Людмила Лаврова
Девоньки мои

© Лаврова Л. текст, 2026.

© ООО «Издательство АСТ», 2026.

Алина

– Алина, что с тобой? – Настя, вернувшись с обеда, открыла было дверь в кабинет и тут же шарахнулась от пролетевшей мимо коллеги. – Ты куда?!

Алина не ответила. Настя лишь успела заметить, что девушка бледна, но списала это на освещение в коридоре.

– Сидим тут как кроты, прости Господи! Света белого не видим! Кому только эта идея пришла – перепланировку сделать! Что это такое – кабинет без окон?! Любой свихнется! – сердито проворчала Настя и направилась было к своему рабочему месту, но тут же застыла, глядя на бедлам, который царил в кабинете.

Ящики столов были вывернуты и раскиданы по всему кабинету, а документы белым ковром устилали почти весь пол.

– Что за Мамай здесь прошел?! – ахнула Настя и кинулась вслед за Алиной.

Она уже поняла – случилось что-то из ряда вон. Алина девушкой была строгой, любила порядок и иногда даже немного бесила Настю тем, что с маниакальной скрупулезностью проверяла папки с документами в конце рабочей недели.

– Зачем ты это делаешь, Алина? – Настя поправляла макияж перед зеркалом, готовясь к очередному свиданию.

Пятница была единственным днем, когда она могла позволить себе расслабиться и заняться личной жизнью. Во главу угла Настя ставила карьеру, решив отложить все прочее на потом. Да и серьезных отношений заводить она не хотела. Были у нее для этого свои причины.

– Так надо! – коротко отвечала Алина, перебирая бумаги.

– Кому?

– Мне, в первую очередь.

– И охота тебе? Ведь мы в течение недели все делаем как надо. Так зачем эти проверки?

– Был печальный опыт.

Озвучивать подробности Алина не спешила, а Настя не настаивала. Не хотела тратить драгоценное время на то, чтобы выслушивать скучную историю о прежнем месте работы Алины. Настя знала, что в компанию Алину привел заместитель директора. Ходили слухи, что брать новенькую не хотели. Причин никто толком не знал, но поглядывали на Алину с интересом. Это что же такого надо было натворить, чтобы тебе «волчий» билет выписали?!

Работу в компании Алина все-таки получила, но до поры до времени старалась лишний раз «не отсвечивать». Копалась потихоньку в бумажках, разбиралась со спецификой работы и помалкивала. И только когда пришла пора подбивать годовой отчет, показала себя во всей красе. Те ошибки, которые были найдены ею, привели в изумление не только руководство фирмы, но и главного бухгалтера – Лидию Васильевну.

– Совсем стара стала! Такое пропустить! – сокрушалась она, просматривая замечания Алины. – И как ты только это нашла?! Откуда такой опыт?!

– Я аудитором работала, – коротко ответила Алина. – Не волнуйтесь! Ничего критичного здесь нет. Нужно только внести правки.

Так стало известно, где и кем раньше работала Алина, но ясности к ее портрету это не добавило. Собранная, деловая, даже отстраненная немного, она ровно и спокойно общалась с коллегами, делая исключение только для Лидии Васильевны. Та, после истории с отчетом, взяла новенькую под свое крыло.

– Не сметь мне Алинку обижать! – пригрозила она притихшей бухгалтерии, которая с превеликим удовольствием перемывала кости Алине, обсуждая ее мифический роман с заместителем директора, который принял столь деятельное участие в ее судьбе. – У нас таких еще не было! Голова светлая – дай Бог каждому! А что до прочего… Не пряник она, чтобы вам всем нравиться! Работать сюда пришла, а не на арене клоуном скакать для вашего развлечения. Цыц мне! Узнаю, что вредничаете – не обижайтесь потом! И нет у нее никакого романа с Павликом! Не выдумывайте! Нашли тему!

Разговоры чуть поутихли, а Алина попробовала поблагодарить Лидию Васильевну за заступничество.

– Ой, да оставь ты эти реверансы! Пашка – лопух! Ему такая девушка, как ты не по зубам. Да и счастлив он в браке! Это я точно знаю! На крестинах младшей дочки его была. Кстати, а вы друг друга откуда знаете?

– В школе вместе учились. Почти шесть лет за одной партой просидели.

– Понятно. А ты еще и с людьми общаться умеешь, оказывается.

– Почему вы так решили?

– Да потому что лет уже сколько прошло с тех пор, как вы с Павлом школу окончили? А ты к однокласснику за помощью обратилась. И он не отказал. Это о многом говорит. Расскажешь, что у тебя приключилось на прежнем месте?

– Сложно все было. Фирма от одного хозяина к другому переходила. Меня попросили закрыть глаза на подделку документов.

– А ты не смогла…

– Нет! Владелец фирмы меня на работу взял, когда я еще в университете училась. Так, подай-принеси. Но на тот момент для меня это было просто спасением.

– Почему?

– Меня мама одна воспитывала. Папы не стало, когда я еще совсем маленькой была. А мама… Болела она очень. Держалась ради меня. Но организм же у человека не вечный. И к тому времени мама уже сильно сдала. Переживала все, что живем плохо. А мы, на самом деле, не плохо жили. Просто скромно. Доходов-то – ее пенсия да моя стипендия. Ну плюс еще моя зарплата, если можно так ее назвать. Я подрабатывала как могла. Полы в подъездах мыла по ночам. Небольшие, но деньги. А потом преподаватель мой посоветовал мне сходить на собеседование к его другу, который искал молодых специалистов для своей фирмы. Вот так и я попала туда, где потом проработала почти шесть лет.

– А почему так получилось, что фирма эта перешла к другому хозяину?

– Компаньоны бизнес не поделили.

– А ты крайней осталась…

– Можно и так сказать. Тот человек, который меня на работу брал, хотел мне хорошую характеристику дать, но слухи уже пошли, а это сами знаете как работает.

– А скажи-ка мне, девочка, личных мотивов там не было? Отказалась не только бумажки нужные дать новому начальству, когда потребовали?

– Нет. Ничего такого. Только деловые отношения.

Алина, конечно, лукавила. Лидия Васильевна это видела. Но расспрашивать девушку о том, что до сих пор терзало ей душу, не стала. И так все понятно. Молоденькая, неопытная, получила от жизни по носу так, что любой другой руки опустил бы и под лавку забился. А эта дальше двигается. Работает так, что дым коромыслом.

– Мама твоя как себя чувствует?

– Спасибо, неплохо! – Алина впервые за весь разговор улыбнулась. – Ей что-то новое прописали. Действует отлично! Так что мама теперь даже на дачу выбирается. Там у нее подруги. Ей там хорошо.

– Дача – это замечательно… Ладно! Иди, Алина! Работай. И ничего не бойся! Пока я здесь – тебя никто не тронет.

– Спасибо вам… А можно спросить?

– Валяй!

– Почему?

– На тебя внимание обратила? – Лидия Васильевна усмехнулась. – Потому что ты на меня похожа в молодости. Такая же упертая и любишь все сама проверять. А еще – дочка у меня твоего возраста. Кто же вас, девочки, убережет? Иди, Алиночка. Потом поговорим.

Так у Алины появилась подруга. Пусть и старше по возрасту, но Алина чувствовала, что к ней Лидия Васильевна не только по-матерински расположена. Они уважали друг друга как профессионалы, и без всяких обиняков учились одна у другой, делясь опытом. Не раз бывала Лидия и на даче, где почти постоянно жила мама Алины. Они очень тепло общались, но девушка не всегда знала о чем. Понимала, что есть темы, в которые нос лучше не совать.

Вот почему Алина первым делом кинулась в кабинет Лидии Васильевны, когда обнаружила, что несколько документов, которые она сама же и готовила, просто пропали.

– Алина? Случилось что-то? – Лидия Васильевна глянула на подопечную и охнула. – Что?!

– Беда, Лида. Беда…

Они давно уже перешли на «ты» и наедине общались запросто.

– Дверь закрой! – скомандовала Лидия.

Но в кабинет ворвалась Настя, и Алина вопросительно глянула на начальницу.

– Пусть остается. Если из кабинета пропало, то она нужна! – коротко бросила Лидия.

Пока Алина закрывала дверь, пока переводила дух и пила воду из стакана, который сунула ей в руки Лидия, Настя не знала куда себя деть.

Ей почему-то было страшно.

– Так! Сели, девицы! Тьфу ты! Оговорочка прям… Но не будем об этом! – Лидия не собиралась терять время. – А думать – будем! Рассказывай, Алина.

– Да что рассказывать? Я, как обычно, бумажки решила проверить, и вот…

– Хорошо искала? Может, переложила куда?

– Нет! Ты же знаешь, как мы учет ведем! Сама эту систему придумала!

– Система-системой, но вы же тоже живые люди. Отвлеклась, задумалась, положила не в ту папку…

– Алина весь кабинет перевернула… – тихо вмешалась в разговор Настя, уже понимая, насколько серьезно то, что случилось. – Если бы документы были там, она бы их нашла.

– Ясно. Вспоминайте теперь, кто мог зайти в кабинет, пока вас там не было?

– Никто! – хором ответили девушки, даже не заметив этого.

– Ключи только у меня и Алины есть. Еще один у начальника охраны. Если только там кто-то… Но им-то зачем это? Они понятия не имеют что нужно взять, чтобы… – Настя осеклась и побледнела.

– Что с тобой? – Лидия Васильевна нахмурилась.

– Это я виновата…

– В чем?

– Я вчера ключ от кабинета посеяла. Правда, через полчаса мне его охранник принес. У меня брелок заметный, вот он и запомнил, чьи это ключи. Но я в это время из кабинета не выходила. Мы с Алиной вместе были. Чужих не было…

– А ему и не надо было при вас это делать. Кто из охранников ключи тебе принес?

– Валерий, кажется, его зовут. Я точно не помню. Показать могу.

– Хорошо. Ты пока иди, Настя. Алина, останься. Мне нужно тебе еще пару вопросов задать.

Когда дверь за Анастасией закрылась, Лидия Васильевна вздохнула.

– А если это Настена тебя подставить хочет?

– Зачем ей это?

– Да мало ли! В этом гадюшнике ни в ком нельзя быть уверенной.

– Нет! – Алина покачала головой. – Настя не могла! Пусть мы и не общаемся близко, но я вижу, какая она!

– И какая же? – Лидия чуть улыбнулась, глядя, как горячо кинулась на защиту товарки Алина.

– Честная. Она не лебезит перед начальством, ошибки свои признавать умеет, с коллективом не заигрывает. Да и незачем ей мне пакостить!

– Разве что просто так, Алиночка! Ты в людях привыкла хорошее видеть. Так тебя мама воспитала. И это прекрасно! Но иногда нужно смотреть глубже. Во всяком человеке намешано всего – и тьмы, и света. И всяк о себе думает прежде, чем о других. И если Насте твоей какой интерес бубновый замаячит, то не факт, что она на твою сторону встанет. Ты же видишь, как она одевается? На какие шиши, спрашивается? Размер ее заработной платы мне хорошо известен.

– Ты не права, Лида.

– Интересно, в чем?

– Мы судим о других по себе. А надо бы иначе. Ты знала, что у Насти отец очень состоятельный человек?

– Нет, не знала. Откуда?

– Это потому, что вы не общаетесь с Настей. Она и мне не рассказывала, из какой она семьи. Просто я случайно увидела, как отец забирал ее после работы. Вот так и всплыло.

– А зачем же тогда она здесь сидит? Золотая молодежь ведь!

– Вот поэтому и сидит! Чтобы так про нее не говорили! Хочет сама всего добиться.

– Странное желание, учитывая такого родителя.

– Ничего странного. Отец у нее очень тяжелый человек. Он отобрал Настю у матери, когда нашел себе новую любовь. Выгнал из дома надоевшую жену и ребенка у нее отобрал. А потом запретил Насте с мамой видеться.

– Сурово…

– Подло! Насте было тогда всего пять. И к матери она была очень привязана. А отец даже игрушки все приказал выкинуть, которые мать Настене дарила. Чтобы не напоминали девочке о той, которую прогнали… А потом и вовсе приказал мачеху мамой называть.

– Подлец! Ты права!

– Просто человек, который от власти голову потерял. Так бывает. Да только мачеха Насте досталась совсем не такая, как он думал. Мало того что с мамой помогала ребенку встречаться, так еще и, родив двух сыновей, устроила грандиозный скандал, требуя, чтобы только ее дети были в приоритете. Не из вредности, а с дальним прицелом. Отец Насти очень любит свою новую жену. Любой каприз готов исполнить. А потому дал согласие на то, чтобы Настя жила у матери. Почти десять лет ушло у мачехи Настиной на то, чтобы соединить снова мать и дочь, но она это сделала!

– Человек. Или все-таки деньги?

– Нет. Там не в финансах дело. Настя обеспечена всегда была так же, как и братья. Тут у ее отца жесткая позиция. Всем детям поровну. И мачеха ее, конечно, это знала. Она общается с Настиной мамой. Они дружат. Бывшая жена и настоящая. Кто-то скажет – сказка, но вот так бывает. И с братьями у Насти тоже отношения хорошие. Когда-то отец в пылу очередной ссоры сказал, что Настя девица и ничего в жизни не добьется. Вот тогда она и решила, что докажет ему, что она не пустышка. Немного по-детски, конечно, но ей это дало хороший толчок. Сейчас ни о чем не жалеет.

– С отцом общается, получается?

– А почему нет? Какой бы ни был, он все равно ее отец. Но отношения у нее ближе с мачехой.

– Господи, вот жизнь проживешь, а ничего о ней так и не узнаешь! Просто сериал какой-то!

– Если бы! В сериале все песни пели бы и танцевали от счастья. Как же! Богатая наследница с такой историей! А по факту – не очень-то там прекрасно все. Настя отношений теперь боится, как огня! Все думает, не попадется ли ей такой же человек, как папа. Довериться кому-то боится. И никто – ни мать, ни мачеха – с этим страхом ничего поделать не может! Вот такой сериал… Настя отчаянно хочет и семью, и ребенка, а этот страх не дает ей жить. Только легкие, ни к чему не обязывающие встречи. И что тут хорошего?

– А и правда, ничего… Но ты-то откуда все это знаешь?

– Настя сама и рассказала. А тебе я все это доверила, потому что понимаю – болтать не станешь, а подозревать ее не будешь больше. Настя ни при чем!

– Разберемся. А теперь – потопали!

– Куда?

– К директору! Куда еще-то? Все это очень серьезно, Алиночка. Документы, которые пропали, касаются самого крупного тендера, который когда-то выигрывала компания. Любая проверка сейчас – и нам несдобровать! Руководство должно обо всем знать.

– Они тоже могут заподозрить меня или Настю.

– Об этом я позабочусь. Не переживай! Если бы ты мне не рассказала того, что я сейчас услышала, то последствия могли бы быть и впрямь плачевными. Идем!

Документы найдутся. И виновный понесет ответственность. А девушки узнают, что ключи, которые Настя вовсе не теряла, стащил у нее охранник, которому хорошо заплатили. Разбирательство займет немало времени, и еще не раз Алине придется заступаться за Настю, а Лидии – за обеих подопечных. Но все разрешится, а у Насти появится настоящая подруга.

Именно Алина спустя несколько лет познакомит Настю с лучшим другом своего мужа. И сделает все, чтобы подруга поверила в то, что счастье для нее возможно.

И когда перед Пасхой на старенькой даче, принадлежащей Алининой маме, запахнет сдобой, а детские голоса зазвенят в саду, Лидия, которую усадят на веранде, чтобы присматривать за малышней, вдруг вспомнит о старой истории.

– А ведь могло бы получиться все совсем иначе! Алина не поверила бы в то, что Настя ее не подставляла, не пришла бы ко мне, не рассказала бы все как есть.

– А ты ей бы не поверила! Такое тоже могло быть, – поддакнула подруге мать Алины, раскрашивающая яйца к празднику вместе со старшей внучкой. Они давно уже перемазались в краске с ног до головы, но продолжали работать, понимая, что гостей будет много.

– Да страшно даже подумать! Алинка – молодец! И ты тоже!

– А я-то что?

– Воспитание чье?! Кто такого ребенка чудного на ноги поднял и в людей верить научил?! И ведь получается, что наука твоя впрок пошла не только Алинке, но и Настене тоже! Не доверься она Алине, и не было бы сейчас всего этого! Ни счастья, ни детворы…

– Это точно… – протянула мама Алины, глядя как к крыльцу топают двойняшки Насти, таща сорванные в саду тюльпаны. – Будет нам чем стол украсить…

– Это же выставочные твои! – ахнула Лидия.

– Да и Бог с ними! Новые посажу! Ты посмотри, как дети радуются! Настя, а ты чего? Плачешь, что ли?!

– Я не успела! – Настя и впрямь ревела, глядя на своих довольных донельзя малышей. – Они клумбу обнесли в минуту! Я хотела их переодеть перед тем, как за стол садиться, и вспомнила, что забыла в машине сумку с детскими вещами. Всего на минутку оставила их. Даже глаз не спускала. Но пока от калитки до клумбы добежала – они уже все успели! Ну как так?!

– А вот так! – мама Алины рассмеялась и приняла из рук двойняшек чуть примятые цветы. – Привыкай, мамочка, к тому, что дети – это ураган и буря в одном флаконе. Подумаешь, цветочки! Эти мы в вазочку поставим. А потом я научу их тюльпаны сажать и поливать.

– Ты – гений! – кивнула подруге Лидия. – Настя, прекращай реветь! Дети пусть здесь побудут, а ты пойди-ка лучше Алине помоги! Я же знаю, что вам пошептаться надо.

– Откуда вы…

– Не великий секрет! Но меня эта новость не слишком-то радует. В профессиональном смысле, разумеется! У меня-то свой интерес. С кем работать прикажете?! Ты в декрет снова, а Алина одна?!

– А она тоже… – Настя поняла, что сболтнула лишнего, и улыбнулась сквозь слезы. – Потерпите немножко! Мы туда и обратно!

– Да чтоб вы здоровы были! – Лидия рассмеялась. – Все правильно, девчонки! Хороших людей должно быть много.

Алиса

– Здравствуйте пожалуйста! Это что такое?!

Алиса Геннадьевна подняла идеально выщипанную бровь и ткнула пальчиком в сторону коврика перед дверью своей квартиры.

Коврик был дорогой. И выбирала его Алиса очень тщательно. Настолько тщательно, что даже ее водитель, Гарик, который начальницу боготворил и готов был за ней в огонь и в воду, под конец рейда по магазинам лишь тоскливо помыкивал в ответ на очередной вопрос Алисы:

– Как считаешь, а этот подойдет?

Гарик, который готов был скупить все коврики мира, а заодно парочку хозяйственных магазинов, чтобы уж наверняка, соглашался не раздумывая, но этим лишь усугублял ситуацию.

– Нет! Слишком вычурный! А ведь коврик перед входной дверью – это важно!

Чем так важен был злосчастный коврик, Гарик понимать отказывался, но с облегчением выдохнул, когда Алиса, наконец, определилась. Правда, с оговоркой:

– Посмотрим.

И в этой фразе была вся Алиса Геннадьевна. В ее понимании предела совершенству не существовало. А потому стоило стремиться к нему всеми путями и средствами, пусть и отдавая львиную долю своего времени.

Впрочем, свое время, равно как и чужое, Алиса ценила, твердя:

– Это единственная константа, которую я уважаю. Все остальное можно изменить, переделать, исправить. И только время неизменно в своей жестокости.

– Алиса Геннадьевна, а как же теория Эйнштейна?

– В топку ее! Пусть бы попробовал изменить хоть одну минуту своей жизни! Вернуть ее, внести коррективы или отсрочить неизбежное! Теории, Гарик, хороши в умных беседах. А когда время, усмехаясь, марширует мимо или прямо по тебе – тут уж… Я не о физических доктринах сейчас, чтобы ты понимал, а о жизни. Если бы мне сказали, что я залезу на гору и так смогу вернуть хотя бы мгновение, поверь – я бы карабкалась туда уже сейчас. Но это невозможно.

Строительная фирма, которой руководила Алиса Геннадьевна, работала по четкому режиму с пропускной системой, и новые сотрудники, которые становились частью конторы, удивлялись:

– Это так странно… Ровно в шесть вечера на выход? А как же те дела, которые не успел доделать днем?

– Дорогой мой, если ты не укладываешься в рабочий график, то это твои проблемы. Алиса наша говорит, что плох тот сотрудник, который не умеет распределять свое время! – снисходительно объясняли новенькому «старички».

Таковых в конторе было большинство, так как Алиса Геннадьевна, в силу своего характера, сложно сходилась с людьми, а с теми, кто пришелся ей по душе и заслужил доверие, и вовсе расставаться не желала. Вот почему те, кто работал у нее не один год, были обеспечены не только хорошим заработком, но и всяческими «гарантиями», которые Алиса отсыпала щедрой рукой, иногда совершенно неожиданно.

– Леночка, насколько я понимаю, у вас скоро планируется прибавление в семействе?

Елена Александровна, один из ведущих бухгалтеров фирмы, отчаянно краснея, одергивала специально купленный недавно модный пиджак, под который можно было свободно затолкать еще парочку таких как она.

Десять лет жизни… Три сложных процедуры, которые были пройдены за это время, оставив за собой шлейф несбыточных надежды и глубокого разочарования, смешанного с болью от потери… И вот – успех! И робкое ожидание счастья, смешанного с некоторой неловкостью от косых взглядов и шепотков за спиной. Как же! Ей ведь уже хорошо за тридцать! Кто в таком возрасте рожает?! Риски же, риски! Думать надо головой! А желания… Не всем же дано! Понимать надо!

– Милая, ну что вы так реагируете? Дети – это счастье! Но они требуют определенных затрат. Вы к этому готовы, учитывая вашу ситуацию?

Заданный в лоб вопрос заставал Леночку врасплох, и она совершенно терялась, не зная, как правильно ответить начальнице. Но той ответ был и не нужен. Про своих сотрудников Алиса знала все.

– Насколько я понимаю, у вас проблемы с жильем? В новом доме, который мы сдаем через месяц, для вас забронирована двухкомнатная квартира. Естественно, по цене, которая предусмотрена для сотрудников компании. Ваш оклад поднят на пятнадцать процентов. Этого как раз хватит, чтобы спокойно выплачивать ипотеку.

– Но Алиса Геннадьевна…

– Вы не планируете возвращаться из декрета?

– Нет! Что вы!

– Леночка, не стоит обещать того, что вы, возможно, не в состоянии будете исполнить.

– Это слишком щедро…

– Нет, Лена. Щедрость – это несколько другое. Здесь и сейчас – это холодный расчет. Вы очень хорошо работаете. Я знаю. А такие сотрудники мне нужны. И если вы решите после декрета вернуться на свое место, то оно будет вас ждать. Думайте!

Стоит ли говорить, что Елена, став матерью очаровательных близнецов, в положенный срок вернулась на работу?

Или Григорий…

Один из прорабов, работающий на самых сложных участках. Ему Алиса доверяла как себе. Григорий работал в конторе уже больше пятнадцати лет, но с точностью до слова помнил первый разговор с начальницей, после того как та приехала на его объект, чтобы устроить проверку качества.

– Вы мне будете рассказывать про бетон?! Мне?! Я тридцать лет на стройке! Что вы можете знать о том, какой бетон нужен?! – сплюнул он под ноги, с прищуром глядя на стоявшую перед ним Алису.

Строгий костюм и туфли на каблуке, элегантная укладка и легкий макияж. Фифа! Как есть – фифа! Учить она его будет! Как же!

А Алиса Геннадьевна не стала размениваться по мелочам. Она кивнула Гарику, и тот разогнал рабочих, уже предвкушающих интересное зрелище.

– Не понимаю я ничего, говорите? Что ж. Идем!

И Алиса, забрав из рук Гарика каску, которая тут же примяла идеальную укладку, уверенно зашагала по площадке.

Такой выволочки Григорий не получал ни до, ни после. Уже через пятнадцать минут после начала этой «прогулки» он понял, что Алиса о стройке знает все и еще немного. С хвостиком. А придя к этому выводу, заодно пополнил свой словарь крепких выражений, удивленно таращась на эту странную женщину, которая спокойно и легко переходила от литературной речи к мату там, где считала это необходимым.

– Все понятно? – Алиса, по окончании осмотра, сняла каску у ворот строительной площадки и внимательно посмотрела на прораба.

– Да…

Григорий, не выдержав ее взгляда, замялся, но тут же застыл, удивленно глядя на начальницу, когда та плюнула себе под ноги и сказала:

– Запомни, Гриша. Еще раз такая выходка при подчиненных, и мы с тобой расстанемся. А потом я сделаю так, что ты до конца жизни будешь только будки собачьи строить. Доступно объясняю?

– Да…

– Ты мне нужен. Голова у тебя работает. Спеси много – это да. Но это дело поправимое. Работайте. Узнаю, что продолжаете в том же духе – не взыщи. В этих домах будут люди жить. Понимаешь? Жить они там должны, а не существовать.

Это выражение Григорий запомнил. И, несмотря на всю свою гордость, вынужден был признать – Алиса права.

Делаешь для людей – делай как для себя.

С тех пор сложных вопросов между ними не возникало, кроме одного. Когда Алиса узнала, что жена Григория нуждается в сложной операции, она не только нашла клинику, готовую взять сложную пациентку, но и оплатила все расходы, связанные с лечением.

– Алиса Геннадьевна, неудобно мне…

– Неудобно, Гриша, спать на потолке. А жена твоя заслуживает лучшего. Считай, что это моя тебе премия за все годы.

– Вы и так меня не обижали.

– Ну так позволь не обидеть еще раз. Все. Закрыли тему. Держи меня в курсе. И если что-то еще нужно будет – входи без стука. Понял? Не сделаешь – обижусь!

– Отправите собачьи будки строить? – невесело усмехнулся Григорий.

– Помнишь, значит? Вот и хорошо! Иди! И дай Бог здоровья твоей супруге, Гриша! Дай Бог…

Жена Григория до конца так и не поправится. Но те шесть лет, которые выторгуют ей врачи после операции, дадут ей возможность увидеть первого внука и порадоваться свадьбе младшей дочери. И Алиса, подписывая после ее ухода документы на выделение Григорию материальной помощи, смахнет слезы.

– Время… Что б тебя, разлюбезное…

Впрочем, с пониманием к щедрости Алисы относились далеко не все. Кое-кто считал это вариантом нормы.

А кто-то и вовсе рассуждал так:

– Подумаешь! Ей это ничего не стоит! Такими деньжищами ворочает! Может себе позволить! Даже не заметит потраченного! А мы пашем… Вот и пусть немного расстарается!

Никому из них даже в голову не приходило, что доходы и расходы Алисы ведомы лишь ей и на жизнь она оставляет себе не так уж и много.

– Гарик, мне нужно к Даше.

– Понял. Надолго?

– До вечера. Отвезешь меня и можешь быть свободен, – Алиса пересчитывала наличность в кошельке. – Но сначала – в банк.

Дарья Ивановна была старинной подругой Алисы. Они учились вместе в школе, потом в университете, а после их пути разошлись. И Алиса, приняв после слишком раннего и неожиданного ухода мужа, бразды правления его, на тот момент еще небольшой, компанией, поняла, что с мечтой о том, чтобы стать преподавателем, ей придется расстаться. Слишком многое теперь от нее зависело. Работники, недострой, вкладчики…

Друзья мужа на первых порах помогали как могли, но Алиса довольно быстро поняла, что бизнес и дружба – понятия почти несовместимо сложные там, где дело касается личных интересов. А потому она получила второе образование и заручилась поддержкой тех, кого сочла достойными доверия из собственных сотрудников. Дневала и ночевала на стройплощадках, пока не разобралась в сложностях процесса и не поняла, что справится. И только после этого начала постепенно сводить на нет консультации с друзьями мужа, переводя общение в плоскость, далекую от деловых интересов.

Понравилось это далеко не всем. Кто-то прервал с ней всякое общение. Кто-то иногда появлялся на горизонте с неизменным:

– Алиска, как дела? Помощь нужна?

А кто-то принял предложенный вариант общения и одобрил его. Но таких людей было немного.

Самыми близкими друзьями Алисы была семья Семеновых. Когда-то ее муж служил в армии с Александром, а после предложил ему основать совместное предприятие. Правда, со временем интересы Саши и Михаила, мужа Алисы, разошлись, но дружбе это никак не помешало. Фирму они разделили честно, и Александр открыл собственную. К строительству новая сфера деятельности Александра не имела никакого отношения, а потому интересы Алисы и семьи Семеновых пересекались только в личном общении.

Именно Алиса познакомила Александра со своей подругой, а потом сломала каблук на новеньких туфельках, отплясывая на их свадьбе.

Дарья мужа своего не просто любила. Она дышала им. Да и Александр отвечал жене тем же. Незначительные недопонимания, которые изредка возникали между супругами, обычно улаживались после визита Алисы, которая одним словом могла поставить точку в конфликте супругов:

– Время! Неужели вы не понимаете? Пока ругаетесь – вы его теряете! Уверены, что оно того стоит?

Даша, понимая, какой болью отзываются в подруге эти слова, шла на мировую с мужем.

А Алиса вздыхала.

Как мало ценят люди тех, кто рядом, и время, отмеренное судьбой на это единение… Ведь кажется, что этого времени так много еще впереди. Что оно бесконечно и его точно хватит на все, что задумано. На ссоры и примирения. На долгую жизнь и далеко идущие планы. А время вдруг щелкнет каблуками чуть громче, ставя точку в твоих чаяниях, и вот ты уже шагаешь дальше за ним в одиночестве, запоздало жалея о том, что безвозвратно утеряно…

После ухода мужа Алиса даже мысли не допускала, что в ее жизни появится кто-то еще. Она не шарахалась от людей, но с каждым годом все отчетливее понимала, что любовь ее ушла вместе с Михаилом. Она продала квартиру, в которой они жили с мужем, раздала все его вещи, оставив на память только фотографии и некоторые дорогие сердцу мелочи, вроде плюшевого одноглазого зайца, которого муж бережно хранил с детства, но это мало помогло. Незримо, неслышно, едва уловимо, но он присутствовал в ее жизни и спустя много лет после своего ухода.

Нет, Алиса не говорила с ним, сходя с ума от тоски. Не пыталась увидеть какие-то знаки в повседневности, списав их на присутствие потусторонних сил. Она всегда была весьма прагматична. И несмотря на то, что верила по-своему в высшие силы, в церковь захаживала лишь по праздникам да на крестины, всякий раз отказывая друзьям и сотрудникам в просьбе стать крестной, так как считала, что этого недостойна.

– Слишком большая ответственность.

Что, впрочем, не помешало ей стать «крестной матерью» для целого детского дома, которым уже много лет руководила Дарья.

Об этом знали очень немногие. Гарик, Семеновы да еще пара меценатов и чиновников, к которым Алиса несколько раз обращалась за помощью. Афишировать свое участие в этом «предприятии» Алиса не желала.

Она следила за судьбой детей, которые росли под присмотром Дарьи. Помогала выпускникам, устраивая подросших воспитанников на учебу. Давала им работу.

Но все это сугубо «за кадром». Ее глашатаем всегда выступала Дарья.

– Алиска, почему сама не хочешь?

– Ни к чему это, Дашенька. Не умею я как надо… Жалеть их начинаю. А это плохо.

– Почему?

– А сама не понимаешь? Их не жалеть нужно, а относиться как к собственным детям. Вот что ты своему сыну говоришь, если он что-то натворит?

– Чего только не говорю! – смеялась Даша. – Иногда так лучше бы молчала!

– А воспитанникам своим ты такого не скажешь. Так?

– Конечно, нет. Я же им не мама…

– Вот именно! А им как раз материнского тепла и хорошего пинка иногда и не хватает. А я им этого дать не могу. Поэтому пусть лучше буду для них тайным другом или строгой начальницей, чем непонятной теткой, которая жалеет без всякой пользы.

Даша с подругой была не совсем согласна, но особо не спорила. Понимала, что для Алисы то, что она делает, это отдушина. Способ наполнить свою жизнь смыслом. А потому давала ей такую возможность, с благодарностью принимая помощь и поддержку от подруги.

А время не оглядывалось на спешащую за ним Алису. Оно чеканило шаг, отмеряя зимы и весны и ведя за собой ту, что давно уже поставила крест на собственных мечтах, сосредоточившись на повседневных задачах. Алиса смирилась с таким порядком вещей. Она старалась жить так, чтобы окружающим не в чем было ее упрекнуть. И пусть это не всегда получалось, она была довольна своей жизнью и менять в ней ничего не собиралась.

Но, как известно, человек, планируя свою жизнь, предполагает, а Бог в ответ на это лишь смеется.

Вот и в случае Алисы небеса нежданно-негаданно улыбнулись и, видимо, решили, что пора что-то менять в жизни этой женщины. И тогда судьба догнала время, ухватила его за руку, подстраиваясь под скорый шаг, и шепнула что-то на ухо.

И время обернулось…

Смерило взглядом спешащую за ним женщину и молча кивнуло, соглашаясь с проказницей судьбой.

День был назначен. Но Алиса об этом, конечно, не знала. Она не ждала уже никаких перемен и потому, разглядывая странную картину на придверном коврике, не сразу сообразила, как на нее реагировать.

– Гарик, с этим надо что-то делать! – Алиса Геннадьевна разглядывала мальчишку, притулившегося у ее двери.

Лет шести-семи, щуплый и чумазый, он спал так сладко, свернувшись калачиком на новом Алисином коврике, что та невольно шикнула на Гарика:

– Тихо! Разбудим!

– Сейчас вызову полицию! – Гарик понизил голос и потянул из кармана телефон, но Алиса остановила его.

– Погоди! Я сама.

Она присела на корточки и невольно засмотрелась на лицо спящего ребенка. Он кого-то напоминал ей, но кого именно Алиса сообразила не сразу. Легонько тронув мальчишку за плечо, она потеребила его:

– Эй! Молодой человек! Просыпайтесь, пожалуйста!

Мальчишка вздрогнул, открыл глаза, и тут Алиса ахнула. От изумления и неожиданности она потеряла равновесие и приземлилась на коврик рядом с мальчишкой, так крепко вцепившись в его рукав, что заныли костяшки пальцев.

– Как тебя зовут? – голос изменил ей, и Гарик деловито принялся набирать номер скорой, а не полиции. Мало ли!

– Миша… – мальчишка проснулся окончательно и дернулся, пытаясь вырваться из рук странной женщины, которая смотрела на него так, как не смотрел никто и никогда.

– Откуда ты здесь?!

– От верблюда! – огрызнулся мальчик и попытался было встать на ноги, но Алиса ему не позволила.

– Я тоже умею ругаться.

– Правда?

– А то! Хочешь проверить?

– Нет!

– Умный! Это хорошо! – Алиса кивнула. – Удрать хочешь?

– Хочу! – буркнул в ответ найденыш и покосился на Гарика, который молча наблюдал за этим диалогом.

– Дашь мне минутку?

– Зачем?

– Подняться хочу! – Алиса отпустила мальчишку и протянула руку Гарику. – Холодно.

– У вас хороший коврик. Толстый. Я не очень замерз.

Мальчишка вдруг улыбнулся застенчиво и открыто, и Алиса поняла – здесь и сейчас ее время пошло совсем иначе. Оно не сбилось с шага и не замедлило его ни на мгновение, но что-то неуловимо изменилось в его поступи. Она стала чуть легче и веселее, даря надежду на то, что в жизни Алисы еще будет что-то для нее самой, а не только для тех, кого она берегла и опекала.

С трудом поднявшись на ноги, Алиса покачала головой в ответ на вопрос Гарика, нужна ли ей помощь.

– Нет, дорогой. Спасибо! Вызывай службы, а мы пока побеседуем с Мишей. Есть хочешь? – обратилась она к мальчику.

– Нет! – Михаил задрал курносый нос и приготовился дать деру.

Гарик текучим, каким-то совершенно кошачьим движением переступил с ноги на ногу, загораживая собой лестницу и отрезая все пути к отступлению.

– Врешь и не краснеешь! – Алиса отряхнула юбку и открыла дверь в квартиру. – Входи!

– Не боитесь? – Миша ухмыльнулся и дернул плечом. – А если потом квартиру вашу обнесут?

– Да ты опасен! – улыбнулась в ответ Алиса и подтолкнула незваного гостя в спину. – Проходи! Гостем будешь! А законы гостеприимства нужно уважать.

– Какие это?

– А такие! Я тебя в свой дом приняла. Так?

– Ну так!

– А потому ты ему вредить не должен.

– Это кто такое сказал?

– Это жизнь говорит, Мишаня. Ты же не знаешь, что ждет тебя за порогом этого дома?

– Нет.

– Вот и подумай, стоит ли в него входить с плохим? Может, лучше с хорошим? Что дашь, дорогой, то и получишь.

Миша шагнул вслед за Алисой, переступая порог ее дома, и время, тая улыбку, зашагало увереннее. Что ж, пусть и перемены, но они к лучшему. И эта женщина, которая давно перестала мечтать, возможно, вспомнит, каково это, когда за спиной вырастают крылья…

И Алиса действительно вспомнит.

Только ее крылья будут мало похожи на ангельские. Узнав историю Миши, она забудет о том, что нужно быть терпимой к людям. На мать Михаила, потерявшую себя и почти запойную Веронику, ее терпения не хватит. И крылья, которые Алиса явит миру, будут больше похожи на крылья дракона, бьющегося за свое сокровище.

А сокровище это будет поистине драгоценным.

Ведь, кроме Михаила, будет еще Ирочка…

И эта кроха, полутора лет от роду, одним жестом навсегда приберет к своим ручонкам сердце Алисы, когда обнимет ее при первой же встрече охотно и безо всякого страха. И даже Миша немного заревнует, глядя, как плачет Алиса, прижимая к себе его сестренку.

Даша с мужем поддержат Алису, и долгая, затянувшаяся битва за детей будет выиграна во многом благодаря именно им.

– Алиска, а ты уверена? – Даша пытливо посмотрит на подругу, медля у входа в здание суда перед решающим заседанием.

– Дашка, что ты в самом деле? Я и так трясусь, как осиновый лист! Ни в чем я не уверена… Кроме одного.

– Чего же?

– Иначе нельзя!

– Ты – готова! Идем! – Дарья решительно откроет дверь, и Алиса сделает самый важный шаг в своей жизни.

А спустя несколько лет Гарик подъедет к воротам небольшого коттеджа в пригороде и усмехнется, глядя, как суетится Алиса, гоняясь за своей неугомонной дочкой.

– Ирина! Опоздаем!

– Мама, я зайчика забыла!

– В сумке у меня твой зайчик! Брысь в машину! Мишка ждет!

Одноглазый заяц перекочует из сумки в объятия Иришки, и Алиса устроится рядом с дочерью на заднем сиденье.

– Гарик!

– Не волнуйтесь! Успеем! Я все рассчитал.

– Что бы я без тебя делала?!

– Волнуетесь?

– Всю ночь не спала!

– Сейчас-то чего? Поступил ведь.

– Не знаю! – Алиса разведет руками.

– Зато я знаю.

– Ну-ка?

– Это теперь насовсем.

– Нервы?

– И нервы, и бессонница, и страх за этих обормотов. Что вы, не поняли до сих простой истины? Вы же – мама!

– Ой!

– Вот вам и ой! – рассмеется Гарик. – То ли еще будет!

Курносый кадет, выглядывающий кого-то в толпе родителей, ожидающих начала торжественной линейки, довольно засопит, увидев Алису с Иришкой на руках.

– Кого ты там увидел? – шепнет ему сосед, поправляя перчатки.

– Маму…

– Хорошая она у тебя?

– Лучшая!

– Почему?

– С характером. Вся в меня!

Михаил, улыбаясь во весь рот, украдкой махнет в ответ, и Алиса впервые за долгие годы шепнет, обращаясь к мужу:

– Так похож на тебя… И внешне, и характером… Странно, правда? Ведь не твой и не мой… А все-таки наш общий… Чего только в жизни не бывает… Дай Бог вырастет таким же хорошим человеком, каким был ты, родной!

Иришка завозится на руках у матери и тронет Алису за щеку, заставляя повернуть голову.

– Мама, ты не туда смотришь! Смотри на Мишу! И на меня!

– Смотрю, маленькая моя! Смотрю… – Алиса уткнется носом в кудряшки дочери и тихо рассмеется, приветствуя счастье…

Анна

– Милочка, это совершенно не то, что я хотела!

Аннета Владимировна повернулась перед зеркалом раз, потом другой и нахмурилась еще больше.

– Боже! Неужели все совершенно разучились шить? А может, и не умели вовсе?

Наташа закусила губу, одергивая подол нового платья капризной клиентки.

Молчи! Нельзя сорваться!

Если Аннета уйдет недовольной, то за квартиру в этом месяце платить будет нечем. Все, что осталось в шкатулке на сегодняшний день, уйдет на лекарства для бабушки. Препараты, которые выписал ей новый врач, были дорогими. Даже очень. Но и результат от их приема был куда весомее. Речь пусть и не быстро, но восстанавливалась, а ведь это, после повторного инсульта, просто здорово!

Аннета Владимировна повернулась перед зеркалом еще раз и вздохнула.

– Что ж делать! Придется смириться. Времени шить что-то иное уже нет. Послезавтра прием в посольстве, а я буду похожа на провинциальную учительницу. Идея с этим кружевом была изначально провальной! Наташа, почему же вы не отговорили меня?!

Наталья легко поднялась с колен и расправила рукава на платье Аннеты.

– А мне кажется, что ручную работу и такую красоту точно оценят все, кто что-то понимает в моде. Вы видели последние показы? Там все это есть. Мотивами, в очень плохом исполнении, но есть.

– Вы так полагаете? – протянула Аннета недоверчиво. – Вообще-то, что-то в этом определенно есть. Даже потому, что ни у кого и никогда этого не было. Я буду первой!

Наташа тихонько вздохнула. Всегда так! Сама придумает, а потом вредничает. А ведь в моде разбирается очень хорошо. Лучше самой Натальи и получше многих именитых кутюрье.

Наташа знала это очень хорошо. Все-таки уже не первый год обшивает эту капризницу.

Спасибо бабушке!

Аннета была ее клиенткой еще в то время, когда бабуля работала в закрытом ателье. Тогда они были молодыми, резвыми и Наташа видела фото, на которых Аннета позировала, не стесняясь своих умопомрачительных ног и декольте.

Сейчас от всего этого великолепия не осталось ничего. И потому Наташа пыталась что-то придумать каждый раз, когда на ее пороге появлялась Аннета, ведь бабушка просила:

– Наталочка, не бросай ее! Не отказывай! Она несчастная баба! Именно так, просто по-русски. Баба! Строит из себя, конечно, но на деле… Беда-бедой. Конечно, там душа такая, что весь мир обнимет и еще на один места останется, но боли столько перенесла, что другому человеку жизни не хватит, чтобы понять, как такое вообще возможно!

– Расскажи, бабуленька!

– Да что там рассказывать! Приехала в свое время откуда-то из Сибири столицу покорять. Красоты была неимоверной и такого же голоса. Данные – профессора в консерватории дар речи теряли, когда ее слышали! А ведь она нигде не училась. Даже музыкальную школу не окончила. Там, откуда Аннета приехала, такой роскоши просто-напросто не было. Поступила, конечно. Такими не разбрасываются. Отучилась два года и замуж вышла. Неудачно. Родители мужа были очень уж высокого полета птицы. Зачем им нужна такая невестка? Сын уперся и ни в какую. Люблю и баста. Пришлось соглашаться. Вывернули это по-своему, конечно. Мол, взяли девочку, не посмотрев на ее происхождение, вот какие мы хорошие и толерантные.

– А на деле?

– А на деле, Ната, свекровь ее по клиникам таскала все пять лет, пока Аннета замужем была. Она ведь Аннетой уже позже стала. А тогда было просто Аней, Аннушкой. Родители у нее из староверов. Там все строго. Когда Анютка из дома сбежала, то они от нее отказались. Потому и идти ей было некуда. Но устои-то впитала в себя. Раз вышла замуж – живи! Не позорь семью! Вот и жила. Терпела… Слушала во всем старших. Сказала свекровь, что рожать не время – Аня глаза долу и в клинику. Плакала, конечно, психовала. Голос пропадал. Много чего было. Да только идти ей было некуда. Не к родителям же возвращаться? Они бы ее не приняли. Я вообще не понимаю, как она решилась на то, чтобы удрать из дома?! И куда эта смелость делась, когда она замуж вышла. Как подменили человека… Думаю, все дело там было в воспитании. Если тебе твердят с малых лет, что терпеть надо и страдать, то как понять, что можно и по-другому?

– Как же так, бабушка! А муж?!

– А муж у нее тот еще одуванчик был! Гулял напропалую. Вся его любовь закончилась где-то через полгода, после того как они с Анютой поженились, а дальше уже было только настояние родителей. Разводиться ему было нельзя. Карьера бы пострадала. Тогда с этим еще строго было. Вот и тянули.

– Она все-таки разошлась с ним?

– Да. Очень сложно, с большими проблемами, но рассталась. Собирала себя по кусочкам буквально. Придет ко мне, заберется в старое кресло с ногами, сложится вся так, что и не увидишь, если не захочет, и сидит. Было у нас в мастерской такое кресло-думка. Мы его специально в угол задвинули, чтобы, если кому выдохнуть надо, не мешал никто. Так вот. Посидит Анюта там, подумает, а когда и поплачет, а после встанет перед зеркалом и готово! Красота пришла! Девчата наши шалели от ее фигуры и стати. На такую мешок из-под картошки напяль и можно на подиум выпускать! А Аня новое платье закажет или юбку-невидимку и пошла! Причем вкус у нее всегда был безупречный. Это сейчас она капризничает, а вообще всегда была очень вежливой. За что и любили ее.

– Ба, а что такое юбка-невидимка?

– А это такая, от которой, считай, только пояс на талии и есть. Короткая по самое не могу. Такое мини поначалу носили только те, кто мог себе позволить подобное «безобразие». Это уже позже все поголовно в таком бегали. А Аня была одной из первых.

– Бабушка, а дальше? Что с ней было?

– Да ничего хорошего, девочка моя. Замужем была еще дважды. Сына чудом родила.

– Почему чудом?

– Да потому, что после того, что с ней в первой ее семейке сотворили, детей ждать вообще не приходилось. Но, видно, судьба была такая, что смогла она родить. Хотя если так подумать, то лучше бы и не рожала.

– Бабушка!

– Да. Злая я. Только некоторым людям нельзя себя в продолжении выпускать. Это я не про Аню, а про мужа ее третьего. Это от которого сын-то у Ани получился.

– Почему?

– Плохой человек был. Очень плохой. Умел маскироваться. Посмотришь, пообщаешься – милейшей души товарищ. А на деле…

– Что?

– Садист был. Высшей пробы. Измывался над Аней как мог. Она, конечно, даже десятой доли того, что было, не рассказывала. Вообще сор из избы не выносила никогда особо. Так, проболтается, бывало, случайно, и тут же в позу – не сметь жалеть! Вам до меня как до Луны и обратно! Держала марку. Да только… Что там было держать? Когда два года подряд брючные костюмы заказывала не потому, что модно было, а потому, что скрыть надо было то, что он с ней творил. У Анюты кожа нежная, чуть пальцем тронь и видно. А тут – такое. Черная ходила. Но молчала, опять же. Странные мы, бабы… Если есть хоть какая-то искорка любви или даже подобия – молчим да терпим. А зачем? Кому это надо?

– Как же она ребенка выносила в таком аду?

– А вот загадка! Правда, от мужа этого своего Аня ушла, когда была месяце на четвертом, наверное. Пряталась. Он человек был очень непростой, с большими связями. Думаю, если бы сильно хотел, то из-под земли достал бы ее. Но что-то там такое между ними все-таки было, что отпустил он Анюту. Позволил ей уйти. А она счастливая была – слов нет таких, чтобы передать. Ходила, аж светилась вся! И мальчишку родила такого, что мы все ахнули, когда принесла его в первый раз показать. Ангелочек! На нее был похож как две капельки. От отца вообще ничегошеньки. Как по заказу. Чтобы не напоминал о том, что было. Да только… Внешность, Наталочка, еще не все. То, что от папы ему досталось – вылезло, но гораздо позже. Как Аня мальчика своего не воспитывала, но ей не удалось в полной мере заменить ему семью. В подростковом возрасте он нашел своего отца. И в Анютиной жизни начался новый ад. Она так и говорила о себе: «Новый круг подошел!»

– Данте?

– Он. Аня ведь очень начитанная. Пусть поздно за свое образование взялась всерьез, но во многом преуспела. Когда голос пропал окончательно, она уже была хорошим искусствоведом. А заодно открылся у нее еще один талант. Непонятно откуда взявшийся.

– Какой?

– Антиквариат. Она оценщик – просто от Бога. Чувствует вещи, что ли? А только почти никогда не ошибается. Поэтому и востребована. Даже сейчас. После ее оценки можно смело заявлять о том, что это – оригинал или подделка. Никакой экспертизы не надо.

– Как я поняла, она не бедствует, да, бабуль?

– Сейчас. Потому что одна живет. А пока сын рядом был – страшно за нее было. Он ведь в отца пошел. Если поначалу боялся ее тронуть, что-то не так сделать, то потом все же попробовал и пошло-поехало. Аня его так любила, что и сказать нельзя. Все прощала. Терпела. Сын ведь. А он творил такое, что нормальный человек никогда делать не будет. Обо всем не расскажешь. Так, для примера. У Ани была собачка. Маленькая такая болоночка. Кто-то из друзей подарил щенка ей на юбилей. Анюта любила ее очень. А сын терпеть не мог. Они тогда еще вместе жили. Так вот эту собачку чудный мальчик просто вышвырнул в окно с шестого этажа, когда она как-то не так на него тявкнула. На тот момент собака эта в их доме жила уже два года. То есть ты понимаешь, да? Любой нормальный человек уже бы к ней как-то привязался. Да просто бы пожалел. Ведь живое существо. Но не он…

– И Аннета его после этого не выгнала?

– Куда? К отцу бесенок уходить отказался категорически. Там не над кем было измываться. Точнее не так. Сестра младшая, которую папаша его нажил в другом браке, была под запретом. Сын Ани как-то раз попытался девчонку эту обидеть, так потом ходить не мог неделю, после того как отец дал ему понять, что будет, если еще раз его лялечку тронут. Тогда ли мальчишка сломался или позже – кто знает. Ему же, наверное, обидно было, что вот так. Он – нелюбимый ребенок, которого знать не хотели столько лет, а тут кукла с розовыми бантиками, у которой есть все – от бассейна личного до пони. Про нелюбимого ребенка – это парень сам придумал. Ты же понимаешь, что Аня сама не хотела, чтобы он с отцом общался. Не препятствовала, но и не настаивала никогда. Боялась, потому что знала, на что тот способен. Даже когда новая семья у ее бывшего появилась, она все равно тряслась – а вдруг!

– Бабушка… Как страшно!

– Это еще не страшно, детка. Страшно было потом. Когда сын Анин вырос. И все, что в отце было темного, проявилось в этом мальчике в полную силу.

– Он что-то натворил?

– Да. Попытался уничтожить тех, кого считал виновным в своих неудачах. Он ведь ничего не хотел. Ни учиться, ни работать. Мечтал жить так, как его отец – богато и привольно, творя то, что придумается. Да только отец его хоть и был подонком высшей пробы – трудяга, каких поискать, и умом обделен не был. Все, что имел – заработал сам. Пусть не всегда честными путями, но кто тогда богат был и чист перед Богом и законом? Надо отдать должное, криминала там особого не было. Каким этот человек был в семье – знали немногие, а спроси у людей, кто работал на его предприятиях – лучше владельца еще поискать. Много кому помогал и многое сделал для того, чтобы люди, работающие на него, жили лучше. Но сын-то об этом никогда не задумывался. Решил, что деньги там с неба падают или на елках растут. Аню он не слушал совершенно. Стал считать ее недалекой и глупой женщиной, которая упустила свое счастье.

– Что он сделал, ба?

– Напросился с отцом на охоту. Уговорил взять с собой сестру и мачеху. Заливался соловьем, как хочет почувствовать семейное тепло и единение. А потом стрелял в девочку. Подгадал все так, будто случайно, но отец его сразу сообразил, что к чему. Ребенок не пострадал, а сын Ани сел и надолго. Уж не знаю, как и что там отец его сделал, но обвинение было таким серьезным, что парню грозило чуть не пожизненное. И Аня, при всех своих связях и возможностях, сделать ничего не смогла бы. У нее оставался один единственный выход, и она сделала то, что могла.

– Что?

– Пошла к бывшему мужу и встала перед ним на колени. Он мечтал, что она когда-нибудь так сделает, но добиться этого не смог за все то время, пока с ней жил.

– Откуда ты это знаешь?

– Так Аня сама и рассказала. Приехала после всего этого в ателье, встала перед зеркалом, плюнула в него и сказала: «Ненавижу!». Мы переполошились. Думали, о ком это она? А Анюта на наши вопросы отвечать отказалась. Убежала в уборную, и ее скрутило там так, что скорую пришлось вызывать. Откачали ее, а потом она и рассказала, как дело было. Тогда уже мы по очереди забегали в ту же уборную. До того противно было…

– А потом?

– А потом был суд. И сына Ани посадили. На восемь лет. Муж ее бывший бумаги под ноги Анне швырнул после вынесения приговора и сказал, чтобы в его жизни она больше не появлялась. А Анюта и не хотела ничего больше. Приехала домой, заперлась в ванной и натворила дел. Правда, быстро опомнилась. Сказалась сила воли. Выбралась сама и даже успела набрать номер ближайшей подруги, перед тем как сознание потеряла. А потом добровольно отправилась в клинику – лечиться.

– Ужас какой!

– И не говори! Оттуда она вышла совершенно другим человеком. Даже имя сменила. Сыну открыла отдельный счет и наняла человека, который присматривал за ним – посылки, адвокаты и прочее. Но сама общаться отказалась наотрез. Сил больше не было. Впрочем, потом она себя очень за это винила.

– Почему?

– Сын Ани не вернулся из тюрьмы. Он не умел выживать, в отличие от своей матери. Скандалил, пытался права свои качать. А там такого не прощают…

– Бабушка, неужели так бывает?!

– Роман просто, правда? Жизнь, девочка моя, иногда бывает страшнее и жестче, чем может придумать даже самый талантливый писатель.

– А потом?

– Аня и это пережила. С трудом. Еле-еле, но выжила. И судьба, глядя на все это, видимо, сжалилась над ней и дала второй шанс.

– Как?

– Жить в той квартире, где она растила сына, Аня не смогла. Все напоминало о нем. Даже во двор выйти и то было проблемой. Она ходила в обход всей длинной многоэтажки, только чтобы не видеть того палисадника, откуда доставала когда-то свою собачку. Квартира эта досталась ей от бабушки первого мужа. Узнав, что творилось в семье сына, она решила, что Аня достойна того, чтобы получить хоть какую-то компенсацию за то, что с ней сотворили.

– Ничего себе! Порядочная женщина была, видимо.

– Да, детка. Иногда и такое случается. Анна говорила, что она очень сокрушалась, что не смогла своего сына воспитать мужчиной. Тем человеком, который навел бы порядок в собственной семье. Ей невыносимо было думать, что он тоже участвовал в том, что происходило в его доме. Аня тогда ее не очень поняла, а потом осознала, что чувствовала эта самая бабушка и какая боль жила в ее сердце.

– После того, как все случилось с ее собственным сыном, Аня поняла?

– Конечно. Нам сложно понять мотивы или чувства людей, пока мы сами не пройдем через что-то похожее. Не зря же говорят, что нужно надеть обувь человека и пройти его дорогой, чтобы понять хоть что-то в его жизни.

– Это правда…

– Вот! Понимаешь, о чем я?

– Да. А что дальше было?

– Много всего. Анна продала ту квартиру. Сделать это было несложно. Хороший район, центр, рядом метро. Да и квартира была большая – трехкомнатная. В общем, цена была достойной, и Анна смогла купить себе небольшую квартирку в соседнем районе, ничего не прогадав и даже оставшись в плюсе. Хватило и на ремонт, и на то, чтобы жить безбедно, пока сердце не успокоилось. Правда, большую часть из этих денег Анюта потратила очень быстро.

– Куда? Она же одна жила?

– Не совсем. В том доме, куда она переехала, случился пожар. Всего через пару месяцев после того, как Аня купила там квартиру. Пожар был страшный. Выгорело почти два этажа. Пострадал только один человек. Тот самый, в чьей квартире все это началось. Выпивоха местный. Жил с мамой, пил, кутил. Мать уехала на дачу, а он позвал в гости подругу. Выпили и уснули. Подруга смогла как-то проснуться и выбраться из квартиры, когда все началось, а про него просто забыла.

– А Аня? Пострадала?

– Нет. Она жила через два подъезда, и ее этот пожар никак не коснулся. Конечно, все переполошились, повыскакивали на улицу в чем были. Вот тогда-то Анна и познакомилась с Сашей и ее детьми.

– Погоди, бабуль, Саша… Это та, которая…

– Да! Которую Аннета к тебе приводила, чтобы ты ей гардероб собрала.

– А я еще думала – кто она ей? Для дочери вроде по возрасту не подходит.

– Теперь знаешь, что они не родственницы. У Саши грудная дочь тогда на руках была и сын пятилетний. Муж в МЧС работал. Хорошим альпинистом был.

– Почему был, ба?

– Погиб. Глупо так. Вызов был и пришлось спускаться с крыши в высотке, чтобы попасть в нужную квартиру. Ребенок там заперся на балконе, что ли… Не помню уже. Так вот, прямо над той квартирой, куда нужно было срочно попасть спасателям, жил неадекватный мужик какой-то. Вышел на балкон и перерезал тросы. Почему страховки там не было или она не сработала – не знаю. Сутки почти врачи боролись за мужа Сашиного, но не смогли спасти. Слишком высоко было, а внизу асфальт…

– Нелепо и страшно…

– Не то слово. Саша осталась одна с двумя детками на руках. А тут еще и пожар этот. Квартира выгорела почти на нет. Ничего не осталось. И вот сидит Саша во дворе, дочка кричит, сын плачет, а тут Аня. Она подошла просто спросить, не надо ли чего. И пропала. Говорила, что, когда Сашка на нее посмотрела, чуть не упала. До того Александра была похожа на мать Анны, что Аннете показалось, будто время вспять повернуло. Те же глаза, тот же поворот головы и русая коса почти до пояса. Аня думала, что таких женщин уже и не бывает. А потом поговорила немного с Сашей и уверилась, что не только внешне эта женщина молодая похожа на ту, по которой Аня скучала столько лет. Там и душа была такая же – открытая нараспашку, не тронутая темнотой. Как такое возможно, Аня не понимала. Столько вынести, расти с бабушкой, потому что мать просто бросила, создав новую семью, потерять мужа и не озлобиться на весь мир…

– Аннета им помогла?

– Да. Сначала Саша с детьми жили у Ани, пока в квартире ремонт шел. Все работы и материалы оплатила Анюта. Не спрашивая, не желая слушать возражений. Просто показывала Саше картинку и спрашивала, устраивает ли ее цвет обоев или плитки.

– Надо же… Для совершенно посторонних людей… Бабуль, я думала, что так не бывает.

– Я тоже так думала. Пока мама твоя не родилась.

– А при чем тут мама?

– А ты думаешь, кто мне помогал тогда? Та самая Аннета. И с врачами, которые моей дочери операцию на сердце делали, и с реабилитацией. Точно так же ничего не спрашивала почти. Только диагноз и список лекарств да процедур, которые были нужны. Я до сих пор не знаю, сколько она тогда потратила. Родила я поздно, и мама твоя была в плане здоровья очень проблемной. Если бы не Анечка тогда… Да и потом. Когда стало понятно, что мама твоя тебя ждет и с беременностью проблемы, Аня появилась непонятно откуда и решила и этот вопрос. То, что ты есть – ее заслуга. Она нашла врача, который смог помочь, и мама тебя доносила почти до срока.

– Ты никогда мне об этом не рассказывала.

– А ты не спрашивала. И Аня запретила. Она вообще очень не любит, когда ее благодарят. Считает, что это ее искупление.

– Да за что, Господи?! Ей-то за что искупать что-либо? Столько боли вынесла!

– Не знаю. Чувство вины оно ведь такое странное. Даже если не за что, будет грызть человека, сводя с ума, иногда вообще на пустом месте. Вот так и с Анной случилось. Она винила себя всегда и во всем. Так бывает. Люди, которые умеют брать на себя ответственность, иногда не могут понять, что не всякую ношу можно вообще вынести, как ты ни старайся. Пуп развяжется, как раньше говорили. У Ани он оказался слишком крепким. Не развязался… Вынесла она все. Но награду свою получила вот только сейчас. И не в виде отдачи от родни, а от совершенно чужих людей. Хотя, если ты ей или Саше скажешь, что они чужие друг другу, тебе просто рассмеются в лицо. У Ани теперь есть дочь, а у детей Саши – бабушка. Вот такие странные пляски с бубнами иногда устраивает жизнь, детка…

Наташа, заметывая подол так, как попросила Аннета, не заметила, как на ее рабочий стол лег пухлый конверт.

– Нет, Наташенька, все-таки я была не права! Этот фасон мне очень идет! И все ахнут, когда я покажусь на приеме в таком чудном платье! Что ты на меня так смотришь? Вот такая я внезапная, да! А еще – страшно вредная! Есть у меня такая слабость. Чем еще развлекаться женщине в моем возрасте? Только маленькими шалостями. Ты уж прости меня, милочка, хорошо?

Наташа коротко кивнула и расправила ткань.

– Вот так?

– Да! Именно то, что я хотела. А теперь, деточка, я пойду поздороваюсь с твоей бабулей, а потом оставлю тебя в покое. Врач был?

– Да! Сказал, что ей лучше!

– Я бы очень удивилась, если бы это было не так. Он хоть и молод, но уже светило. Да и бабушка твоя – женщина с характером. Таких какими-то болячками не запугать! Я надеюсь, Натали, что ты будешь на нее похожа. Достойный пример! Ах, да! Забыла! Я на днях привезу к тебе мою Сашу. Ей нужен новый костюм. Она, наконец, защищает диплом, представляешь? Столько усилий, но зато теперь у нее два образования, и она сможет претендовать на должность получше. А это значит, что ей нужен новый гардероб. В общем, работой я тебя обеспечу надолго.

– И я вам буду очень за это благодарна!

– Не говори глупости! Не мне, а себе будь благодарна за то, что у тебя такие волшебные руки! И голова! Чтобы сотворить платье – нужен талант! Сшить может любая портниха, а вот сотворить – далеко не всякая. Ты – можешь! Вся в бабушку! Поэтому я тебя и ценю! Впрочем, хватит болтать! Мне пора!

Лишь после ухода Аннеты Владимировны Наташа заметит конверт. И, открыв его, охнет.

– Бабушка! Но здесь же слишком много! Я должна вернуть!

– Не вздумай! Она обидится! Иногда нужно дать возможность человеку быть великодушным, Ната. Ведь ей это движение души нужно не меньше, чем тебе.

– Она ведь знает, что у нас сейчас не все просто?

– Конечно, знает. Потому и помогает. Всегда такой была. Ты лучше подумай, чем порадовать ее Сашу. И это для Ани будет лучшей от тебя благодарностью. Что поделаешь, если она такая – вся для кого-то?

– Бабушка, а это правильно?

– Кто знает, детка… Ты знаешь? Я – нет. Одно я только знаю точно. Таких людей очень мало. Они как большая драгоценность. Выкопают такую из земли, и если несведущий человек, то даже не поймет, что в руках держит. А огранит ее жизнь, пропустит по всем стадиям, нужным для того, чтобы получить конечный результат, и все ахнут. Заиграет свет на гранях, засветится изнутри. Да так, что сердце замрет – красота какая! Только знаешь, что я тебе скажу? Свет этот – отражение. Ни один камень драгоценный не засияет в темноте. Нужна хотя бы искра извне. И тогда все будет как надо. Мне кажется, что Анна это хорошо понимает. Поэтому и не озлобилась на весь мир, не отвернулась от него. Ищет этот свет в других людях и дарит его сама, насколько может. Как думаешь, получается у нее?

– Я думаю, что драгоценнее камешка пока не видела. И лампочки лучше тоже не встречала.

Асины сказки

– Ася, ты совершенно не понимаешь, во что ввязываешься! Это же огромная ответственность! А ты такая легкомысленная! – Инга сжала тонкими пальцами виски и поморщилась. – Ну вот! У меня опять начинается мигрень!

– Мама, но она же твоя внучка! Что с ней будет? – Ася со вздохом подошла к старинному буфету и достала флакончик с валерьянкой. Никаких других лекарств ее мать не признавала.

– Это ребенок, Ася! Не котенок и не игрушка, а человеческий ребенок! Что ты с ней будешь делать? Ты понятия не имеешь, как быть матерью!

– А ты имела? – Ася тут же прикусила себе язык, но было уже поздно.

Инга выпрямилась в кресле, в очередной раз поразив дочь королевской осанкой и своим преображением. Вот только что это была немолодая, хоть и прекрасно выглядевшая женщина, а в следующее мгновение перед ней сидела уже королева и никак не меньше. Ася тут же вспомнила мать в роли Одиллии в «Лебедином озере». Этот образ всегда ей удавался лучше Одетты. Было в Инге что-то темное, жесткое и бескомпромиссное. То, что она тщательно скрывала от окружающих, а тем более от своих детей. Но эта тьма иногда вырывалась наружу, и тогда на свет появлялась безупречная, но совершенно ледяная натура Инги, с которой ее дети были знакомы с рождения и которой боялись так, как не боялись ничего и никогда в жизни. Они прекрасно знали, что именно эти качества имели в жизни матери первостепенное значение. И именно они позволили ей вернуться на сцену после их рождения, снеся буквально все препятствия на своем пути.

– Какое мне дело до других? У меня слишком мало времени, чтобы думать о ком-то. Мне нужно думать о себе. – Инга вытягивалась перед зеркалом, с недовольством оглядывая себя, а потом оборачивалась на девочек, которые, открыв рот, наблюдали за матерью.

Им было тогда лет по шесть, и первые вопросы, которые появились у них после посещения гримерки матери в театре, куда до этого их не брали, считая маленькими, Инга безжалостно пресекала.

– Со злостью смотрела на меня, говорите? – Инга провожала взглядом свою дублершу, идущую мимо нее по коридору, и оборачивалась к дочерям. – И что? Вы думали, что тут волшебный лес? Сказок не бывает, девочки. Ясно вам? Все выгрызать приходится самой. Вот и она ничем не отличается от меня. Поэтому грызет. Хотя нет, не отличается за одним исключением. У нее нет детей. А у меня есть.

Позже, когда Ася стала взрослой, она узнала, что мать восприняла их с сестрой рождение как полнейшую катастрофу. Где это видано, чтобы балерина, прима, рожала?! Да еще и двойню?! Нонсенс! Глупость полнейшая! Великие не рожают!

Но Инга и не была великой. Она мечтала о большой сцене, но туда путь ей оказался заказан. Ни связей, ни особого таланта у нее не было, а это означало, что придется довольствоваться провинциальным театром или быть десятым лебедем у третьего пруда.

Инга всегда обладала очень трезвым умом и деловой хваткой. Поэтому, поразмыслив, решила, что пробиваться на самый верх смысла нет. Проще устроить свою жизнь так, чтобы было тепло и сыто. А главное, чтобы можно было реализовать себя в профессии и желательно успешно, а потом не переживать о будущем.

Это у нее получилось блестяще. Театр был не самый крупный, но и не из последних. С ее подготовкой и данными Инга практически сразу заняла ведущие партии. Нашлись и хорошие покровители. Поэтому, узнав о том, что ждет ребенка, она не стала ничего предпринимать.

Ужаснулась она лишь раз, когда врач, осматривающий ее, сказал, что будет двойня.

– Глупость какая! Мне и одного хватит!

– Вы не в магазине, чтобы торговаться. Сколько дано, столько и будет! Срок большой, поэтому включите уже голову.

Врач нахмурился, и Инга замолчала. Ссориться с единственным на весь город «правильным» врачом в ее планы не входило.

Девочки появились на свет почти в срок, вымотав Ингу так, что она отвернулась от детей, как только ей сказали, что все закончилось, и сказала:

– Лучше бы я танцевала трое суток без перерыва, чем вот это все. Кому это надо?

Все, кто был в родовой на тот момент, переглянулись, пожали плечами и продолжили заниматься своим делом. Тут они слышали и не такое. Главное, что дети были здоровы, мать в порядке, а остальное не имело никакого значения. Материнская любовь в комплекте к детям здесь не выдавалась.

Отца своего Ася с Ритой не знали. Мать тщательно скрывала от них эту информацию. И, лишь когда девочкам исполнилось по пятнадцать лет, однажды, придя домой после спектакля, Инга водрузила на стол в гостиной вазочку с двумя белыми розами, поставила рядом рюмку, налив в нее самый дорогой коньяк, который только нашелся в доме, и, накрыв ее кусочком хлеба, сказала:

– Теперь вы сироты. У вас есть только я.

К тому времени она уже не танцевала, играя в массовке величественных королев или дам. Старая травма, которую Инга получила почти сразу по возвращении на сцену после родов, давала о себе знать. Инга злилась, не спала по ночам от боли в колене и надолго уезжала в санаторий при любой возможности.

Девочки оставались с няней. Простую деревенскую девушку Глашу «выписал», сразу после рождения девочек, из деревни их отец. Не желая афишировать свое участие в жизни Инги, он тихо помогал ей, обеспечивая свою вторую, неофициальную семью финансово и решая какие-то несложные задачи, где не требовалось его непосредственного участия. Место, которое он занимал в администрации города, далось ему очень непросто. Амбиций было много, а реализовать их было почти невозможно для парня, который приехал в город, не имея за душой ничего, кроме собственной головы на плечах. Впрочем, голова оказалась достаточно светлой для того, чтобы обеспечить хозяину и выгодный брак, и продвижение по службе, в котором немалую роль сыграл высокопоставленный тесть.

Глаша была односельчанкой отца Аси, даже какой-то его дальней родственницей, но никогда об этом не упоминала, предпочитая держать язык за зубами. Не слишком грамотная, с трудом окончившая школу, она была по-своему хитрой, что с годами превратилось в какую-то житейскую, очень земную мудрость и немало помогло девочкам, для которых Глаша стала настоящей матерью, в отличие от Инги, на которую дети смотрели почти как на небожителя.

Глаша заботилась о девочках как о своих собственных детях, которые у нее так и не появились. Инга не раз пыталась устроить судьбу своей помощницы, когда дети стали старше и самостоятельнее, но Глаша упорно отнекивалась, посмеиваясь над этими попытками:

– Да на что оно мне сдалось, Инга Михална? Что я там не видала в том замуже? Дети есть, а остальное-то мне зачем?

Инга не вникала в причины, по которым Глаша так упорно отказывается от замужества. Да та и не стала бы ей рассказывать о своей семье. Об отце и деде. О том, сколько вынесли от этих мужчин ее мать и бабка. Для Глаши семейная жизнь ассоциировалась только с бедой, слезами и болью, поэтому себе она такой судьбы не хотела. Ей почему-то не приходило в голову, что есть совершенно другая жизнь. Глаше было достаточно здесь и сейчас знать, что есть двое детей, которые принадлежат ей целиком и полностью. Которым она нужна. На самом деле, Ингу Глаша втихаря тоже считала своим ребенком, несмотря на то, что была гораздо моложе. В бытовых вопросах и в том, что касалось детей, Инга была совершенным профаном и Глаше это даже нравилось. Нравилось чувствовать себя незаменимой.

Так они и жили. Инга работала, Глаша воспитывала девочек, а те знали, что у них есть сразу две женщины, которых можно называть гордым словом «мать». Ингу они так называли вслух, а Глашу про себя.

Детство мелькнуло мимо, не оставив за собой ничего особенно памятного, кроме матери на сцене и Глашиных теплых рук, которые всегда были готовы успокоить, пожалеть, приготовить что-то вкусное, несмотря на запреты матери.

– Раскормишь их! Куда потом? – Инга хмурилась, глядя, как Глаша выкладывает на блюдо румяные, размером с мизинец, пирожки.

На это Глаша только посмеивалась. Ее девчонкам это точно не грозило. Статью и комплекцией они пошли в мать, но идти по ее пути отказались наотрез.

– Да ради Бога! Делайте что хотите! – Инга, махнув рукой, выдала дочерям разрешение решать свою судьбу самостоятельно. – Надо будет – помогу.

Ее вмешательство не понадобилось. Девочки довольно спокойно окончили школу, а потом поступили в университет, выбрав те факультеты, которые были им ближе. Ася пошла на экономический, а Рита выбрала юридический.

Инга прокомментировала это лишь раз, когда дочери поставили ее в известность, что поступление удалось:

– Лишь бы на хлеб с маслом хватало.

Все, что происходило с ее детьми, Инга воспринимала как сторонний наблюдатель. Девочки никогда не рвались рассказывать ей о своих мечтах, планах или проблемах, зная, что услышат:

– Что ты, младенец, что ли? Разбирайся сама! Мне никто не помогал.

Поэтому к матери они за советом шли в последнюю очередь. Была, конечно, еще Глаша, но ее экспертом по жизни девочки тоже не считали и предпочитали обходиться своими силами.

– Нас двое, что-нибудь да сообразим!

Их связь была такой сильной, что Асю иногда это пугало. Ей казалось, что без сестры мир просто рухнет, перестав существовать. Она не могла представить себе жизнь без Риты. Даже когда та вышла замуж, Ася не перестала общаться с ней каждый день, выкраивая хотя бы пять минут, чтобы просто взять за руку, заглянуть в глаза, пусть на ходу, но обязательно.

Появление на свет племянницы стало для Аси откровением. Появился еще один человек, который был ее продолжением, как и сестра.

Замужество Риты продлилось недолго. С мужем у нее сложились странные отношения. Их жизнь то искрила итальянскими страстями, то затихала настолько, что всем становилось тошно от этой тишины. Через пару лет после рождения дочери Рита не выдержала и ушла от мужа, который, впрочем, этому обстоятельству только обрадовался.

– Аська, не могу больше! Спокойно хочу пожить, не дергаясь. Хотя бы какое-то время.

Почему-то эти слова напугали Асю. Она, конечно, не могла знать, что они окажутся пророческими. Болезнь Риты стала для нее ударом такой силы, что Глаше пришлось приводить ее в чувство. Отхлестав по щекам захлебывающуюся в плаче воспитанницу, Глаша чуть не рычала:

– Прекрати! Толку от твоего рева? Ей и так плохо! Сама больная, дите маленькое! За кого ей держаться? Не за мать же, прости Господи. А я одна не вывезу вас всех, Аська! Поэтому давай! В руки себя взяла и помогай!

Шоковая терапия помогла. Ася, опомнившись, перевезла сестру с племянницей к себе и занялась ребенком. За Ритой присматривала Глаша, которая тоже переехала к Асе, несмотря на возражения Инги:

– Разберешься! Что тебе надо-то? Кофе с утра да зелени мешок. Как коза, ей Богу! Справишься! А у меня других дел полно.

– Неблагодарная!

– А за что мне тебя благодарить? Бесполезная ты, Инга, как трава сорная в огороде. Двоим детям жизнь дала, а толку им от тебя как от козла молока. Ты хоть понимаешь, что у тебя дочка сейчас плохая совсем?

– А что я могу сделать? Я же не врач!

– Ничего не можешь, это точно. Вот и не мешай тем, кто может. Счастливо оставаться!

На Глашу Инга тогда обиделась так, что Ася, как ни старалась, помирить их не смогла. Да и не до этого ей было.

Заботы о маленькой Алисе, походы с сестрой по врачам и работа, которой не было конца и края, не давали ей ни секунды свободного времени.

Риты не стало через три года после того, как Ася забрала ее к себе. Последние несколько дней она тихо лежала, почти не узнавая никого. Только на дочь реагировала слабой улыбкой, и Ася уводила девочку из комнаты только тогда, когда у Риты снова начинался приступ боли или нужно было привести сестру в порядок.

– Мама уйдет? – вопрос Алисы застал врасплох Асю, которая пыталась сосредоточиться на отчете, сидя на маленькой кухне.

Обняв тетку за шею, Алиса забралась на колени к Асе.

– Уйдет? – настойчивый вопрос племянницы резанул по нервам, и Ася подавила в себе желание закричать. – А куда? В сказочную страну? Ей там будет хорошо?

Большие карие глаза Алисы, такие же как у матери, вопросительно уставились на Асю, и та пыталась собраться с духом, чтобы объяснить ребенку, что происходит, а потом вдруг поняла, что девочка сама уже все поняла и придумала.

– Да, Алиска. Уйдет. Ее там ждут.

– Зачем?

– Она там будет королевой. Красивой и сильной. Ей не будет больше больно.

– Это же хорошо.

– Конечно, – Ася почувствовала, как сжалось все внутри от осознания того, что должно случиться. Она до сих пор гнала от себя эти мысли, и бесхитростные вопросы племянницы вдруг ударили по ней наотмашь, не оставляя больше иллюзий и надежды.

– А мы потом там встретимся?

– Обязательно…

Ася уже почти хрипела, стараясь не смотреть в глаза Алисе.

– Не плачь! – Алиса прижалась к ней. – Маме так будет лучше. Не больно…

Они долго еще сидели так, обнявшись, пока на кухню не заглянула Глаша, прогнав их спать.

Рита ушла через пару дней после этого разговора. Рано утром, на рассвете, Ася проснулась от громкого, почти невозможного крика:

– Ася!

Она села на кровати, ничего еще не понимая. Неужели послышалось? Покрутила головой, оглядев спящую рядом Алису и приткнувшуюся на раскладушке, похрапывающую Глашу. В квартире было тихо. Осторожно встав, чтобы не разбудить спящих, Ася вышла из комнаты и уже в коридоре поняла, что ее разбудило. Она так и не смогла переступить порог комнаты, в которой жила все это время Рита. Глядя на сестру, которая казалась такой маленькой и хрупкой, свернувшись калачиком под одеялом, Ася чувствовала, как нарастает внутри крик, которому так и не суждено было вырваться. Он заполнил собой все существо Аси, а потом погас, растворившись, невыносимо горячий и страшный, оставив после себя только пепел несбывшейся надежды и память.

Глаша нашла Асю на кухне через час. Та сидела прямо на полу, подтянув к себе колени и обняв их окоченевшими руками.

– С ума сошла! Простудишься!

Но заглянув в поднятые на нее, совершенно сухие глаза воспитанницы, Глаша тихо охнула и, сев рядом, обняла Асю.

– Плачь! Плакать надо! Не смей все в себе держать, плохо будет!

И слезы пришли. Ася ревела так, как никогда не плакала до этого. Она чувствовала, как стала насквозь мокрой под ее щекой ночная рубашка Глаши, как тихонько вздрагивают ее руки, и понимала, что та тоже плачет, хотя до этого всегда старалась прятать свои эмоции от «детей».

Через какое-то время обе спохватились и почти одновременно разомкнули объятья:

– Алиса!

Детский сон был сладок и крепок настолько, что девочка ничего не слышала. Дождавшись, пока она проснется, Ася тут же в комнате накормила ее, собрала и, впервые за все время не пустив в закрытую комнату матери, увезла к Инге.

– Мне некогда! Ася! Нужно было позвонить!

– Мама! – Ася взяла мать за плечи и встряхнула ее. – Опомнись! Какие дела у тебя могут быть сейчас? Ты остаешься дома и смотришь за Алисой. Нам с Глашей нужно все устроить, и ребенку там не место. Неужели ты не понимаешь?!

– Как ты со мной разговариваешь? – Инга стряхнула с себя руки дочери и оглянулась на дверь гостиной, за которой была внучка. – Можно без истерик? Сколько времени тебе надо на все это?

– Мама… – Ася с трудом вдохнула, пытаясь справиться с гневом и не разреветься снова. – Я не знаю. Мама, Риты больше нет! Ты это понимаешь?

– Да. Я тебя и в первый раз прекрасно слышала. Не глухая.

– Я приеду за Алисой как только смогу. – Ася обернулась в дверях. – Ее больше нет, ты понимаешь?

Она вышла из материнской квартиры и, спустившись вниз, села на лавочку у подъезда. Темнота накатила внезапно, милосердно погасив серый, безжизненный свет окружающего мира. Ася очнулась от того, что кто-то легонько хлопал ее по щекам:

– Ну-ка, приходим в себя, девушка! Что это вы! Холодно на улице, замерзнете совсем. Спать лучше дома.

Мужчина держал ее за плечи, не давая снова упасть на скамейку, и пытался привести в чувство. Ася моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд и разглядеть, кто ей помог.

– Что это с вами? Похоже, что вы не пьяны. И не спали вовсе…

– Нет. Я, похоже, сознание потеряла. Спасибо вам. Сейчас я встану.

– Не стоит. Посидите еще. Я сейчас вам водички принесу.

Мужчина засуетился, оглядываясь. Ася не могла понять, что он ищет, пока тот не вздохнул и, пристроив ее поудобнее на скамейке, не встал.

– Вроде выходной день, а на улице никого. Посидите здесь, я мигом. Машина моя у другого подъезда стоит.

Через минуту он вернулся и, протянув Асе бутылку минеральной воды, спросил:

– Вы здесь живете? Проводить вас?

– Нет. Здесь живет моя мама. А провожать меня не нужно. Вы и так уже мне помогли. Спасибо! Я сейчас немного посижу и поеду.

– Далеко?

– Домой. У меня сегодня очень сложный день. Мне нужно столько всего сделать, а я совершенно не представляю, за что хвататься.

– У вас что-то случилось?

Ася сама не поняла, как рассказала этому мужчине обо всем. И о Рите, и о том, что происходит. Он слушал молча, не перебивая, хотя рассказ получился сумбурным и невразумительным. А потом помог Асе подняться и осторожно, но крепко взял ее под локоть.

– Идемте. Я отвезу вас домой.

– Что вы! Не стоит.

– А это буду решать я, хорошо? Как вы сама туда доберетесь? У вас нет на это сил, я же вижу.

Мужчина не только отвез Асю домой. Весь день он был рядом с ней, помогая оформить документы и решить все вопросы, которые возникли, навалившись бесконечной чередой. Ася уже не пыталась протестовать, а лишь раз спросила:

– Откуда вы все знаете? Откуда знаете, что нужно делать?

– Мама, – коротко отозвался мужчина, и Ася понимающе кивнула.

Уладив все, они вернулись вечером к Асиному дому. И уже выходя из машины, она вдруг спохватилась:

– Я даже не знаю, как вас зовут.

– Олег.

– Спасибо вам, Олег.

– Не за что. У вас очень красивое имя, Анастасия. Держитесь!

Глядя вслед отъезжающей машине, Ася подумала, что делала бы она, не появись этот человек сегодня вот так, ниоткуда, взяв на себя львиную долю тех проблем и вопросов, которые пришлось решать сегодня. Но эти мысли быстро оставили ее, когда она поняла, что так и не забрала Алису от матери. Она помедлила минуту, размышляя, нужно ли бежать к метро сразу или стоит все-таки зайти домой, а потом пошла к подъезду, понимая, что просто не доедет никуда, так заломило виски. Решив выпить что-то от головной боли, а потом уже ехать к маме, Ася поднялась в квартиру и, открыв дверь, с удивлением услышала голос племянницы:

– И будет там королевой! Красивой и сильной! Как в твоем балете, бабушка!

– Сказка какая! Но красивая!

Голос Инги был недовольным, и Ася поспешила в комнату.

– Наконец-то!

Мать обернулась к Асе, и та поразилась произошедшей с ней переменой. Если утром это была цветущая моложавая женщина, то сейчас все года, прожитые и с размахом вычеркнутые из жизни, были до копейки на лице Инги. Никогда не выходившая из дома без макияжа, она была не накрашена, волосы были собраны в небрежный пучок, а руки, которыми она невольно то и дело поправляла прическу, дрожали.

– Мама… А почему…

– Можно без неуместных вопросов? Алиса дома. Я поехала. Голова раскалывается!

Инга отодвинула с дороги дочь и прошла к входной двери.

– Все сделала?

– Да.

– Хорошо… Сообщи мне потом, где и когда. Я приеду.

Дверь за матерью закрылась, а Ася так и стояла в коридоре, глядя на нее и не в силах сдвинуться с места.

Спустя несколько дней Ася приехала к матери, чтобы решить вопрос с Алисой, и чуть не разругалась с ней окончательно.

– Ты ничего не понимаешь в детях, ведь своих у тебя нет. У тебя нет даже мужа, который мог бы тебя поддержать. А что если ты заболеешь или с тобой что-то случится? С кем останется ребенок? Об этом ты, конечно, не подумала! – Инга отчитывала дочь совсем как в детстве. – Это ответственность! Неужели ты этого не понимаешь? Что ты будешь делать с девочкой? Сказки ей рассказывать?

– А хотя бы и сказки!

– Соловья баснями не кормят, дочь! Ей нужно что-то большее, чем твои сказки!

Ася, понимая, что разговор подходит к точке невозврата, встала.

– Я не прошу у тебя разрешения, мама. Я просто ставлю тебя в известность на тот случай, если ты захочешь забрать Алису.

– Я? – Инга изумилась так искренне, что Ася невольно усмехнулась. – Нет, мне хватило вас. Заботиться еще об одном ребенке у меня нет ни сил, ни желания.

– Тогда я не понимаю, почему ты против того, чтобы девочку взяла я.

– Потому, что это поставит крест на твоей собственной жизни.

– Не все, мама, думают только себе, уж прости. Кому-то приходится думать и о других. Ты права. Я не знаю, что делать с Алисой. Пока не знаю. Но я вполне обучаема и не слишком глупа, смею надеяться. Разберемся.

– Это твой выбор. И ты должна помнить, что он не был моим, хорошо?

– Да. Это я хорошо запомню, можешь не сомневаться.

Алиса восприняла то, что Ася станет ее опекуном, как должное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.