Леди Найт
Не называй меня деткой

1. Надя

Я смотрела на экран телефона и не верила. Строки бегали перед глазами, буквы расползались, будто кто-то специально дёргал шрифт за хвосты.

«Комната должна быть освобождена в течение сорока восьми часов…»

Я перечитала смску ещё раз. И ещё. В третий раз слова наконец-то сложились в смысл, и под рёбрами нехорошо сжалось.

– Охренеть просто… – прошептала я в пустоту.

Хозяин квартиры, этот вечный «дядя Саша, душка, не переживай, живи хоть десять лет», внезапно решил продать своё убитое, но родное жильё и выселить меня. Срочно. Без вариантов. Без «давайте подумаем, что можно сделать».

Я обвела взглядом комнату: старый письменный стол, где я делала курсовые, диван, который за год стал и кроватью, и столом, и местом для ночных истерик, крохотную кухню с облезлыми шкафчиками. Это всё стало настолько моим, что в голове не укладывалось, что через пару дней здесь уже будут чужие вещи и чужие запахи.

Сорок восемь часов. Две ночи. Ни денег, ни запасного варианта, ни чудесного богатого родственника.

Я машинально набрала маму. Гудки. Ещё. Потом голос автоответчика. В мессенджере последнее сообщение двухнедельной давности: «У нас всё хорошо, не переживай, зайка».

Конечно. У них с отчимом всё хорошо. А у меня – жопа.

Пальцы сами тыкнули в контакт «Ирка». Если кто и мог вытащить меня сейчас, то только она.

– Бомжур, Надюха, ты где пропала? – её голос, как обычно, был на пару децибел громче, чем требовала ситуация.

– У меня… трындец, – честно сказала я, чувствуя, как в горле предательски сжимается. – Меня выселяют.

Пять секунд молчания. Потом Ирка взорвалась таким набором матерных и полуматерных междометий, что мне даже стало легче.

– Всё, молчу, – оборвала она себя. – Я через двадцать минут у тебя. Собирай шмотки, документы, ноут. Остальное потом увезём.

– Куда? – глупо переспросила я.

– К нам. К братишке моему. Ты думала, куда ещё? В подъезд?

Сердце ухнуло в пятки.

К брату? К Руслану.

Я складывала вещи в чемодан механически. Джинсы, худи, бельё, учебники. Ноги подгибались, потому что перед глазами всплывали совсем другие картинки: узкий коридор их старой квартиры, я – щуплая, косматая, с косичками, и он – высокий, мрачный, в чёрной толстовке, опершийся плечом о стену.

– Мелкая, ты чё опять за Иркой хвостом бегаешь? – лениво бросал он, едва я появлялась на пороге.

Мне тогда хотелось либо провалиться сквозь землю, либо доказать, что я не мелкая. Естественно, не получалось ни того, ни другого. Руслан был из тех людей, перед которыми хочется держать спину ровнее и язык за зубами, хотя он ничего для этого специально не делает.

С тех пор прошло много лет. Мы почти не пересекались. Он ушёл из дома рано, переехал в какой-то свой «адовый район», сменил пару работ, поднялся… Ирка иногда рассказывала, что у него теперь свой бизнес, и вообще Рус крутой, но странный. На мои осторожные вопросы она отмахивалась: «Тебе ещё рано в его дела».

Мне было не «рано». Мне было не по себе. Потому что образ Руслана из детства намертво отпечатался в памяти: тёмный взгляд из-под бровей, резкие движения, голос, от которого у меня по спине бегали мурашки. Тогда от страха. Сейчас… я старалась не думать, какие именно мурашки были бы сейчас.

Остановка перед зеркалом. Я поймала своё отражение и чужим взглядом оценила: светлые волосы до середины спины, ровная чёлка, большие глаза, родинка у губ. Красный свитер. Джинсы. В целом – всё ещё «девочка», но уже не та, косматая и худющая, которой я была рядом с Русланом десять лет назад.

Может, он даже меня не узнает.

От этой мысли стало двояко: слегка приятно и очень страшно.

Ирка примчалась быстро, как и обещала. Завалилась в квартиру вихрем, обняла меня так, что хрустнули рёбра, и тут же начала командовать:

– Это в пакет. Это – в чемодан. Это выбросить, не спорь, ты всё равно не носишь эту кофту с восьмого класса.

Я послушно двигалась по комнате, как солдат под прицелом. Когда последний пакет захлопнулся, реальность догнала меня окончательно.

– Ир, а… Руслан точно будет не против? – спросила я тихо, когда мы тащили вещи к лифту.

– А у него есть выбор? – фыркнула она. – Мы семья. Ты мне почти сестра. Где мне тебя держать, у себя на голове? К тому же он мне должен услугу.

– Но он… – я замялась, подбирая слово. «Страшный» было слишком честно. – Строгий.

Ира закатила глаза.

– Он не строгий, он псих. Но родной. Не переживай, не съест. По крайней мере, не сразу, – она хитро усмехнулась. – Тем более, я давно хочу посмотреть, как его выведет из себя кто-то кроме меня.

– Спасибо, блин, – буркнула я.

В машине Ирка включила какую-то бодрую попсу, болтала без остановки о своей работе, новом начальнике, идиотах-коллегах. Я слушала вполуха, чувствуя, как с приближением к дому Руслана в животе тугой комок стягивается всё сильнее.

Когда машина свернула во двор нового жилого комплекса, ухоженного, с подсветкой, аккуратными деревьями и идеально ровным асфальтом, я поняла: «свой бизнес» был явно не киоск с шаурмой.

– Ого, – вырвалось у меня.

– Ага, – гордо улыбнулась Ира. – Мой брат наконец-то вылез из той дыры, где мы выросли. Так что не вздумай чувствовать себя тут лишней. Ты тоже наша.

«Наша» звучало тепло, но от этого не переставало быть страшно.

Мы вытащили чемодан из багажника, я ухватилась за ручку так, будто это единственное, что держит меня на земле. Подъезд встретил нас зеркальными дверями, запахом дорогого моющего средства и тишиной.

Ира набрала код, привычно нажала кнопку лифта.

– Он дома? – у меня пересохло во рту.

– Должен быть. У него сегодня нет встреч вечером, – она глянула на меня с прищуром. – Если что, я рядом. Он на тебя не рычать будет. Может, на меня порычит за то, что поставила его перед фактом.

– Отличный план, – нервно усмехнулась я.

Лифт поднял нас на двенадцатый этаж быстрее, чем успело схлопнуться моё сердце. Двери открылись, и мы оказались перед тёмно-серой дверью без номера квартиры. Всё в этой двери говорило: «За ней живёт человек, не любящий гостей».

Ирка не стучала. Она позвонила, раз, второй, третий.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, размеренные.

Щёлкнул замок. Дверь открылась.

И я увидела его.

Руслан практически не изменился. Вернее, изменился, но всё в ту сторону, которая делала его ещё более опасным. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и спортивных штанах, босой, с влажными, будто только что после душа, волосами. Чёрные брови, тяжёлый взгляд, скулы, об которые можно порезаться. На шее толстая цепочка, под которой играли мышцы.

Он перевёл взгляд с сестры на меня, и в этот момент я почувствовала себя той самой мелкой, с косичками и коленками в синяках. Только теперь у меня был красный свитер и идеально накрашенные ресницы, но это мало помогало.

– Привет, Русланчик, – Ира чмокнула его в щёку и тут же проскочила мимо, как ураган. – Мы к тебе. С пополнением.

Руслан приподнял бровь.

– С каким ещё пополнением?

– Со мной, – выдавила я, держа чемодан как щит.

Он медленно перевёл взгляд на моё лицо. Секунда. Две. Я почти физически ощущала, как он меня сканирует: щёки, губы, глаза, волосы, свитер, джинсы. Взгляд обжигал, но оставался холодным.

– Надя? – наконец произнёс он.

Внутри всё дёрнулось. Почему-то я ожидала услышать старое «мелкая», «малышка» или что-то в этом духе. Но он назвал меня по имени. Так, как будто признавал, что перед ним – не ребёнок.

– Привет, – повторила я глупо.

– Наде негде жить, – вмешалась Ира, не давая паузе перерасти в пытку. – Других вариантов нет. Я уже всё решила: поживёт у тебя пару недель. Ну, максимум месяц. Ты же не против?

Секунда тишины растянулась, как шар на грани разрыва. Руслан снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не успела распознать.

– То есть ты уже всё решила, – медленно повторил он. – А меня даже не поставила в известность.

– Ты же всё равно не умеешь говорить «нет» сестрёнке, – хмыкнула Ира.

Я хотела исчезнуть. Прямо сейчас. Раствориться в воздухе, стать пятном на стене. Но вместо этого стояла посреди его порога, вцепившись в ручку чемодана, и чувствовала, как под курткой бешено колотится сердце.

– Ладно, – Руслан отступил, освобождая проход. – Заходите.

Я уже сделала шаг вперёд, пересекая невидимую границу между «моя жизнь» и «что, чёрт возьми, сейчас будет», когда из глубины квартиры донёсся женский голос:

– Ру-у-усик? Ты так долго, я уже заждалась…

2. Надя

На кухне щёлкнул выключатель, и в коридор хлынул тёплый свет. В нём проявилась она.

Высокая, тонкая, как хищная кошка, в одной его рубашке, едва прикрывающей бёдра. Длинные ноги, подчёркнутые каблуками, ярко-красные губы, идеально уложенные тёмные волосы. Она лениво опиралась о дверной косяк и смотрела на нас высокомерно, как на челядь.

– О, – протянула она, и её взгляд липко скользнул по мне. – Гости. Ты же говорил, у тебя нет планов на вечер.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. В горле встал ком.

Вот так выглядит его жизнь. Женщины в рубашках, вечер без планов, которые заканчиваются явно не настольными играми.

– Кристина, оденься, – голос Руслана стал стальным. – У нас разговор.

– Мы уже… говорили, – лениво напомнила она, делая шаг ближе и намерено касаясь его плеча. – И, кажется, закончили не до конца.

Я сжалась. Мне хотелось отвернуться, но глаза, как назло, упёрлись в то место, где её рука привычно легла на его грудь. Как будто она делала это тысячу раз.

– Кристина, – повторил Руслан, и в его голосе было предупреждение.

Она наконец-то обратила внимание на Иру:

– Привет, сестрёнка, – фальшивая улыбка с «мы обе знаем, что я тебя ненавижу». – Ты не говорила, что привезёшь… – она смерила меня взглядом с ног до головы, – …это.

Это. Не человека. Не девушку. Не Надю. Просто «это».

Что-то обидно кольнуло внутри. Я выпрямилась, пытаясь хотя бы внешне сохранить достоинство.

– Это – моя подруга, – резко сказала Ирка. – Надя. И она будет жить здесь.

– Что? – усмехнулась Кристина. – Ты шутишь? – она посмотрела на Руслана. – Рус, скажи, что это бред. У нас нет места для бездомных.

«У нас». Она сказала «у нас», как будто это их общая квартира. Их дом. Их жизнь.

Руслан медленно повернул голову к ней. Его взгляд стал таким, каким я его помнила в те редкие моменты, когда он по-настоящему злился: холодным, пустым.

– У нас? – переспросил он тихо. – Это моя квартира, Кристина.

Воздух в коридоре словно вымерз.

Кристина моргнула. Секунда – и на лице появилась милая маска.

– Не драматизируй, – протянула она, цепляясь за его локоть. – Мы же договаривались…

Он аккуратно снял её руку с себя, будто это была не живая рука, а надоевшая липучка.

– Мы договаривались, что ты не будешь устраивать сцен, – спокойно сказал он. – И что никаких «нас» нет. Есть ты. И есть я. Всё.

У меня заложило уши. Я не знала, куда девать глаза. На Иру? На пол? В потолок?

Кристина побледнела, но держалась.

– И теперь ты ещё и эту… – она снова ткнула в мою сторону, – сюда поселишь? Чтобы она слушала, как ты…

– Хватит, – оборвал её Руслан, наконец повышая голос. – Возьми свои вещи и уезжай. Мы закончили.

В груди у меня всё перевернулось. Не знаю, от чего сильнее: от того, как легко он произнёс это «мы закончили», или от факта, что я стояла при разборе его личной жизни, как лишняя деталь.

Кристина впилась в него взглядом, губы дрогнули.

– Ты не можешь так со мной поступить, – процедила она. – Из-за какой-то сопливой бомжихи ты…

– Уходи, – спокойно повторил он.

Она рассмеялась – коротко, зло. Потом метнулась в сторону комнаты, громко хлопнув дверью. Через пару минут вышла уже в платье и плаще, на ходу застёгивая пуговицы. Проходя мимо меня, замедлилась и наклонилась ближе.

– Здесь надолго не задерживаются, запомни, – шепнула она так, чтобы услышала только я. – Особенно такие, как ты.

Её парфюм ударил в нос сладкой, тяжёлой волной. Я стиснула зубы, чтобы не ответить. Зачем? Она уже проиграла. Хотя по её походке этого не скажешь.

Дверь захлопнулась. Тишина накрыла нас, как крышка.

Ира тяжело выдохнула.

– Господи, наконец-то, – буркнула она. – Я думала, эта пиявка врастёт в стены.

Руслан провёл рукой по лицу, словно стирал чью-то тень.

– Надя, – неожиданно обратился он ко мне. – Не обращай внимания. У Кристины… свои представления о реальности.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё клокотало.

– Я… если тебе неудобно, я могу… – начала я, но он перебил:

– Ты останешься. Раз уже Ира решила, – в голосе звучало что-то вроде раздражённого смирения. – К тому же… – он ещё раз оценивающе посмотрел на меня. – Ты уже здесь.

От этого простого «ты уже здесь» у меня почему-то задрожали колени.

– Пройдёшь? Или тут будешь стоять? – Руслан чуть отступил вглубь квартиры, освобождая проход.

Я сделала пару шагов и почувствовала, как что-то невидимое щёлкает внутри. Как будто я закрыла за собой дверь не только в старую жизнь, но и в себя прежнюю. Ту, которая никогда не думала, что окажется жить под одной крышей с Русланом. Мужчиной, от которого раньше я пряталась за Ириной, а теперь… теперь даже сама не знала, чего боюсь больше: снова видеть его каждый день или однажды поймать себя на том, что бояться уже поздно.

3. Надя

Если честно, я ожидала чего-то другого.

Ну, не знаю… обоев в цветочек, старой мебели – чего угодно, лишь бы в это можно было вписать воспоминания о детстве. О той двушке, где мы с Иркой вечно путались в проводах, пока Руслан кричал из комнаты, чтобы мы не трогали его компьютер.

А тут ничего общего.

Квартира встретила меня холодным, почти гостиничным идеалом: много воздуха, много серого, белого и чёрного. Гладкие стены без картин, высокий потолок, большие окна в пол, закрытые плотными шторами. Гостиная – диван, телевизор, низкий столик. Всё дорогое, ровное, без мелочей и без души.

Хотя, может, душа тут была. Просто не для всех.

– Ого, – выдохнула я не удержавшись.

– Привыкай, – усмехнулась Ирка, скидывая кроссовки у порога. – Русланчик нас теперь буржуй.

«У нас». Словосочетание кольнуло. У них. Я – временная обуза.

Руслан молча забрал у меня чемодан, будто тот ничего не весил, и повёл нас по коридору. Я шла следом, чувствуя себя маленькой школьницей на экскурсии, которой строго-настрого запретили трогать экспонаты руками.

За Русланом шлейфом тянулся аромат. Лёгкий, терпкий, мужской. Не тот удушливо-сладкий, что тянулся за Кристиной, а другой – табак вперемежку с чем-то древесным, горьким, мускусным. Запах, который хочется вдыхать глубже, но одновременно от него немного кружится голова.

Руслан толкнул одну из дверей.

Комната оказалась неожиданно нормальной. Без пафоса. Небольшая, но светлая, с видом на город. Светлые стены, узкая двуспальная кровать, шкаф-купе, рабочий стол у окна, тумбочка. Никаких чужих вещей, никаких следов принадлежности. Будто её держали про запас, на всякий случай.

Интересно, кто тут жил до меня? Или никто?

– Подойдёт? – голос Руслана вывел меня из разглядывания.

Я кивнула.

– Более чем.

– Хорошо, – он отодвинулся от прохода, пропуская меня внутрь. – Размещайся. Полотенца в шкафу в ванной. На кухню зайдите потом, поговорим.

Поговорим. Сердце вздрогнуло. Особенно настораживало, что он это сказал таким тоном, будто мы шли на разбор полётов, а не на чаепитие.

Когда он ушёл, Ира тут же плюхнулась на кровать и вытянула руки.

– Ну что, как тебе? – её глаза блестели.

Я прошлась по комнате, руками трогая гладкую поверхность стола, краешек штор, ручку шкафа. Всё такое новое, красивое, чужое.

– Как будто я в фильме, – призналась я. – Где героиня случайно попадает в богатую жизнь, а потом выясняется, что она незаконная дочь олигарха.

Подруга захохотала.

– Дура. Просто у тебя… – она пожала плечами. – Удачный друг.

– Покровитель в лице психопата, – уточнила я.

Ирка скривилась:

– Он не совсем психопат. Он просто… – она задумалась, подбирая слово, и честно ответила: – Ладно, психопат.

Я улыбнулась, но внутри всё равно было беспокойно. Руслан всегда казался мне не просто взрослым и серьёзным. Скорее, он был как другая порода людей – с другим весом, голосом, правилами. Любое его движение, слово, жест имели больше веса, чем у обычных людей.

– Ты не боишься его? – спросила я тихо.

Ира задумалась.

– Раньше боялась, – честно ответила она. – Когда мы маленькие были. Он же с детства как взрослый. А сейчас… нет. Он – мой брат. Я знаю, на что он способен, и знаю, чего он не сделает никогда.

Она посмотрела на меня пристальнее:

– С тобой он ничего плохого не сделает. Я за этим прослежу.

Да дело было даже не в «плохом». Я боялась того, что он мог сделать «хорошего», от чего у меня внутри всё перевернётся.

Я раскрыла чемодан, стала доставать вещи. Ира активно мешала, то перехватывая у меня стопку одежды, то с причитаниями отбирая старые растянутые футболки:

– Это мы выбросим, это тоже. Ты переезжаешь не в общагу, а в нормальное жильё. Будешь выглядеть, как человек.

– Спасибо, – проворчала я, но позволила ей вырвать из моих рук особенно жалобную, но любимую серую кофту.

Когда основные вещи заняли место в шкафу, а ноутбук оказался на столе, ко мне неожиданно пришло ощущение безопасности. Как будто эта маленькая комната со светлыми стенами стала куполом, который хоть немного отделяет меня от хаоса снаружи.

От Руслана в том числе.

– Ладно, – Ирка хлопнула себя по коленям и вскочила. – Пошли. Иначе он сам придёт и начнёт читать нотации, а мне чужих лекций хватает на работе.

Мы вышли в коридор. Его шаги было слышно ещё до того, как мы вошли на кухню: тяжёлые, размеренные. Я почему-то сразу поняла, где он – по какой-то внутренней настройке.

Кухня тут была мечтой любого инстаграмного блогера: большой стол, барная стойка, встроенная техника, идеально блестящая поверхность столешницы. Руслан стоял у мойки, спиной к нам выглядел он уже не домашним, а собранным.

Повернулся, когда мы вошли.

– Ну что, устроилась? – спросил он.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Ира уселась на стул, закинув ногу на ногу.

– Ладно, давай. Лекция имени Руслана о порядке, правилах и «не дышать без моего разрешения», – протянула она. – Мы готовы.

Руслан бросил на неё взгляд, от которого обычный человек, скорее всего, моментально притих бы. Ира только ухмыльнулась, но всё же замолчала.

Он повернулся ко мне.

– Смотри, Надя, – начал он спокойно, будто обсуждал какую-то скучную бытовую процедуру. – Раз ты тут живёшь, мне нужно быть уверенным как минимум в двух вещах.

Боже, только не график уборки, только не график уборки, – мысленно взвыла я.

– Первое, – он поднял палец, – ты не приводишь сюда никого. Ни подруг, ни… – он скосил глаза в сторону сестры, – странных личностей, которых моя сестра может считать «классными ребятами».

Ира фыркнула.

– Второе. Ты не лезешь туда, куда не надо. Никаких походов в мой кабинет без меня, никаких разговоров с людьми, которые приходят ко мне по делам. Видишь кого-то у двери – не открываешь. Звонишь сначала мне.

Его голос был ровным, но за этой ровностью чувствовался стальной каркас. Это не обсуждалось. Это не просилось к подтверждению. Это просто было.

– Понятно? – он смотрел прямо на меня.

Я сглотнула.

– Понятно.

– И третье, – вмешалась Ирина, нагло поднимая руку, как школьница. – Ты не забываешь, что Надя – моя подруга, и обидишь её – я откушу тебе ухо, Рус.

Он едва заметно усмехнулся.

– Угроза принята.

Я хмыкнула. Напряжение чуть отпустило. Всё это было страшно, но в то же время как-то чётко. Понятно. После скользкого «дядя Саша, живи хоть десять лет» такая прямота даже успокаивала.

Руслан поставил на стол кружки, достал из холодильника упаковку с китайской едой.

– Готовить сегодня некогда, – бросил он. – Так что ужин будет… – он чуть скривился, – таким.

– А я надеялась на стейки и устрицы, – трагически вздохнула Ира.

– Когда заработаешь на устрицы – будем есть устрицы, – отрезал Руслан.

Я не удержалась от улыбки. Эта перепалка была такой семейной, привычной, что я на секунду перестала чувствовать себя чужой.

Мы ели молча. Вернее, молчала я, время от времени отвечая на вопросы Иры и украдкой поглядывая на Руслана. Он ел быстро, сосредоточенно, как человек, для которого приём пищи – лишь техническая необходимость, а не удовольствие.

Я вспомнила Кристину в его рубашке и снова почувствовала, как где-то под грудиной неприятно скребётся. У них явно был свой отлаженный режим, в котором не было места ни для китайской лапши, ни для меня с моим чемоданом.

После ужина Ирина взялась мыть посуду, решительно оттолкнув меня от раковины:

– Ты сегодня достаточно стрессанула. Иди отдыхай. С твоим нервным тиком в глазах ты перебьёшь все тарелки.

– У меня нет тика, – возмутилась я.

– Уже есть, – заверила она.

Я хотела возразить, но взгляд Руслана заставил меня замолчать. Он словно прикидывал, что со мной делать дальше.

– Иди, Надя, – сказал он. – Отдыхай. Если что, моя комната в конце коридора, слева. Ванная – первая дверь справа.

Спасибо, конечно. Очень полезная информация. Особенно о твоей комнате.

– Хорошо, – вежливо ответила вслух.

Когда я вернулась в свою комнату и закрыла дверь, мне наконец-то удалось выдохнуть. Просто сесть на кровать, уставиться в точку и позволить мозгу немного отмотать назад весь день.

Выселение. Сборы. Кристина в рубашке. Руслан с цепким взглядом. Его «Надя?» на пороге. Его «ты останешься».

Ближе к ночи телефон пискнул.

Ирка: Ну как ты там, подруга?

Уголки губ сами собой поползли вверх.

Я: Жива. Привыкаю. Квартира реально как из сериала про богатых психов.

Ирина ответила почти сразу.

Ирка: Ахах, привыкай. Рус у нас главный псих. Но не волнуйся, ты ему понравилась.

Я уставилась на экран.

Понравилась.

Сердце сделало странный, неровный удар.

Я: С чего ты взяла?

Ирка: Да он так ни на кого не смотрит. Обычно вообще не смотрит. Максимум – как на мебель. А на тебя видела как таращился? Я заметила.

Щёки вспыхнули. Я уткнулась носом в подушку, будто это могло унять жар.

Может, Ире просто показалось? Она всё всегда драматизирует.

С улицы донёсся низкий гул машин. Дом стоял высоко, и город внизу казался далёкой живой лентой, не имеющей ко мне отношения.

Я встала, подошла к окну, осторожно отодвинув шторы. Вид открывался такой, что дух захватывало.

Где-то в этом городе я ещё пару дней назад считала своей ту убитую комнату с облезлым диваном. А теперь – вот это. Чужой дом, чужие правила, чужой мужчина в конце коридора.

Я вздрогнула от собственной формулировки: «мой мужчина в конце коридора» звучало бы менее пугающе.

Решив, что пора привести себя в порядок и ложиться спать, я взяла из шкафа полотенце и чистую пижаму. Пижама была максимально безопасная: хлопковая майка и шорты. Невольно вспоминала сексуальную Кристину, как она стояла в рубашке Руслана, и поёжилась. Сексуальность и моя пижама никогда не встретятся в одном предложении.

Ванная оказалась такой же стерильно-идеальной, как и остальная квартира. Белый кафель, большое зеркало, душевая с прозрачными стенками. На полке – аккуратно расставленные бутылочки шампуня и геля. Чётко, по линейке. Если я сейчас всё это раскидаю, он, наверное, взорвётся.

Я включила воду, подождала, пока она станет тёплой, и шагнула под душ. Горячие струи смывали напряжение с плеч, шеи, головы. Я закрыла глаза и позволила себе несколько минут не думать ни о том, что будет завтра, ни о том, что за стенкой ходит человек, которого я боялась половину детства.

Но мысли всё равно вернулись к нему.

Руслан обо мне вспоминал? Знал, что я выросла? Или до сегодняшнего дня где-то в его представлении я всё ещё была той мелкой, которая таскается за его сестрёнкой, пачкает ему кроссовки и краснеет, когда он спрашивает, сколько мне лет.

Мне уже не четырнадцать. И даже не восемнадцать. Почти двадцать. Вроде бы возраст, когда уже можно не терять язык при виде молодого мужчины, но мозг отказывался воспринимать его просто «молодым мужчиной». Он был Русланом. Тем, для кого я всегда была фоном, приложением к сестре.

До сегодняшнего дня.

Стук.

Я дёрнулась так, что чуть не поскользнулась, и сердце колотилось где-то в горле.

– Надя, ты там не утонула? – низкий голос Руслана, пробиваясь сквозь дерево, обволок меня, как физическое прикосновение.

Я уставилась на ручку, почти ожидая, что она раскалится докрасна и провернётся сама.

– Н-нет! – выдохнула я, захлёбываясь влажным, густым воздухом. – Я… всё, выхожу через минуту!

Пауза была густой, сладкой и тревожной.

– Не запирайся надолго. У нас тут, знаешь ли, ещё люди живут.

Я закатила глаза, но по моей спине под струйками воды пробежал предательский холодок, смешанный с жаром. Этот его тон, властный и насмешливый, делал со мной что-то необъяснимое.

– Да, хозяин, – прошептала я, и от этого слова стало сладко и горько одновременно.

Я выключила воду и быстро вытерлась грубым полотенцем, но его ткань лишь разожгла огонь на коже. Натянула старую майку, и тонкий хлопок внезапно показался мне слишком откровенным, облегающим. Шорты короткие, открывающие бёдра. Волосы, тяжёлые от воды, я собрала в небрежный пучок, и несколько прядей выскользнули, прилипнув к шее и вискам. В зеркале на меня смотрело другое лицо – с слишком ярким румянцем, с блестящими, почти испуганными глазами. Губы были приоткрыты, как будто я бежала или мне нечем было дышать.

Я открыла дверь и буквально нос к носу столкнулась с Русланом.

Он стоял у стены, опершись на неё плечом. Его руки были скрещены на груди, и в чёрной футболке, обтягивающей каждый мускул, он казался воплощением какой-то первобытной, спокойной силы. От него исходило тепло разгорячённого тела и тот самый запах, что сводил меня с ума.

– Я же сказал, не запирайся надолго, – произнёс он, и его голос прокатился по моей коже низкой вибрацией.

– Прошло всего десять минут.

– Семнадцать, – поправил он, и в его глазах мелькнула искра – вызов, насмешка, интерес.

Я попыталась протиснуться, но коридор был узок, а Руслан – широк и недвижим. Моё плечо скользнуло по его груди. Мимолётное касание прожгло меня, как молния, от плеча до самых кончиков пальцев на ногах. Я почувствовала твёрдые мужские мускулы, его тепло. Запах мужчины стал острее.

Он медленно, как бы оценивая, опустил взгляд. Он скользнул по моим обнажённым коленям, задержался на бёдрах, обтянутых тканью шорт, поднялся к вырезу майки, где влажная кожа дышала жаром, к влажным прядям у шеи. Его взгляд был почти осязаем, словно он водил кончиками пальцев по моей коже, и под этим взглядом она загоралась, а соски начали твердеть и напрягаться.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, мучительный комок.

– В следующий раз бери тапки, – сказал он неожиданно, и эта бытовая забота в таком наэлектризованном воздухе прозвучала как самая откровенная интимность.

– Что? – я моргнула, сбитая с толку.

– Пол холодный, – кивнул он на мои босые ноги. – Простудишься.

Эта простая фраза, сказанная его низким, бархатным голосом, ударила сильнее, чем любая ласка. Я почувствовала, как по моей спине пробежала новая волна мурашек, на этот раз приятных.

– Я… ладно, – прошептала я.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. Мне казалось, ещё одно мгновение – и я не выдержу, сделаю шаг навстречу, влипну в этот жар, в этот запах, в эту невыносимую, манящую твёрдость.

Он медленно, будто нехотя, отступил, освобождая проход. Я прошла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину, идя по линии позвоночника, по лёгкой ткани майки, опускаясь ниже поясницы.

Когда я легла и выключила свет, тьма оказалась живой и пульсирующей. Я слышала, как в гостиной бормочет телевизор, тяжёлые шаги Руслана в коридоре. Они замерли у моей двери на секунду и потом двинулись дальше. Может, показалось? Тихий щелчок выключателя. Там, где его комната.

Дом жил. И его сердцебиение было громким, низким и властным. Оно было повсюду.

Я вытянула руку, коснулась шершавой стены, будто убеждаясь: да, это не сон. Я действительно нахожусь в квартире Руслана. Я действительно прошла мимо него, и его взгляд оставил на моей коже невидимые следы, которые всё ещё пылали в темноте.

4. Надя

Я уже начала привыкать к его квартире. К гулу города, к серым стенам, к тому, что в коридоре всегда пахнет Русланом. Прошло чуть больше недели, а время странно растянулось, будто я живу здесь месяц.

Я зашла в ванную с привычной осторожностью – как на место преступления. Закрыла дверь, включила свет и замерла.

На стеклянной полке, рядом с бритвой Руслана и тем флаконом, от которого у меня кружится голова, лежало кое-что чужое. Розовый флакончик интимного геля, коробочка с патчами, тушь, помада.

Я уставилась на эту аккуратную композицию, как на пощёчину. Кристина. Видимо, она приходила, когда я была на работе, и умудрилась оставить следы так, чтобы я их точно заметила. Я почти видела её ухмылку: «Смотри, девочка. Я была здесь и мы с Русланом трахались».

Я скинула футболку и шорты в стирку, пальцы потянулись к розовому флакончику, чтобы проверить, открывался ли он. Но я одёрнула руку. Нечего трогать.

Вода в душе была обжигающе горячей. Я шагнула под струи, позволив им бить в плечи, в грудь, в живот, пытаясь смыть образ чужих губ на его шее. Пар заполнил кабину, кожа покраснела и заныла, но мозг не отпускало.

Я не знаю, сколько прошло. Достаточно, чтобы подушечки пальцев сморщились, а в теле появилась тяжелая, расслабленная ватность. Я выключила воду, смахнула влагу с лица, вышла и вытерлась так тщательно, что по коже побежали мурашки. Завернулась, запахнула полотенце на груди – ткань оказалась коротковата, обнажая бёдра.

Тишина в ушах сменилась гулом. Я потянулась за расчёской.

И тут – два чётких, коротких стука в дверь. Точных, как выстрелы.

– Надя. – Голос Руслана был низким, хриплым от усталости или чего-то ещё. – Ты скоро?

Сердце нырнуло в живот, оставив в груди пустоту.

– Я… – я оглянулась на свое отражение в запотевшем зеркале: мокрые волосы, голые плечи, полотенце, под которым не было ничего. – Выхожу!

Пауза. Я чувствовала, как пол холодит босые ступни.

– Быстрее, – бросил он сухо, и в этом слове была не терпеливость, а приказ.

Я психанула, резко дёрнула защёлку, распахнула дверь, и воздух ушёл из лёгких.

Руслан стоял прямо передо мной. Без рубашки. Без футболки. Голый по пояс. Кожа влажная и блестящая, на ключице тёмный изгиб татуировки, дорожка капель скатывалась по рельефу пресса вниз, к низко затянутому поясу спортивных штанов. От него исходил жар и густой, животный запах пота и мускуса. Он дышал чуть чаще обычного, грудь поднималась и опускалась, и я видела, как играют мышцы на его плечах.

– Ты… – слово застряло у меня в горле, стало просто выдохом.

– Бегал, – сказал он, его взгляд медленно, с невероятной нагрузкой скользнул с моего лица вниз. По мокрым прядям у шеи, по капле, что скатилась с виска и пропала в ложбинке между грудей, туго стянутых полотенцем. По голой коже выше колена, по моим босым ногам. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них читалась не насмешка, а тяжёлое, неотрывное внимание.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, горячий узел. По позвоночнику пробежала волна жара, такая интенсивная, что я непроизвольно вжалась спиной в косяк.

– Что ты там делала сорок минут? – его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие.

– Не сорок, – выдавила я, чувствуя, как влага с тела испаряется под его взглядом, оставляя кожу стянутой и горячей. – Я… мылась.

Он наклонился чуть ближе, и его тепло обволокло меня.

– Так долго? – губы изогнулись в кривой усмешке. – Грязная девчонка.

Его дыхание коснулось моей щеки, и у меня закружилась голова. Мышцы живота напряглись, в самом низу, в том месте, что было прикрыто лишь полотенцем, возникла тупая, нарастающая пульсация.

– Прибереги свои шуточки для Кристины, – огрызнулась я в ответ.

Я попыталась протиснуться мимо, прижимая полотенце одной рукой. Коридор был узким, а Руслан будто нарочно не отошёл. Мое плечо прижалось к его груди. Кожа к коже. Горячая, упругая, живая. Электрический разряд пронзил меня от точки соприкосновения до самых пяток, заставив вздрогнуть.

Вместо того, чтобы отодвинуться, Руслан подался мне навстречу. Теперь наши бёдра соприкосались тоже. Ткань его штанов была грубой против моей голой кожи. Я чувствовала его твёрдый пах, вжимающийся в мой живот, и мне казалось, я сейчас упаду в обморок от охватившего меня трепета.

– Отойди, – я прошептала, уже не зная, прошу я его или умоляю.

– Какого чёрта ты не оделась? – его губы оказались в сантиметре от моего уха. Голос был низким, вибрирующим.

– Ты так ломился в ванную… Не успела.

Его взгляд упал на мои губы. Я увидела, как сжалась его челюсть, как капля пота скатилась с виска. Моё полотенце внезапно показалось смехотворно маленьким, ненужным барьером. Я чувствовала, как наливается и тяжелеет грудь, как махровая ткань болезненно царапает твердеющие соски, как влага собирается между ног. Боже, ещё немного, и у меня потечёт по ногам.

Рука Руслана медленно поднялась. Костяжки пальцев коснулись моей щеки, и я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. Облизнула внезапно пересохшие губы, горящие в предвкушении поцелуя. Если Руслан сейчас поцелует меня. я отдамся ему прямо здесь, в коридоре.

– Иди, Надя, – сказал он тихо, и в этих словах была не команда, а что-то вроде смирения. Или предупреждения. – И чтобы я больше не видел тебя в таком виде.

Я резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Руслан уже заходил в ванную, оставив меня одну, дрожащую от возбуждения.

Когда дверь ванной за ним закрылась, я прислонилась к стене в коридоре. Ноги меня едва держали, внутри всё пульсировало. Низ живота. Кончики пальцев. Виски. Я свела бёдра, пытаясь заглушить это навязчивое, стыдное давление.

В комнате, за запертой дверью, я сбросила полотенце и села на кровать, вся дрожа. Воздух холодный касался горячей кожи, и это было почти больно. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как мышцы подрагивают. Пальцы сами потянулись ниже, к тому влажному, пульсирующему теплу, что разгорелось во мне от его взгляда, от его голоса, от одного лишь воспоминания о его голой, мокрой груди и животном запахе.

И в тишине комнаты, слыша, как за стеной включилась вода в его душе, я позволила себе представить, что это его руки скользят по моей коже, его дыхание обжигает шею, его тело прижимает меня к стене. И от одной этой мысли по спине побежали мурашки, а внутри всё сжалось в предвкушении, которое было острее и страшнее, чем любое прикосновение.

5. Надя

Ирка объявилась через два дня, как ни в чём не бывало, с пакетами еды и своей фирменной улыбкой «сейчас я устрою праздник, хотите вы этого или нет».

Через десять минут кухня выглядела так, будто мы собирались устроить вечеринку на десять человек. Она вытаскивала контейнеры, банки, какие-то незнакомые продукты, комментируя каждую покупку.

– А это – салатик, который ты любишь, – сунула она мне в руки упаковку. – Это – для Русланчика, он рыбу жрёт, как кит. Это – для меня, но ты можешь попросить.

– Я, вообще-то, собиралась готовить, – попыталась я возразить.

– И будешь, – кивнула Ира. – Мы же не можем кормить твоего хозяина только магазинной едой. Он испортится.

От слова «хозяин» я поёжилась, но промолчала.

Руслан пришёл минут через двадцать. Я услышала, как щёлкнул замок, как в коридоре зазвучали его шаги, и спина автоматически выпрямилась. Ирина, конечно, подскочила первой.

– Бра-а-атик! – кинулась она ему на шею.

Я только мельком увидела, как он обнял её одной рукой, второй снимая куртку. Его взгляд скользнул по кухне и остановился на мне.

– Опять привезла с собой половину супермаркета? – сухо поинтересовался он у сестры.

– Это забота, а не половина супермаркета, – отмахнулась она. – Надюха готовить будет. Ты же любишь домашнее?

Он перевёл взгляд на доску, где я уже нарезала овощи для салата, и прошёл ближе, отчего я сразу вся напряглась. Мы были не одни, но с некоторых пор от близости Руслана меня колбасило.

– Нож дай, – сказал он.

– Зачем? – насторожилась я.

– Потому что ты не умеешь им пользоваться, – спокойно ответил он.

Я вопросительно посмотрела на Ирку, та моргнула мне: мол, не спорь.

Руслан взял у меня нож и кусок огурца. Пальцы к пальцам – лёгкое касание, которое организм, конечно же, заметил раньше, чем мозг.

– Ты держишь неправильно, – констатировал он. – Палец вот так подверни, а то отрежешь.

– Я всю жизнь так режу, – возмутилась я, чувствуя, как горячая волна обиды поднимается к щекам.

– Всю жизнь – это сколько? – хмыкнул он. – Два года на съёмной квартире?

– Ты сейчас издеваешься? – я почувствовала, как голос начинает дрожать.

– Я сейчас пытаюсь сделать так, чтобы ты не осталась без пальцев, – спокойно парировал он, раз за разом отрезая тонкие ровные кусочки огурца, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Я смотрела, как легко у него получается, и злость смешалась с восхищением и раздражением на себя за то, что любую его компетентность я воспринимаю как вызов.

– Рус, ты что, её до слёз довести хочешь? – расхохоталась Ирина, присев на стул. – Она уже красная, как помидор.

– Жарко просто, – буркнула я.

Руслан на секунду поднял взгляд от доски. Его глаза задержались на моём лице. Я почувствовала, как жар усиливается. Чудесно. Сейчас я просто закиплю, и можно будет вешать на меня чайник.

– Я никого не довожу, – тихо сказал он, возвращаясь к огурцу. – Не выдумывай, сестрёнка.

– Конечно, – отозвалась Ира. – Не так держишь, не так ходишь и не так дышишь.

Я фыркнула от смеха. Всё было слишком живым, по-семейному. Даже его придирки к моей технике нарезки звучали больше как привычный стиль общения, чем как настоящий наезд.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя, как он спорит с Иринкой о какой-то ерунде, одновременно аккуратно перекладывая порезанные овощи в миску. И то, как уверенно его пальцы держат нож, почему-то оказалось таким же привлекательным, как и всё остальное.

Чёрт бы его побрал!

Вечером, когда Ирина, наевшись и насмеявшись, всё-таки укатила к себе, квартира снова погрузилась в странную тишину. Не мёртвую – просто плотную. Я прибралась на кухне, вымыла посуду, вытерла стол. Руслан ушёл в свой кабинет, дверь которого я уже научилась обходить стороной, как священный лес.

Я выбросила мусор в пакет и только тогда заметила, что ведро почти полное. Взяла его, собираясь отнести в контейнер на улице. Ничего особенного. Просто мусор.

Но, когда я вытянула пакет, сверху вывалился небольшой предмет и мягко ударился о край ведра.

Тонкий золотистый браслет с маленьким сердечком. И рядом – чёрная тушь, та самая, что стояла утром на полке в ванной.

Я замерла, как будто это была граната.

Браслет выглядел недешёвым. Не бутафория с рынка, а что-то более серьёзное. На замке – крошечная буква «К». Я даже не удивилась. Кристина.

Руслан выбросил его. Не отложил. Не спрятал. Не оставил в ящике на чёрный день. Выбросил в мусор ведро вместе с её косметикой.

Я осторожно подняла браслет двумя пальцами. Металл обжигал холодом, словно только что из морозилки.

В животе странно потянуло.

Это не ставило меня на место Кристины, не делало меня ближе к Руслану, но факт оставался фактом: то, что она оставила демонстративно, он убрал ещё демонстративнее.

Сзади послышались шаги, и я суетливо зашуршала пакетом, пытаясь впихнуть в него украшение, но ни черта не выходило.

– Что ты там делаешь? – голос Руслана прозвучал почти над ухом.

Я вздрогнула, чуть не выронив браслет из рук.

– Мусор… – выдохнула я, чувствуя себя так, будто меня поймали на краже. – Он, это… выпал.

Руслан остановился в дверях кухни. На секунду его взгляд упал на браслет в моей руке. Линия рта стала жёстче.

– Выбрось, – коротко сказал он.

– Он… хороший, – не к месту возразила я. – Его можно просто убрать. В ящик.

– Детка! – в голосе появилась та самая сталь, от которой захотелось выпрямиться. – Выбрось его на хрен. Это мусор.

Это мусор.

Всего-то два слова. Но в них было больше, чем он, наверное, предполагал.

Я кивнула, запихала, наконец, браслет в пакет, завязала узел крепче.

– Всё, – сказала я. – Ты доволен?

Он смотрел на меня секунду-другую, как будто что-то взвешивал.

– Доволен буду, когда ты перестанешь копаться в чужом мусоре, – заметил он.

– Я, вообще-то, выбрасывала его, – огрызнулась я, краснея от стыда. – А не рылась в нём.

– Это не меняет того, что то, что там, – не твоё дело.

– Ладно, – сказала я, поднимая пакет. – Поняла. Мусор – не моё дело. Ванная – не моя. Кухня – не моя. Дом – твой, ты главный. Всё логично. Теперь ты доволен?

Я прошла мимо, стараясь не смотреть на него.

– Надя, – тихо позвал он.

Я остановилась в коридоре, не оборачиваясь.

– Что?

Пауза была длиннее, чем просто вдох. Я уже почти решила, что он ничего не скажет, но потом услышала:

– Дом – наш, пока ты тут живёшь.

Слова прозвучали просто, сухо, но внутри отозвались каким-то странным теплом, перемешанным с новым страхом.

Наш.

Я знала, что это не значит «мы». Знала, что это не признание в любви и не шаг навстречу. Но одного этого «наш» хватило, чтобы внутри всё ошпарило кипятком, а по спине снова пробежали мурашки.

Я вышла на лестничную площадку, спустилась вниз, выкинула пакет в контейнер. Когда крышка с глухим звуком захлопнулась, мне показалось, что в этом звуке есть конец чего-то старого.

Чужого браслета. Чужой женщины. Чужой истории.

6. Надя

Мне нужно было съехать.

Я повторяла это себе каждое утро, глядя на своё отражение в зеркале. Каждый день открывала сайты аренды, листала объявления, ставила галочки «от 20 до 30 тысяч», «близко к метро», «хорошие соседи». Каждый день записывала в блокнот варианты, звонила… и каждый раз облегчённо вздыхала, когда слышала: «Сдано», «Уже забрали», «Завтра приезжает девушка, она точно снимет».

Облегчённо. Хотя должна была злиться.

Нормальная девушка старалась бы съехать отсюда как можно скорее. Вырвать себя из квартиры, где блуждает запах его парфюма, где ночью слышно, как он открывает холодильник или ходит босиком по коридору. Из квартиры, где я никто. Просто подружка его сестры.

Кристина больше не появлялась. Но дважды за этот месяц Руслан не пришёл домой ночевать.

И оба раза я слышала, как он тихо – слишком тихо – говорит по телефону:

«Позже. Я заеду. Да, сегодня».

И мне не нужно было быть гением, чтобы понять, куда он «заедет».

По ночам я лежала на кровати и представляла: он – в чужой квартире, на чужой кровати, с девушкой, которая старше меня, опытнее, красивее, уверенная в себе до безобразия.

Глупо. Это не моё дело. Он мне никто.

И всё же каждый раз, когда я понимала, что его опять нет, сердце уходило в пятки, а внутри поднималась такая тягучая, страшная, унизительная ревность, что хотелось либо закричать, либо ударить что-нибудь.

Иногда – ударить его.

Особенно когда он делал вид, что пытается сблизиться. Сначала предложил посмотреть фильм. Потом – поужинать вместе. Ещё много раз пытался заговорить обо мне, о работе, о том, как я устроилась.

И всё это время я знала: он спит с другой.

Так можно сойти с ума.

Кафе, где я работала, устраивало корпоратив. Шоу, музыка, алкоголь. Нас отпустили в начале первого ночи. Я устала, ноги гудели, голова плыла от шума.

Егор – мой коллега – ухватил мой рюкзак, пока я пыталась застегнуть молнию на куртке.

– Давай помогу, – улыбнулся он. Вежливо, тепло, так, как мне должно бы нравиться. – Спасибо, – пробормотала я.

Егор был хороший. Очень хороший. Улыбчивый, внимательный, не давящий – редкость в нашем городе.

И, если бы в моей жизни не было одного очень конкретного мужчины , я бы, наверное, к нему потянулась.

– Я тебя подвезу, – сказал Егор, когда мы вышли на улицу. – Ночь, сама не поедешь. – Это не обязательно… – Надь. – Он чуть коснулся моей руки. – Мне так хочется.

Вот тут у нормальной девушки сердце бы ёкнуло. Но моё – нет.

Мы ехали в тишине. Не неловкой – спокойной от усталости. Егор пару раз спрашивал, не холодно ли мне, не проголодалась ли я, не хочу ли воды. Он открывал окна, закрывал их и выглядел почти идеальным.

А у меня всё внутри зудело от другой тишины. От той, что была дома. Той, где за стеной живёт человек, который своим молчанием заставляет меня хотеть его сильнее, чем я хочу воздуха.

Когда машина остановилась у подъезда, Егор помог мне выйти из неё и выдохнул, будто решился на что-то.

– Надя…

– Да?

– Ты очень мне нравишься. С первого дня.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Медленно поднял руку, коснулся моей щеки. Губы – в сантиметре от моих.

Я готова была закрыть глаза, просто чтобы не видеть его неоправданные ожидания. Но внутри что-то заорало.

«НЕ МОЖЕШЬ. НЕ ХОЧЕШЬ. НЕ ОН».

Я мягко взяла его за руку и отодвинула.

– Егор… ты хороший. Правда. Но… не могу.

Он замер, кивнул понимающе, будто уже ожидал отказа.

– Ладно. Хотя бы я теперь знаю наверняка, что мне с тобой ничего не светит.

Мне стало больно. Егор не заслужил отказа. Это было несправедливо. И в то же время мне казалось, что я солгу ему, если позволю себя поцеловать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.