это были пенсионер и проститутка.

– Почему доктор Зайиц нанял именно вас?

Ивона лишь махнула рукой.

– Это долгая история, я расскажу ее вам в другой раз. Хотите бокал «Шато Ла Монтань»?

– Всегда! – Хогарт потянулся за коньяком.

Вдруг оконное стекло разлетелось вдребезги. Ивона вздрогнула, когда Хогарт вскочил с дивана. У его ног разбилась бутылка. Воздух наполнил резкий запах бензина. В тот же миг загорелся ковер. Пламя взметнулось почти в человеческий рост и охватило стол и диван. В следующее мгновение горели чехол дивана, подушки и все газеты.

Ивона указала на кухню.

– Под раковиной огнетушитель! – крикнула она.

Хогарт вбежал на кухню. За его спиной разбилось стекло второго окна. Даже не оборачиваясь, он знал, что еще несколько бутылок, наполненных горящими тряпками, только что разбились об пол гостиной. Он отчаянно хотел схватить пистолет Ивоны с полки и выбежать на улицу, но это было исключено. Он поспешно вытащил тяжелый огнетушитель из шкафа и сорвал пломбу. Когда вернулся в гостиную, от жара у него сжало горло. За несколько секунд поднялось столько дыма, что на глаза навернулись слезы. Гостиная была охвачена пламенем. Ивона лихорадочно открывала ящики и хватала письма и документы. Этот пожар уже не потушить. Горели занавески, ковер, деревянная мебель и потолочные балки. Он должен как можно быстрее вывести Ивону из дома, иначе она потеряет сознание от отравления дымом. Он вбежал в прихожую, схватил пальто с вешалки и поспешил в гостиную.

– Идемте!

– Нет!

Он, не раздумывая, набросил на плечи Ивоны пальто и оттащил ее от комода. Рукава его пиджака были уже опалены, ткань дымилась и пахла паленым рогом.

Ивона крепко сжимала в руках стопку документов.

– Папка! – воскликнула она.

– У меня.

Хогарт сунул папку из комода под мышку, схватил Ивону и протолкнул ее сквозь огонь в прихожую, которую еще не охватило яростное пламя. Но в следующий момент ей захотелось вернуться.

– Будьте благоразумны! – крикнул он ей.

Увидев пылающий ад, из которого они только что вырвались, Ивона остановилась. Хогарт распахнул входную дверь. Его обдала волна жара. Даже мостки были объяты огнем.

– Выходите! Вы – первая! – крикнул он.

Но Ивона нерешительно задержалась в прихожей. Ее взгляд блуждал.

– Где огнетушитель?

– Забудьте о нем! – сквозь треск пламени крикнул Хогарт.

Огонь перекинулся на прихожую и жадно поглощал сухое дерево. Сквозняк раздувал пламя, и оно неслось по комнате, словно смерч. Если они не выберутся сейчас же, шансов у них не будет. Дом на сваях сгорит, рухнет и погребет под собой их обоих.

– Выходите! – повторил Хогарт.

Натянув пальто на голову, Ивона пошла. За ней, защищая лицо папкой, – Хогарт. Закрыв глаза, он прорвался сквозь стену пламени. Его встретил свежий ночной воздух. Мелкий моросящий дождь освежил щеки. Он быстро перебежал мостки. Затем услышал выстрел. Даже увидел на противоположном берегу речки вспышку дульного пламени. В тот же миг пуля ударила его, словно молот. Его отбросило к деревянной стене. Папка выскользнула из руки, и он осел на землю. Ветер вырывал из папки отдельные страницы, поднимал их вверх и заставлял плясать над водой. Все вокруг Хогарта замедлилось. Огонь отступил вдаль, как и ветер, и падающие с неба листья. В него и раньше стреляли, но на этот раз все было иначе. Поскольку еще не чувствовал боли, он не понимал, куда попала пуля, знал лишь, что она застряла где-то внутри и, возможно, задела нервы или артерию. От этой мысли ему стало дурно.

Хогарт услышал сирену и, открыв глаза, увидел отражение синего света в окне машины скорой помощи. Он уставился в потолок. Над ним взад-вперед качался пакет для внутривенного вливания. Скорая помощь безрассудно мчалась по улицам. Среди рева двигателя и обрывков чешских слов, видимо означавших «пуля» и «кровопотеря», он услышал знакомый голос. Ивона!

– У вас огнестрельное ранение в плечо. Мы везем вас в университетскую больницу. Там вы будете…

Остального он не услышал, снова проваливаясь в темноту.

## Глава 4

Хогарт провел всю ночь в больнице Буловка. Когда он очнулся от наркоза после операции, Ивоны рядом уже не было. Врач дал ему упаковку мундидола, одного из самых сильных обезболивающих, имевшихся в больнице, и на ломаном немецком объяснил, что из его плеча извлекли пулю. Пуля малого калибра едва не задела плечевой сустав, ранив лишь мягкие ткани, не повредив ни кость, ни связки. Более того, крови он потерял немного, поскольку Ивона еще до приезда скорой помощи остановила кровотечение давящей повязкой.

Хогарт отломил две пилюли от фольгированной упаковки и проглотил их. Вскоре таблетки, похожие на морфий, избавили от боли. Пока он подписывал дюжину бумаг, включая разрешение на досрочную выписку из больницы, его лечащий врач, весьма взволнованный, разговаривал по телефону в глубине сестринской. Из разговора Хогарт уловил лишь одно слово: «полиция». Ему нужно было как можно скорее отсюда убраться.

Заплатив почти 2300 евро по кредитной карте, из которых он, несмотря на наличие международной медицинской страховки, ему вернется лишь часть, он был выписан из больницы на рассвете. С левой рукой на перевязи и упаковкой таблеток в другой руке, он стоял под моросящим дождем на улице, глядя в небо. Внезапно он почувствовал, что перенесся в странный, холодный мир. Даже серые тучи давили на него. В голове проносились тысячи мыслей. Сначала нужно снять обугленную, в пятнах запекшейся крови одежду, а затем срочно принять горячий душ. Если повезет, он найдет химчистку для пальто, где избавится от запаха дыма, въевшегося в ткань, словно болезнь. Об утренней пробежке по Старе Месту пока можно забыть – боль в плече была невыносимой. В то же время он понимал, что без упражнений, растяжки и насыщения тканей организма кислородом вскоре вернутся проблемы с позвоночником и связанные с ними мигрени.

Неловко подняв воротник пальто одной рукой, он задумался, почему так легко одобрили разрешение о досрочной выписке. Ответ пришел в следующее мгновение. Перед ним остановилась машина с двумя оперативниками. Не успев переодеться в своем отеле, он был вынужден поехать с ними на остров Кампа для осмотра на месте. Днем тут все выглядело совершенно иначе. В более солнечную погоду здесь было бы поистине очаровательно: речка, аллея, живописные дома. Но вот они дошли до конца тротуара, где брусчатка все еще была под водой. Тут валялись пожарные насосы, муфты и шланги. Дом Ивоны выглядел так, будто в него ударила молния. Балки крыши обрушились, стены обгорели, и только дымоход, почерневший и кривой, торчал из-под обломков, словно зубочистка. От пожарища страшно воняло горелым деревом, которое все еще дымилось и потрескивало. В оконных рамах и на частично обрушившихся мостках красовались полицейские таблички и масштабные линейки. Фотограф снимал дом со всех ракурсов. На пепелище мужчина в тонком плаще тыкал в обломки шариковой ручкой. Вероятно, это был пожарный следователь страховой компании, подумал Хогарт, потому что рядом с ним, оживленно обсуждая что-то и постоянно сверяясь со списком, стояла Ивона. Она была в той же одежде, что и накануне вечером: кроссовки, спортивные штаны и майка в рубчик – все в саже, – но поверх новая зеленая парка, которую ей кто-то, видимо, одолжил.

Затем его внимания потребовала полиция. Переводчик хотел узнать, где он живет, откуда знает Ивону Маркович, что делает в Праге и чем занимался последние два дня. Примечательно, но его огнестрельное ранение никого не интересовало. Расследование сосредоточилось исключительно на поджоге. Более того, никто из полицейских не удосужился поискать улики на другом берегу Чертовки. Это о многом говорило. Дело о стрельбе они, видимо, хотели как можно быстрее замять. В интересах своего задания Хогарт тоже стремился избежать внимания средств массовой информации. Поэтому он с готовностью объяснил, зачем приехал в Прагу, над чем работал, назвал имя своего нанимателя и сообщил все подробности того, что произошло тем вечером в доме Ивоны. Умолчал он лишь о своем визите к Владимиру Греко. На вопрос о том, кто мог совершить нападение, он упомянул мужчину в куртке, сером капюшоне и очках в стальной оправе. Он также не исключил возможности, что этот человек мог быть одним из людей Греко.

Дав показания трижды и ответив на одни и те же вопросы, он хотел самостоятельно обыскать другой берег ручья в поисках улик, но полицейские его остановили. В этот момент из развалин, спотыкаясь, выбралась Ивона. Когда она увидела его, ее лицо на мгновение прояснилось. Он ей кивнул, и она подошла.

Взгляд Ивоны тут же упал на его перевязанную руку.

– Как вы?

– Врачи накачали меня обезболивающим, я чувствую себя немного не в себе.

Хогарт попытался улыбнуться, но в тот же момент почувствовал острую боль в плече.

– А вы?

– Так.

Волосы Ивоны были растрепаны, а лоб в саже. Она указала на эксперта, который все еще рылся в пепле.

– Я только что узнала, что страховка не покрывает весь ущерб, но что еще ждать от этих ублюдков.

– Мне жаль, что так получилось, – ответил он. – Я хотел бы вам помочь.

– Вы не сможете мне помочь, пока не узнаете, кто устроил пожар.

– Я выясню.

– Берегите себя. Мне нужно вернуться.

Прощаясь, она протянула ему руку.

Хогарт смотрел, как она скрылась в доме. После этого детективы отвезли его в участок, где он прождал несколько часов в конференц-зале, и ему не предложили даже чашку кофе. Он хотел закурить, но карманы пиджака были пусты. Пачка сигарет «Стайвесант», зажигалка и ключ от машины, хотя и сильно обгоревшие, все еще лежали в прихожей дома Ивоны, где их сейчас осматривал эксперт. Поскольку у него не было запасного ключа, он не мог даже отогнать свой арендованный автомобиль, припаркованный перед Карловым мостом.

Время тянулось ужасающе медленно. Наконец, в комнату вошел полицейский и заставил Хогарта подписать протокол на чешском языке, который по заверениям переводчика точно воспроизводил его слова, в чем он сомневался.

После этого к Хогарту явился офицер в черном костюме, с расстегнутым воротом рубашки и развязанным галстуком. Он был немного моложе его, выглядел весьма эффектно, и при взгляде на него казалось, будто его терпение только что подверглось суровому испытанию. Он представился инспектором Томашем Новачеком. Хогарт сразу узнал в нем мужчину с черным ежиком с фотографии на комоде Ивоны. Тот факт, что у частного детектива была фотография полицейского, мог стать как преимуществом, так и полной катастрофой.

Спутник Новачека, коренастый с мрачным лицом, встал, скрестив на груди руки, в дверях, словно отрезая единственный путь к отступлению, а Новачек направился к Хогарту.

– Вы нарушали общественное спокойствие в различных заведениях города, приставали к посетителям и создавали беспорядок, – начал Новачек на безупречном немецком. – Кроме того, вы интересовались Владимиром Греко в вашем отеле. – Лицо следователя оставалось бесстрастным. – Почему?

Хогарт прикусил губу. Парень хорошо подготовился. Врать ему не имело смысла.

– Греко, возможно, что-то известно о пожаре в Национальной галерее.

– Возможно? – резко повторил Новачек. – Вы с ним встречались?