Илона Разумовская
Забудь мое имя

Пролог

Новогодняя ночь. 2024‑й год сменяется 2025‑м. Лестничная площадка. Россия.

– Тебе никогда не понять, насколько сложна моя жизнь… И из‑за неё мне приходится быть изворотливым: не попадать в конфликты и сплетни, всегда сохранять хорошее настроение, быть сильным, мужественным. Я попросту не могу быть собой. Всё, что я говорю или делаю, становится достоянием общественности. Я уже забываю, кто я на самом деле. Все эти контракты, тексты, никакой свободы. Я больше не личность, я марионетка для продюсеров и идеал для фанатов, но я не такой идеальный как все считают. И ты знаешь, что со мной происходит каждый день: мои панические атаки, тремор рук, рвота. Ты никогда не задумывалась, как мне сложно сейчас. Я не в порядке и мне нужны надежные люди. Как мне после такого доверять людям? Они каждый раз бросают меня и делают мне больно, – сказал Ваня хриплым до боли голосом. Я все понимаю, он звезда. Это – большая ответственность, но я не могу каждый раз бежать и спасать его. Его держит дружба и моя поддержка, а меня надежда на что-то большее нежели приятельство. Я привязалась к нему.

Я попыталась вслушаться в его слова, но нахлынувшие чувства – те, что я подавляла долгие месяцы, – взяли верх. Я хотела его перебить…

– Но ты даже не пытаешься… – начала я, однако предательские слёзы уже текли по щекам. Руки задрожали, сердце забилось чаще, разум отступил на второй план, а сознание затуманилось. Я задыхалась, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Да, такова я: иногда эмоции переполняют меня и выходят из‑под контроля. Это невероятно тяжело.

– Не смей говорить, что я не пытался спасти нашу дружбу! Ты мне очень дорога, но я не могу так. Это вгоняет меня в депрессию. Я провожу долгие дни и ночи, не зная, в чём моё истинное призвание, что такое настоящая жизнь… Я всё больше теряю себя. Ты не вправе указывать мне, что делать на работе. Я артист – иногда приходится совершать определённые поступки и поддерживать образ: не расстраивать фанатов, быть для них идеалом. Так сказал продюсер. У нас контракт – я не могу пойти против него. И вообще, я не понимаю, что тебя не устраивает!

Он взял меня за руку и притянул ближе, пытаясь доходчиво объяснить, что вся эта проклятая ссора – моя инициатива. Но я ненавижу ругаться с ним.

Ваня для меня – как чистый лист после всей той боли, что я пережила в Испании. Я просто не могу его потерять. С начала года он вскружил мне голову, но я держусь: сильнее любых чувств, которые он во мне пробуждает.

Я не хочу быть жалкой девушкой, ищущей любовь в каждом, кто проявит ко мне доброту или жалость. Для него я лишь лучший друг – тот, кто в любую минуту бросит всё и придёт на помощь.

Я не верю, что любовь можно получить просто за существование. Её нужно заслужить. Моя установка – «Я сильнее чувств к нему. Он не узнает о моей любви» – служила надёжным щитом. Но сейчас он, кажется, дала трещину. И, похоже, я устала скрывать свои чувства. Я хочу жить настоящим, а не питаться иллюзиями. Хватит тешить сердце надеждой, что он тоже меня любит, просто не решается сказать. Эти слова я должна услышать от него – вживую. Пора перестать жить мечтой. Такую девушка, как я… Вряд ли кто‑то полюбит меня, но и надеется на что-то большее я не могу. Нужно узнать чувствует ли он тоже что и я : крутит ли у него живот при виде меня, как у меня при виде него, чувствует ли он спокойствие находясь рядом со мной, нужна ли ему я как кислород? Самое лучшее для меня это спросить сейчас, пока не поздно и я еще смогу его отпустить.

Пока я размышляла, что нам делать, он вдруг посмотрел на меня – взглядом, пробивающим до дрожи, вызывающим бурю неподдельных эмоций. Так смотрят, когда узнали страшный секрет или поняли то, от чего зависит их жизнь.

– Что? Почему ты так смотришь? Что я сделала не так? – спросила я дрожащим голосом – то ли шёпотом, то ли он сломался от крика.

– А‑а‑а, точно… Что же я сразу не понял! Ты всё это время просто играла со мной, да? Хотела «дружить» из‑за моего положения или статуса? А может, ещё что‑нибудь похуже: сломать карьеру, подставить или использовать? Ты же знаешь, что ради тебя я и контракт разорву, и из индустрии уйду. Может, ты изначально заговорила со мной именно из‑за этого? Ты что, работаешь на другую компанию по продвижению артистов? Решила похоронить мою славу? Я уже не знаю, что и думать, Изадора.

– Что ты имеешь в виду? Я бы никогда не стала играть в дружбу. Да и врать не умею вообще. Что происходит, Ваня? Тебе кто‑то что‑то про меня сказал? Ты же знаешь: они хотят настроить тебя против меня. Меня не любят одноклассники – им лишь бы слухи распустить, особенно про тебя. Ты же звезда, не гоже тебе общаться с такой девушкой.

Я не знала, что произошло, но Ваня резко побежал вверх по лестнице, бормоча ругательства, которые я не могла расслышать.

– Ваня, Ваня, ты куда? Эй, подожди! Постой, я не хочу всё так оставлять. Ты же знаешь: сбежать – не лучший способ избежать разговора. Но я не хочу, чтобы ты думал обо мне гадости и обдумывал происходящее без меня, так можно и порушаться из-за выдумки других людей, а я не хочу так заканчивать! – крикнула я, пытаясь догнать его.

– Что ты хочешь от меня? Мы же дружим – всё как было. Ладно, я закрою глаза на твоё странное поведение сегодня. Я в тупике и мне нужно подумать, что делать дальше, – сказал Ваня, захлопывая дверь на крышу прямо перед моим носом. Словно давая понять: разговаривать он не намерен.

Не знаю, что на меня нашло, но я решила: нельзя оставлять его одного – особенно в новогоднюю ночь. К тому же он не в себе и пьян. Ссора плюс алкоголь – явно не лучшее сочетание. Я чувствовала: это ни к чему хорошему не приведёт.

Аккуратно открыв скрипящую дверь, я увидела его: он сидел на краю крыши. Не зная, что он собирается делать, я рванула к нему, пока не поздно. Он для меня весь мир, я не могу его потерять, маму я уже потеряла, но не тебя.

– Дело не в том, что я запрещаю тебе работать или не поддерживаю тебя. Просто я так не могу…

– Да чего ты сюда пришла? По‑русски непонятно, что ли, Дори? Я уже всё забыл. Отвали от меня быстрее, – бросил он, вставая рядом со мной.

Дори. Это чёртово сокращение моего имени. Никто и никогда не называл меня так. Я – Изадора. Но он придумал «Дори». И мне это безумно нравится. Для меня эта кличка – как глоток свежего воздуха и ассоциация с Ваней.

– Ну послушай меня. Раз уж я решилась тебе об этом сказать…

– Стоп, стоп, стоп. Если ты не принимаешь меня таким, какой я есть, мне не нужен этот разговор и такой человек как ты.

Его голос сорвался на высокой ноте. В глазах, затуманенных алкоголем и обидой, блеснул опасный огонёк. Он сделал шаг назад – ближе к пустоте за краем крыши. У меня сердце ушло в пятки.

Снежинки таяли на его горячем лице. Я замерла, боясь сделать лишнее движение.

Теперь мы поменялись местами: я стояла, облокотившись на фасад здания. Ваня подошёл настолько близко, что мог заглянуть мне в глаза. Я невольно отпрянула: боялась, что он услышит, как бешено стучит моё сердце. Оно меня подводило. А учитывая, что я тоже сегодня пила – и далеко не воду, – все чувства обострились, а адреналин притупился. Я сделала шаг назад.

– Нет, нет, я не об этом, – сказала я, делая шаг к нему.

– А о чём тогда? – рявкнул Ваня и схватил меня за руки.

– Ты сегодня совсем не своя. Я приехал на Новый год к твоему отцу, чтобы праздновать вместе. Ты мне важна, и твоё мнение тоже. Но мне очень многие говорят, что я зря с тобой связался. Я абсолютно запутался во всём, а ты чего‑то хочешь от меня. И вся эта ситуация напоминает мне про слухи о тебе.

Я перебиваю его, не могу больше слушать все это, почему дети такие жестокие? Но этот вопрос останется без внимания в моей голове так, как я наконец решилась на эти слова: – Да, ты мне нравишься. И не просто внешне. А я люблю тебя! Ты не представляешь, как сложно мне говорить это тебе. Я никогда в жизни не видела человека, настолько светящегося изнутри. Ты стал для меня центром вселенной, подарил иллюзию безопасности… Я жить без тебя не могу! Понял, да? – выпалила я, быстро промямлив последние слова, и ударила кулаком ему в грудь.

Его лицо не выражало никаких эмоций – или, наоборот, в нём читались огорчение, злость и тоска.

Видя его реакцию, мне стало не по себе. «Я ему не нравлюсь? Я настолько глупо ошиблась и не поняла его намёков?» – пронеслось в голове, нет нет, зачем я ему призналась!

Забыв, что мы на крыше, я начала пятиться назад в ужасе от происходящего. Ваня больше меня не держал. Он был в шоке – как и я, когда поняла, что скольжу с маленького ограничителя балкона.

– Изадора, что ты творишь? Держись! Дай руку быстрее! – рванулся Ваня ко мне.

Но я, разочаровавшись в его реакции, была как во сне: чувствовала всё, но не могла управлять собой. Моя личность будто оказалась в железной клетке, а ключей у меня не было. Душа умирала, не зная, что вслед за ней могу умереть и я.

– А‑а‑а‑а, я не могу… Ваня… Не забывай моё имя, прошу… – это последнее, что сорвалось с моих губ, когда я попыталась вырваться из чувственных оков. Но было уже поздно.

Я летела вниз с крыши девятиэтажного дома отца, так и не увидев реакции Вани и не услышав его ответа.

Единственное, за что мне было обидно: я ни разу за всю жизнь не слышала слов о любви. И за то, что боялась их произнести. Но сейчас я не жалела об этих словах. Только они сделали меня живой за весь год. И какая ирония: именно они меня и убили.

Только об этом я думала во время своего «полёта» вниз.

Глава 1. Новая жизнь

За год до этого. Испания

Изадора.

– Дорогая, иди завтракай. Не хочу быть назойливой мамой – мы ведь с тобой как подружки, – мама улыбнулась мне, потрепала меня по голове, и вернулась к приготовлению завтрака. – Но ты можешь в школу опоздать. Первый раз в 11‑й класс, в новой школе и стране. Жалко, конечно, что в твою старую, родную не берут: там только 9 классов. Но тоже неплохо. Плюс мы всё равно хотели переезжать из России, правда же? Ты там только родилась, ты же помнишь об этом? – сказала мама даже не обернувшись ко мне. Для нее все было очень просто, но не для меня.

Мама выгнула бровь и топнула ногой:

– Но ты же даже язык знаешь?

– Я не знаю, что я здесь делаю, мам. Я хочу обратно в Славград. Он хоть и небольшой город, но всё же лучше, чем Арсия. И вообще, почему мы тогда говорим по‑русски, если давно здесь живём и почему ты не знаешь испанский? Кстати, у нас осталась квартира в родном городе? Или ты из‑за великой, всепоглощающей любви всё продала, сожгла все мосты – и нам теперь некуда вернуться? – я закатила глаза. Мама смотрела на меня как на осла посреди белого дня, которого никак не смогла бы увидеть в обычный день. Как буто я какую-то чушь говорю.

Я сделала паузу, набираясь смелости продолжить:

– Я не хочу жить здесь, делая вид, что я гламурная девушка, готовая за туфли потратить баснословные деньги. Я не такая, как они. Я жила в России в хрущёвке – мне чужды эти особняки. И ты это знаешь. Для меня важно то, что внутри, а не снаружи.

Мама подошла и обняла меня за плечи.

– Конечно, знаю. И вообще не говори так. Я не хочу забывать свои корни и язык. Твой отец всё равно здесь работает и живёт, так что приходится адаптироваться. Я хочу самого лучшего для тебя, дорогая.

Её голос звучал мягко, но в глазах читалась твёрдость. Я понимала: она искренне верит, что поступает правильно.

– Я понимаю и не хочу грубить, но… Даниэль мне не отец, и ты это знаешь. А ты всё равно называешь его моим папой, – сказала я, стараясь не язвить.

Слишком много проблем и ошибок накопилось – их нужно исправлять. Не хотелось противостоять маме: я уже в Испании, и ничего не изменить. Она – моя мама, я люблю её. Но хочу, чтобы с моим мнением тоже считались. Я не куколка в каком‑то замке. Я – человек, но видимо она видит во мне только ребенка, который по любой ее прихоти сделает то, что она говорит.

Мама резко поставила чашку на дорогой стеклянный стол. Стекло тонко звякнуло. Я думала оно разобьется, настолько яркий был звук. Она сжала челюсть:

– Нет, он твой отец. А то тебя тут будут унижать в школе. Я всё продумала: если они узнают, что ты как минимум не полукровная испанка, будет нехорошо. Ты не сможешь влиться в их общество. А я так хочу, чтобы твоя жизнь была замечательной, не такой как у меня.

Она сделала шаг ко мне, взгляд стал пронзительным:

– И хватит уже об этом, Изадора. Ты – русская испанка. Я так решила. Я же не зря тебя так назвала: международное имя – Изадора. – Мама посмотрела на потолок, как бы пробуя на вкус наше новое будущее в Испании и представляя его видимо светлым и без проблем, но ее мировоззрение отличается от моего.

Мне повезло: пока мы разговаривали, пришёл мой отчим – Даниэль. Испанец, взявший в жёны русскую и официально оформивший опеку надо мной. Я в шоке, но он не так прост, как кажется. Почти уверена: он не просто так появился в жизни моей матери. Впрочем, я ни маме, ни кому‑либо ещё об этом не говорю слишком уж много у меня к нему претензий, что можно рассчитать, как призрение только потому, что он мужчина.

Да, этот разговор я слышала много‑много раз. Но я не собираюсь жить здесь. Честно говоря, в России меня тоже ничего не ждёт – и никого нет. Однако постоянные назойливые испанцы меня совершенно не радуют. Не мой, как говорится, вайб. Но кто меня спрашивает?

Нужно сбежать отсюда – и срочно. Школа для богатеньких мне не по душе. Да и весь этот дворец, набитый вычурными дорогими предметами… Как моя мать согласилась на такое? Уехать из страны за иностранцем, жить на его территории, уволиться с работы, лишиться собственных денег и запасных планов… Это, конечно, смело – и глупо. Я бы никогда на такое не пошла.

– Oh, cariño¹, ты прекрасна. Будешь учиться в школе, которую я закончил. Она отличная: там есть всё для спокойного, но яркого завершения школьной жизни. Тебе, несомненно, будет сложнее, чем остальным: ты не носительница языка, а здесь никто особо не знает русский. Может, только английский – но и он для тебя не родной. – Даниэль хищно улыбнулся и закинул свою руку мне за плече и приобнял, но продолжил говорить. – Ха‑ха, так что вам с мамой повезло: я ради моей куколки… – Даниэль отстранился от меня и звонко поцеловал маму в щёку, – выучил этот сложный, но поистине красивый язык, – сказал он то ли с надменностью, то ли чтобы напомнить маме о расстановке сил в «нашей семье».

Даниэль медленно сократил дистанцию со мной. Его голос стал ниже, для того чтобы только я его услышала, он не испугается маленькой проказницы на пути к успеху:

– Дорогая, давай будем честны: в этом городе ты – лишь красивая тень без права голоса, пока я не решу иначе. Твоё благополучие, твой комфорт и даже то, как на тебя посмотрят в этой школе, – всё это инвестиции, которые я делаю в свой проект, и в добавок зависят от меня, я могу сделать все что покажется мне нужным и правильным. Я выучил ваш язык не из вежливости, а чтобы между мной и твоей мамой не стояло ни единого барьера. Ни языкового, ни морального .²

Едва заметно улыбнувшись маме, но сохранив холодный взгляд, он добавил:

– Так что прими это как данность: я – твоя свобода, и я же – твои стены. Но тебе ведь всегда нравились надёжные конструкции, не так ли?

– Да‑да, Даниэль. Pero no eres el único que sabe este idioma, así que no te preocupes por mí y por mamá. No nos perderemos ³. Во всех смыслах последнего слова, – бросила я, не думая о последствиях, уже на русском.

– Это мы ещё посмотрим. Желаю удачи, – произнёс он и наклонился, чтобы поцеловать мне руку – как принято в лучших традициях Испании, особенно в семье де ла Роса.

Этот клан имел огромное влияние на королей в прошлом. Теперь он влиял и на президента, и на короля. Власть во всех её проявлениях, видимо.

Мама не знала языка – и это играло мне на руку. Я могла говорить всё, что захочу. Но такое отношение касалось только Даниэля: он слишком заносчивый.

И тут, вместо того чтобы начать ругать меня или косо посмотреть, он резко повернулся ко мне. Очень медленно наклонился к моей шее, вдохнул аромат духов – и, точно червяк, что‑то скрывающий, зашептал:

– Твой переход с испанского на русский звучит как шах и мат. Раз вы с мамой во всеоружии и «не потеряетесь» – ни в языковой среде, ни в жизненных обстоятельствах, – мне остаётся только оценить твою уверенность. Но нужно ли мне напоминать, что не стоит недооценивать окружающих? Лучше их преувеличить, чем потом остаться в дураках, верно? Будем считать, что правила игры установлены.

Он слегка надавил на моё ухо губами. От неприязни меня передёрнуло, но стоявшая рядом мама не дала скорчить гримасу – эту гримасу для придурка‑отчима.

Почему мама не задаётся вопросом, что Даниэль стоит слишком близко ко мне и касается губами моего уха? Да, со стороны это, наверное, выглядит как случайное прикосновение… Но я не уверена. Или я всё это придумала?

– Что на повестке дня дальше? – спросил отчим, уже на русском давая маме понять, что поставил меня на место и конфликт исчерпан.

Но мама не знала о его последней фразе. Получается, я начала войну с ним.

Ладно. Я никогда не считала людей открытыми книгами. Я пыталась найти в них самые глубокие, самые грязные мысли. Что бы они ни делали, какие бы маски ни надевали – я старалась просчитать все их ходы. Нужно быть с ним аккуратнее: я не хочу здесь долго оставаться.

– Ну, на повестке дня как минимум то, что ты, Даниэль, должен был уже вести Изадору в школу – десять минут назад! Она не должна опоздать. Ты же сам знаешь, насколько важно первое впечатление о человеке. Так что – быстрее! В школе новый директор, который хочет провести собрание.

– А что, прошлого посадили за взятки? – бросила я шутливым тоном чтобы поддержать легкий диалог, даже не думая, что это может быть правдой.

– Ага, типа того. Садись уже в машину, – скомандовал отчим.

– Даниэль, у тебя же столько персонала! Пусть меня какая‑нибудь экономка отвезёт. Негоже такому высокопоставленному человеку подвозить какую‑то бесполезную девчушку.

Я не горела желанием ехать с ним после разговора на кухне.

– Да‑да, деньги есть. Но я же не могу бросить свою дочурку в первый школьный день. Я хочу с тобой поговорить. – сказал отчим, беря меня за локоть и ведя в свою новенькую машинку.

Когда мы пришли к машине, он провёл рукой по моей спине – медленно, вверх до плеча, – а потом резко хлопнул по руке, будто моя спина во всём виновато.

– Раз уж ты, Изадора, решила, что я тебе враг, то и пользоваться моими привилегиями и деньгами не можешь. Давай договоримся: я тебе жизнь не порчу – и ты мне её не портишь? – произнёс он с медвежьим оскалом, как буто мажорчик обиделся за то, что деньги отца это не его деньги, впрочем он вырос и это его деньги, но суть того, что он бывший мажор не меняет, бывших мажоров не бывает, все вы выросли с золотой ложкой в орту. Мое лицо скривилось

– Ой, серьёзно, Даниэль? Теперь мы будем, как в дешёвом сериале, враждовать, как последние малолетки? Ты всерьёз думаешь, что это моя цель? – сказала я, не подумав в более грубом тоне чем ожидала, но не стала делать вид, что так не планировала.

Я подошла к нему ближе и грубо толкнула в плечо:

– Мы не в дешёвой драме. Я хочу для мамы только счастья. Пока ты не причиняешь ей вреда, мне всё равно, кто ты и что делаешь. Я не лезу в её жизнь. Надеюсь и вы не полезете в мою. – я специально сказала вы, чтобы сохранить с ним дистанцию и показать, что я не тупая девчушка.

Напоследок я бросила, перед тем как захлопнуть дверь машины:

– Вражда ради самой вражды – пустая трата ресурсов и времени. Я не эгоистка, но и не твоя дочь, чтобы ты имел хоть какую‑то власть надо мной. Ты для меня – незнакомец. Не забывай об этом.

Для меня уж лучше быть одной, чем иметь дело с людьми, желающими мне несчастья или притворяющимися друзьями и родственниками. Похоже, придётся найти работу в Испании – я хочу быть независимой от «отца».

После недолгого диалога Даниэль остановился у школы. Я хотела поскорее выйти из машины, но отчим в последний момент заблокировал двери.

– Что ты делаешь? Я хочу выйти, и ты это знаешь. Если ты будешь держать меня здесь против воли, это уже преступление, если ты не в курсе, – сказала я, стараясь сохранить спокойствие в голосе и непринуждённый вид. Будто не чувствую от него опасности и аккуратно взялась за ручку двери, чтобы как можно раньше выскочить из машины при первой же возможности.

– Я просто хотел напомнить: веди себя хорошо. Никому не хами, будь спокойной. И, конечно же, не водись с мальчиками. Моя фамилия такого не потерпит – только не ребёнок в 17 лет, прошу тебя.

Точно. На моё шестнадцатилетние мама подарила… приказ. Сходить с ней в загс и поменять фамилию. «Мы же скоро летим в Испанию, а Даниэль – твой настоящий опекун». И вот я – Изадора Де ла Роса.

А я‑то думала, он скажет, что‑то воодушевляющее. Или даст наставление. Но нет – он переживает за своё «честное имя» и за то, чтобы родственники были довольны. Господи, как низко. Он что, считает меня малолетней шлюхой?!

«Вот приеду в Россию и поменяю обратно на мамину. Буду Изадора Орлова. Да, не лучший вариант, но зато как у мамы. Зачем она назвала меня таким странным именем? Вот она – Елена Орлова. Нормально. А я… Блин, не люблю своё имя».

– Хорошо, поняла, – ответила я безэмоционально.

Проблемы с отчимом мне сейчас явно не нужны, – подумала я, выходя из машины аккуратно, без лишних, неграциозных движений, чтобы не дай бог не спровоцировать отчима.

Вот она. Школа для богатеньких деточек, которым нужен хороший статус и контроль – мало ли, сопьются в 17 лет… Ха‑ха, смешно. Они, наверное, только и делают, что тратят деньги своих родителей, вместо того чтобы представлять из себя кого‑то или хотя бы не доставлять предкам проблем.

Теперь это место – моя новая тюрьма. Привет, La Excelencia. Даже название переводится как «превосходство». Господи, как цинично.

Главное – не привлекать внимания. Мне большего от этой школы не нужно.

Вроде бы сначала надо зайти к директору, взять расписание – а потом посмотрим, что делать. Я быстро нашла кабинет: он прямо напротив входа. Остановилась у двери и выдохнула, чтобы сосредоточиться перед разговором. Я так делаю всегда, когда не могу заранее подготовиться к предстоящему событию.

– Что, зайти не можешь, бейби? Тебе рассказать, как открыть дверь? ⁴– подошёл ко мне какой‑то придурок. Так я подумала – пока не разглядела его. Светлые, яркие, как голубая ночь, глаза. Стройное, подтянутое тело. Прелестные кудрявые волосы цвета песка – точь‑в‑точь как мои, только короткие. Очень мало людей я видела со светлыми волнистыми волосами. Похоже, мы оба – исключения.

Но я не дам ему почувствовать себя особенным. Стоит таким, как он, увидеть, что ты ими заинтересовалась, – сразу начинают наглеть. Со мной это не прокатит.

– Оставь инструкции для тех, кому они нужны, – я окинула его коротким взглядом, не сбавляя темпа. – Со своей дверью я разберусь сама – если она решит пойти на сотрудничество- добавила я последнюю фразу разбавляя жестокость диалога и смещая его в шутку, не хочу, чтобы потом меня все избегали.

Его самоуверенность была почти осязаемой. Как и этот странный цвет глаз, который он явно считал своим главным козырем.

«Как банально… А я‑то надеялась, что, может, он не такой заносчивый», – подумала я.

– Ты теперь сотрудничаешь с дверью, а не с людьми? Я‑то буду более сговорчивым собеседником, – подмигнул самовлюблённый кретин.

Ему явно нравилось донимать людей пустыми разговорами – лишь бы потешить своё тщеславие. Но со мной это не прокатит, повторила я себе. Я люблю играть с огнём – но не более. Такие красавчики меня не берут. Для меня есть только одна сексуальная часть человеческого тела – это мозг.

– О, какая честь для меня! – ответила я, едва сдерживая ироничную улыбку и сделала мини реверанс. – Значит, теперь мне предстоит вести диалоги с предметами интерьера? Надеюсь, дверь окажется куда более красноречивой и менее заносчивой, чем некоторые… представители человеческого рода.

Я выразительно посмотрела на него – давая понять, что его самодовольство меня ничуть не впечатлило. И я не тот человек, который обо всём забудет в его «ярких» глазах.

Он хотел, что‑то сказать – наверное, язвительное, – но я перебила:

– Слушай, «рыцарь», ты дверью не ошибся? – Я вскинула бровь, даже не поворачивая головы. – Если хочешь поработать швейцаром, надень ливрею⁵ . А если просто поболтать – найди кого‑нибудь, у кого времени больше, чем терпения. И вообще, тебе разве в эту дверь нужно? – Я указала на дверь директора. – Кабинета физкультуры в другой стороне. Ты явно спешишь туда: такие качки обычно не сильны в искусстве переговоров.

Его ухмылка на секунду дрогнула. Похоже, он привык, что девушки тонут в его голубых глазах, а не выставляют за дверь, намекая на неумение выражаться этично с человеком, которого видишь впервые.

Но он не растерялся. Вместо того чтобы уйти, сделал шаг вперёд – сократил дистанцию так, что я почувствовала запах его тела.

Душился он явно как девчонка, которая хочет, чтобы шлейф её духов доходил до всего мира – или хотя бы распространился по всей комнате, убивая и докучая бедным аллергикам. Но, что уж говорить, пах он весьма сносно – чем‑то очень дорогим.

– Ливрея мне не пойдёт, – нагло усмехнулся он, глядя прямо в глаза. – А вот тебе явно не хватает компании, раз ты так старательно строишь из себя ледяную королеву. Тебе найти платье? – он аккуратно просмотрел все мое тело и сделал такое движение как будто он портной. – Сама веришь в этот спектакль или просто ждёшь, когда кто‑нибудь рискнёт обжечься? – продолжил он

«Обжечься об лёд? Ну, он явно химию прогуливал. Может, я хочу, чтобы люди вокруг замёрзли и просто обходили меня стороной, зная, что не смогут прикоснуться к снежной королеве?» Естественно, вслух я этого не сказала. Слишком откровенно. Я не хочу, чтобы кто‑то лез мне в душу.

Он прислонился плечом к косяку той самой двери, которую я не могла открыть, и сложил руки на груди – всем видом показывая, что никуда не торопится.

Я медленно выдохнула и, резко сменив гнев на притворную покорность, одарила его самой обезоруживающей улыбкой из своего арсенала. Той, которую так старалась отрепетировать перед зеркалом – чтобы удачно надевать «маску» безразличия, радости или агрессии, когда испытываешь совершенно противоположное. Хорошая маскировка – залог того, что человек не сможет прочитать тебя как открытую книгу.

– Знаешь, а ты прав. Это был спектакль, – я сделала полшага к нему, заставив его чуть напрячься, повернула голову на бок и начала активно хлопать глазками и строить из себя дурочку. – Раз ты такой проницательный и сильный, покажи мастер‑класс. Открой её. Но учти: если не справишься с первого раза, звание «рыцаря» переходит к замку, а ты идёшь искать ливрею.

Я демонстративно отошла в сторону, показала на дверь руками тем самым освобождая ему «сцену».

Его глаза азартно блеснули – он явно не ожидал, что я так быстро приму его вызов.

Он только пафосно занёс руку над ручкой, собираясь одним эффектным движением подтвердить статус «героя вечера», – как дверь внезапно распахнулась сама. Прямо перед его носом выросла монументальная фигура директора. Тот поправил очки и сурово посмотрел на парня, застывшего в весьма нелепой позе с протянутой рукой.

– Валерио, ты решил подпирать косяки вместо подготовки к занятиям? – голос директора прозвучал как гром среди ясного неба. – Или ты надеялся, что дверь откроется силой мысли?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

О, дорогая

Вернуться

2

Прим. Здесь диалог Даниэля и Изадоры идет на испанском

Вернуться

3

Но ты не единственный, кто знает этот язык, так что не волнуйся за меня и маму, мы не заблудимся.

Вернуться

4

Здесь и далее диалоги идут на испанском

Вернуться

5

Ливрея (от фр. livree) – это форменная одежда слуг (лакеев, швейцаров) в богатых домах.

Вернуться