Леонид Щевьев
Нулевой меридиан

НУЛЕВОЙ МЕРИДИАН

роман

Аркадия, 2087

Однажды утром он проснулся в затопленном подвале с чистым кортекс-слотом и абсолютно пустой головой. Ни имени, ни лица в памяти, ни единого воспоминания до этого момента. Только руки, которые слишком хорошо знают, как ломать замки и резать провода.

Глава первая // ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ

Первое, что он почувствовал – запах.

Ржавчина. Стоячая вода. Горелая изоляция где-то за стеной. Запахи пришли раньше, чем зрение, раньше, чем боль – а боль пришла сразу после, плотная и деловитая, без предупреждения. Затылок. Левое плечо. Рёбра справа – не сломаны, но близко.

Он открыл глаза.

Потолок. Бетон в трещинах, из которых свисали пучки старой проводки – советской, алюминиевой, в тканевой изоляции. Кто-то когда-то пытался заменить её на современную, бросил на полпути. Сквозь щель в стене – серый свет, похожий на рассвет, но без обещания утра. Такой свет бывает, когда небо давно сдалось.

Он сел.

Комната наполовину ушла под воду.

Чёрная, маслянистая, абсолютно неподвижная – не как лужа, а как что-то, что давно решило остаться. Он лежал на бетонном выступе у стены, как на острове. На полу под водой угадывались контуры мебели – стол, стул, опрокинутый шкаф. Чьё-то жильё, когда-то. Чья-то жизнь, законсервированная в чёрном. Теперь – дно в квадрате: дно Дна.

Где-то в стене монотонно капало. Раз в четыре секунды, ровно – как метроном, как чужое сердце.

Он посмотрел на руки.

Левая – чужая. Металл от запястья до локтя, серый, в царапинах, с чужим серийным номером на внутренней стороне предплечья. КФ-119-Б. Красный Феникс, бюджетная серия, лет пять с конвейера. Пальцы двигались нормально, с лёгким запозданием – полсекунды, не больше. Терпимо.

Правая – своя. Живая. Костяшки разбиты.

Значит, дрался. Недавно.

Он попытался вспомнить – и наткнулся на пустоту.

Не темноту. Темнота – это когда что-то есть, просто не видно. Здесь не было ничего. Абсолютный ноль. Ни лица, ни голоса, ни комнаты из детства, ни запаха чего-то знакомого. Он потянулся назад – и рука прошла сквозь воздух там, где должна была быть стена.

Кортекс-слот на затылке – он нащупал его пальцами – был чистым. Даже не пустым. Именно чистым, как после заводского сброса. Гладкий металлический порт, ни царапины, ни следа предыдущего чипа.

Кто-то постарался. Аккуратно.

Злости не было. Было любопытство – острое, холодное, почти неприличное в такой ситуации.

– —

Снаружи Аркадия начиналась сразу за порогом – и била в лицо всем сразу.

Влажный воздух с привкусом химии и синтетического жира. Гул, который исходил отовсюду одновременно – из труб под настилом, из стен свайных домов, из неба, затянутого жёлто-серой дымкой настолько плотно, что солнце превратилось в размытое пятно без теней. Не утро и не вечер – Дно жило в вечных сумерках, отрезанное от смены времён суток несколькими километрами инфраструктуры над головой.

Он остановился на пороге и смотрел.

Дно просыпалось – или не засыпало вовсе, здесь было сложно понять. Вдоль канала тянулся рынок: деревянные прилавки на понтонах, нависающие над чёрной водой, связанные между собой верёвочными мостками. Торговали всем без разбора – синт-едой в запаянных пакетах, контрафактными чипами памяти, чужими документами, старыми имплантами без гарантий и с царапинами от предыдущих владельцев. Запах жареного белка мешался с запахом канализации и чего-то сладкого, приторного – похоже на дешёвый нейростабилизатор, который здесь, судя по всему, добавляли прямо в уличную еду.

Люди двигались плотно, но не толкались – выработанная годами точность движений тех, кто живёт в тесноте. Большинство в серых робах с выцветшими логотипами корпораций – не из лояльности, просто другой одежды здесь не было. Лица усталые, взгляды направленные строго вперёд. Смотреть на чужих на Дне было невежливо. Замечать – обязательно.

Его заметили сразу. Несколько взглядов – быстрых, профессиональных, оценивающих – скользнули по нему и отвернулись. Чужой. Без знаков. Без татуировок кластера на запястье. Значит, либо новый, либо опасный. Лучше не знать.

Над головой, на уровне второго этажа, тянулись провода – тысячи проводов, оплетавших дома как паутина. Между ними мигала реклама на кириллице, дешёвые голограммы с битым пикселем:

КРАСНЫЙ ФЕНИКС. НОВОЕ ТЕЛО – НОВАЯ ЖИЗНЬ. РАССРОЧКА БЕЗ СПРАВОК.

SOMA INDUSTRIES. ТВОЯ ПАМЯТЬ – НАШ ПРИОРИТЕТ. ОБНОВЛЕНИЕ КОРТЕКС v.7.4 УЖЕ ДОСТУПНО ДЛЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ГРАЖДАН.

ГЕЛИОС-НУТРИ. ЕШЬ. РАБОТАЙ. ПОВТОРИ.

Последнее без картинки – просто текст на красном фоне, мигающий с частотой удара сердца.

Он двинулся вдоль канала, читая город как инструкцию. Здесь всё было написано открытым текстом, если знать, куда смотреть: следы недавней драки у третьего понтона – кровь смыта, но второпях. Камера наблюдения на столбе – объектив повёрнут чуть в сторону от положенного угла, кто-то подкрутил. Мальчик лет двенадцати у прилавка с чипами – стоит спиной к продавцу, руки в карманах, но смотрит не на товар, а на выходы.

Хорошая позиция. Плохой возраст для такой работы.

Откуда он это знал – непонятно. Тело знало. Голова молчала.

– —

У поворота канала он остановился.

На стене – старая мозаика, советская, из цветной смальты. Рабочий и женщина с колосьями, монументальные, торжественные, пережившие Коллапс, корпоративный передел и сорок лет кислотных дождей. Смальта потемнела, лица стёрлись, но контуры остались. Над ними кто-то аккуратно нанёс трафаретную надпись на русском:

ЛЕТА ПОМНИТ ЗА ТЕБЯ.

Внизу – маленькая приписка от руки, другим почерком, почти неразличимая: а ты уже нет.

Он смотрел на надпись дольше, чем следовало.

Буква Л на шее зачесалась – или ему показалось.

– —

Первая слежка появилась через семь минут после того, как он вышел из подвала.

Двое. Средний возраст, двигаются правильно – не как охрана, как оперативники. Куртки без логотипов, но покрой выдавал Красный Феникс, корпоративный силовой блок. На запястье у одного – татуировка кластера Феникса, небрежно прикрытая рукавом.

Небрежно – значит, не боятся. Здесь их территория.

Он не менял темп. Свернул в переулок между свайными домами – узкий, с верёвками сушащегося белья над головой, с запахом прелого дерева и чужой жизни. За ним свернули оба.

Слишком быстро. Слишком целенаправленно. Они ждали, когда я проснусь.

Значит, знали, где он. Значит, кто-то знал.

Значит, он был нужен живым – иначе не ждали бы.

Переулок выходил на понтонный мостик над каналом. Он остановился посередине, повернулся и посмотрел на них в первый раз открыто.

Оба замедлились. Переглянулись.

– Лев Коренев? – сказал тот, что с татуировкой. Без вопросительной интонации – скорее как проверка кода.

Он слышал это имя впервые в жизни.

– Нет, – ответил он. – А кто это?

Пауза. Потом тот, что молчал, потянулся к поясу.

Вот и ответ.

Дальше тело работало само – быстро, экономно, без лишних движений. Металлическая рука оказалась полезнее, чем выглядела.

Когда всё закончилось, он стоял на мостике один. Двое лежали на досках – живые, но без желания вставать в ближайшие несколько часов. Где-то внизу, в чёрной воде канала, медленно тонул пистолет.

Он посмотрел на свою металлическую руку. Потом на живую.

Костяшки снова разбиты.

– Хоть что-то постоянное, – сказал он вслух.

И пошёл дальше.

Глава вторая // КОНТАКТ

Рябину он заметил раньше, чем она заговорила.

Женщина у стены – невысокая, в длинном пальто советского кроя, слишком тёплом для этого воздуха. Стояла у входа в чайную на понтоне, держала стакан двумя руками, смотрела в воду. Пальцы двигались по стакану – методично, как будто печатали что-то невидимое на его боку.

Не смотрела на него. Именно поэтому он на неё посмотрел.

Все, кто не хотел привлекать внимание на Дне, смотрели в сторону слишком демонстративно. Это была наука, которую здесь усваивали рано – и никогда не доводили до совершенства. Она не смотрела на него иначе – просто не смотрела, как смотрят на то, что давно изучено наизусть.

Он подошёл и встал рядом. Тоже посмотрел в воду.

– Долго ждёшь? – спросил он.

– Четырнадцать месяцев, – сказала она. – Но последние два часа особенно.

– —

Внутри чайная была тесной и низкой – четыре стола, деревянные скамьи, стойка с самоваром на солнечном элементе. Единственная живая растение в радиусе километра: хилый фикус на подоконнике в треснувшем горшке с надписью маркером «не трогать, он лечится». За стойкой – старик без левого уха, со старым военным имплантом на месте правого, читал что-то на внутреннем экране линз и не поднимал глаз.

Они сели в дальнем углу. Рябина положила на стол ладони – открыто, жест человека, который хочет казаться безоружным и знает, что это не обманет.

– Меня зовут Вера, – сказала она.

– Нет, – ответил он.

Она подняла взгляд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.