Ena Ansol
Семейная история

Малугин

Никифор

Никифор Никифорович Малугин родился в шахтёрском посёлке где-то под Донецком – точную дату никто уже не помнит. Год примерно 1895–1898. Отец – шахтёр, мать – прачка. Дом низкий, глиняный, крыша соломенная, зимой дымила печь, летом трещали цикады. С детства он знал запах угля, вкус пыли во рту и звук, когда клеть опускается в забой – тяжёлый, железный вздох.

Он был не из болтливых. Высокий, широкоплечий, руки как лопаты, глаза тёмные, почти чёрные. Говорил мало, но если говорил – все слушали. Работал в шахте с четырнадцати лет – сначала лампоносом, потом забойщиком. Руки в вечных мозолях, спина в шрамах от обвалов, лёгкие уже к двадцати пяти годам дышали с хрипом. Но он не жаловался. Говорил: «Работа есть работа».

Встретил жену на ярмарке в 1916-м или 1917-м – точно никто не помнит. Она была из зажиточной семьи, но после революции всё потеряла. Красивая до слёз: смуглая кожа, волосы цвета воронова крыла, глаза чуть раскосые – в ней, говорили, была какая-то восточная кровь. Никифор посмотрел на неё раз – и всё. Через три месяца сыграли свадьбу. Скромную: стол накрыли во дворе, гармошка играла, соседи принесли самогон. Жена в белом платье, он в единственном пиджаке – и оба улыбались так, будто знали, что счастье будет недолгим.

Дети пошли один за другим. Десять. Десятеро живых. Дом трещал по швам: крики, смех, слёзы, кашель. Жена держала хозяйство железной рукой – соленья, варенья, корова, куры, огород. Никифор спускался в шахту, поднимался чёрный, как земля, мылся в корыте во дворе и садился есть молча. Иногда, когда дети уже спали, он брал её за руку и говорил: «Ты у меня самая красивая». Она краснела, отводила глаза, но руку не убирала.

В 1920-е годы жизнь стала чуть легче – Никифор получил повышение, стал бригадиром. Но в 1930-е, когда она забеременела одиннадцатым, сил у женщины уже не осталось. Она была измотана: десять детей, дом, огород, вечная стирка. Решилась на тайный аборт. Знахарка или сама – никто не знает точно. Через несколько дней начался жар, бред, кровь. Сепсис. Она умерла быстро – за три дня. Никифор не отходил от неё. Сидел у постели, держал её руку, шептал: «Потерпи, моя хорошая». Когда она затихла, он встал, вышел во двор, закурил и долго стоял, глядя в небо. Потом заплакал – впервые за всю жизнь.

После её смерти он сломался. Запил. Сначала по-тихому – после смены, одну-две. Потом чаще. Соседи видели: идёт с шахты, чёрный, глаза красные, в руках бутылка. Кто-то говорил – от горя. Кто-то шептался – другая женщина, хитрая вдова с соседней улицы, споила его приворотным зельем, хотела забрать дом и детей. Может, и правда. А может, просто не было сил жить без любимой женщины.

Через год-полтора после её смерти Никифор умер. То ли от водки, то ли от туберкулёза, то ли от того и другого вместе. Лёг в постель, кашлял кровью, смотрел в потолок и молчал. Дети сидели вокруг – старшие уже работали в шахте, младшие плакали. Он позвал Валентину – ей было два года – посадил на колени, погладил по голове и сказал: «Ты у меня самая маленькая. Не забывай маму». На следующий день его не стало.

Дети осиротели. Старшие пошли в шахту, чтобы прокормить младших. Шура, старшая сестра, умерла от тифа ещё раньше. Валентину забрала семья сестры мужа. От той жизни остались только несколько старых фотографий – красивые девушки в длинных платьях, мальчики в матросках – и золотой кулон на длинной цепочке да крупная брошь с камнями. Всё, что Валентины не продала и не выменяла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.