# Вставай

Елизавета Суховольская

Этот рассказ о тонкой грани между любовью и насилием и о чуде, которое рождается только из пепла.

На земле лежала белая лошадь. Ее голова покоилась на подушке старой пожухлой травы. Молочная длинная челка прикрывала глаза. Розовый нос вкопался в грязную мокрую землю. Ноздри изредка вздрагивали, пытаясь сделать нормальный вдох, но каждый раз втягивали только частицы грунта. Уши были прижаты к шее.

Вокруг столпились люди: врачи в белых халатах, конюхи с вилами и метлами, берейторы с бичами, родители с маленькими детьми. Все хотели, чтобы лошадь встала. Ее кололи, тормошили, били – животное оставалось неподвижным. Крепкие ноги мертвыми бревнами падали при попытке их поднять. С очередными ударами хвост все глубже вжимался в круп. Исполосованный живот еле заметно поднимался и опускался, качая вязкий воздух.


Рыжий переминался с ноги на ногу. Я закончила его собирать. Оставалось взять перчатки с ящика, положить сахар в карман и можно идти. Я закинула повод на шею, сунула кусочек рафинада в рот Рыжему и повела его в манеж.


Когда она приблизилась, толпа расступилась. Седой мужчина, за минуту до этого втыкавший в вену иголку, встал, пропуская ее:

– Она должна подняться.

Девушка не услышала его слов и села на колени возле лошади. Аккуратно положила теплую ладонь на щеку, проведя пальцами по скуловой кости, пригладила белую гриву и наклонилась к самому уху:

– Вставай, милая.


Еще кусочек сахара перед тем, как сесть. Это своего рода наш ритуал. До и после посадки – угощение. Пока Рыжий ел сахар, я поправила стремена и разобрала повод. Теперь можно идти. Мой товарищ опять немного задумался о чем-то и завис. Пришлось слегка потормошить его, чтобы он проснулся. Я запустила руку в коротко подстриженную гриву, почесала холку. Ну же, малыш. Пора работать.


Нежные руки гладили белую шею.

– Вставай, пожалуйста.


Рыжик неспеша пошел вдоль стенки. Шея, отливающая медью, свободно покачивалась. Ноги шли с заступом в одно копыто. Расслабленные мышцы спины мягко принимали мой вес. Я прикрыла глаза и представила, что мы одно целое. Наш симбиоз отключился от шума тренировки и сосредоточился на общем дыхании и сердцебиении. Пульсирующие сосуды пропустили удар, потом еще один и стали сокращаться в унисон. Легкие раздувались, наполняя альвеолы общим воздухом. Мои нервные окончания проникли в кожу Рыжего и позволили разделить его ощущения: чуткие уши уловили писк птенцов стрижей под крышей, нос почувствовал запах весны и мокрого песка. Губы растянулись в глупой улыбке.