Аида Ким
Серебро в крови

Предисловие

Вы держите в руках книгу о запретном. О том, чего не должно быть. О голоде, который сильнее разума, и о тепле, способном растопить вечный лёд.

Это мир, который живёт у вас за спиной. В тени небоскрёба, в глубине ночного парка, в шёпоте за старинными стенами особняков. Мир, где правят два древних закона: закон крови и закон серебра. Вампиры «Кровавого Совета» – аристократы ночи, чья сила в холодном расчёте и сладком яде интриг. Их кожа – как шёлк, вымоченный в лунном свете, их жизнь – бесконечный бал, где главное блюдо – чужая судьба, поданная в бокале из алой влаги. Им знаком голод, но не знаком жар. Они давно забыли, что значит дышать так, чтобы лёгкие обжигало, чтобы сердце колотилось в такт дикому, первобытному ритму.

Им противостоят оборотни «Стаи Полной Луны». Их сила – в мышцах, сведённых судорогой трансформации, в рёве, разрывающем тишину, в земле под босыми ступнями. Их мир пахнет дождём, пылью, медью и потом. Они – сама плоть, кипящая, неукротимая, вечно на грани. Их прикосновение обжигает, а их гнев – это ураган, сметающий всё на пути. Но и они скованы цепями: цепями стаи, цепями долга, цепями вековой ненависти, которая стала их второй кожей.

Между ними – пропасть, вымощенная трупами и скреплённая Пактом, который лишь прикрывает язву, но не лечит её. Смешение кровей – величайшее табу. Влечение к «другому» – слабость, достойная лишь немедленного искоренения. Их тела созданы быть оружием друг против друга, а не убежищем.

Но что, если существует иной закон? Закон, высеченный не на камне советов, а в самой плоти? Закон, по которому холод инстинктивно тянется к огню, а ярость ищет покоя в бездонной, прохладной тишине?

Эта история – о двух таких существах.

Она – Элиана фон Карштейн. Наследница ночи, чей вкус – это вкус чужих эмоций на кончике языка. Её существование отточено, как лезвие, и так же холодно. Она думала, что знает все оттенки голода, пока не ощутила рядом пульсирующий, живой жар, от которого её собственное бессмертное естество затрепетало, как в лихорадке.

Он – Кейл. Изгой, чья стая отреклась от него за милосердие, которого оборотню полагается стыдиться. Он живёт в одиночестве, сжимая свою звериную суть в кулак, пока пальцы не немеют от напряжения. Он ненавидит запах вампирской магии – сладковатый, приторный, как гниющие цветы. Пока однажды не уловил в нём ноту, похожую на морозный ветер с далёких, чистых гор, – и не захотел вдохнуть его глубже.

Их встреча – это искра, брошенная в бочку с порохом вековой вражды.

Глава 1

Воздух в бальном зале был густым от аромата крови, духов и древней пыли. Элиана фон Карштейн стояла у камина, пальцы ледяными кончиками обхватывали бокал с рубиновой жидкостью, которая лишь притворялась портвейном. Она слушала монотонный голос одного из старейшин, повествующего о новых ограничениях на охоту в пределах города, и чувствовала, как скука точила её изнутри, словно тупая серебряная игла.

Триста лет. Триста лет этих одних и тех же лиц, этих же интриг, этой вечной, застывшей в янтаре элегантности. Её собственное платье, тяжёлый шелк цвета запёкшейся крови, казалось, впивалось в кожу. Она сделала мелкий глоток. На языке расцвел знакомый букет – страх, приправленный сладковатым привкусом почтительного желания. Донор, молодой мужчина из числа «гостей», чью шею она почтила укусом час назад, украдкой смотрел на неё из-за колонны. Его эмоции, оставшиеся в её памяти вкусом, были простыми, как вода. Никакой глубины. Никакой остроты.

«Кровавый Совет» собирался редко, и каждый раз это событие оборачивалось театром, где актёры давно забыли свои роли, но продолжали бездушно произносить текст. Элиана искала глазами отца – холодного, неумолимого Влада фон Карштейна, председательствующего на собрании. Его взгляд, встретившись с её, был пустым, как взгляд портрета на стене. Ни одобрения, ни порицания. Просто факт её существования.

Её способность, этот дар и проклятие, дремал сегодня. Чужая кровь рассказывала лишь скучные истории. Но под кожей, в самых глубоких венах, что-то беспокойное шевелилось. Будто далёкий раскат грома, который чувствуешь костями, а не слышишь ушами.

Приём подходил к концу, когда к ней бесшумно приблизился слуга в ливрее.

– Госпожа, – его шёпот был едва слышен даже для её слуха. – На периферии Сектора Три. Сообщение от наших смотрящих. Обнаружено… нарушение. Пахнет дикостью и проклятым металлом.

Дикость. Проклятый металл. Серебро.

Оборотни.

Нарушение древнего Пакта о границах было серьёзно, но не беспрецедентно. Однако дрожь, пробежавшая по её позвоночнику, была иного рода. Личной. Любопытство, острый и живой, наконец проткнул покров скуки.

– Подготовьте машину, – тихо приказала она, ставя бокал на каминную полку. – И чтобы никто не знал.

***

Лесопарк на окраине города был ничьей землёй, местом, где запахи цивилизации смешивались с дыханием дикой природы и метались в немой борьбе. Здесь пахло гниющими листьями, бензином с ближайшей трассы и чем-то ещё… чем-то звериным и горьким.

Кейл шёл, не производя ни звука. Бетонные плиты тротуара сменились утоптанной землёй, а затем и вовсе исчезли. Он был в человеческой форме, но мир вокруг воспринимался им иначе. Миллионы запаховых нитей сплетались в сложнейший гобелен: мышь, пробежавшая пять минут назад; уличная кошка, метившая угол скамейки; остатки чьего-то страха, липкого и кислого, висящие в воздухе. И ещё что-то. Чужое. Острое, как лезвие, и древнее, как камень.

Он чувствовал это кожей. Каждым волоском на руках. Это было похоже на зуд под кожей, на зов, против которого не было защиты. Его собственное проклятие, клеймо изгоя, откликалось на этот призыв низким, тревожным гулом. Стая Полной Луны отреклась от него много лун назад. Его шрамы, некоторые из которых даже его ускоренное исцеление не могло стереть до конца, служили тому напоминанием. Он был волком-одиночкой в самом буквальном смысле. И теперь эта одинокость вела его в самое сердце ночи, навстречу тому, что пахло одновременно угрозой и… возможностью.

Он свернул с тропы, углубившись в чащу. Тело двигалось с грацией, которой позавидовал бы любой хищник – плавно, эффективно, без лишних усилий. Джинсы и тёмная футболка скрывали мускулатуру, которая могла в мгновение ока изменить свою плотность и форму. Он ненавидел необходимость сдерживаться. Ненавидел клетку из плоти и приличий.

Запах усиливался. Серебро. Да, но не холодное, мёртвое серебро пуль или клинков. Это было серебро живое, почти органическое, часть чего-то большего. И сквозь него – запах крови. Не человеческой. Даже не совсем вампирской. Это был запах силы, старой, как время, и тёмной, как безлунная ночь. Сердце Кейла забилось чаще, посылая по венам волну жара. Борьба инстинктов была мучительна: бежать, нападать, склонить голову.

Он вышел на поляну, примыкавшую к старой промзоне. Заброшенные склады стояли чёрными силуэтами на фоне чуть менее чёрного неба. И тут он увидел Её.

***

Машина, чёрный лимузин с тонированными стёклами, остановилась в сотне метров от складов. Элиана вышла одна, приказав водителю ждать. Ночной воздух ударил в лицо – влажный, грубый, полный жизни. После стерильной атмосферы особняка это было как глоток крепкого виски. Она сделала глубокий вдох, анализируя палитру запахов. Грязь, ржавчина, крысиный помёт… и да, тот самый металлический привкус, от которого слегка сводило скулы. Серебряная пыль. Магия.

Но было ещё кое-что. Нечто дикое, сырое, пахнущее дождём, хвойной смолой и… жаром. Жаром живой, неукрощённой плоти. Запах оборотня. Но не стайный, не коллективный. Этот был одиноким, концентрированным, как спирт. И невероятно мощным.

Она двинулась вперёд, её каблуки не издавали ни звука на разбитом асфальте. Тень плаща сливалась с окружающей мглой. Её собственные чувства обострились, вырвавшись на свободу из-под гнёта этикета. Каждый нерв был натянут струной.

Он вышел из темноты между двумя складами так внезапно, будто материализовался из самого воздуха. Высокий, на голову выше её, с плечами, которые даже в полумраке казались невероятно широкими. Одет просто, по-человечьи, но в этой простоте была угроза. Он не рычал, не принимал боевую стойку. Он просто стоял, и его молчание было громче любого крика.

Элиана остановилась в десяти шагах от него. Они смерили друг друга взглядами – холодным, аналитическим взглядом вампирской аристократки и жгучим, животным взглядом хищника, запертого в человеческой оболочке.

Воздух между ними сгустился, стал вязким, как сироп. Элиана чувствовала, как тишина звенит в ушах, и в этом звоне бился гулкий, тяжелый ритм – его сердце. Оно стучало не так, как у людей. Глубже, мощнее, первобытным барабаном, призывающим к бою или к чему-то иному, столь же древнему.

Вот оно, пронеслось в её сознании с леденящей ясностью. Не просто нарушитель. Изгой. Как и я.

Она не опустила глаз. Опустить взгляд означало бы признать доминирование, а она, фон Карштейн, не склоняла голову ни перед кем, даже перед порождением лунного света. Но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Не страх. Азарт. Голод нового рода. Не к крови, а к… ощущению. К этому дикому, неконтролируемому жару, который исходил от него волнами и щекотал её ледяную кожу.

– Ты забрел далеко от своих лесов, щенок, – её голос прозвучал низко, бархатно, без единой нотки неуверенности. Она позволила ему вибрировать той старой силой, что дремала в её горле веками. – Или твоя стая наконец выбросила тебя на помойку, где ты и принадлежишь?

Её слова должны были задеть, спровоцировать. Она изучала реакцию. Малейшее движение мышц на его лице, напряжение в челюсти, расширение зрачков. Он был не просто силён. Он был красив в этой своей грубой, незамысловатой мощи. Резкие черты, тёмные волосы, падавшие на лоб, глаза, которые даже в темноте отсвечивали жёлтым – не постоянным свечением оборотня, а глубинным отблеском, как у волка, поймавшего свет фар.

Кейл не ответил сразу. Его нос чуть дрогнул, вбирая её запах. Цветущие ночные лилии, старые винные погреба, морозная пыль и под этим – сталь. Холодная, отточенная, смертельная сталь. Вампирша. Аристократка. Самый опасный вид. Его внутренний зверь рванулся вперёд, требуя броситься, разорвать эту холодную красоту на куски. Но что-то ещё, что-то человеческое и глубоко одинокое, заставило его остаться на месте. Она пахла не просто врагом. Она пахла… пониманием. Таким же одиночеством, закалённым в вечности.

– Мои леса там, где я сам решаю, – наконец произнёс он. Голос был хрипловатым, будто нечасто используемым. В нём слышался скрытый рык. – А эта помойка пахнет вашей вычурной тоской, кровосос. Сбежала с званого ужина?

Уголок её рта дрогнул – не улыбка, а намёк на неё, острый, как бритва.

– Званый ужин, как ты выражаешься, только что закончился. А на десерт, как видишь, подают нечто более… пикантное.

Она сделала лёгкий шаг вперёд, сократив расстояние до восьми шагов. Её плащ распахнулся, и он увидел, как облегающее платье повторяет каждый изгиб её тела – узкая талия, округлость бёдер, высокие, упругие груди. Это была красота ледяной скульптуры, и от этого хотелось либо разбить её, либо растопить своим теплом. Кейл почувствовал, как по его жилам разливается не просто ярость, а иное, более сложное чувство. Желание. Грубое, неприкрытое, животное. Оно ударило в пах тупой, тяжелой волной.

– Пикантное, – повторил он, и его взгляд скользнул по её шее, где под безупречно бледной кожей пульсировала синеватая жилка. Он представил, как его клыки – не длинные и изящные, как вампирьи, а короткие и крепкие – впиваются туда. Как её холодная кровь хлынет ему в глотку. – Ты даже не представляешь, насколько.

Элиана почувствовала этот взгляд как физическое прикосновение. Тепло. Невыносимое, пьянящее тепло. Оно грозило растопить её изнутри. Она видела, как его руки сжались в кулаки, как мускулы на предплечьях играли под кожей. Сила в нём клокотала, едва сдерживаемая. Она всегда презирала оборотней за их необузданность, за их рабство перед инстинктами. Но в этом… в этом была какая-то чудовищная честность.

– Что ты здесь ищешь? – спросила она, уже не провоцируя, а действительно желая знать. – Серебряная пыль на ветру. Магический след. Это не твоя стихия, волк.

Кейл мотнул головой в сторону заброшенных складов.

– Там что-то было. Нечто старое. Оно звало. – Он не стал скрывать. Ложь казалась здесь оскорблением. – Как и ты сейчас.

Последние слова повисли в воздухе, заряженные неприкрытым вызовом. Элиана замерла. «Оно звало». Значит, он тоже почувствовал этот призыв. Не просто нарушение границ. Что-то большее. Возможно, артефакт. Или портал. Или ловушку. Это меняло дело. Он был не врагом, а… свидетелем. Возможно, даже ключом.

Но всё это отступило на второй план перед простой, неистовой физиологией их встречи. Каждая клетка её тела, веками довольствовавшаяся холодным совершенством, вдруг взбунтовалась, потребовав этого дикого жара. Она видела, как его зрачки расширились, поглощая жёлтый ободок. Видела, как поднялся комок в его горле. Слышала учащённый, громкий стук его сердца. Оно билось для неё. Эта мысль была непристойной и восхитительной.

– Я не зову, – прошептала она, сделав ещё шаг. Теперь между ними было пять шагов. Запах его – пот, лес, металл и та чистая, звериная мужская суть – обрушился на неё. – Я предупреждаю.

– Предупреждаешь о чём? – он тоже двинулся навстречу, небрежной, раскачивающейся походкой хищника. Четыре шага. – О том, что тебе хочется убежать? Или о том, что тебе хочется подойти ближе?

Три шага.

Элиана не отвечала. Её собственные клыки, обычно скрытые, удлинились, надавили на нижнюю губу. Инстинкт говорил: атакуй, пей, доминируй. Но более глубокий, забытый инстинкт шептал что-то иное. Она подняла руку, не для угрозы, а почти с любопытством. Кончики её ледяных пальцев почти коснулись его груди, одетой в тонкую хлопковую ткань. Жар, исходящий от него, был почти осязаемым.

Кейл вздрогнул, как от удара током. Её прикосновение, даже через ткань, было как ледяной ожог. Болезненно. Ослепительно. Сдерживаемый внутри зверь рвался наружу, требуя ответить на вызов, заявить права на эту холодную добычу.

Но в том же мгновении волна желания, острое, всепоглощающее, захлестнуло разум. Его собственная кожа, всегда горячая, словно загорелась под её ледяными кончиками. Он услышал, как у него самого из груди вырвался низкий, подавленный стон.

Элиана почувствовала эту внутреннюю битву в нём каждой порой. Её дар, тот самый, что дремал в бальном зале, проснулся, подпитываемый близостью этой необузданной силы. Она не читала его мысли – с оборотнями это было невозможно, их сознание было бурлящим потоком инстинктов. Но она чувствовала эмоции. Гнев, превращающийся в жгучую потребность. Одиночество, жаждущее соприкосновения. И яростное, первобытное влечение, на которое её собственное тело отзывалось пульсацией глубоко внизу живота, теплом, которого у неё не должно было быть.

Её пальцы не отдёрнулись. Наоборот, они легли на его грудь всей ладонью, ощущая под тканью твёрдые очертания мышц и бешеный ритм сердца. Оно билось как птица в клетке – мощными, отчаянными ударами.

– Сдерживаемый внутри, – закончила она его прерванную мысль шёпотом, полным тёмной усмешки. – Я знаю это чувство. Клетка из плоти и приличий. Как это… утомительно.

Кейл наклонил голову. Его дыхание стало шумным, горячим облаком в холодном воздухе. Он чувствовал, как её холод проникает сквозь ткань, успокаивая огонь под кожей, но лишь для того, чтобы разжечь его в другом месте, глубже.

– Твоя рука как лёд, – прорычал он, но не отстранился. Его собственная рука поднялась, медленно, будто против воли, и сомкнулась на её запястье. Его пальцы были огромными, шершавыми, и их жар почти обжигал её аристократичную, безупречную кожу. – Но внутри, я чувствую, у тебя горит. Что, кровосос? Твоего холодного портвейна недостаточно, чтобы согреться?

Он потянул её руку прочь от своей груди, но не отпустил. Наоборот, он притянул её чуть ближе, так что расстояние между ними сократилось до двух шагов. Теперь она чувствовала его тепло всем телом, как если бы стояла у раскалённой печи. Запах его стал гуще, опьяняюще мужским.

– Порой хочется… более крепкого напитка, – выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. Её зрачки расширились, поглощая синеву, показывая, что хищник в ней тоже пробудился. – С диким послевкусием.

Его губы приоткрылись, обнажив зубы, которые пока оставались человеческими, но обещали иную форму. Он провёл большим пальцем по её запястью, по тонкой, как бумага, коже, под которой струилась синеватая сеть вен.

– Осторожно в своих желаниях, аристократка. Дикое послевкусие может оказаться последним, что ты почувствуешь.

Угроза висела в воздухе, но она лишь заставила её улыбнуться по-настоящему – медленно, обнажая кончики длинных, острых клыков.

– Угрозы? От одинокого волка, который пришёл на зов, который даже не понимает? – Она наклонила голову, её губы оказались в сантиметрах от его подбородка. Её дыхание, холодное и сладкое, коснулось его кожи. – Мне скучно, щенок. Мне смертельно скучно вот уже триста лет. А ты… ты пахнешь бурей. Пахнешь тем, что может эту скуку развеять. Пусть даже сломав мне шею.

Это признание, такое откровенное и бесстрашное, обезоружило его больше, чем любая угроза или магия. Его хватка на её запястье ослабла, превратившись скорее в объятие. Он видел в её глазах ту же пустоту, что грызла и его – пустоту изгоя, для которого весь мир был либо охотничьим угодьем, либо клеткой.

– Что за зов? – спросил он, его голос потерял хриплый вызов, став почти нормальным, заинтересованным. – Ты тоже его слышала?

– Чувствовала, – поправила она. – На вкус, как серебряная игла на языке. Это магия. Древняя. И здесь, на этой помойке, как ты выразился, что-то её пробудило. Или… выпустило.

Она наконец выскользнула из его хватки, но не отступила. Её пальцы скользнули вверх по его руке, к плечу, ощущая стальную упругость бицепса.

– Ты пришёл сюда не просто так. Ты ищешь. Как и я. Возможно, мы ищем одно и то же.

Кейл закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться. Её прикосновения сводили его с ума. Каждое лёгкое движение её пальцев зажигало искры по всему телу. Он думал о том, как легко было бы сорвать с неё это чёртово платье, прижать к холодной стене склада и войти в неё, заставив её ледяное тело кричать от его жара. Мысль была настолько яркой, настолько реальной, что он почувствовал, как напрягается в джинсах, жаждая прикосновения.

Элиана увидела это. Её взгляд скользнул вниз, и её губы снова дрогнули в том же остром подобии улыбки. Она знала силу, которую имела над ним в этот момент. И знала, что он имеет такую же власть над ней. Этот неподдельный, животный отклик был… восхитителен.

– Или, – продолжила она, её голос стал тише, интимнее, – мы нашли нечто иное. Более интересное, чем пыльные артефакты.

Она поднесла руку, которую он только что отпустил, к своему лицу.

Глава 2

Запах его был густым, как дым от костра из влажного дерева, с горьковатой нотой дикой полыни и чем-то глубоко животным, что заставляло дрогнуть что-то в основании её позвоночника. Элиана медленно опустила руку, но аромат, впитанный порой её холодной кожи, уже плыл с ней, навязчивое напоминание.

Кейл не исчез. Он отступил на несколько шагов, его массивная фигура растворялась в тени разбитого портала цеха, но его присутствие висело в воздухе плотнее тумана. Она чувствовала его взгляд – не зримый, а физический, будто шершавая ладонь провела по её шее.

«Более интересное, чем пыльные артефакты», – прошептала она про себя, и уголок её губ дрогнул. Какая глупость. Он был оборотнем. Проклятым, изгоем, но всё равно – зверем. А она – вампир из самой старой крови. Каждое правило, каждое предписание её мира кричало, что сейчас надо было либо напасть, либо бежать.

Но она не сделала ни того, ни другого. Вековая скука, этот вечный ледяной панцирь на душе, дала трещину. И сквозь неё пробился острый, опасный интерес.

«Зов, – произнёс его голос из темноты, низкий и хриплый. – Ты его тоже слышала. Чувствовала.»

Это не был вопрос. Элиана повернула голову в его сторону, её глаза, адаптированные к темноте, уловили слабое мерцание янтарных зрачков.

«Я почувствовала всплеск старой магии, – поправила она холодно. – Отдающий серебром и болью. Совсем не милый зов соловья.»

Из темноты донёсся короткий, сухой звук – что-то вроде смешка. «Соловьи тут давно передохли. Это был крик. Крик чего-то древнего, что проснулось не в том месте и не в то время. И он пах…» Он замолчал, и Элиана почувствовала, как напряжение между ними снова наэлектризовалось.

«Кровью?» – предположила она, и в её собственном голосе прозвучала привычная, почти скучающая гримаса.

«Нет, – ответил Кейл, и его тень отделилась от стены. Он вышел на полоску тусклого света от одинокой, мигающей лампы где-то на балке. – Он пах страхом. Чистым, неразбавленным животным страхом. И не только человека.»

Они смотрели друг на друга через пять метров заражённого пространства. Элиана видела, как мышцы на его обнажённых плечах играют под кожей, будто ему физически тяжело стоять на месте. Его зверь рвался наружу. А её собственный голод, всегда тихий и фоновый, начал шевелиться, привлечённый этим жаром, этой дикой, неконтролируемой силой.

«Твой клан, – начала она, перебирая варианты. – «Стая Полной Луны». Они послали тебя? Изгоям обычно не доверяют расследовать аномалии.»

Его лицо, жесткое и испещрённое бледными шрамами, исказила мгновенная вспышка ярости. «Моя стая, – прошипел он, – предпочла бы видеть меня мёртвым. Так же, как и твой Совет – тебя, если узнает, что ты здесь говоришь с тем, кого надо разорвать на клочки.» Он сделал шаг вперёд. Жара от его тела докатилась до неё волной. «Что ты здесь делаешь одна, принцесса? Разве у Карштейнов нет пушечного мяса для вылазок в помойки?»

Её собственное холодное высокомерие вспыхнуло в ответ. «Пушечное мясо шумит. А мне нужно было почувствовать. И я почувствовала. Не только этот «зов». Но и тебя. За милю.» Она позволила своему взгляду медленно, оценивающе скользнуть по нему – от широких плеч, через грудь, покрытую тёмными завитками волос, до узких бёдер в рваных джинсах. Остановилась. Снова подняла глаза к его лицу. «Ты светился в темноте, как уголь в печи. Разве тебя не учили скрываться?»

Его губы приоткрылись, обнажив слишком острые клыки – не такие длинные, как вампирские, но от этого не менее опасные. «А тебя не учили, – он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до трёх метров, – что не стоит дразнить голодного зверя? Особенно когда пахнешь так… божественно.»

Воздух между ними зарядился до предела. Элиана чувствовала каждый его вдох, каждый удар его могучего сердца – быстрый, как барабанная дробь. Её собственное сердце билось раз в минуту, но сейчас в её жилах заструилось что-то острое, почти болезненное. Влечение. Неприкрытое, примитивное и оттого вдвойне пьянящее.

«Голодный?» – она подняла бровь, делая вид, что рассматривает ноготь. – «Я могу утолить голод. Но жажду… жажду чего-то большего, чем просто кровь или плоть… это сложнее.»

Он замер. Его глаза расширились на долю секунды, в них мелькнуло не только желание, но и понимание. Он почуял её скуку, её вечную, леденящую неудовлетворённость. И в этом он был с ней наравне.

Внезапно, он резко повернул голову, уставившись вглубь цеха, в абсолютную черноту, где даже их зрение отказывалось работать. «Заткнись, – прошептал он, и в его голосе не было уже и намёка на флирт. – Оно здесь.»

Холод, не имеющий ничего общего с её вампирской сущностью, прополз по спине Элианы. Она сосредоточилась, отбросив игру. И ощутила. То самое – серебро в крови. Но теперь это было не эхо, а пульсация. Медленная, тяжёлая, как сердцебиение спящего гиганта. И оно исходило из темноты.

Они двинулись одновременно, без слов, становясь по разные стороны от широкого прохода, ведущего в сердце цеха. Их вражда была забыта, отложена перед лицом чего-то более древнего и непонятного. Элиана скользила бесшумно, как тень, её платье не шелестело. Кейл двигался с грацией большого хищника, каждый мускул собран и готов.

Запах усилился. Серебро, ржавчина, влажная земля и… мёд? Сладкий, приторный запах разлагающегося мёда.

Они вышли на открытое пространство, бывший сборочный цех. В центре, на полу, испещрённом трещинами и проросшей сорной травой, лежало… тело. Но не человеческое. Даже не вампирское или оборотничье. Оно было худое, вытянутое, с кожей цвета старого пергамента, слишком много суставов на длинных конечностях. Лицо без глаз, лишь гладкие впадины. А из раскрытой грудины, где должно было быть сердце, рос хрустальный, мерцающий тусклым светом нарост. Он был похож на аметистовый сталагмит, но по его поверхности струились тончайшие прожилки серебра.

«Что, чёрт возьми…» – выдохнул Кейл, его голос был полон отвращения и острой настороженности.

Элиана принюхалась. «Фейри. Но не из светлого двора. Это… подземный народец. Старший. Очень старший.» Она подошла ближе, игнорируя предостерегающий рык Кейла. «Его убили. Но не оружием.»

Она опустилась на корточки, не касаясь пола платьем. Кристаллический нарост пульсировал. И в этой пульсации была та самая нота «зова», но искажённая, превращённая в предсмертный хрип. Она протянула руку, собираясь коснуться его…

«Не тронь!» – рывок Кейла был молниеносным. Его огромная рука обхватила её запястье, отдёргивая назад. Его пальцы были обжигающе горячими, шершавыми от старых шрамов. Прикосновение ударило по ней, как разряд. Не больно. Наоборот. Оно прожигало её холод насквозь, посылая по руке в грудь, в низ живота волну тепла, от которой перехватило дыхание.

Она резко подняла на него глаза. Её собственные клыки выдвинулись, откликаясь на внезапный всплеск энергии. Она увидела, как его зрачки сузились в вертикальные щели. Он чувствовал это тоже. Это электричество, эта живая искра между ними, вспыхнула ярче от опасности.

«Серебро, – прошипел он, не отпуская её запястья. Его большой палец невольно провёл по её ледяной коже, и они оба содрогнулись. – Оно не просто в нём. Оно живое. И хочет перекинуться. Чувствуешь?»

Она чувствовала. Сквозь ярость ощущений от его прикосновения она уловила жадную, цепкую тягу, исходившую от кристалла. Он впитывал жизнь, магию, всё, что было вокруг. И теперь тянулся к ним – к двум мощным батареям сверхъестественной силы.

Элиана не отдёрнула руку. Она повернула её в его захвате, так что теперь её тонкие пальцы обхватили его запястье в ответ. Его пульс бился о её ладонь, бешеный, яростный, живой.

«Тогда нам стоит отступить, – сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. – Но прежде… у меня есть вопрос.»

Он смотрел на их сплетённые руки, будто заворожённый. «Какой?» – его голос звучал хрипло.

«Что ты почувствовал, когда коснулся меня?» – её шёпот был слаще запаха разлагающегося мёда. – «Помимо желания схватить и оттащить.»

Кейл замер. Его грудь вздымалась. Он наклонился ближе, и его дыхание, горячее и пряное, обожгло её губы. «Я почувствовал холод, который обжигает. Тишину, которая кричит. И голод… – он перевёл взгляд на её рот, – который зеркалит мой собственный.»

Она улыбнулась, и это была не та холодная, аристократичная улыбка, а что-то хищное, открытое. «Хорошо. Значит, я не одна сошла с ума.»

Кристалл позади них вспыхнул ярче. Серебряные жилы заструились быстрее.

Тень от кристалла метнулась по стенам, длинная и искажённая, словно живая. Воздух завибрировал, наполняясь высоким, почти неслышным звоном – звуком лопнувшей струны, но в тысячу раз тоньше и болезненнее.

Инстинкт сработал раньше мысли. Кейл рванул её на себя, отбрасывая от смертоносного сияния. Они рухнули на холодный бетон, его тело приняв на себя главный удар, прикрыв её собой. Элиана вжалась в него, в этот костёр из мышц и ярости. Его тепло пронзило тонкую ткань платья, обожгло кожу. Её собственные клыки впились в нижнюю губу, выпуская каплю крови – медленную, густую, ароматную.

Звон стих так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине она слышала только его дыхание у своего виска – прерывистое, хриплое. И стук его сердца. Громовой, примитивный ритм, от которого завибрировали её собственные мертвые нервы.

«Сдвинулся?» – его голос прорвался сквозь зубы.

Она приподнялась, опираясь ладонями на его грудь. Под пальцами – твёрдая, шершавая от шрамов плоскость, бьющаяся жизнь. «Нет. Но пульсация изменилась. Стала… ждущей.»

Он не отпускал её, его огромные руки лежали на её бёдрах, пальцы впились в ткань. Она видела борьбу в его янтарных глазах. Зверь требовал – отшвырнуть потенциальную угрозу, утвердить доминирование. Мужчина цеплялся за последние крупицы разума, понимая, что эта хрупкая на вид женщина в его объятиях может разорвать ему горло быстрее, чем он моргнёт.

«Ты истекаешь, – прошептал он, и его взгляд прилип к её губам, к той единственной тёмной капле.

– Это просто губа, – она провела языком, убирая кровь, наблюдая, как его зрачки сужаются в щели. – Не та кровь, что тебя прельщает, зверь.

– Всё в тебе прельщает, – вырвалось у него, низко и гортанно. Он приподнялся, и они оказались лицами друг к другу, его лоб почти касался её. Его дыхание смешалось с её отсутствующим. – И это хуже всего.

Она знала, что он прав. Эта тяга была неправильной, ядовитой. И оттого – единственной за последние десятилетия, что ощущалась реальной. Не ритуал, не политический брак, не холодная церемония кормления. Это было сырое, мокрое от тумана и страха место, запах смерти и дикий оборотень под ней, чьё тело отвечало на её холод пожирающим жаром.

С подавленным рычанием он оторвался от неё, встал с неестественной, звериной ловкостью. Протянул руку. Не помощь. Вызов.

Элиана проигнорировала руку, поднялась сама, отряхнув несуществующую пыль с платья. Её внутренности всё ещё горели. Она повернулась к кристаллу. Он снова тускло мерцал, но серебряные жилы теперь сбегались к центру, формируя нечто вроде зрачка.

«Он смотрит, – сказал Кейл, встав рядом. Его плечо почти касалось её плеча. Излучаемое им тепло было почти осязаемым. – Использует остатки того, что было этим существом. Как… антенну.

– Или маяк, – добавила Элиана. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, отключив зрение, чтобы полностью погрузиться в тонкий план. Картина предстала чудовищной. От кристалла расходились нити – тонкие, липкие, как паутина из света и серебра. Они цеплялись за развалины, уходили в землю, в воздух, тянулись… к ней. И к нему. Две самые яркие, самые жадные нити уже обвивали их ауры, медленно впитываясь.

Она открыла глаза. «Мы заражены. Пока мы здесь, он питается нашей силой. Нашими эмоциями. Страхом. Влечением.» Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и откровенное.

Кейл мрачно рассмеялся. «Значит, чем больше я хочу тебя разорвать или трахнуть, тем сильнее он становится?

– В упрощённой форме – да.

– Чёрт, – он провёл рукой по лицу. – Тогда нам нужно либо убираться отсюда к чёртовой матери, либо уничтожить эту штуку. И я голосую за второе. Не нравится мне, когда что-то залезает в мою голову без спроса.

– Уничтожить артефакт старшей фейри? – Элиана посмотрела на него с ледяным любопытством. – Твоя стая учила тебя чему-нибудь, кроме как рвать глотки?

– Моя стая, – он огрызнулся, но в его тоне была усталая горечь, – учила меня выживать. А это пахнет смертью. Не его – нашу.» Он шагнул к кристаллу, изучая его. «Серебро. Оно враждебно нам обоим. Но оно… живое. Значит, у него есть слабость.

– Всё живое боится смерти, – тихо сказала Элиана, подходя с другой стороны. Она наклонилась, избегая прикосновений к мерцающим прожилкам. «Но как убить кристалл?»

«Не кристалл, – поправил он. – Инфекцию.» Его взгляд упал на груду ржавого металлолома в углу – остатки станка. Он подошёл, с лёгкостью, несоразмерной человеческой, выдернул длинную, заострённую балку. «Он реагирует на силу. Притягивает её. Значит, надо дать ему больше, чем он сможет переварить.

– Это безумие.

– Это единственный план, принцесса, – его ухмылка была лишена веселья. – Ты говоришь о скуке? Вот лекарство.

Она смотрела, как он сжимает импровизированное копьё, мышцы на его руках играют под кожей. Зверь в нём был близко, очень близко. И он предлагал акт чистой, нерассуждающей агрессии. Вековые инстинкты вампира кричали об осторожности, о отступлении, о том, чтобы послать сюда целый отряд слуг. Но другой, более древний и глухой голос – голос того, кто когда-то был человеком и жаждал чувствовать – звал принять его правила.

«И как ты это видишь?» – спросила она, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

«Я вонзаю это в него. В самый центр. А ты… – его глаза встретились с её, – ты даёшь мне силу. Свою кровь. Холод. Всю свою проклятую, древнюю мощь. Мы ударим вместе. Наша сила столкнётся внутри него. И либо он треснет, либо…»

– Либо мы взорвёмся вместе с ним, – закончила она. Безумие. Чистейшей воды. И всё же её пальцы дрогнули от предвкушения. Эта слиянность. Отдать ему часть себя, позволить его ярости течь через её лед. Это было более интимно, чем любое физическое соединение.

«Боишься?» – он бросил вызов.

«Я боялась последний раз, когда Людовик XIV ещё был мальчишкой, – она сняла с запястья тонкую серебряную цепочку – единственное украшение, не считая фамильных драгоценностей, которые она ненавидела. – Но если ты ошибёшься и твоя дикарская магия сожжёт меня изнутри, я обещаю: мой род найдёт твою стаю и сравняет её с землёй».

Глава 3

Запах пыли, ржавчины и древнего камня смешивался с другим, куда более живым ароматом – его ароматом. Элиана стояла посреди заброшенного цеха, её пальцы скользили по кромке массивного каменного алтаря, испещрённого выцветшими рунами. Она почти не слышала, что говорил Кейл, стоявший в трёх шагах от неё. Почти. Каждое его слово отдавалось в ней низким, тёплым гулом, вибрирующим где-то в основании позвоночника.

«…и это не просто серебро, Карштейн. Это кровная вязь. Чья-то кровь была смешана с расплавленным металлом и использована как чернила».

Она медленно повернулась к нему. В тусклом свете, пробивавшемся через разбитые окна под потолком, он казался огромным. Не просто высоким – заполняющим собой пространство, как дикий зверь в клетке. Мускулы плеч напряжены под тонкой тканью футболки, руки в боевых перчатках с обрезанными пальцами сжаты в кулаки. Он изучал стену, покрытую такими же рунами, что и алтарь. Его профиль был резким, неукротимым.

«Чья кровь?» – её голос прозвучал холоднее, чем она хотела. Холод был её бронёй, и она цеплялась за него.

Кейл бросил на неё быстрый взгляд. В его глазах, цвета тёмного янтаря, вспыхнуло что-то хищное, понимающее. «Оборотня. И вампира. Вперемешку».

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как предгрозовой воздух. Табу. Самое страшное из всех. Смешение кровей – это не просто запрет, это проклятие, осквернение, повод для немедленной казни с обеих сторон. И вот оно было здесь, на стене этого забытого богом и людьми места, выжженное в серебре.

«Пророчество», – прошептала Элиана, больше для себя. Холодок пробежал по её коже, но внутри что-то загорелось. Не страх. Азарт. Голод к разгадке.

«Или ловушка», – проворчал Кейл. Он отошёл от стены, и его движение было плавным, как у крупного хищника. Он остановился слишком близко. Элиана не отступила. Она вдыхала его запах – тёплый, древесный, с горьковатой ноткой дикого шалфея и чего-то ещё, чисто животного, что заставляло её вампирью сущность насторожиться и… обрадоваться. «Твой Совет знает об этом месте?»

«Если бы знал, здесь уже пахло бы ладаном и самодовольством», – парировала она. «А твоя Стая?»

Его губы искривились в подобии улыбки, лишённой всякой веселости. «Я для Стаи – мёртв. Или скоро стану мёртвым, если они найдут меня здесь. С тобой».

Он сказал последние два слова с особой интонацией, медленной, обволакивающей. Элиана почувствовала, как по её шее пробежал мурашек. Она подняла подбородок.

«Значит, мы оба в опасности. Как банально».

«Не банально», – он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, как от раскалённой плиты. Её собственная вечная прохлада встретилась с этим жаром, и между ними возникла почти осязаемая дрожь. «Это интересно. Ты сама так сказала. Более интересно, чем пыльные артефакты».

Он вспомнил. Кровь, которой в её жилах почти не было, бросилась в несуществующие щёки. Она видела, как его взгляд скользнул вниз, к её губам, задержался на линии шеи, где пульсировала яремная вена. Инстинкт велел ей отпрянуть, показать клыки. Другой инстинкт, более древний и глубокий, приковал её к месту.

«Что ты предлагаешь, оборотень?» – её голос звучал хрипло.

«Перемирие. До тех пор, пока мы не поймём, что это за дерьмо и почему оно позвало нас обоих». Он протянул руку, не для рукопожатия, а как будто собирался коснуться её лица, но остановился в сантиметре от её кожи. Элиана ощутила электрический разряд от этой почти-ласки. «Ты чувствуешь это? Этот… зов? Он не в ушах. Он в крови».

Она кивнула, не в силах отрицать. Да, она чувствовала. Слабый, настойчивый гул, исходящий от алтаря, от рун, от самого воздуха. Он резонировал с чем-то внутри неё. И, как она начала подозревать, с чем-то внутри него.

Внезапно Кейл напрягся, его голова резко повернулась к огромным дверям цеха. Все признаки ленивой хищной грации исчезли, сменившись готовностью к взрыву. «Кто-то идёт», – прошипел он. «И не один».

Элиана тоже уловила звуки: приглушённые шаги, скрип металла, сдавленное дыхание. Не вампиры. Дыхание было слишком громким, слишком человеческим. Но и не оборотни – не было того специфического перегретого запаха дикого зверя.

«Охотники», – сказала она и Кейл одновременно, их взгляды встретились в полном взаимопонимании.

В следующее мгновение свет фонарей разрезал темноту у входа. Голоса, грубые, наполненные адреналиновой бравадой.

«…сигнал шёл отсюда. Должно быть, гнездо кровососов или шкуродёров».

«Проверяем всё. И стреляем без предупреждения».

Кейл схватил Элиану за руку. Его пальцы, горячие и твёрдые, сомкнулись вокруг её запястья, и волна тепла хлынула в её ледяную плоть. Она едва сдержала стон. «Сюда», – прошептал он, потянув её за собой вглубь цеха, к лабиринту старых станков и конвейерных лент.

Они двигались в почти полной темноте, и Элиана полагалась на его слух и обоняние больше, чем на своё собственное зрение. Он вёл её уверенно, его тело, большое и мощное, защищало её от выступов и разбросанного хлама. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение под тонкой тканью его футболки, когда он прижимал её к холодной металлической стене, скрываясь за массивным прессом.

Фонари выхватили из мрака алтарь. Послышались удивлённые выкрики. «Смотри! Руны! Это что, святилище?»

«Похоже на смесь. Будьте осторожны, могли остаться ловушки».

Они прятались так близко, что Элиана чувствовала тепло его груди у своей спины. Его дыхание касалось её шеи, влажное и учащённое. Её собственная грудь вздымалась в непривычном для неё ритме. Она была вампиром, ей не нужно было дышать так часто, так жадно, но тело, веками подчинявшееся холодной дисциплине, теперь бунтовало.

Каждый вдох приносил с собой его запах – густой, дурманящий, заставляющий кружиться голову. Она чувствовала, как напряглись мышцы его живота, прижатые к ее спине. Его левая рука все еще сжимала ее запястье, правая уперлась в стену над ее плечом, загораживая ее собой.

«Не двигайся», – его шепот был едва слышен, теплый и влажный, он обжег чувствительную кожу у ее уха. Элиана сглотнула, ощутив внезапную, острую сухость во рту. Ее клыки, обычно скрытые, набухли, реагируя на близость горячей, живой крови, струящейся так близко под его кожей. Но это было не только голод. Это было что-то иное, более опасное.

Шаги приближались. Свет фонаря скользнул по краю пресса, осветив ржавую сталь в сантиметре от ее лица. Она зажмурилась.

«Здесь чисто», – прозвучал грубый голос почти рядом. «Идите к алтарю. Капитан хочет снимки».

«Чувствуешь?» – снова прошептал Кейл, и его губы почти коснулись ее шеи. Он говорил не об охотниках. Он говорил о том странном гуле, который теперь нарастал, исходя, казалось, от самого камня под их ногами. Он вибрировал в ее костях, в самой крови, смешиваясь с ритмом ее не-сердца. И он резонировал с Кейлом. Она чувствовала это по дрожи, пробегавшей по его руке.

«Да», – выдохнула она. Ее собственный шепот звучал чужим, сдавленным желанием, которое она отказывалась признавать.

Охотники зашумели у алтаря, что-то фотографировали, спорили шепотом. Но Элиана почти не слышала их. Все ее существо было сосредоточено на точке контакта – его грудь, ее спина. Тепло, проникающее сквозь тонкую ткань ее водолазки, растапливало вечную внутреннюю мерзлоту. Она непроизвольно выгнулась назад, едва заметное движение, но он его уловил. Его рука на запястье ослабила хватку, его пальцы скользнули вверх по ее ладони, чтобы сплестись с ее пальцами. Шок от этого простого жеста был сильнее, чем от любого прикосновения за последние десятилетия. Оно было не для контроля. Оно было… для связи.

«Они уходят», – пробормотал он, и в его голосе слышалась не облегчение, а разочарование.

И правда, шаги стали удаляться, свет фонарей заколебался, перемещаясь к выходу. Но гул не стихал. Он усиливался, становясь почти осязаемым. Воздух в цехе сгустился, зарядился статикой.

«Что это?» – Элиана попыталась высвободить руку, но он не отпускал.

«Алтарь. Он… реагирует», – Кейл повернул голову, всматриваясь в темноту в сторону рунической стены. Его тело напряглось по-новому – не готовностью к бою, а острым, животным любопытством. «На нас».

Прежде чем она успела ответить, из глубины цеха, от алтаря, ударил слепящий луч холодного серебристого света. Он не освещал пространство, а, казалось, выедал его, создавая ослепительную пустоту. В тот же миг гул превратился в оглушительный звон, вдавливающийся в череп. Элиана вскрикнула от боли, инстинктивно прижалась к Кейлу. Он обвил ее свободной рукой вокруг талии, прижал к себе, закрывая своим телом.

Свет погас так же внезапно, как и появился. В наступившей тишине звенело в ушах. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, насыщеннее. И тот самый зов, который привел их сюда, теперь звучал не на периферии сознания, а прямо внутри, властный и неотступный.

Охотники завопили у выхода. Послышались выстрелы – не по ним, а в пустоту, от паники. Потом – бегство. Скрип распахивающихся дверей, удаляющиеся крики. Они остались одни.

Кейл не отпускал ее. Его дыхание стало прерывистым, грубым. Элиана почувствовала, как бьется его сердце – дико, часто, как у загнанного зверя. Или зверя, готового к прыжку.

«Ты чувствуешь?» – снова спросил он, и на этот раз его голос был низким, хриплым от сдерживаемой силы. Его рука на ее талии сжалась, пальцы впились в ее бок сквозь ткань.

Она кивнула, не в силах выговорить слово. Она чувствовала. Это был не просто зов. Это была тяга. Магнитное, всепоглощающее влечение к нему. К его теплу, его силе, к той дикой, необузданной жизни, что пылала в нем. Ее вампирья сущность, всегда ценившая контроль и холодную элегантность, восстала против этого. Но что-то более древнее, первобытное, отозвалось на его зов.

Он медленно, будто давая ей время отступить, развернул ее к себе. Они оказались лицом к лицу в полумраке, слабо освещенные отблесками уличных фонарей из высоких разбитых окон. Его глаза светились – буквально светились мягким золотистым светом, признак пробуждающегося зверя. В них не было угрозы. Был голод, зеркальный ее собственному.

«Это безумие», – прошептала Элиана, но не отодвинулась. Ее руки сами поднялись и уперлись в его грудь. Через тонкую ткань футболки она чувствовала жар кожи, твердый рельеф мышц, бешеный стук сердца. «Мы… мы не должны».

«Должны», – возразил он просто, как констатируя факт. Его голова склонилась. «Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Не видишь закономерности, Карштейн? Это всё часть одного целого».

Его слова повисли в воздухе, не требующие ответа, потому что ответ был написан у неё на коже мурашками, в дрожи, пробегавшей по рукам, в глухой, настойчивой пульсации внизу живота. Закономерность. Запретная кровь на стене. Запретная связь здесь. Магия алтаря, смешивающая крови, теперь смешивала их.

«Это ловушка», – выдохнула Элиана, но её пальцы не отталкивали его, а впивались в ткань его футболки, цепляясь, как будто она теряла опору. Её разум, острый и аналитический, цеплялся за последний бастион логики. «Он манипулирует нами. Нашими… инстинктами».

«Пусть манипулирует», – голос Кейла был густым, как тёплый мёд, и столь же липким. Он не стал ждать её согласия. Его рука, лежавшая на её талии, скользнула вверх по её спине, ладонь разогнулась, прижимая её всю к нему – жёстко, требовательно. Разница в их температуре была шоком. Его тепло обрушилось на неё, как волна, смывая последние остатки ледяного самообладания. Она ахнула, и этот звук – короткий, беззащитный – казалось, разорвал что-то внутри него.

Он наклонился ниже. Его лоб коснулся её лба. Дыхание смешалось. Его пахло диким шалфеем, потом и металлом – запах зверя на грани превращения. Её – холодным цветком и старой пылью, как в склепе. Противоположности. Запрет.

«Я чувствую твой холод», – прошептал он, и его губы едва коснулись уголка её рта. Это было не поцелуй. Это было испытание. Электрический разряд пронзил Элиану с ног до головы. «Чувствую, как ты дрожишь. Вампиры не дрожат от страха, Карштейн. От чего же?»

«От ярости», – солгала она, но её веки уже опускались, предвкушая.

«Ври лучше», – он поймал её губы своими.

Первый контакт был не мягким, не исследующим. Он был захватом. Утверждением. Его губы были горячими, грубоватыми, они двигались над её с неутолимым голодом, который тут же нашёл отклик в самой её глубине. Элиана замерла на секунду, парализованная столкновением вековой дисциплины и первобытного позыва. А потом ответила.

Её руки взлетели, вцепились в его коротко стриженные волосы, притягивая его ещё ближе. Её рот открылся под его натиском, и она впустила его вкус – тёплый, живой, солёный. Он стонал, низкий, животный звук, который отозвался вибрацией в его груди и эхом в её пустом животе. Его язык вторгся, настойчивый, и она встретила его своим, в странном, яростном танце, где было больше борьбы, чем ласки. Они кусали друг друга за губы, не до крови, но с обещанием боли, с намеком на острые клыки, которые жаждали обнажиться.

Его руки скользили по её спине, задевая рёбра, талию, бедра, будто заново открывая контуры её тела через слой одежды. Каждое прикосновение прожигало ткань, оставляя на коже незримые метки. Она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, ощущая твёрдый, возбуждённый силуэт его под одеждой. Тепло, исходящее от него, было почти невыносимым, но она не хотела, чтобы оно прекращалось. Оно таяло лед в её венах, пробуждая давно забытые, чисто физические ощущения – тяжесть в груди, пульсацию в пальцах, влажный жар между ног.

Он оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, горячим на её коже. «Видишь?» – он прошептал, проводя языком по линии её челюсти к чувствительной точке под ухом. Она вздрогнула, и её ногти впились ему в плечи. «Никакой ловушки. Только ты и я. И эта… правда».

Он был прав. Теперь, когда он коснулся её, зов сменился громогласным рёвом в крови, который заглушал все мысли. Магия алтаря лишь раздула искру, которая тлела между ними с первой встречи. Запрет лишь делал пламя ярче.

Его губы спустились на её шею, и Элиана закинула голову, открывая ему уязвимое место. Не для укуса. Для этого. Его поцелуи были жгучими, влажными, он сосал кожу, пока она не онемела от ощущений, а потом кусал её легонько, заставляя её вскрикнуть. Её собственные клыки полностью выдвинулись, острые и жаждущие. Она повернула голову, прижалась открытым ртом к его шее, где под кожей яростно стучала артерия. Запах его крови, густой и пряный, ударил в нос, опьяняя сильнее любого вина. Она провела кончиком языка по пульсирующей жиле, чувствуя, как он вздрагивает всем телом.

«Да», – простонал он, его руки сомкнулись на её бёдрах, приподнимая её, чтобы она лучше могла достать до него. «Чувствуешь, как она зовёт? Моя кровь. Твоя кровь. Они хотят смешаться».

Это было безумие. Это было осквернение. Это было единственно возможное в этот момент действие. Элиана вонзила клыки.

Горячая, медовая жидкость хлынула ей в рот. Вкус был ошеломляющим – мощным, диким, наполненным силой луны, леса и необузданной свободы. Это не было похоже на кровь людей, бледную и утоляющую лишь голод.

Глава 4

Тишина в подземном зале была оглушительной. Не физическая, а та, что наступает после шока, когда все привычные ориентиры рушатся. Элиана стояла, не шевелясь, ее взгляд прилип к серебряному клинку, который только что навсегда изменил правила игры. Кейл, казалось, застыл в двух шагах от нее, его тело все еще было напряжено готовностью к прыжку, но теперь в его позе читалась не атака, а глубокая, животная настороженность. Воздух, пахнущий пылью, металлом и их совместным потом, висел между ними плотной, осязаемой завесой.

Она медленно опустила руку, все еще чувствуя на кончиках пальцев холодок рукояти и остаточную вибрацию магии. «Яд, разрывающий узы», – прошептала она про себя, переводя взгляд с клинка на Кейла. Его глаза, эти золотые огни в полумраке, не отрывались от ее лица. В них больше не было мгновенной ярости, подозрения или вызова. Был вопрос. Такой же огромный и непонятный, как и тот, что застрял комком в ее горле.

– Что это значит? – Его голос прозвучал неестественно тихо, почти хрипло. Он сделал шаг вперед, и Элиана инстинктивно отступила на полшага, ее спину встретила холодная каменная стена алтаря. Бежать было некуда. От него. От этого.

– Пророчество, – выдохнула она, и слово повисло в воздухе, обретая чудовищный вес. – Древнее. Я слышала… отрывки. В архивах Совета. Легенды о временах до Пакта, до вражды. О балансе. – Она заставила себя встретиться с его взглядом. – О двух, рожденных под разными лунами, чья связь разорвет цепи проклятия.

– Связь? – Он фыркнул, но в звуке не было прежней насмешки. Была горечь. – Они имели в виду смертельную схватку? Потому что это единственная «связь», которую наши виды признают.

– Нет. – Элиана посмотрела на клинок, потом снова на него. Его широкие плечи, мощную линию челюсти, губы, сжатые в тонкую жесткую полоску. Она вспомнила его жар, обжигавший ее холодную кожу в схватке, дикий, пряный запах, въевшийся в ее память. – Не смерть. Нечто… иное. Алтарь. Он не просто хранил клинок. Он был активирован. Нашей кровью. Твоей и моей.

Кейл резко вдохнул, словно учуял опасность. Его ноздри вздрогнули. – На что он был направлен? На что мы его активировали?

– Не знаю, – честно призналась Элиана. И это было хуже всего. Она, фон Карштейн, наследница знаний трех столетий, стояла в темноте, чувствуя, как древняя магия, темная и сладостная, медленно вьется вокруг ее запястий, словно невидимые лозы. И она не знала. Она лишь чувствовала. Тягу. Тупое, настойчивое биение где-то внизу живота, отличное от жажды крови. Более теплое. Более наземное.

– Ты лжешь, – прошипел он, но без убежденности. Он тоже чувствовал это. Она видела по тому, как напряглись мышцы на его шее, как бешено забился пульс в яремной впадине. Жар от его тела достигал ее даже на расстоянии, согревая холодный вампирский мрак, который она носила в себе как вторую кожу.

– Я не лгу. Но я чувствую. Ты – нет? – Она наклонила голову, и ее темные волосы скользнули по плечу. Ее голос снизился до интимного, опасного шепота, того, каким она говорила в спальнях на рассвете, вытягивая последние капли наслаждения из любовника. – Магия не просто вокруг нас, Кейл. Она между нами. Связь уже установлена. Алтарь лишь… скрепил ее. Как печать.

Он зарычал. Низкий, глубокий звук, исходящий из самой груди. Звук зверя, попавшего в капкан. – Я не связан ни с кем. Особенно с вампирской аристократкой, у которой кровь холоднее зимнего камня.

– А моя аристократическая кровь, – она медленно провела языком по своей ладони, по той самой, где засохли капли его крови, смешавшись с ее собственной, – говорит об обратном. Твой жар. Он на моей коже. В моем… вкусе.

Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком близко к грани, которую они оба отчаянно пытались охранять. Кейл рванулся вперед, не для атаки, а движимый чистой, неконтролируемой яростью. Он оказался перед ней в мгновение ока, его руки впились в камень по бокам от ее головы, заточив ее в клетке из собственного тела. Его жар обрушился на нее волной, пахнущей лесом, грозой и чем-то чистым, диким, что заставило ее внутренне содрогнуться.

– Перестань, – проскрежетал он, его лицо было в дюйме от ее. Его дыхание, горячее и влажное, коснулось ее губ. – Перестань играть в эти игры. Ты знаешь, что это значит. Мы – табу. Нас убьют. Мои сородичи разорвут меня на части, а твой драгоценный Совет сожжет тебя на солнце за одно только предположение об этом… этом…

– Влечении? – закончила она за него, и ее голос прозвучал удивительно спокойно, даже когда все ее существо кричало от близости его тела. Она не отводила глаз. Ее холодная, бледная кожа казалась фарфоровой на фоне его загорелой, покрытой легкой испариной шеи. Ее бедра почти касались его, разделенные лишь слоем его грубых штанов и тонким шелком ее платья. Она чувствовала его. Весь. Каждую напряженную мышцу, каждый вздымающийся вдох. – Ты называешь это игрой? Я чувствую твой пульс, Кейл. Он бьется в унисон с той дрожью в земле. А еще… я чувствую кое-что другое.

Ее взгляд скользнул вниз, между их телами. Он последовал за ним и замер. Даже в слабом свете рун было видно – напряжение в его промежности, явный, недвусмысленный изгиб под тканью. Животное влечение, чистое и неудержимое, против которого не работали ни вековая ненависть, ни страх смерти.

– Это ничего не значит, – выдохнул он, но его голос потерял твердость. Он не отодвинулся.

– Лжец, – прошептала она, и на ее губах появилась тень улыбки – не надменной, а понимающей, почти сочувственной. Ее рука, та самая, что держала клинок, медленно поднялась. Она не касалась его, лишь позволила кончикам пальцев остановиться в миллиметре от его нижней губы. – Вкус твоей крови… он был не просто силой. В нем была ярость. Одиночество. Тоска по чему-то, что твой род отнял у тебя. Та же пустота, что и у меня. Только у тебя она пылает, а у меня заморожена.

Он зажмурился, будто от боли. – Замолчи.

– Почему? Боишься услышать правду? Или боишься того, что я могу предложить вместо этой пустоты?

Ее палец наконец коснулся его губы. Горячей, мягкой, немного потрескавшейся. Контраст между его жаром и ее прохладой был подобен удару тока. Кейл вздрогнул всем телом, и низкое рычание сорвалось с его губ, но это уже не было предупреждением. Это был стон. Стенание зверя, тронутого в самое сердце.

И тогда она пошла ва-банк. Потому что если они обречены, то хотя бы по-настоящему.

Элиана приподнялась на цыпочках, сокращая последнюю крошечную дистанцию между ними. Ее губы коснулись его. Нежно. Вопросом. Холодный шелк встретился с обжигающим огнем.

Мир взорвался.

Он не оттолкнул ее. Наоборот. Его руки сорвались с камня и вцепились в ее талию, прижимая ее к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание – ей, которой не нужно было дышать. Его рот ответил яростно, голодно, без тени прежней сдержанности. Это был не поцелуй аристократов, томный и искусный. Это было падение. Захват. Его язык ворвался в ее рот, грубый и требовательный, и она приняла его, ответив той же дикостью, которая дремала в ее холодной крови веками.

Ее руки впились в его волосы, короткие и жесткие, потянув его голову еще ближе. Его жар проникал сквозь шелк платья, обжигал кожу, растапливал лед в ее венах. Она чувствовала его твердость, упирающуюся в ее низ живота, и волна влажного, сладкого желания накрыла ее с головой. Это был не голод по крови. Это была жажда. Жажда плоти, тепла, жизни, которой ей так не хватало.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было прерывистым, губы запеклись от ее поцелуя. Его глаза пылали в полумраке, золото почти вытеснило человеческую радужку.

– Ты понимаешь, во что мы ввязываемся? – прохрипел он, его руки скользнули ниже, обхватив ее ягодицы, прижимая ее еще плотнее к своему возбуждению.

– Я понимаю только то, что если мы остановимся сейчас, – она провела языком по его челюсти, чувствуя вкус соли и дикой мощи, – то эта пустота съест нас по отдельности. А вместе… – Она отвела его руку, прижала его ладонь к своему бедру, подбирая полы платья. Холодный воздух коснулся ее обнаженной кожи, и она услышала, как он резко вдохнул. – Вместе мы можем гореть.

Его пальцы впились в ее бедро, оставляя отметины, которые заживут через мгновение, но чье воспоминание останется навсегда. Он смотрел на нее, на ее обнаженную кожу, бледную и гладкую в призрачном свете рун, на темную ткань, собранную у ее талии. Борьба в его глазах была почти физической.

– Проклятие, – простонал он и снова нашёл её губы.

Его поцелуй был не мольбой, а притязанием. Элиана ответила тем же, позволив вековой сдержанности рассыпаться в прах под натиском его жара. Его руки, грубые и сильные, рвали тонкий шелк ее платья, и холодный воздух пещеры агонизирующе коснулся обнаженной кожи. Она не сопротивлялась. Напротив, ее собственные пальцы отчаянно тянули ремень его штанов, искали пряжку, ощупывали твердый, вздымающийся бугор плоти под грубой тканью.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было хриплым и прерывистым. В полумраке его глаза светились чистым золотым пламенем, звериная сущность вырвалась на свободу.

– Холодная, – прошептал он, и его губы опустились на ее шею, не для укуса, а для поцелуя, обжигающего, как раскаленный уголь. – Вся такая проклято холодная и гладкая.

Его слова заставили ее содрогнуться. Она, привыкшая к прохладе мраморных гробниц и ледяному прикосновению себе подобных, горела. Его ладони скользили по ее бокам, к груди, и когда его большие, шершавые пальцы сомкнулись вокруг ее маленькой, упругой груди, она вскрикнула. Не от боли. От шока. От чистого, неразбавленного ощущения. Его жар прожигал ее до самой души, таял лед в ее венах, превращая его в пар желания.

– Ты… ты плавишь меня, – выдохнула она, запрокидывая голову, открывая ему больше кожи. Ее бедра сами просились вперед, тереться о жесткую ткань его штанов.

С глухим рычанием он справился с последними застежками. Его одежда грузно упала на каменный пол. И тогда она ощутила его полностью. Голую, могущественную мужскую силу, прижатую к ее животу. Горячую, пульсирующую, огромную. Вампирский ум, всегда аналитический, на миг отказал, подавленный животным великолепием его тела. Широкие плечи, покрытые сетью старых шрамов и новой испариной, плоский живот, бедра, мощные, как стволы деревьев. И между ними – его возбуждение, твердое, как сталь, и обжигающее, как лава.

– Смотри, – хрипло сказал он, направляя ее руку вниз. – Смотри, на что ты меня обрекла.

Ее пальцы обхватили его. Кожа, натянутая как бархат над железным стержнем, невероятно горячая. Ему вырвался стон, когда она провела большим пальцем по чувствительной головке, уже влажной от его сока. Она чувствовала каждую пульсацию, каждое биение его дикого сердца через эту плоть. Это была жизнь в самой концентрированной, самой неистовой форме. И она, нежить, жаждала ее больше, чем самой крови.

– Не я, – прошептала она, притягивая его к себе, так, что кончик его члена уперся в ее влажную щель. Ее собственная влага, сладкая и неожиданно обильная, была доказательством того, что ее тело, хоть и мертвое, все еще могло отзываться на такую жизнь. – Пророчество. Судьба. Но сейчас… сейчас есть только это.

Он не заставил себя ждать. Одним мощным, властным толчком он вошел в нее. Элиана вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Боль? Нет. Это было заполнение. Разрыв. Преодоление не только физического барьера, но и барьера веков, ненависти, одиночества. Он был так велик, так горяч, что раздвигал ее холодные внутренности, заставляя их сжиматься в шоковых спазмах вокруг него.

Кейл замер на мгновение, его лицо исказила гримаса невыразимого ощущения.

– Боги… там так тесно… и холодно… – он прошептал, и в его голосе был трепет, смесь боли и невероятного наслаждения. – Как ледяной шелк…

Потом он начал двигаться. Сначала медленно, нерешительно, будто исследуя неизведанную землю. Но вскоре ритм сменился. Его бедра заходили в яростном, неистовом темпе, вбивая его в нее с силой, от которой ее тело прижималось к холодному камню алтаря. Каждый толчок заставлял ее взвизгивать, каждый уход – стонать от пустоты. Она обвила его ногами, притягивая глубже, принимая всю его ярость, всю его силу.

Вокруг них пещера ожила. Руны на стенах и на самом алтаре вспыхнули ярче, их мерцание стало совпадать с ритмом их соития. Странная магия, сладкая и тяжелая, как мед, вилась вокруг их сплетенных тел. Элиана чувствовала, как что-то струится по ее жилам вместе с жаром от его тела. Не только физическое наслаждение, нарастающее, как давление перед взрывом. Что-то иное. Золотая нить, прочная и горячая, тянулась от самого центра ее существа к нему. Она видела ее внутренним взором. Связь. Не метафора. Магическая, кровная, плотская связь.

– Я чувствую тебя, – застонал Кейл, его движения стали хаотичными, теряя ритм. Его лоб упал на ее плечо. – Везде. В голове. В крови. Проклятие, я чувствую, как ты хочешь этого…

Он был прав. Ее холодный разум был затоплен волнами чужого, звериного удовольствия, смешивающегося с ее собственным. Она чувствовала граничащую с болью напряженность в его яичках, неукротимое желание заполнить ее, пометить, обладать. И она хотела того же. Хотела, чтобы он наполнил ее до краев, чтобы его жар сжег дотла все, что она была раньше.

– Не останавливайся, – взмолилась она, кусая его мочку уха, чувствуя вкус его кожи. – Кейл, пожалуйста…

Его рычание было ответом. Он схватил ее за бедра, изменив угол, и следующий толчок попал прямо в какую-то невероятную точку внутри. Искры позади век. Крик, сорвавшийся с ее губ, был чистым, животным экстазом. Волна за волной, наслаждение накрывало ее, холодное и горячее одновременно, вымывая из нее все мысли, оставляя только ощущение его тела, его запаха, его голоса, хрипло шепчущего ее имя.

– Элиана…

Это стало спусковым крючком для него. Его тело напряглось, как тетива лука. Глубокий, сдавленный рев вырвался из его груди, когда он вонзился в нее в последний раз, на самой глубине. Она почувствовала, как внутри ее вспыхивает жидкий огонь, обжигающий и щедрый. Его оргазм триггернул ее собственный, отставший лишь на мгновение, и она закричала, задыхаясь, ее тело изгибалось в судорогах, выжимая из него каждую каплю.

Он рухнул на нее, весь вес своего мускулистого тела придавив ее к алтарю. Его дыхание было огнем в ее ухе. Ее собственное – если она вообще дышала – было прерывистым. Они лежали так, сплетенные, оба потрясенные до глубины души тем, что произошло. Магия вокруг них медленно утихала, руны возвращались к тусклому свечению.

Глава 5

Тишина после бури всегда была гулкой. Но эта тишина была иной – она была плотной, тяжелой, наполненной биением двух сердец, которые отчаянно пытались вернуться к нормальному ритму. Воздух в заброшенном цехе все еще вибрировал от рассеивающейся магии, пахнув озоном, медью и сексом.

Элиана лежала на холодном камне алтаря, ее спину пронизывала ледяная дрожь, контрастирующая с адским жаром, все еще пульсирующим в самых глубоких, интимных уголках ее тела. Камень впитывал тепло их тел, оставляя лишь сырую пустоту. Она чувствовала липкую смесь их жидкостей на внутренней стороне бедер, резкий, животный запах оборотня, въевшийся в ее кожу, в ее волосы. Запах доминирования, обладания, дикой страсти, которая смела все барьеры, все разумные доводы.

Рядом с ней, тяжело дыша, лежал Кейл. Его могучая грудная клетка вздымалась и опадала, и каждое движение отдавалось легкой дрожью в каменной плите. Элиана осторожно, почти неверяще, повернула голову. Его профиль в полумраке был резким, напряженным. Глаза были закрыты, но веки подрагивали. По его шее, груди, животу струился пот, смешиваясь с царапинами, которые оставили ее ногти. На его плече темнели два аккуратных прокола – следы ее клыков, вонзившихся в порыве неконтролируемого экстаза. Вид этих ран, ее меток на его теле, вызвал в ней странную, темную волну удовлетворения.

«Вот дерьмо», – хрипло проговорил он, не открывая глаз. Его голос был низким, надтреснутым, точно так же, как и ее собственный голос должен был звучать сейчас.

Элиана не ответила. Она медленно приподнялась на локтях. Каждая мышца в ее теле кричала от напряжения, от непривычной, грубой физической нагрузки. Но был и другой отзвук – смутное, глубокое насыщение, которого она не испытывала веками. Не просто физическое, а… энергетическое. Как будто она проглотила маленькое солнце, и теперь оно медленно переваривалось в ее холодной утробе, излучая тепло.

«Что… что это было?» – наконец выдавила она. Ее собственный голос прозвучал отчужденно, будто принадлежал кому-то другому.

Кейл открыл глаза. В темноте они светились приглушенным янтарным светом, как угли после пожара. Он повернул голову, и его взгляд скользнул по ее обнаженному телу – без стыда, без страсти, с холодной, аналитической оценкой хищника. Но в глубине этого взгляда тлела искра того же смятения, что пылало в ней.

«Пророчество, – отрывисто сказал он. – Или проклятие. Зависит от точки зрения».

«Это была не просто магия, – прошептала Элиана, глядя на свои пальцы, все еще дрожащие. – Это было…»

«Влечение», – закончил он за нее, и слово повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое.

Он резко сел, отворачиваясь от нее. Мускулы на его спине играли под кожей, когда он наклонился, чтобы подобрать свои порванные джинсы. Вид его мощной спины, узкой талии, сильных ягодиц снова заставил что-то сжаться внизу ее живота. Воспоминание о том, как эта спина напрягалась над ней, как эти бедра двигались с нечеловеческой силой, обрушилось на нее новой волной. Она сжала зубы, подавив стон.

«Мы нарушили все мыслимые и немыслимые законы, – сказала она, и в ее голосе вернулась привычная ледяная нота, щит, за который она цеплялась. – Если кто-то узнает…»

«Кто сказал, что уже не знает? – проворчал Кейл, натягивая джинсы. Он не стал застегивать ширинку, и этот небрежный, животный жест снова ударил по ее чувственности. – Эта вспышка энергии… она была как сигнальный костер в ночи. И для моей стаи, и для твоего Совета».

Холод, не магический, а самый настоящий, живой страх, проскользнул по ее позвоночнику. Она мгновенно вскочила на ноги, ее движения были по-вампирски грациозными и быстрыми, несмотря на шаткость в коленях. Она нашла свое платье – черное, шелковое, теперь безнадежно помятое и испачканное пылью и его кровью. Она натянула его на себя, и прохладная ткань прилипла к липкой коже, усиливая дискомфорт.

«Нам нужно убраться отсюда. Немедленно», – заявила она, и это был уже голос Элианы фон Карштейн, наследницы Кровавого Совета.

Кейл фыркнул, вставая во весь рост. Он был огромен, даже в человеческом облике. Его присутствие заполнило пространство вокруг алтаря, теплое, плотное, подавляющее. «И куда, принцесса? В твой мраморный дворец? Или в мой вонючий лесной лагерь? Куда бы мы ни пошли, нас обоих растерзают».

«Тогда мы расстаемся, – сказала она, поднимая подбородок. – Забудем, что это было. Сочтем это… ошибкой, наваждением древней магии».

Он шагнул к ней, быстрый и неожиданный. Она не отступила, но каждый нерв в ее теле взвыл от тревоги и… предвкушения. Он остановился в сантиметре от нее, его тело излучало жар, как печь. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха.

«Забудем? – его дыхание обожгло ее кожу. – Ты вся еще дрожишь от меня. Я чувствую твой запах – он изменился. В нем теперь есть нотки моей крови, моего пота, моего семенем. Твоя стая учует это с мили. Моя – тоже. Мы помечены друг другом, Элиана. Глубже, чем любым ритуалом».

Его слова были как пощечина и как ласка одновременно. Она закрыла глаза, снова ощущая тот дикий, всепоглощающий момент, когда он заполнил ее, когда границы их тел стерлись, и осталась только бешеная, пульсирующая связь.

«Что же ты предлагаешь?» – прошептала она, не открывая глаз.

«Бежать. Пока есть время. Вместе».

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. В янтарной глубине не было насмешки, только суровая решимость и та самая искра, которая манила ее с первой встречи. Одиночество, родственное ее собственному.

«Пророчество… – начала она. – Оно говорило о «связи», способной разорвать проклятие. О союзе».

«Союз, – он усмехнулся без веселья. – Красивое слово для того, чтобы быть изгоями вдвоем».

Внезапно, где-то вдалеке, в лабиринте заброшенных цехов, раздался звук – тихий, но отчетливый. Звук осторожно отодвигаемого металлического листа. Потом еще один, ближе.

Их глаза встретились в мгновенном, полном взаимопонимания взгляде. Они здесь.

Кейл схватил ее за руку. Его ладонь была огромной, шершавой, невероятно горячей. «Бежим. Сейчас».

Она не сопротивлялась. Он рванул с места, увлекая ее за собой в противоположную сторону от звуков, вглубь цеха, к запасному выходу, который они отметили ранее. Она бежала рядом с ним, ее вампирская скорость позволяла не отставать, но его стремительность была взрывной, чисто животной. Воздух свистел в ушах. Ее платье хлестало по ногам. Она чувствовала, как по ее внутренней стороне бедра стекает струйка – напоминание об их греховном соитии, и этот факт был неприличным, возбуждающим и ужасающим одновременно

В дверном проеме запасного выхода, отмеченном облупившейся краской, их ждала не свобода, а густая, непроглядная тьма подземного тоннеля. Запах сырости, плесени и технического масла ударил в нос, заглушая их собственные, еще не остывшие, ароматы.

Кейл, не выпуская ее запястья, шагнул первым, буквально втянув ее за собой в черную пасть. Камень под ногами сменился скользким бетоном. Позади, из главного зала цеха, донесся приглушенный лай, за ним – низкий, нечеловеческий рык. Охотники не скрывались больше.

«Глубоко!» – прошептал Кейл, и его голос, отражаясь от стен узкого коридора, звучал как предсмертный хрип.

Они побежали. Темнота для Элианы не была преградой – ее вампирское зрение выхватывало из мрака ржавые трубы, свисающие с потолка, лужи непонятной жидкости на полу. Но Кейл, казалось, видел еще лучше. Он вел ее с уверенностью лесного зверя, петляя между старыми станками, сброшенными в этот тоннель на слом.

Ее тело работало на автопилоте, ноги двигались в такт с его мощными шагами, но разум был в хаосе. Каждый удар сердца – а оно билось с неприличной для мертвой скоростью – отдавался эхом в той самой, растянутой и чувствительной, плоти. Жар от его ладони на ее коже казался раскаленным браслетом. Помечены. Он сказал – помечены. Она снова ощутила привкус его крови на языке, соленой и дикой, и ее желудок сжался не от отвращения, а от внезапного, острого голода. Не просто по крови. По нему. Это было отвратительно. Это было непреодолимо.

«Ты дрожишь», – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он не оборачивался, но, видимо, чувствовал мелкую дрожь, пробегавшую по ее руке.

«От холода», – солгала она сквозь стиснутые зубы.

Он фыркнул, и в этом звуке была тень былой насмешки. «Врешь. Ты горишь изнутри. Так же, как и я.»

Он резко свернул в боковой проход, уже почти целиком заваленный ящиками. Прижал ее к холодной, влажной стене, прикрыв своим телом. Его грудь тяжело вздымалась, упираясь в ее грудную клетку. Так близко. Слишком близко. Она почувствовала, как напряглись мышцы его бедер, прижавшихся к ее животу. Сквозь тонкую ткань платья и незастегнутую ширинку его джинсов исходил почти осязаемый жар. Он пах потом, землей, зверем и… ею. Их смесью.

«Слушай», – прошептал он.

Они замерли. Из главного тоннеля донеслось тяжелое, сопящее дыхание. Потом – принюхивание. Громкое, влажное. Оборотень. Не один.

«Чую… два следа, – раздался хриплый, изуродованный полузвериной пастью голос. – Самца… и самку. Смешаны. Сильно.»

Второй голос, более ясный, но не менее злобный: «Значит, правда. Альфа спарился с кровососной тварью. Предатель.»

Кейл не шелохнулся, но Элиана почувствовала, как по его спине пробежала волна напряжения. Его пальцы сильнее сжали ее запястье – не больно, но властно. Молчи.

«Их Совет тоже не спит, – сказал первый. – Чуем еще следы. Холодные, стальные. Вампиры-воины. Охотятся за своей шлюхой.»

Горячая волна ярости захлестнула Элиану. Шлюхой. Это слово обожгло сильнее, чем солнечный свет. Она почувствовала, как по ее деснам побежал знакомый зуд, и клыки, только что ушедшие, снова начали удлиняться, жаждая крови того, кто посмел.

Кейл, будто угадав ее порыв, накрыл ее свободной ладонью рот, прижимая ее голову к стене. Его действие было грубым, но в нем не было угрозы. Было предостережение. Не сейчас.

«Разделимся, – приказал второй голос. – Ты – по горячему следу, в тоннель. Я предупрежу остальных, чтобы перекрыли выходы к реке. Ни он, ни она не должны уйти. Приказ старейшин – убить обоих. Предателя – за связь с врагом. Ее – за осквернение крови.»

Шаги затихли, разделившись. В воздухе повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими где-то вдалеке.

Кейл медленно, очень медленно, отпустил ее рот и отстранился. В скупом свете, пробивавшемся из далекой вентиляции, его лицо выглядело высеченным из гранита. «Слышала?» – глухо спросил он.

«Они объявили тебя предателем», – прошептала она, и странное, щемящее чувство сжало ее горло. Не жалость. Нет. Что-то вроде… вины. Она втянула его в это. Так же, как и он – ее.

«А твои – шлюхой, – отрезал он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Теперь мы квиты. Два изгоя по цене одного.»

Он снова взял ее за руку, но теперь его хватка была иной – не порывистой и властной, а твердой, почти… что ли, союзнической. «Выход к реке перекроют. Значит, нам вверх. На крышу. Через вентиляционные шахты.»

«И что потом? С крыши нам не спрыгнуть без вреда даже с нашими силами.»

«Потом – увидим. Сначала – выжить. Двигайся.»

Он потянул ее за собой к узкой, ржавой лестнице, ведущей вверх, в коммуникационный отсек. Когда она поднималась за ним, ее взгляд упал на его спину – на темные полосы засохшей крови от ее ногтей, на мощные мускулы, играющие под кожей при каждом движении. Воспоминание о том, как эти мышцы напрягались под ее ладонями, когда он входил в нее, ударило с новой силой. Между ее ног вспыхнула ноющая, предательская пустота, жаждущая снова быть заполненной. Она резко выдохнула, пытаясь подавить эту физиологическую измену собственному разуму.

Лестница закончилась люком. Кейл уперся плечом в ржавый металл, и с скрежетом, слишком громким в тишине, люк поддался. На них обрушился поток чуть менее затхлого воздуха и тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые стекла крыши огромного цеха.

Они оказались в лабиринте гигантских вентиляционных коробов и остатков кровельной конструкции. Ветер гулял среди развалин, принося с собой запах далекого леса и свободы, которая была так близко и так недостижима.

Кейл отпустил ее руку, подошел к краю парапета, заросшего бурьяном, и внимательно осмотрелся. Его силуэт на фоне бледной луны казался монолитным, древним, как сама ночь. Элиана осталась стоять у люка, вдруг остро осознав всю безумность ситуации. Она, аристократка Кровавого Совета, наследница древней династии, стоит на крыше заброшенного завода, полураздетая, в платье, испачканном семенем оборотня, и скрывается ото всех – и от своих, и от чужих. Из-за чего? Из-за вспышки животной страсти, которую она не смогла контролировать.

«Бежать вместе. – Она произнесла это вслух, не как вопрос, а как констатацию абсурда. – Куда, Кейл? В этом городе для нас нет места. В этом мире – тоже.»

Он обернулся. Лунный свет серебрил контур его широких плеч, скользил по жестким чертам лица. «Тогда создадим свое, – сказал он просто. – Или умрем, пытаясь.» Он помедлил, и его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по ее фигуре, задерживаясь на темном пятне на подоле платья. «Но перед тем как умирать… я хочу понять.»

«Что понять?» – ее голос прозвучал хрипло.

«Это. – Он сделал шаг к ней. И еще один. – Это между нами. Было ли это только магией пророчества? Или в этом есть что-то… наше.»

Он остановился перед ней. Она не отступала, подняв голову, чтобы встретиться с его взглядом. В его глазах горело не просто любопытство. Горел тот же голод, что тлел в нём.

Глава 6

Ветер на крыше был холодным и резким, но Элиана его почти не чувствовала. Бессмертная плоть сохраняла тепло, вытянутое из прошлой ночи, из тела оборотня, которое теперь стояло в двух шагах от неё. Кейл смотрел на неё в упор, его глаза, всё ещё отливавшие янтарным даже в человеческой форме, не отпускали.

– Ну? – его голос был низким, хрипловатым после бега. – Ты так и не ответила. Это была просто магия алтаря? Или что-то ещё?

Элиана отвернулась, её взгляд скользнул по морю огней ночного города. Где-то там, в этих огнях, её родные искали её, чтобы убить. Шлюха. Предательница крови. Слова жгли сильнее солнечного света.

– Что тебе нужно услышать, оборотень? – она произнесла это слово намеренно резко, но оно уже не звучало как оскорбление. Оно звучало как факт. Как его имя. – Что я, вампирша из самого ядра Совета, внезапно воспылала страстью к зверю из Стаи? Это было пророчество. Древняя магия. Она смешала наши крови и заставила…

– Заставила? – он шагнул вперёд, быстро, по-звериному. Она не отступила, но каждый мускул в её теле напрягся, готовый к удару или… к чему-то ещё. Он оказался так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло, запах дождя, кожи и чего-то дикого, глубокого. – Я помню каждую секунду, Карштейн. Помню, как ты смотрела на меня, когда я вошёл в тебя. В твоих глазах не было принуждения. Там был голод. Такой же, как у меня.

Её губы дрогнули. Она ненавидела его в тот момент. Ненавидела за то, что он прав. Магия алтаря лишь сорвала крышку с того, что бушевало внутри с момента их первой встречи в заброшенном цехе. Это физическое влечение, отдающееся болью в низу живота. Это желание впиться зубами в его шею, чувствуя, как бьётся его могучее сердце, и в то же время – желание, чтобы он сделал то же самое с ней.

– Это не меняет ничего, – прошептала она. – Нас найдут. Убьют. И твоя Стая, и мой Совет будут соревноваться за право отрубить нам головы.

– Значит, мы не дадим им этого шанса, – его рука поднялась, почти коснувшись её щеки. Она замерла, наблюдая за этим движением, за шрамами на его костяшках. – Ты сказала, что устала от их игр. От вечной лжи. Я устал бежать. Может, пора перестать.

Её размышления прервал далёкий, но отчётливый звук – металлический скрежет когтей по кирпичу. Где-то внизу, по стене здания. Потом ещё один, уже ближе. Оборотни. Их чутьё привело их сюда.

– Разговор окончен, – резко сказала Элиана, и её собственные когти, длинные и острые, выскользнули с тихим щелчком. – Они здесь.

Кейл лишь кивнул, его тело налилось собранной, пружинистой силой. – Крыша соседнего здания. На три метра ниже и на пять впереди. Прыжок возможен.

– Для тебя. Я не котёнок, оборотень, – фыркнула она, но уже оценивала дистанцию. Её вампирская ловкость позволяла такое, но риск был велик. Падение с этой высоты даже для неё закончится долгим и мучительным восстановлением.

– Тогда лети, – усмехнулся он, и прежде чем она успела ответить, он разбежался и прыгнул. Его тело, мощное и стремительное, описало дугу в ночном воздухе и исчезло в темноте над соседней крышей. Раздался глухой удар ботинок о битум.

Элиана бросила взгляд через плечо. На парапете уже показалась тёмная фигура с горящими глазами. Время вышло. Она оттолкнулась от края вслед за Кейлом, ветер завыл в ушах. Невесомость длилась мгновение, полное адреналина и странной свободы. Затем удар, отдавшийся во всём теле, и твёрдая поверхность под ногами. Она приземлилась в низкой стойке, тут же поднявшись.

Кейл уже был рядом. – Бежим. Они не отстанут.

Они понеслись по плоской крыше склада, перепрыгивая через вентиляционные шахты. Сзади раздался рык и звук ещё одного приземления – преследователь последовал за ними. Элиана мчалась, почти не касаясь поверхности, её скорость была неестественной, размытым пятном в темноте. Кейл бежал рядом, и она с удивлением отметила, что он почти не отстаёт, его мышцы работали с эффективностью хищника.

Впереди был разрыв – следующее здание стояло через узкий переулок, но было значительно ниже. Без раздумий Кейл схватил её за руку.

– Доверяйся!

Он прыгнул, увлекая её за собой. На этот раз она не сопротивлялась. Они рухнули вниз, и в последний момент Кейл крутанулся, приняв удар на себя. Они кубарем покатились по гравию крыши, сплетённые в единый клубок. Элиана оказалась сверху, её тело прижалось к его груди, её бедра – к его животу. Даже сквозь одежду она почувствовала его мгновенную, животную реакцию. Его руки вцепились в её бёдра, удерживая.

Она задышала чаще, глядя в его глаза. Его зрачки расширились, в них плясали отсветы далёких фонарей. Из его глотки вырвался низкий, предупредительный рык.

Но это был не рык угрозы. Это был звук чистой, неприкрытой потребности, вибрирующий у неё в грудине. Элиана замерла, ощущая каждую точку соприкосновения: его твёрдый живот под собой, его мощные руки, впившиеся в её бёдра почти до боли, пульсацию его возбуждения сквозь слои ткани.

– Кейл… – её собственный голос прозвучал хрипло, не её голос.

Сверху, с края крыши, послышался глухой удар – приземление преследователя. Реальность ворвалась ледяным клинком. Кейл резко перекатился, укрыв её своим телом, и они замерли в тени высокой вентиляционной трубы. Его ладонь легла на её рот, пахнущая гравием и потом. Дыши тише. Его мысль, казалось, проникла в её сознание без слов.

Они лежали, прижавшись друг к другу, слушая. Тяжёлые шаги по гравию. Всхрап, обнюхивание воздуха. Оборотень-преследователь был близко. Слишком близко. Элиана чувствовала, как бьётся сердце Кейла у неё под щекой – учащённо, но ровно. Не страх. Охота. Его пальцы разжались на её бедре, начали медленно, почти гипнотически, двигаться вверх, под краешек её короткого платья. Касание кожи к коже обожгло, как электричество. Она впилась ногтями в его спину, подавив стон. Это было безумие. Они прятались от смерти, а его руки творили с ней что-то невыносимое и сладкое.

Шаги удалились, перейдя на соседний скат крыши. Кейл не убрал руку. Его пальцы скользнули выше, нашли край её белья, проигнорировали его, коснулись влажного тепла между её ног. Элиана дёрнулась, её глаза широко распахнулись в темноте. Он прижался губами к её виску.

– Тише, – прошептал он, и его палец вошёл в неё глубоко и уверенно. – Он всё ещё слышит.

Это была пытка и награда одновременно. Она закусила губу до крови, подавляя крик, пока его палец двигался внутри, находил самые чувствительные точки, сводя её с ума медленным, неумолимым ритмом. Её тело аркой прогнулось, полностью отдаваясь этому вторжению. Весь мир сузился до тени под трубой, до его тяжёлого дыхания в её волосах, до нарастающего пожара внизу живота. Она кончила внезапно и беззвучно, её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, а в глазах потемнело. Он удержал её, не давая издавать звуков, пока волны оргазма бились о неё, безмолвные и яростные.

Когда она обмякла, дрожа, он медленно вынул пальцы, поднёс их к своим губам и облизал, не отрывая от неё взгляда. В его янтарных глазах пылал торжествующий огонь.

– Теперь бежим, – его голос был грубым от желания. – Пока он ищет на востоке.

Он поднялся, потянув её за собой. Ноги Элианы подкосились, но его железная хватка не отпускала. Адреналин и только что пережитый шок смешались, заставив кровь петь в жилах. Она побежала за ним, больше не думая, повинуясь инстинкту и тому, что теперь связывало их крепче любой клятвы.

Он привёл её к люку, ведущему внутрь здания – старого, заброшенного офисного центра. Они спустились по ржавой лестнице в полную, давящую темноту. Здесь пахло плесенью, пылью и крысами. Кейл двигался уверенно, будто видел в темноте. Возможно, так оно и было.

Он толкнул дверь, и они оказались в просторном помещении, вероятно, бывшем кабинете. Пыльные окна пропускали тусклый свет уличных фонарей, выхватывая из мрака очертания сломанной мебели. Кейл запер дверь, прислонив к ней тяжёлый металлический шкаф.

Тишина обрушилась на них, густая и звенящая. Теперь они были одни. Отдельно от мира, от своих стай, от погони. Только они и это нерешённое, раскалённое докрасна напряжение, висящее между ними с первой минуты.

Элиана прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться, привести мысли в порядок. Не вышло. Все мысли были о нём. О том, как его руки касались её. Как он вкусил её на своей коже.

Он повернулся к ней. В полумраке его фигура казалась ещё больше, первобытнее. Он медленно снял свой рваный, запачканный дымом и грязью джинсовый жилет, бросил его на пол. Потом потянул за низ футболки, скидывая её через голову.

Элиана застыла, глядя на него. Его тело было картой сражений: переплетение шрамов, старых и новых, на бронзовой от загара коже. Мощные мышцы плеч, груди, пресса. И тёмная линия волос, исчезающая в низе живота, за лямками грубых рабочих штанов. Он был воплощённой силой, дикой и необузданной.

– Твоя очередь, Карштейн, – сказал он тихо. – Или ты ждёшь формального приглашения?

Она не заставила себя ждать. Ей было нужно это так же отчаянно, как и ему. Её пальцы дрожали, когда она расстегнула пряжку на своём платье. Тонкая ткань соскользнула с плеч и упала к её ногам, оставив её в одном только чёрном кружеве, которое уже было безнадёжно промокло. Она видела, как его взгляд, тяжёлый и горячий, скользнул по её изгибам, по бледной, почти светящейся в темноте коже, по тёмным соскам, отчётливо проступающим сквозь кружево лифа.

Он шагнул вперёд, закрыв расстояние. Его руки обхватили её талию, притянули к себе грубо, без нежностей. Их тела столкнулись – горячее и прохладное, твёрдое и податливое.

– Я не буду с тобой нежен, – прошептал он, прижимаясь губами к её шее, чуть ниже уха. Его зубы коснулись кожи, обещая укус. – Ты этого не хочешь.

– Нет, – выдохнула она, впиваясь пальцами в его волосы. – Не хочу.

Его поцелуй был захватом. Грубым, властным, полным вкуса опасности и мужской силы. Она ответила с той же яростью, кусая его губы, позволяя своим клыкам чуть удлиниться и поцарапать его. Металлический привкус его крови – дикой, насыщенной магией – взорвался у неё во рту, опьяняя сильнее любого вина. Он зарыча

…л, и этот звук был не от боли, а от одобрения. Его руки соскользнули с её талии, сильные пальцы впились в кружево её бюстгальтера и одним резким движением разорвали его. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и её соски напряглись мгновенно, будто от удара тока. Он оторвался от её губ, его дыхание было горячим и прерывистым.

– Смотри на меня, – приказал он хрипло, и её веки, которые она сама не заметила как закрыла, поднялись. Его глаза светились янтарным в полумраке, звериная сущность была на поверхности. – Я хочу видеть, что ты чувствуешь. Всё.

Он наклонился, и его рот захватил её грудь. Не поцелуй, а захват, впиваясь губами, с давлением, граничащим с болью. Элиана вскрикнула, её голова откинулась назад, ударившись о стену. Острая, сладкая боль пронзила её, прямо от соска в самый низ живота, в ту влажную, пульсирующую пустоту, которая ждала его. Её пальцы вцепились в его плечи, чувствуя под ними игру мышц, когда он перешёл ко второй груди, уделяя ей такое же безжалостное внимание.

Это унизительно, пронеслось в её голове, последний проблеск гордости вампира из рода Карштейн. Он обращается со мной как с добычей. Как с вещью. Но её тело кричало обратное. Оно плавилось под его губами и руками, выгибаясь, предлагая себя глубже. Унижение смешивалось с таким острым наслаждением, что она готова была закричать.

– Кейл… – её голос сорвался на стон, когда его ладонь наконец скользнула под растянутое кружево её трусиков, туда, где она была обжигающе мокра. Он провёл пальцем по её складкам, медленно, оценивающе, заставив её вздрогнуть всем телом.

– Всё ещё голодна, вампирша? – его слова прозвучали прямо у её кожи, губы двигались по её животу, опускаясь ниже. – После того, как я уже покормил тебя?

Она не ответила. Не могла. Она могла только наблюдать, как он опускается на колени перед ней, как его сильные руки раздвигают её бёдра. Его дыхание обожгло самую чувствительную кожу, и она зажмурилась, когда его язык коснулся её. Не нежно. Целеустремлённо, властно, с намерением довести до края и сбросить. Её ноги задрожали. Она оперлась руками о стену, чтобы не упасть, её когти впились в штукатурку, оставляя длинные царапины.

Он знал её тело лучше, чем она сама. То ли из-за магии алтаря, то ли из-за своего звериного чутья. Каждое движение его языка, каждое давление было рассчитано, чтобы выбить из неё последние остатки контроля. Она скулила, низкие, жалобные звуки, которые никогда раньше не издавала. Её бедра сами двигались, следуя его ритму, ища больше, глубже. И когда он ввёл в неё два пальца, изгибая их именно так, а его язык не прекращал свою работу над её клитором, мир взорвался в тихом, сокрушительном оргазме. Беззвучный крик застрял у неё в горле, всё тело выгнулось в немой судороге, и она почувствовала, как по её внутренней стороне бёдер стекает её собственная влага.

Он поднялся, его подбородок блестел. В его взгляде читалось дикое удовлетворение. Он расстегнул штаны, освобождая себя. Элиана, всё ещё дрожащая от конвульсий, увидела его. Он был большим, напряжённым, внушительным. Совсем не человеческим. Готовым.

– Это не будет мягко, – повторил он, как заклинание, прижимаясь к её входу. Его руки снова обхватили её бёдра, приподнимая её, прижимая к стене.

– Я ненавижу мягкость, – выдохнула она, и это была правда. Вся её жизнь была ложной мягкостью, бархатными перчатками, скрывающими стальные когти.

Он вошёл в неё одним долгим, безостановочным толчком. Она вскрикнула – от полноты, от почти боли, от невыносимой правильности этого ощущения. Он заполнил её полностью, растянул, достиг глубин, о которых она не подозревала. Они оба замерли на мгновение, и в этой тишине Элиана услышала его сдавленный стон, почувствовала, как дрожат его руки на её коже. Он тоже был на грани.

А потом он начал двигаться. Неистово, как и всё в нём. Его толчки вбивали её в стену, каждый раз выводя из неё хриплый вздох или стон. Он держал её на весу, её ноги обвили его талию, её когти впились в спину, рисуя кровавые дорожки на старых шрамах. Это был не секс. Это было сражение, утверждение, побег и плен одновременно. Его губы нашли её шею, её артерию, пульсирующую бешено. Его зубы сомкнулись на коже, не прокусывая, но обещая. И она сделала то же самое, вонзив свои клыки ему в мускулистое плечо.

Вкус его крови – дикий, пряный, наполненный силой луны и леса – хлынул в неё, и она почувствовала, как её собственная магия отвечает на этот вызов. Её тело зажглось изнутри, её собственные толчки стали отчаяннее, требуя больше. Он зарычал прямо в её шею, его движения стали хаотичными, животными. Он терял контроль, и она ликовала от этого.

– Со мной, – прохрипел он. – Кончай со мной.

Это был приказ, который её тело с радостью исполнило. Новый оргазм накрыл её, более мощный, чем предыдущие, выворачивающий наизнанку. Она крикнула, на этот раз громко, не заботясь о том, кто услышит, впиваясь клыками в его плечо глубже. Её внутренние спазмы стимулировали его, и с низким, сдавленным рёвом он достиг пика, заполняя её горячими толчками своим семенем.

Они рухнули на пол, сплетённые, тяжело дыша. Пыль взметнулась вокруг них. Элиана лежала под ним, чувствуя, как его вес придавливает её к грязному полу, как его сердце колотится о её грудь в унисон с её собственным, затихая. Запах крови, пота, секса и магии витал в воздухе, густой и неоспоримый.

Он первым нарушил тишину, подняв голову. Его глаза снова были почти человеческими, лишь лёгкая янтарная дымка на дне.

– Алтарь ничего не заставлял, – тихо сказал он, вытирая тыльной стороной руки кровь с её клыков на своём плечу. Рана уже затягивалась. – Он лишь показал дорогу. Эту дорогу… мы выбрали сами.

Элиана смотрела в потолок, чувствуя, как её тело ноет в приятной истоме, а разум проясняется, холодный и острый. Он был прав. Они оба были правы. Это было больше, чем пророчество. Это было признание. Признание того, что они – два изгнанных хищника, уставших от правил своих кланов, – нашли в другом такую же дикую, неприрученную сущность.

– Что теперь? – спросила она, и её голос звучал хрипло, но твёрдо. – Мы не можем прятаться в ру

Глава 7

Тишина после бури была густой и звонкой. В заброшенном цехе, где они нашли временное пристанище, пахло пылью, сексом и дикой магией. Элиана лежала на спине, глядя в темноту потолка, чувствуя, как медленно остывает её кожа там, где всего минуту назад прижималось горячее тело оборотня. Кейл лежал рядом, его дыхание уже было ровным, но в нём всё ещё слышалась хрипотца недавнего напряжения. Их тела были влажными, покрытыми смесью пота, её смазки и его семенем. Воздух казался тяжёлым, наэлектризованным.

– «Что теперь?» – повторил он её вопрос, произнесённый перед тем, как жажда снова свела их вместе. Его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но в тишине он отозвался гулко. – Теперь мы выбираемся из этого района. Пока они обыскивают крыши, мы уйдём по земле.

Он поднялся, и его движение было поразительно плавным для такого крупного мужчины. Мышцы спины играли под кожей, покрытой старыми шрамами и свежими царапинами. Элиана позволила себе мгновение просто смотреть, изучая линии его тела в слабом свете, пробивавшемся через разбитое окно. В нём была звериная грация, которая заставляла что-то внутри неё сжиматься от желания. Даже сейчас, когда адреналин схлынул.

– Они будут искать след, – сказала она, садясь и собирая разбросанные по грязному полу детали своей одежды. Шелковая блуза была порвана. – Магический всплеск после алтаря… и этот. Он как маяк для тех, кто умеет чувствовать.

– Значит, надо двигаться быстро и далеко. – Кейл уже натянул свои изорванные джинсы, застегнул ширинку. Его движения были практичными, без тени смущения. – У меня есть место. В старом портовом районе. Никому из стаи о нём не известно.

– Уверен? – Элиана встала, позволив прохладному воздуху коснуться обнажённой кожи. Она видела, как его взгляд скользнул по её груди, животу, между ног. В его глазах вспыхнул знакомый огонь, но он подавил его, сжав челюсти.

– Я в нём жил, когда впервые сбежал от клана, – ответил он, отводя взгляд и начиная искать свою футболку. – До того, как проклятие проявилось в полную силу. Это не роскошные покои Совета, но стены толстые, и там есть вода.

Они оделись в молчании, восстанавливая подобие цивилизованности поверх животной страсти, которая всё ещё висела между ними плотным облаком. Каждый случайный прикосновение – его рука, протянутая помочь ей подняться, её пальцы, задевающие его ладонь при передаче ремня – отзывался электрическим разрядом. Элиана чувствовала это впившимся в кости голодом. Не только по крови. По нему. По его теплу, его дикой энергии, которая противоречила всему, что она знала.

Они покинули цех через чёрный ход, растворённые в предрассветных сумерках. Город начинал просыпаться, но в промзоне царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом магистрали. Кейл шёл впереди, его чутьё оборачивалось, словно радар, улавливая каждое движение в переулках. Элиана следовала за ним, полагаясь на вампирскую скорость и ночное зрение. Она тоже прислушивалась – не только к возможным преследователям, но и к странному, новому чувству внутри. Глубоко в груди, там, где когда-то билось сердце, теперь тянулась тонкая, невидимая нить. Она вела к широкой спине впереди.

Портовый район встретил их запахом ржавчины, морской соли и гниющего дерева. Кейл привёл её к старому трёхэтажному складу, некогда, судя по вывеске, принадлежавшему рыбоперерабатывающему заводу. Он обошёл здание, нашёл почти незаметную дверь, заваленную ящиками, и отодвинул их с тихим скрежетом. Внутри пахло сыростью, мышами и… им. Его запах, глубокий, древесный, с оттенком дикого луга, пропитал это место, будто он стал его частью.

– Добро пожаловать в моё логово, – проворчал он, включая фонарик, который нашёл у входа. Луч света выхватил из тьмы грубую обстановку: матрас на пружинах в углу, стол из поддонов, несколько ящиков с консервами и бутылками воды, печку-буржуйку. И книги. Стопки потрёпанных книг на полу у стены.

Элиана подняла бровь, осматриваясь. – Читающий оборотень. Совет был бы шокирован.

– Читающий изгой, – поправил он, запирая дверь на тяжёлый засов. – Когда ты один, слова – единственная компания, которая не предаёт.

Он подошёл к буржуйке, быстро и ловко развёл огонь. Пламя оживило пространство, отбросило на стены танцующие тени. Тепло начало растекаться по холодному воздуху. Элиана почувствовала, как её вампирская холодность, всегда былая её защитой, слегка отступает перед этим живым жаром.

– Тебе нужно питаться, – сказал Кейл, не оборачиваясь. Он снял с консервной банки крышку и поставил её на плиту. – И не консервированной говядиной.

Она понимала, о чём он. Голод уже скребся изнутри, обострённый недавней тратой сил и магией их связи. Но мысль о том, чтобы взять у него кровь сейчас, после всего… это казалось слишком интимным. Более интимным, чем секс.

– Я могу…

– Нет, – он обернулся, и его глаза в свете огня светились мягким золотом. – Ты не пойдёшь на охоту. Слишком рискованно. И кроме того… – Он сделал шаг к ней. – Пророчество говорило о связи. О смешении. Может, это не только про секс.

Он протянул руку, отогнул воротник своей футболки, обнажив мускулистую шею и мощную дугу ключицы. Там, под кожей, пульсировала живая, горячая кровь. Её аромат донёсся до Элианы – пряный, насыщенный силой земли и дикой свободы. У неё перехватило дыхание.

– Ты предлагаешь себя в качестве… донора? – её голос звучал хрипло.

– Я предлагаю продолжить эксперимент, – ответил он, и в его тоне сквозила не только решимость, но и любопытство. – Алтарь соединил нас. Что, если эта связь может давать силу? Может, так мы сможем скрываться от их чар.

Элиана медленно подошла. Она стояла так близко, что чувствовала исходящее от него тепло. Её холодные пальцы коснулись его шеи, нащупали пульсацию вены. Он вздрогнул, но не отстранился. Его глаза были пристально устремлены на неё.

– Это может быть… интенсивно, – предупредила она. – Для вампиров моей крови питание – не просто акт утоления голода. Это обмен. Вкус крови открывает эмоции, воспоминания…

– Я не боюсь своих чувств, – прошептал он. – Боюсь только их отсутствия.

Это было сказано с такой голой честностью, что Элиана почувствовала щемящую боль в собственной, давно не бившейся груди.

Мир сузился до взрыва вкуса. Горячий, медный, живой поток хлынул ей в горло, но это было не просто вещество. Это был вихрь. Обрывки образов, вспышки чувств – ярость бегущего через ночной лес, горечь предательства, упрямая решимость выжить в одиночку, и… смутное, глубокое любопытство к ней самой. К её холодной грации, к тишине внутри неё. Элиана застонала, впиваясь пальцами в его плечи, чтобы не потерять опору. Это было сильнее, чем на алтаре. Там магия смешала их энергии. Здесь же она пила саму его суть.

Кейл резко вдохнул, его тело напряглось, но не от боли. Руки обхватили её бёдра, прижали её к себе. Её холод поглощал его жар, его жизнь вливалась в её вечную пустоту. И где-то на границе этого обмена что-то щёлкнуло. Та самая невидимая нить в её груди натянулась, стала плотной, тёплой, вибрирующей. Она чувствовала его сердцебиение как эхо в собственных венах, чувствовала прилив силы, которая была чужой, но теперь стала частью её.

Она оторвалась, когда он слабо качнулся. На её губах оставалась капля крови, и она медленно, не отрывая глаз от него, облизала её. Вкус теперь был другим – не просто кровь, а их смесь. Магия.

– Боже, – выдохнул Кейл, его глаза были широко раскрыты. Он провёл рукой по шее, где две маленькие ранки уже затягивались благодаря ускоренному оборотнему метаболизму. – Я… я чувствовал. Всё. Твой голод. Твоё одиночество. Тот холодный покой, в котором ты живёшь. И… моё собственное отражение в нём.

Он шагнул к ней, его движения были немного неуверенными, будто земля под ногами изменилась. – Ты видела? Мои мысли?

– Обрывки, – прошептала Элиана. Её тело пело от насыщения, но новый голод, эмоциональный, жаждущий близости, уже поднимался на смену физическому. – Ты действительно не боишься.

Вместо ответа он притянул её к себе и поцеловал. Глубоко, властно, на вкусе собственной крови у неё на губах. Это был поцелуй утверждения, обладания и отдачи одновременно. Элиана ответила с той же яростью, вцепившись в его волосы. Печка потрескивала, отбрасывая их сцепившиеся тени на стены, делая их одним существом.

Когда они наконец разъединились, дыхание сбилось у обоих. Лоб Кейла упёрся в её лоб.

– Связь, – проговорил он хрипло. – Она настоящая. И она растёт.

– Это опасно, – сказала Элиана, но её руки не отпускали его. – Чем сильнее она становится, тем заметнее мы для магических исканий. Но… она же может и защитить. Замаскировать.

Он кивнул, его нос скользнул по её щеке, вдыхая её теперь уже тёплый запах. – Нужно экспериментировать. Контролировать это. Но сначала… – Он отстранился, его взгляд стал практичным. – Тебе нужно отдохнуть. И мне. Мы оба на взводе.

Он повёл её к матрасу, скинул с него грубое одеяло. Они легли рядом, не раздеваясь, просто ища тепло и точку опоры в теле другого. Элиана, привыкшая к роскоши и одиночеству своих апартаментов, с удивлением обнаружила, что жёсткий матрас и запах старого волка под ней успокаивают больше, чем шёлковые простыни. Она прижалась спиной к его груди, и его рука автоматически обвила её талию, притянув ближе.

– Расскажи мне, – тихо проговорила она в темноту, – о своём проклятии. Настоящую историю.

За её спиной он замолчал. Она чувствовала, как напряглись его мышцы.

– Это не проклятие в обычном смысле, – наконец сказал он, и его голос звучал приглушённо, прямо у её уха. – Это наследство. В моём роду была ведьма. Давно. Она полюбила альфа-оборотня, но клан отверг её. В ярости она наслала на его кровь заклятье: его потомки будут самыми сильными, самыми быстрыми… и самыми одинокими. Наша волчья природа будет сжигать нас изнутри, если мы не найдём пару, способную принять этот огонь и охладить его. Но кто захочет связать жизнь с чудовищем, которое едва контролирует себя каждое полнолуние?

– И ты не нашёл такой пары среди своих? – спросила Элиана, уже догадываясь об ответе.

Его смешок был горьким. – Я пытался. Была девушка, человеческая. Она… испугалась. Увидев, что со мной происходит. После этого стая решила, что я угроза. Нестабильный элемент. Меня изгнали, чтобы я не навлёг беду на всех. Ирония в том, что одиночество лишь усиливает жар. Он разъедает изнутри. До тебя… – Его рука непроизвольно сжала её. – До тебя я думал, что сгорю. Буквально.

Элиана перевернулась к нему лицом. В темноте его черты были смутными, но она видела его глаза. – Алтарь показал нам как путь. Но не заставил. Ты думаешь, я… охлаждаю твой огонь?

– Ты – ледяное пламя, – сказал он, проводя пальцем по её губам. – Ты не гасишь его. Ты даёшь ему форму. Контроль. Когда я в тебе… я не чувствую боли превращения. Я чувствую только силу.

Его слова разожгли в ней новую волну желания, медленную, томную. Она наклонилась и поймала его губы в поцелуй, уже не яростный, а исследующий. Её руки полезли под его футболку, ладони скользнули по раскалённой коже, нащупывая шрамы, выпуклости мышц. Он вздохнул и позволил, его собственные руки начали долгий, неторопливый путь по её телу.

На этот раз не было спешки, не было страха погони. Было только исследование. Он снимал с неё одежду, целуя каждый освобождённый дюйм кожи. Его губы обжигали там, где касался холодный мрамор её тела. Он нашёл шрам у неё на животе – след от серебряной пули столетней давности – и коснулся его языком, будто пытаясь исцелить старую рану. Элиана выгнулась, тихо стоня. Она, вечная, бесчувственная, теряла голову от простых прикосновений.

Когда он добрался до между её ног, он действовал не с животной жаждой, а с почти благоговейным любопытством. Он чувствовал её каждой клеткой их новой связи, знал, что заставляет её вздрагивать сильнее, где притаилась особо чувствительная точка. Его язык писал на её плоти сложные узоры, а пальцы, грубые и нежные одновременно, доводили её до края, оттягивали назад, снова вели вверх. Элиана теряла контроль, её пальцы впились в простыни, её бедра поднимались навстречу его лицу. Мир расплылся в мареве чистого, концентрированного ощущения.

– Кейл… – вырвалось у неё, когда волна оргазма наконец накрыла её, долгая, глубокая, выворачивающая наизнанку. Она чувствовала, как её собственная магия, обычно сжатая в ледяной ком, вырвалась наружу, иней заплелся по краям матраса.

Он поднялся над ней, его лицо было влажным от неё, глаза светились в полумраке диким, удовлетворённым светом.

Глава 8

Кейл закусил губу, но не от боли. От подавляемого рыка. Его тело напряглось, будто готовясь к прыжку, но он остался неподвижным, лишь пальцы вцепились в холодный бетон под ними. Элиана пила, и мир вокруг них растворялся, заменяясь на всполохи его жизни. Она чувствовала, как её собственная сила, истощенная бегством и борьбой, наполнялась его дикой, первозданной энергией. Это было не просто насыщение. Это было присвоение.

Вдруг он двинулся. Не отталкивая её, но обхватив её голову мощной ладонью, прижимая её к своей шее глубже. Это был не акт агрессии, а согласия, почти поощрения. Грубый, животный. Элиана ощутила, как его сердце бьется быстрее, переводя кровь в ее жаждущий рот. И между ударами сердца пульсировала другая волна – низкий, глубокий гул нарастающего желания. Она оторвалась сама, отшвырнутая этим внутренним толчком. Клыки вышли из кожи с мягким щелчком. Капля крови закатилась по его напряженной мышце.

«Довольно?» – его голос был густым, как темный мед. Он все еще держал ее голову.

«Ты… ты дал слишком много», – сказала Элиана, ощущая странное головокружение. Не слабость, а переполнение. Его сила кружилась в ней, горячая и неукротимая, смешиваясь с её холодной дисциплиной.

«Я дал то, что ты взяла». Он отпустил ее, но его глаза, эти золотые огни, не отпускали. «И теперь ты чувствуешь меня. Не так, как алтарь позволил мне чувствовать тебя. По-настоящему».

Он был прав. Вкус его крови теперь жил в ней, как второй пульс. Она могла ощущать границы его тела, тепло его кожи даже без касания. Это был след, отметка, гораздо более глубокая, чем любые физические следы их предыдущих схваток. Тяга, которая мучила их с момента алтаря, теперь кристаллизовалась в нечто неустранимое. Она была внутри нее.

«Это опасно», – прошептала она. «Если Совет узнает…»

«Если Стая узнает, они уже решили, что я мертвец», – он откинулся назад, обнажив рану на шее. Она уже закрывалась, сверхъестественная регенерация оборотня работала быстро, но след останется – тонкий, серебристый шрам, который будет виден только ей. «Мы уже в опасности, Элиана. Мы уже нарушили все правила. Теперь вопрос только один – что мы будем делать с этим».

Снаружи, внизу, послышался звук – не шаги, а мягкий скрежет когтей по металлу. Один из преследователей проверял вентиляционные ходы. Они замолчали, замерли в темноте. Кейл прислушался, его глаза полузакрылись. «Один. Оборотень. Младший. Он осторожен. Не уверен, что мы здесь».

Элиана тоже расширила свое восприятие, используя свежеприобретенную силу. Она не слушала – она пробовала воздух на вкус. И различила его – запах влажной земли, молодой шерсти, агрессии, замешанной на страхе. «Он боится. Не нас. Приказа. Он думает, что мы – монстры, созданные пророчеством».

«Мы и есть монстры», – тихо сказал Кейл, и в его словах не было ни стыда, ни гордости. Была только фактность. Он медленно придвинулся к ней, его движение было бесшумным, как движение большого хищника. «Для них. Для всех. Но здесь, сейчас…» Его рука протянулась, не касаясь ее. Он просто провел пальцами по воздуху в сантиметре от ее щеки, и она почувствовала это как волну тепла. «…мы просто два тела, которые знают друг друга до крови».

Скрежет прекратился. Оборотень ушел, но напряжение в их убежище не спало, оно сменилось другим, более густым и личным. Элиана смотрела на серебристый след на его шее. Ее собственный рот еще хранил медный привкус его жизни. И что-то внутри нее, холодное и расчетливое, тот голос, который управлял ей три сотни лет, кричал, что это слабость, что это ловушка, что она должна бежать сейчас, пока он не стал для нее слишком необходим. Но другое, новое, глубинное чувство, подогретое его кровью, говорило иначе.

«Ты хочешь снова», – сказала она, и это не было вопросом.

«Я всегда хочу», – ответил он, и его глаза загорелись признанием. «С того момента, когда ты встала перед алтарем, не как холодная статуя, а как живое, опасное существо. Я хочу тебя не потому, что пророчество велит. Я хочу тебя потому, что ты – единственное, что не ломается под моими руками. И потому, что в твоем холоде есть огонь, который я чувствую только когда ты смотришь на меня так, как сейчас».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.