E.V. Bale
Брызги шампусика: истории вразлет

Глава 1

Посвящается моему папе, который умел мудро молчать и доверять моему сердцу.

Часть I. Гарнитур из разных комплектов

В начале восьмидесятых наш медицинский институт гудел, как встревоженный улей. Мы были молоды, в белых халатах и с абсолютной уверенностью, что вся жизнь – это прямой проспект к счастью, который мы вымостим своими руками. По соседству располагалось училище связи. Курсанты в отглаженной форме, мальчики со всех уголков огромного Союза – они казались нам вестниками какой-то другой, яркой жизни.

Мои подружки выходили за них замуж одна за другой. Это было время больших надежд и скорых свадеб. Моя лучшая подруга, тонкая, звонкая сибирячка, тоже не устояла. Её избранник был из Латвии. Красивый, сдержанный, другой. Когда родилась их первая дочка – вылитый отец, «две капли», как мы говорили, – казалось, пазл сложился. Позже родился сын, и снова природа не оставила матери ни черты: мальчик был точной копией своего латышского папы.

Она уехала к нему на родину, в ту самую Прибалтику, которая виделась нам почти заграницей. Но там, за красивым фасадом, «пазл» начал рассыпаться. Родственники мужа не приняли молодую «чужачку». Сибирский характер столкнулся с холодным отторжением, и в какой-то момент нити оборвались. Ей пришлось вернуться.

А дальше жизнь начала бить наотмашь, словно проверяя её на прочность.

Сначала трагедия – от рук плохих людей погибает её младший брат. Черная тень легла на их дом. Следом – страшный удар для семьи: отца парализует после инсульта. Мама, эта чудесная, светлая женщина, таяла на глазах и ушла после долгой болезни. Смерть ходила по пятам, забирая самых близких одного за другим. Дочь жила в другом городе, и их план наконец-то объединиться всё никак не воплощался. А потом умер папа.

Подруга прилетела с сыном на похороны. Её мальчик, влюбленный в небо, решил совершить прыжок с парашютом. Старый «кукурузник», опытные инструкторы… Но самолет упал. Сын прожил в реанимации еще неделю.

Наш последний разговор длился почти два часа. Мы висели на линии, и это не было обычным обсуждением горя. В этом разговоре было аномально много молчания. Долгие, тяжелые паузы, в которых слышалось только дыхание. Это ощущалось как предчувствие, как тихая подготовка к чему-то неизбежному. Словно она уже стояла на пороге, и мы обе это понимали, но боялись произнести вслух. Это было прощание без слов «прощай».

Эмоции выгорели. Когда она снова заговорила, я попыталась зацепиться за привычную логику:

– Вот пройдут сорок дней… а через год, поверь, станет чуть легче…

В ответ – снова это звенящее молчание. А потом её тихий, отстраненный вопрос:

– Ты это про что? Это ты про меня?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я замолчала. А через месяц в моей квартире зазвонил телефон. Незнакомый номер. Голос её дочери был ровным и мертвым:

– Мамы больше нет. Она ушла быстро. Тихо. Просто не проснулась.

Сидя у окна, я часто думаю: как получается, что Вселенная взваливает на одного человека так много? И мне кажется, главная ошибка состоялась именно тогда, в молодости. Ошибка случилась в тот далекий студенческий вечер, когда соединились два шкафа из совершенно разных комплектов. Когда она решила, что этот человек сделает её мир счастливее, не заметив, что выбирает чужую судьбу. Эту судьбу она не смогла ни вынести, ни пережить.

Сейчас, прожив больше шестидесяти лет, я понимаю: не нужно строить планов. Не стоит загадывать: «вот хорошо бы выйти за того или этого». Все должно случаться независимо от нас, по ведению высших сил. Мы лишь гости в этой истории, и попытка искусственно собрать свой «гарнитур» иногда обходится слишком дорого. Тот наш двухчасовой разговор был финальным аккордом – она просто закрывала за собой дверь, которую когда-то открыла сама.

История о подруге, о «шкафах из разных комплектов» и о том, как опасно выбирать судьбу не по росту, поддаваясь внешним планам и красивым картинкам, которые в итоге оборачиваются трагедией.)

Часть II. Прямой луч

В нашей семье его всегда звали просто «Наш папа». Он был общим центром тепла и тихой радости. Папа любил нас самозабвенно и, как любой отец, втайне строил радужные фантазии о нашем будущем.

В те годы в наш дом захаживал высокий парень из Минска – добрый, с гитарой, идеальный вариант. Папа расцветал, видя его, и казалось, всё складывается логично… до одного вечера. На Осеннем балу в институте я наткнулась на Его взгляд. Он робко стоял у столба, просто смотрел. И в этот миг время замерло.

Забыть этот взгляд невозможно. Это был не просто контакт – это был портал. Прямой, недвижимый луч, объемный и теплый. Случился мгновенный, предельно четкий фокус: всё вокруг – музыка, люди – ушло в туман. Словно сбылось: «Остановись, мгновение!» Остались только мы двое и этот невидимый, монолитный мост между глазами. Абсолютная тишина в эпицентре бала.

Я не знала о нем ничего, но в ту же секунду решение было принято душой. Папа всё понял. Он не мешал, не читал нотаций, а просто дал мне свободу, доверившись моему выбору.

Пролетело сорок лет. Наша свадьба стала рубиновой. А недавно в соцсетях я нашла того самого юношу из Минска – он стал заслуженным военным, счастлив в своем союзе. И меня захлестнула благодарность: как здорово, что всё произошло именно так! Мы оба выбрали сердцем, по ведению высших сил.

Эпилог

Главный фокус в жизни случается внезапно, как прямой луч, прошивающий пространство насквозь. Когда вы почувствуете его – не ищите логики. Просто остановитесь. В этот момент Вселенная делает выбор за вас, оберегая от «чужих комплектов». Доверьтесь этому свету. Только то, что выбрано сердцем в секунду такой тишины, способно светить вам и через сорок, и через шестьдесят лет.

Экзамен на асфальте

Молодость – это когда законы физики и домашнего распорядка кажутся досадными недоразумениями. Когда тебе девятнадцать, ты не просто живешь – ты летишь в бешеном потоке, где остановиться значит почти умереть. Сопротивляться этому состоянию? Пустой, напрасный труд. Особенно если твоё «состояние» ростом метр семьдесят два и прямо сейчас старается не дышать, вжавшись в стенку за дверью.

Каждый вечер в нашем доме исполнялся священный ритуал. Папа, воплощение семейного правопорядка, заглядывал в комнату:

– Спокойной ночи, дочки… – и контрольный вопрос, в котором сквозила тень надежды: – А Он… ушел?

– Да, папа, – отвечала я с лицом ангела, который только что сдал экзамен по честности.

Напряжение в воздухе рассасывалось ровно в тот момент, когда в коридоре лязгал замок. Входная дверь закрыта, засов задвинут, крепость на запоре. Мы слышали, как папа уходит, и это казалось нам безумно забавным. Настоящее приключение: ночь пролетала как одно мгновение, а на рассвете начиналась вторая часть нашего шпионского триллера.

Первый этаж – это не архитектурное решение, это взлетная полоса. Окно распахивалось, два метра над землей – сущая ерунда. Прыжок, приземление и стремительный рывок: десять метров до общежития, чтобы успеть умыться и явиться в институт с видом человека, который всю ночь прилежно грыз гранит науки.

Так продолжалось часто, и мы уже уверовали в свою неуязвимость, пока однажды Он не ворвался ко мне с ошарашенным видом. Оказалось, в шесть утра, во время своего очередного тактического отступления через окно, он нос к носу столкнулся с папой, который возвращался домой после ночной смены.

В рассветном тумане нашего района эта пробежка объяснила папе всё лучше любых признаний. Мой Герой так растерялся от этой эпической встречи, что напрочь забыл о существовании земных преград. Прямо перед ним возник невысокий металлический бордюр – коварное ограждение, которое он обычно перешагивал, не замечая.

Но в этот раз взгляд на папу сработал как мощный магнит. Зацепившись ногой, он со всего маху, по всем законам баллистики, впечатался прямо в дорожку. Грохот, пыль, полет…

Это было так нелепо и так искренне, что густой, наэлектризованный воздух лопнул, как перекачанный шарик. Папа и мой горе-каскадер расхохотались в голос. Этот смех разрядил атмосферу, словно выстрел из ружья. Кажется, именно в тот момент, лежа на асфальте после неудачного сальто, мой будущий муж окончательно «сдал экзамен» нашему папе.

Живая память: Путеводитель в вечность

О кладбищах не принято писать – их сторонятся, кутаясь в кокон навязанной грусти. Но почему это чувство так прочно живет в нас? Ведь уход – такое же обязательное и естественное событие, как и рождение. Каждый, кто был здесь до нас, плел свою нить в общем узоре мира. И сегодня я говорю им: «Спасибо». Спасибо за напоминание о том, как бесценен каждый наш день.

Мир по-разному хранит тишину ушедших. В Омане я видела пустынные площади, усыпанные лишь камнями – строгая и суровая память. В Европе – застывшие в камне и бронзе скульптуры, превращающие скорбь в высокое искусство. В наших деревнях – простые кресты под сенью берез. Но для кого всё это? Для тех, кто ушел? Или для нас, чтобы было куда прийти и помолчать?

Помнить можно и без гранитных плит. Благодарность роду живет в сердце, а не в камне. Но человечество ищет новые смыслы. Сейчас рождается удивительный способ прощания: человека, словно младенца, усаживают в биокапсулу с землей и ростком дерева. Плоть питает корни, и память прорастает в мир живой, шелестящей листвой. Станет ли это традицией у нас? Время покажет.

Но, пожалуй, самый фантастический пример того, как превратить финал в торжество жизни и любви, оставил нам Сальвадор Дали. Для своей музы Галы он подготовил не просто склеп, а настоящий замок в Пуболе. Дали верил, что смерть – это всего лишь очередная декорация, которую можно переиграть. В крипте замка он приказал установить два саркофага, а в разделяющей их каменной стене – прорубить специальное отверстие. Великий сюрреалист хотел, чтобы даже там, в вечном сне, они с Галой могли протянуть руки и держаться друг за друга. Эта деталь превращает холодный камень в живое рукопожатие, а саму смерть – в бесконечный праздник преданности.

Есть и другие пути. Одна моя знакомая поднялась на высокую гору и, исполняя последнюю волю близкого, развеяла его прах по ветру. Теперь он – часть этого воздуха, часть этой свободы.

Каждый из нас однажды задумывается о своем финальном месте. Как передать это близким? Через строгое завещание, тихое письмо или доверительную просьбу за чашкой чая? Каждый сам выбирает свой путь в вечность. Главное, чтобы эта память была не тяжелым грузом, а теплым и живым светом. Я пишу об этом без тени грусти. Ведь пока мы помним и благодарим – никто не исчезает бесследно.

Израильские хроники: О песке, камнях и человечности

Для меня нет границ в виде национальности или веры. Я смотрю на мир через призму уважения к каждому, и мое путешествие в Израиль стало подтверждением этой философии.

Урок первый: Как создать Рай.

Прогуливаясь по Бахайским садам, я не переставала задаваться вопросом: как люди на голых камнях создают этот Эдем? Как в Тель-Авиве, на узкой полоске суши, можно построить жизнь в таком достатке и любви? Ответ читался в каждом движении: только великое старание и вера в лучшее превращают пустыню в сад. А еще поражает, как жители первых этажей самовольно расширяют свои владения, превращая придомовую территорию в личные оазисы. Все согласны, все поют, пусть так и будет – в этом и есть жизнь. И повсюду кошки – настоящие хозяева этих улиц, придающие городам особый уют.

Урок второй: Море не знает имен.

Один субботний день в Хайфе навсегда остался в памяти. Городской пляж, беззаботный шум… и вдруг я вижу детский надувной круг. Течение уносило его всё дальше, а рядом – никого из взрослых. В такие секунды мозг отключается.

Я бросилась в волны. Гребла, пока не схватила круг с двумя испуганными малышами. Я толкала их к берегу, борясь с мощной откатной волной. Позже я узнала, что в тот день море забрало жизни восьми взрослых. Я не искала их родителей. В тот миг мы были просто людьми, и жизнь детей была единственным, что имело значение.

Урок третий: Осторожно, магний!

Не обошлось и без курьезов. Посещение Красного моря добавило «легкости» в наше путешествие. Мы весело бултыхались в воде, а эффект не заставил себя ждать… Вскоре все туалеты были заняты, столовая пустовала, а туристы уезжали непривычно притихшие, довольные и изрядно «облегченные». Израиль лечит тело иногда весьма радикально!

Урок четвертый: Прощание в ритме бега.

Улетали мы из Тель-Авива по-особенному. Мы, «опытные путешественницы», просидели на другом этаже аэропорта, пока не поняли: регистрация заканчивается! В спешке перекладывали багаж, выбрасывали всё лишнее, бежали к гейту, не обращая внимания на манящие ароматы Duty Free.

Это был финал моего личного паломничества. Спасибо, Израиль, за эти уроки. За то, что напомнил: рай создается руками, жизнь защищается сердцем, а вера ведет нас, даже когда мы не помним дороги.

До встречи. Принимаю и благодарю!

Кудри и копья

Ах, это незабываемое лето в стройотряде! Сосны, палатки и полное отсутствие бытовых удобств, которое мы компенсировали неиссякаемым энтузиазмом. Все нормальные люди уже давно гремели ложками в столовой, но в нашем «жилище» шло священнодействие.

В эпицентре событий была моя сокурсница и её Рыжая Шевелюра. Это была не просто прическа, это был архитектурный проект. Каждое утро она старательно, прядь за прядью, расчесывала и укладывала это огненное облако. Процесс требовал времени, медитативного спокойствия и абсолютной изоляции от внешнего мира. Мы обе задержались – на обед полагалось являться при полном параде, даже если в меню сегодня только гречка с тушенкой.

И вот, когда лагерь уже опустел, а последняя прядь почти заняла своё идеальное место, мир вокруг нас внезапно схлопнулся.

Вжух!

Прямо перед нашими носами, пробив насквозь плотную ткань палатки, замерло оно. Настоящее, металлическое копье. Оно вибрировало в паре сантиметров от наших лиц, словно привет из древней Спарты, решивший навестить наш скромный стройотряд.

Мир замер. Мы медленно переглянулись. Замок палатки расходился с каким-то особенным, трагическим звуком. И когда мы высунули головы наружу, картина маслом предстала перед нами во всей красе: на поляне застыли обалдевшие балбесы со спортфака. Их лица выражали такой ужас, будто они только что случайно отправили на тот свет всю женскую половину курса.

Это было ЧП лагерного масштаба! Весь лагерь еще месяц смаковал подробности. Кидальщикам впаяли выговор, а мы с тех пор точно знали: если ты задерживаешься перед зеркалом дольше пяти минут, судьба пришлет тебе курьера с копьем.

Так что, подруги, совет на века:

– Чешите, девки, чешите кудри скорее! Они золотые!

Глава

Доверительный отворот

Утро. Одеяло – как теплый зефир. Рядом – Спинка. Родная, теплая, с той самой заманчивой ложбинкой. Пальцы лениво бродят по лопаткам, и вдруг – стоп. Маленькая шишечка. В голове мгновенно щелкает тумблер «Спецагент по спасению»:

«Нужен йод. Домашний, небось, еще со времен постройки пирамид. Надо купить новый. Как заехать в аптеку? Он уедет рано… А на улице мороз. Опять эти угги? Буду как бесформенный пельмень. Сапоги? К ним нужны те утягивающие колготки, в которых дышать можно только через раз… Господи, я сейчас всерьез выбираю плотность синтетики, когда под рукой живой человек?!»

Я даю себе мысленный подзатыльник. Вот он, наш вечный диагноз: едем мимо залива и сосен – думаем о квартальном отчете. Пьем кофе с друзьями – улетаем мыслями к тем самым соснам. Мы мастера спорта по отсутствию в собственной жизни.

Я принудительно возвращаю себя в кровать. Смотрю на эту беззащитную спину. У животных всё честно: если зверь повернулся к тебе затылком – это высший знак доверия. Он подставил самое уязвимое место. У нас же близость – это вечное «личико к личику», контроль и заглядывание в глаза. А настоящая любовь – это когда тебе позволяют охранять свой тыл. Когда человек спит к тебе спиной, он не отворачивается, он отдает тебе свою безопасность.

Я медленно, осознанно проминаю знакомые ребрышки, выгоняя из головы аптеки и колготки.

– Так хорошо? – шепчу я.

– Да, милая… – доносится сонный и абсолютно счастливый голос.

И вот оно – счастье. В этой секунде, где я наконец-то соизволила присутствовать. А йод… йод я всё-таки куплю. Даже в уггах. Потому что в моменте осознанности тебе абсолютно плевать, как ты выглядишь в аптеке, если дома тебя ждет такой доверительный отворот.

Часто ловите себя на том, что думаете о колготках там, где нужно просто наслаждаться моментом? Или я одна такой мастер спорта по отсутствию в реальности?»

СПА перед свиданием

Все дела – в сторону. Мир подождет. Я специально освободила этот час, вычеркнула всё лишнее из графика, потому что сегодня у нас особенное свидание. Я предвкушала это всё утро: как я наконец доберусь до неё, как мы останемся наедине, скрытые от посторонних глаз. Наконец-то я здесь!

Денег? О каких деталях речь, когда на кону такое наслаждение? Я готова платить сколько угодно, лишь бы этот процесс не заканчивался. Это мой личный сорт медитации, мой способ выразить истинную любовь и заботу.

Сначала – легкое касание. Мы лишь слегка смачиваем поверхность, едва касаясь прохладной влагой, чтобы подготовить её к основному действу. Никакого напора, только нежное пробуждение. Нужно, чтобы каждая клеточка почувствовала: ритуал начался.

А теперь самое сладкое – густая пенка. Её должно быть много, целое белоснежное облако! Она обволакивает, проникает в каждую пору, в каждую микротрещинку. А этот аромат… он заполняет всё пространство вокруг. Мы же не хотим повредить это нежное, любимое тело? Любая царапинка – это непозволительная роскошь, слишком накладно потом залечивать раны. Поэтому мы просто ждем, позволяя пене сделать всю грязную работу: пусть всё наносное растворится само, поддавшись этой мягкой магии.

Затем – финальное омовение. Бережно смываем остатки, следя, чтобы не осталось ни пятнышка. И плевать, что я в порыве нежности залила свои новые сапожки – ерунда!

Я подхожу ближе и замираю. На капоте не осталось ни единой пылинки, и я вижу в нем свое отражение, словно в дорогом венецианском зеркале. Моя любимая «ласточка» теперь просто ослепительна. Она сверкает на солнце так, что больно смотреть, а капли воды скатываются по свежему воску, как слезы восторга. Осталось только заботливо обдуть замочки моей машины, чтобы ни одна капля не посмела её потревожить. Моя идеальная, чистая девочка.

И вот, когда всё сияет, я надеваю свои любимые очки, прибавляю звук, и под ритмы любимой музыки я лечу по улицам родного города. Ветер в окно, идеальный блеск кузова, и я мчусь – красивая и счастливая – навстречу своему любимому мужу.

Позорный выгул

В Советском Союзе выйти замуж за парня из Прибалтики считалось не просто удачей – это был выигрыш в государственную лотерею. Почти заграница! В те времена люди прирастали к своим квартирам на десятилетия: обмены, прописки, увольнения с отработкой – переезд приравнивался к двум пожарам. Поэтому, когда моя подружка собралась в Латвию, вся семья сияла от гордости. Мама, папа, брат – все чувствовали, что вытянули счастливый билет.

Свадьба гремела в конце августа. Одноклассники дарили расписные подносы сочными русскими рябинами, шампанское лилось рекой, а общее опьянение от успеха и перспектив расслабляло донельзя. Именно тогда, в ту первую брачную ночь, наши судьбы окончательно запараллелились.

Прошло девять месяцев. Мы, две двадцатилетние подружки-одноклассницы, оказались в одном роддоме. В СССР к деторождению подходили со всей серьезностью: нас «закладывали» на сохранение чуть ли не за неделю до срока, как стратегический запас государства. Подругу, как будущую «иностранку», определили в белоснежную палату на второй этаж – настоящая царевна в башне. Меня же поселили этажом ниже.

Но советская медицина не учла одного фактора – моего мужа. Он так сильно скучал, что режимный объект в виде государственного роддома не стал для него преградой. Протоптанная поколениями отцов колея под окнами привела его прямо к моей форточке.

И вот картина: палата, тихий час, абсолютная стерильность. Мой благоверный ловко просачивается в окно и пристраивается рядышком на узкой казенной кровати. Тепленько, уютно, мы шепчемся о будущем, обнимаемся… Идиллия!

В этот момент дверь распахивается с таким грохотом, будто начались учения гражданской обороны. На пороге замирает главный врач. Его лицо в секунду прошло все стадии эволюции: от благородной медицинской бледности до цвета того самого свадебного подноса с рябинами. Глаза за очками-линзами стали размером с блюдца, а дар речи покинул его вместе с клятвой Гиппократа. Увидеть постороннего мужика, вальяжно отдыхающего на режимной койке предродового отделения – для советского врача это было сравнимо с высадкой инопланетян в центре поликлиники.

Немая сцена длилась недолго. Гнев медицины был страшен: меня с треском, позором и вещами выставили вон из роддома как «злостную нарушительницу».

Целую неделю я, как вольная птица, наслаждалась последними деньками без пеленок, пока моя подружка томилась в тесных стерильных палатах под надзором нянечек. В итоге наши дочки родились с разницей всего в два дня. Только одна – в «царских» условиях, а вторая – у мамы-нарушительницы, которая едва успела вернуться из своего «позорного выгула».

Внутренний рычаг, или Сама себе спасатель

В те времена мир был проще, а вещи – суровее. Мы кормили детей смесью с толокном из «молочки», которой сейчас и в помине нет, и возили их в синих советских колясках. Эти агрегаты напоминали санки на колесах: ни тормозов, ни амортизаторов. Только ты, железная ручка и бесценный груз внутри.

Моя доченька родилась крохотной, аккуратненькой, с карими глазками-бусинками. Описать её по частям невозможно – это было сплошное милое облако в чепчике.

И вот иду я с этой синей коляской под гору. Дорога – камни да ухабы. В какой-то момент реальность ускоряется: коляска с моей «бусинкой» срывается и несется вниз по склону. Ледяной ужас парализовал дыхание. Я бросаюсь наперерез, хватаюсь за ручку и падаю прямо на коленки, разбивая их в кровь.

Коляска замерла. Дочка цела. Но мой организм решил, что с него хватит.

Дома, пока муж пытался оказать первую помощь, началось невообразимое. От пережитого шока у меня стало сводить руки. Пальцы скрючились, язык занемел, превратившись в холодный кусок дерева. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и не могла вымолвить ни слова. Муж в отчаянии лихорадочно набирал номер скорой, время тянулось вечностью.

И в этой оглушительной тишине паралича я вдруг услышала свой собственный внутренний голос. Он был на удивление спокойным:

«Стоп. Хватит. Что случилось? Ничего непоправимого. Крови-то почти нет. Чего ты испугалась? Это просто адреналиновый шок. Хватит ждать помощи снаружи. Выходи сама! Слышишь? Сама!»

Я поняла: тело заперто, и ключ – внутри. Нужно вернуть кровь в голову, заставить систему перезагрузиться через силу.

– М-ы-ы… – промычала я, отчаянно пытаясь командовать мужу. – Посади меня!

Он не понимал, он видел только бледную маску вместо лица. Я пыталась перевернуться, сесть и снова мычала через силу:

– Голову… держи голову! Сильнее!

Наконец он понял. Он сильно придавил мою голову ладонями, создавая жесткое сопротивление. А я, борясь с этим давлением, начала поднимать голову. Раз за разом. Через «не могу». Сильнее! Еще сильнее!

И оковы спали. Язык потеплел, пальцы разжались, пуская по телу живое тепло. Навалилась свинцовая усталость, но контроль вернулся. К приезду скорой я уже была собой – человеком, который победил собственный страх.

Этот способ – не искать спасения в таблетках или чужих руках, а включить внутренний рычаг – не раз пригодился мне в жизни. Главное – вовремя сказать себе «стоп» и заставить кровь течь туда, где рождается воля.

Чужое небо

Все дела – в сторону. Мир подождет. Иногда, чтобы увидеть истинную суть вещей, нужно замереть. В моих руках – обычная новогодняя открытка, но от неё веет не праздничной хвоей, а запахом раскаленных скал и предчувствием битвы. Это поздравление от жены одного милого человека, с которым мы совсем недавно беззаботно отплясывали на вечеринке. То был лишь миг, легкий полет, танец двух искр в ночном небе. Птица просто пролетала мимо… без планов и притязаний.

Но от поразительного взгляда Матери не ускользнуло ничего.

Там, на вершине, в гнезде, сплетенном из стальных прутьев преданности, – пятеро птенцов. Они разные: один – серенький и скромный, уже почти оперившийся, другая – совсем малышка, но с таким сильным и властным характером, что его не скрыть под пухом. А над ними – Она.

Пока она держит периметр, её крылья всегда наготове, а взгляд – как лезвие, в небе царит Он. Могучий, ширококрылый Коршун, чья сила измеряется бесконечностью горизонта. Он – главная опора этого мира, стальной стержень, на котором держится вся высота. Ему жизненно необходимы свобода и мощь восходящих потоков, ведь без его размаха крыльев гнезду не выжить.

Он сосредоточенно вглядывается вдаль, набирая силы для решающего броска. Его цель – на самой вершине, крупная добыча, которую нужно сбить одним сокрушительным ударом, чтобы накормить свою семью. Он – защитник и кормилец, его тень над скалами дарит птенцам покой, а врагам – страх. Пока он кружит по большому радиусу, обеспечивая жизнь своего рода, Орлица на посту не спускает глаз с границ.

Она готова вцепиться в глаза любой птице, чей полет показался ей слишком вольным в её небе. Письмо написано четким, экспрессивным почерком. В каждом завитке – предостережение: «Моё! Не троньте!» И финальный аккорд – список имен всех членов «гнезда». Это не просто подпись, это боевой расчет. Когда работает такая небесная защита и такая мужская сила – семья превращается в неприступную цитадель.

Птица, пролетавшая мимо, давно скрылась за горизонтом, ловя свои собственные потоки. Она не ищет чужих вершин. Но открытка в руках напоминает: у каждого неба есть свой предел, и у каждой любви – своя стража. Гнездо крепко, пока Коршун в небе, а Орлица на скале.

Мой личный оскар за нежность

Сижу я перед экраном. В руках – чай из серебряного подстаканника, а в телевизоре Елена в черно-белых тонах страдает по призрачному «Будде». И тут меня прошибает ток: батюшки, да это же я! Только у меня всё было куда круче, без монтажа и дублеров.

Два года… Два долгих года я хранила в душе тот самый «нежный взгляд» с корпоратива. Тот мимолетный жест, когда он застегнул мне серьгу, стал для меня важнее, чем запуск ракеты в космос. Я ходила как завороженная, пока мой собственный «Архитектор» дома мучился от ревности, а я всё гадала: что же там, за горизонтом?

И вот на экране Елена летит в Сочи, а я вспоминаю, как меня саму накрыло этим безумием. «Надо расстегнуть ту злосчастную серьгу!» – стучало в висках. И я, подгоняемая вселенским зудом, не просто мечтала – я примчалась в тот далекий, заброшенный богом город. Я летела туда как на пожар, уверенная, что там спрятан смысл моей жизни.

Кульминация фильма. Елена находит своего принца, смотрит на него… и в этот момент я снова переживаю свой триумф. Я-то уже знаю этот финал! Я смотрю в лицо её избранника и кричу в экран: ЧУЖОЙ!

Боже мой, какое счастье! Я чуть чаем не поперхнулась от этого внезапного родства душ. Вселенная тогда сработала как лучший телохранитель в мире: она дала мне доехать, дала мне увидеть, чтобы я прямо там, на чужом перроне, поняла – мой «Будда» был всего лишь плодом воображения. Красивым миражом, который просто удачно застегнул замочек на ухе.

Я смотрела на экран и смеялась в голос. Какое прозрение! Пока я искала «высокие вибрации» в заброшенном городе, мой реальный Скульптор-Архитектор ждал меня дома. Он строил наш мир, грел постель и просто любил меня – живую, а не ту, что витает в облаках.

Как же это смешно – два года болеть фантомной нежностью, проехать полмира, чтобы в один вечер, досмотрев кино, понять: твое счастье никуда не уходило. Оно просто дождалось, когда ты вернешься из своей «экспедиции» и наконец-то обнимешь того, кто рядом.

Эпилог

Этот рассказ – о великом даре вовремя распознать «чужого». Иногда нужно совершить самый безумный поступок в жизни и доехать до края света, чтобы обернуться и увидеть: твой настоящий герой всё это время держал для тебя свет в окне.

Как Писька нюх потеряла.

Знаете, я всегда «Мышиную охоту» считала голливудской комедией , но никак не ожидала, что в нашем доме будет все как по канону:

Хитрый враг живет рядом. Сижу вечером на кухне и вдруг на вернем шкафу вижу мышь. сидит и нагло смотрит мне прямо в глаза, не суетится, не боится. Она-госпожа здесь! Медленно и вольяжно уходит, не поймать… Замена столешницы на кухне повергла нас в настоящий шок! Мы считали себя хозяевами, а они- строили и строили! Гнезда были свиты с такой любовью и инженерной красотой, как будто их проектировал мышь Гауди. Они рождали новое поколение наглецов и воспитывали его прямо у нас под носом! Дерзость неслыханная! Они не просто прятались, они создавали полноценную инфраструктуру с логистикой и зонами отдыха, используя наш дом в качестве бесплатного склада стройматериалов и фуршетной линии.

Кошачий конфуз. Кошку нашли без ушей на высоком столбе в сорокаградусный мороз. Психоаналитики обьяснят, почему ей дали кличку Писька. Я не пытаюсь. Это веселило всех в моменты телефонных разговоров и уточняющих вопросов : Как там Писька? Она была ловчая и отважная, периодически приносила нам для отчетности мышку к порогу. Все переменилось внезапно. Гастрономический эксперимент с Китекэтом закончился потерей нюха и отключением системы оповещения напрочь! Пока она видела десятый сон о лососевых реках, обнаглевшая мышь устроила на ее морде парк аттракционов и безжалостно теребила ее усы, как струны на гитаре.

Специальные средства для борьбы с врагом, которые калечат только хозяев -это было тоже! Мой муж чуть не самоликвидировался. Он однажды в ярости хватает «воздушку» и с азартом охотника ложится в позу стрелка на пол и прицеливается в мишень весом сорок граммов- маленького заблудившегося мыша. Серый спрятался прямо под диваном и нервно своей ждал участи. Наша гостиная превратилась в полигон. Муж был готов к отомщению, но я просчитала траекторию движения пульки и закричала: Стой! Ты попадешь себе в глаз! Муж затаил дыхание и отвел ствол, Да, так и есть! Не всегда проведешь оценку собственных рисков в борьбе со столь несерьезным противником. Муж в ярости схватил тонкий металлический прут и азарт охотника превратился в настоящее энергичное шоу. Прут превратился в поддиванный веер смерти ! Четверть стакана алой мышиной крови стремительно разлетелась в разные стороны и испачкала половину стены, пол и даже диван. Они получили увечья, из-за которых пришлось бы краснеть даже братьям Шмунтц Они пострадали от мышиного кровяного спрея! Я была просто в ярости, смывая следы победного боя.

Максимальный градус негодования поднялся у меня, когда я обнаружила дома мавзолей. Мой любимый кожаный диван – символ уюта и достатки – оказался… элитным некрополем.

Одна особо амбициозная мышь решила, что умирать нужно красиво. Она не просто нашла щелку, она построила себе «VIP-усыпальницу» внутри дорогой кожи. Это было статусное и баснословно высокое место последнего упокоения. Мышь ушла из жизни как настоящий олигарх – в душе и с полным комфортом, оставив нам разобраться с «наследием».

Точку в этом безумном противостоянии поставил чудо- гаджет. Он выдает такой высокочастотный сигнал, что мыши эвакуировались , не собрав в путь «красного чемоданчика» с документами. И вот мы сидим в нашем тихом доме и муж ностальгически поглядывает на свой боевой прут. Мы с иронией вспоминаем времена великой бойни . Оказалось, что жизнь без врагов-штука пресная.

Вьетнамская ароматерапия

Приятно осознавать, что во Вьетнаме мы – «русские братья». Повсюду встречаются вьетнамцы, которые с гордостью вспоминают наши университеты. Одна такая знакомая открыла нам истинный аромат вьетнамского кофе – не распиаренного «Лювака», а особого, горного.

Мы попали в сезон муссонов: город пуст, отель – только наш. Сервис был королевским: свежие цветы в номере каждое утро, песочек на пляже просеивали персонально для нас (вдруг я колечко обронила?), а массажисты работали с такой самоотдачей, будто мы – их главная миссия в жизни.

Для меня, как для «нюхача», который даже дома полы освежает маслянистыми ароматами, это было наивысшее наслаждение. Чистый воздух, ни одного постороннего запаха… Но скука – коварная вещь. Она надела на нас каски, усадила на мопеды и отправила в путь. Мы носились по городку: рынок, отель, магазин подарков… И тут на стенде – она. Бутылка с нарисованной рыбой. Стратегический рыбный соус.

Ну как пропустить экскурсию на завод, где эту рыбу ферментируют? Мы выдвинулись.

Первым нас встретил ЗАПАХ. Специфический, резкий, невыносимый. На его фоне любая свалка показалась бы фантиком от конфеты. А этот запах был самой «конфетой». Мой тренированный нос капитулировал мгновенно. Надо ли говорить, что наша экскурсия длилась ровно столько, сколько нужно мопеду, чтобы развернуться на 180 градусов?

Дорога назад была сплошной «заплаткой», но мы летели, не чуя ног. А вечер исправил всё. Мой день рождения! Сотрудники отеля в накрахмаленных брюках и бабочках пели мне песни на вьетнамском, а подаренный букет из незнакомых, удивительно красивых цветов окончательно изгнал дух ферментированной рыбы. Вьетнам – это страна, где ароматерапия может быть как божественной, так и… экстремальной

Глава

Невеста без места.

Мир стал очень открыт: интернет, ютюб пестрит счастливыми событиями, люди красуются друг перед другом роскошью. Как приятно было мне увидеть сказочно богатую всемирно известную свадьбу. Торжества на яхтах и в залах, дорогие, безумно дорогие подарки молодоженам и все счастливы за новобрачных. Смотри и смотри! Мечтай!

Эти мечты забирают настоящую жизнь до последней капли. Уносят в мир фантазий. У меня фантазий не было.

Моя свадьба запомнилась многим! Так как в Советстком союзе секса не было, были только шепоточки на тему. Без подробностей. И в 19 можно было быть беременной студенткой, готовиться к свадьбе и не понимать до конца всего процесса. Я знаю точно- такое бывает!

Но раз казус получился- надо делать приличную мину, животик растет и растет, скоро не скроешь…

Милый папочка, спасибо, без упреков начал готовиться к свадьбе. Все чинно- главное накормить! А живем в Сибирском раздолье и решено угощать «Дорогих» гостей пельменями. Королевский выбор! Ручная лепка! Всего неделя упорной стряпни и ура! Обед гарантирован! Ожидаем гостей со всех волостей- в наших группах учатся студенты из разных городов. Даже девочка с фамилией СУГЭ-маадыр-почетная гостья на торжестве!

А кто еще? Мама! Жаль, не смогла…не получилось поприсутствовать. И торт от нее забыли получить. Прости мама.

И платье невесты было красивым! Вышито специально для дочери мачехи. Ее свадьба прошла недавно. В большом зале дома культуры отплясывал целый коллектив! Весело и бойко!

На столы мы с сестренкой только успевали подносить угощения! Такие мы были девченочки ловкие и умелые!

А кто еще среди гостей? Папа был скромным, добрым и тихим, не говорил по пустяким. Не обсудили даже вопрос, на какой машине жених повезет невесту в загс и пришлось в день свадьбы искать попутную машинку, чтобы покататься по городу и сделать счастливые памятные фоточки. У Памятника героям войны у Вечного огня в центре нашего города. Очень очень знаковое место! Также забыли, что ждет меня любимая, самая любимая Бабушка и дядька. Ждет с подарками. Так и не дождались.

А Сибирь часто преподносит неожиданности- в конце ноября, в наш день торжества пришла оттепель и все наши заготовленные пельмени просто растаяли. Проще говоря- потекли. И пришлось варить их одним комочком, какое же было вкусное блюдо! Плоское как блин! Так приятно вспоминать, что водочки запасли достаточно. Плясали! Орали! До двух часов ночи! И молодые завалились спать прямо в большой комнате на матрас. Потому что кровати разобрали, когда готовили место для танцев!

Долго кричали Горько! А самое-самое, что я никогда не забуду- Мой звездный час!

Студенты-друзья жениха пробираются к заветной цели- «борются» за невесту, Выкупают, выполняют смешные задания, а я понимаю, что обязательно надо спрятаться, чтобы меня ИСКАЛИ!

И я нашла отличный вариант! Я спряталась в маленькой ванной! Такая хозяюшка -чистюлечка! Да. В ванной. Каково было изумление ребят, когда я гордая и счастливая открыла свою маленькую облупленную дверь и прошагала навстречу своей судьбе-Замуж!

Пахучая история.

Гостеприимство в частном доме- это экстремальный вид спорта. В Австралии к приходу гостей ты надеваешь белые штаны и готовишься жарить барбекю. Наши действия при встрече гостей частенько- это лотерея, где главный приз однажды оказался в подвале, и пах он совсем не розами.

В тот день все начиналось замечательно. Как обычно, готовили вкуснятины и охлаждали напитки. Гости восхищались загородной жизнью и уютным домом. В этот момент тишина в подвале сменилась зловещим бульканием.

Как выяснилось позднее, кто-то из гостей подумал, что наша канализация – это черная дыра, способная проглотить все, включая увесистый комок бумаги и куски тряпки. Все это застряло в самом узком колене и канализация прохлюпала: трындец!

Муж, как истинный капитан тонущего корабля, первый почуял неладное. Он спустился в подвал в красивой футболке и вернулся через минуту за большим тазом, перчатками и топором. В его глазах отчетливо читалось: Прощайте!

Сцена в подвале напоминала фильм ужасов: муж стоял по локоть в … суровой реальности. Он пытался найти причину бесстыдного поведения каналыги и раздавались такие обороты речи, что я не могла и пикнуть… Пока я пыталась отвлечь гостей от запаха «амбрэ» , мой суженый вел рукопашный бой с чужой безалаберностью. Когда он, наконец-то извлек эту злосчастную тряпку, вид у него был такой, словно он разом прочистил всю московскую городскую канализацию.

Вечер закончился долгим душем, затем баней и только одно преимущество перед австралийским домовладельцем мы ощутили точно- мы без вызова службы спасения и счета на пару тысяч долларов своими руками решаем любую проблему и выходим победителями!

Быть хозяином дома у нас-это уметь держать приличную мину перед гостями, пока твой муж держит зловонную гидру за горло.

Плавали! Знаем! (Или круизная исповедь без прикрас)

Когда меня спрашивают: «А на лайнере-то вы плавали?», я только загадочно улыбаюсь. Плавали. Знаем. И не буду я вам расписывать блеск зеркал, скорость лифтов и аниматоров в перьях. Расскажу о том, что в сухом остатке хранится в памяти – без прикрас и ретуши.

Эпизод первый: Ошибка этажом и Небожители.

Заступаешь на борт и сразу чувствуешь: космос! Жизнь удалась! Капитаны светятся, в ресторанах всё с пылу с жару, а гости достают лучшие наряды. Мы тоже приоделись, вышли к ужину… и ошиблись этажом. Попали не в тот разряд, не в ту категорию.

Это был не просто «бизнес-класс», это был Олимп. Там стояли люди неземного роста в платьях, от которых слепило глаза, и с бриллиантами величиной с кулак. Аромат их парфюма говорил о владельцах больше, чем их белоснежные смокинги с туго накрученными кушаками. Их взгляды скользили строго над нашими головами – мы были для них маленькими и невидимыми. Это ощущение «человека-невидимки» среди запредельной роскоши забыть невозможно.

Эпизод второй: Марсель-невидимка.

Приплывать в новое место – это весело. Но очередь на выход обычно такая длинная, что, когда ты наконец ступаешь на причал, уже пора возвращаться. В итоге город видишь только на открытке в сувенирной лавке. Помню, дома спрашиваю мужа: «Ну как тебе Марсель?». А он на меня смотрит в упор: «А ты когда там была?!»

Эпизод третий: Пять килограммов стресса.

«Всё включено» – это гастрономическая ловушка. Хочешь на ужин три рыбы? Пожалуйста! Ведро плова? Легко! Пирожные, жарености, десерты – это настоящий взрыв наслаждений и стабильный «плюс пять кило» к финалу поездки. А потом – мучительная борьба с весом, угрызения совести на беговой дорожке и стресс за свои же кровные деньги. Платишь, чтобы наесть, а потом платишь, чтобы это из себя выгнать.

Эпизод четвертый: Красное море и жилеты.

Были и короткие выходы в море, которые запомнились не дельфинами, а серо-зелеными лицами гостей с бумажными кульками. Но самой «очумелой» была поездка на катерке со стеклянным дном. Когда ночью прилив начал бросать суденышко на рифы, стало не до рыбок. Крики детям: «Надеть жилеты! Плыть вон к тем огням на горизонте! Держитесь друг за друга!». В тот момент любая земля, пусть каменистая и чужая, казалась величайшим счастьем.

Итог: Теперь я в круиз не хочу. Слишком дорого даются эти лишние килограммы и адреналин на рифах. Лучше я буду гулять по твердой земле, прижимая к себе свой спокойный оранжевый телефон!

Доверенность

Это случилось в те времена, когда воздух был пропитан тревогой, а бизнес напоминал переход через минное поле. Я строила свою крепость кирпич за кирпичом, но мне казалось, что для полной безопасности не хватает одного звена – «своего» человека в погонах.

Она была женой милиционера и бухгалтером. Идеальный фасад. Когда мы стояли у нотариуса, оформляя покупку помещения, опытный продавец, повидавший на своем веку немало драм, тихо спросил меня:

– Зачем вы берете её в долю? У неё же нет ни копейки.

– Для спокойствия, – ответила я тогда с легкой улыбкой. – Моя милиция меня бережет.

Я не просто взяла её в дело – я сама заняла ей деньги на эту долю. Я впустила её в святая святых, веря, что верность покупается благодарностью. Пятнадцать лет наш оркестр играл слаженно. Но когда пришло время вплотную заняться будущим ребенка и я оставила её «на хозяйстве», мелодия начала меняться. Пока я была в разлуке с делом, в её семье начали происходить чудеса: одна квартира для дочери, следом – вторая… А мой бизнес таял на глазах.

Я вернулась на тревожный набат угасающего дела и замерла в дверях своего офиса. Но вошла не «подруга». Вошел он. Моё «спокойствие». Тот самый милиционер в форме, с тяжелым, давящим взглядом человека, привыкшего к контролю.

Он выглядел важно и воинственно. В его руках был лист бумаги – доверенность, которую она выписала на него, чтобы не терять привычные потоки. Он не просил. Он требовал.

– Отдайте мои денежки! – произнес он с той казенной интонацией, которая не терпит возражений.

В тот момент я поняла: эмоции не помогут против мундира. Мне нужен был холодный расчет. И тогда прозвучал решающий совет одного мудрого консультанта, которому я благодарна по сей день: «Только законным способом! Никаких эмоций, только безупречная буква закона». Именно этот путь стал моим спасением.

Я нашла этот путь. Я действовала четко, как хирург, опираясь на право, а не на крик. Я аннулировала всё: и её право на долю, и её право голоса. Я забрала свою доверенность на неё – навсегда. Прошло двадцать лет. В нашем маленьком городке до сих пор слышны её крики о том, как её «обманули». Но я не оглядываюсь. В моем архиве памяти навсегда остался тот его воинственный выпад и тихий, верный совет консультанта.

Теперь я сама себе и закон, и охрана. Моё спокойствие больше не зависит от мундиров, оно держится на праве говорить «нет» любому, кто пришел за моими плодами.

Китайские качели

Идем мы, значит, по улице. Солнце, экзотика, и тут – чайная лавка. Внутри – Продавец. Опытный, как три тысячи лет истории, вежливый до хруста в коленях и совершенно не торопливый. Он смотрит на нас, мы – на него. Мы вцепились в свои сумочки так, будто там золотой запас страны, а не жалкие крохи после незапланированного шопинга.

Долго выбираем. Чай в пачках, иероглифы солидные, но на вкус – «одно слово, китайский». Продавец чует: рыбка срывается. Его последняя надежда – тактильный контакт. Он буквально вкладывает товар нам в руки. Мы держим, сомневаемся, цена кусается, в воздухе повисла тяжелая заминочка…

И тут на меня снизошло озарение. Я театрально машу рукой:

– Ладно, уговорил!

Открываю кошелек и с видом королевы-матери отсчитываю ровно половину от того, что он просил. Отдаю деньги – четко, уверенно, как будто так и было написано в древних свитках.

Китаец пересчитывает. Лицо его меняется.

– Мало! – машет он руками. – Мало! Еще давай!

Тут включается мой «хитрый прием». Я делаю лицо величайшего удивления в истории человечества и медленно, очень медленно протягиваю ему пачку чая обратно. Мол, забирай свою прелесть, раз ты такой жадный.

И вот она – кульминация. Немая сцена. Время замерло. Деньги уже у него в руках, чай – всё еще у нас. Мы оба держимся за всё сразу: он за купюры, мы – за пачку. Это были настоящие психологические качели. Никто не отпускает! Борьба шла не только внутри нас, она буквально вибрировала снаружи.

Я никогда не забуду его взгляд в ту секунду. В его глазах отразилась вся внутренняя катастрофа: многовековая мудрость Востока столкнулась с непробиваемой наглостью туриста. Он смотрел на мои деньги, потом на пачку, потом снова на деньги… В его зрачках шел стремительный бухгалтерский расчет: «Упустить синицу или согласиться на пол-журавля?». Это был взгляд человека, который только что понял, что его переиграли на его же поле, и теперь он просто пытается сохранить остатки достоинства.

Секунда… вторая… И жадность победила! Он обреченно вздохнул, разжал пальцы и спрятал купюры, а мы, сияя, вышли из лавки.

Дарю этот лайфхак: никогда не торгуйтесь словами. Торгуйтесь паузой и протянутой обратно пачкой. Работает везде!

Реставрация

Зима на исходе. Она делает последние вдохи, рассыпая колкий снег, в котором муж пытается накататься вдоволь. Он ловит драйв, пытаясь схватить время за хвост, а я… я ловлю ощущения.

Моё утро пахнет хризантемами и детством. Я держу цветы правильно, бережно погружая стебли в свежую воду. На кончике пальца – капля ароматного масла. Я медленно провожу им по старой древесине серванта. Этот шкаф – спасенная реликвия, приехавшая на прицепе. Я реставрировала его, а он вернул мне меня. Под слоем лака – зарубки от ножа, наши детские «приветы» самим себе.

На стене – дедушкин пейзаж и натюрморт Верне. Медь, виноград и раскрытый гранат. Тот самый «дешевый» гобелен из детства теперь застыл под стеклом как драгоценность. Я сижу за круглым бабушкиным столом, и в моем стакане – тяжесть черненого серебра. Всего несколько вещей на всю семью… Как они умещались в этом малом? Сегодня этот минимализм – мое спасение. Вещи больше не кричат, они шепчут свою историю.

Я выстроила заборы от внешнего мира. Телевизор молчит, новости остались за порогом. Вчерашний фильм всё еще крутится в голове, как отражение моей собственной жизни. Героиня долго, мучительно искала призрачного «Будду», случайного незнакомца из одного-единственного дня. Страдала, летела в Сочи, ходила к психологу, не замечая рядом Скульптора – настоящего, живого, с фамилией на букву «Х». И вот кульминация: она встречает своего «Будду», смотрит в его лицо и понимает – Чужой.

В этот миг наступает прозрение. Счастье не в погоне за фантомом. Счастье в том, что ты не дозвонилась «не тому», потому что судьба уже приготовила тебе Самое Лучшее.

Мое счастье никуда не уходило. Оно здесь, в тишине этих стен, в аромате масла и хризантем. Скоро мой любимый человек вернется с мороза, принесет запах свежего снега и согреет этот мир своим теплом и родным взглядом. Мы положим в копилку памяти еще один прекрасный день, где нет места лишнему – только нам и этой звенящей тишине

Сахара

Воздух был настолько густым и неподвижным, что казался осязаемым. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие пытались переработать плотную, давящую материю. Во рту давно воцарилась засуха: язык, ставший сухим и неповоротливым, как кусок старого дерева, бесполезно бился о небо.

Пальцы… О, эти пальцы. Они больше не подчинялись воле. Это были скрюченные, онемевшие когти, намертво вцепившиеся в раскаленный черенок. Монотонные удары отдавались в плечах тупой, изматывающей болью. Кожа на ладонях превратилась в единую монолитную мозоль, но даже сквозь этот панцирь чувствовался пульсирующий, жгучий жар, идущий от инструмента. Любая трещинка на коже горела, будто в неё впивались тысячи невидимых игл. Разжать руки в конце этого бесконечного цикла казалось невозможным – пальцы сводило судорогой.

Пот лил ручьями. Он заливал глаза, щипал веки, превращая мир в мутное марево. Хотелось вытереть лицо, но онемевшие руки, облепленные холодными комками и колючими крупинками, только добавили бы страданий.

«Удар. Еще один рывок. Главное – уйти мыслями подальше», – билась в висках единственная мысль. Нужно было поймать ритм и просто позволить телу выполнять механическую работу. Сопротивление этой стихии только выматывало. Нужно было принять её как неизбежность.

Когда наступит конец испытания? Время растягивалось: минута казалась часом, пока взгляд был прикован к тому, что лежало под ногами. Ты перестаешь быть личностью и становишься частью этого бесконечного движения.

– Эй! Ты там живая вообще?! – прорезал вязкую тишину бодрый голос соседа.

Я медленно, с трудом повернула голову. Сосед стоял за забором, такой же всклокоченный и мокрый, сжимая в руках точно такой же оранжевый пластик. У него был свой собственный, бесконечный проход сквозь белую стену.

Вокруг, до самого горизонта, простиралась белоснежная пустыня сибирского поселка. Градусник на стене дома застыл на отметке минус сорок, а пот под пуховиком уже начинал неприятно холодить спину. Белые комки на моих рукавицах были вовсе не солью, а налипшим снегом.

Я посмотрела на свою верную лопату, на оранжевом боку которой издевательски красовалось название – «Сахара».

– Муж снова на рыбалке, – прохрипела я, глядя на сугробы выше человеческого роста. – А снега навалило столько, что ни пройти, ни поехать. Вперед, моя любимая «Сахара» всегда рядом! С ней не замерзнешь!

Американские горки: Хроники Бобиков

Предисловие: Первый шаг за океан

Это было наше первое знакомство с Америкой. Мы прилетели туда большой группой друзей – шесть семейных пар, охапка детей и вера в то, что «за океаном» всё иначе. Консультант сказал нам: «Доверяйте всем брендам, стандарты качества здесь – кремень». Мы доверились и пустились во все тяжкие.

Глава

Часть 1. Ковбойский урок

Ковбойский урок

Если вы думаете, что пустыня Невада – это только песок и скелеты бизонов, значит, вы никогда не пересекали её на двух микроавтобусах в компании русских друзей. Наш маршрут из Лас-Вегаса в Солт-Лейк-Сити напоминал эпическое кино: бесконечная прямая дорога, пекло, от которого плавится мозг, и нестерпимая сухость. Мы пили воду канистрами, из-за чего наши остановки «по требованию» стали регулярнее, чем дорожные знаки.

Вокруг – выжженное царство, а вдали на горах – ослепительно белый снег. Или это соль? В сорок градусов жары зрение начинает подводить, и ты уже не понимаешь, где заканчивается реальность и начинается мираж.

Америка умеет бить по контрастам: на заправке посреди этого пекла нас ждал бесплатный бассейн с шезлонгами и чистейшей водой. «Освежитесь, амигос!» – шептал нам сервис. Но настоящий оазис ждал впереди. Среди соляных пустошей вдруг выросли изумрудные гольф-поля с травой, подстриженной под линеечку, и дома, достойные обложки журнала. И, конечно, Магазин.

Мы зашли внутрь и замерли: это был штаб настоящих ковбоев. Запах ручной работы, кожи буйвола и степной свободы. Там было всё: седла, на которых мог скакать сам Клинт Иствуд, хлысты, подковы и «чумачечие» кожаные шляпы с широкими полями. Но главным сокровищем была Обувь. Ковбойские сапожки – мужские, женские и даже крошечные детские (всего по десять сантиметров!), расшитые строчками, с металлическими вставками и пряжками всех цветов. Тончайшая работа, ручной шов и – внимание! – приемлемая цена.

– Бери! – кричало сердце.

– Зачем нам таскать это барахло в чемоданах? Мы же в Нью-Йорк едем! – отрезали наши мужчины, возомнив себя великими логистами.

В итоге, как последние простодыры, мы ограничились рубашками и ремнями. Сапоги остались грустить на полках в Неваде, а мы, гордые своей рациональностью, покатили дальше.

Расплата настигла нас на Манхэттене. Когда в витринах нью-йоркских бутиков мы увидели те же самые сапоги, но с ценником, выросшим в десять раз, в воздухе повисла звенящая тишина. У мужа на лице отразилась вся скорбь мировой экономики. Оказалось, что в пустыне мы прошли мимо клада, а в Нью-Йорке за один «ковбойский чих» просят столько, сколько в Неваде стоит целое стадо.

Прошло много лет, и тот урок был усвоен навсегда. Сейчас, когда муж надевает тот самый ремень, я смотрю на тяжелую пряжку с изображением ковбоя на лошади, и меня накрывает волной тепла. Эта маленькая деталь – наш портал в то знойное лето, в ту соляную пустыню и снежные вершины вдали. Я вспоминаю тот день с огромной благодарностью. Ковбой на пряжке будто подмигивает нам, напоминая: «Прочь сомнения! Покупай сразу то, что полюбил. Никаких "потом"».

Теперь наш девиз неизменен: «Живи сейчас, чувствуй момент, а чемодан как-нибудь закроется!»

Часть 2. Вегас: Улетай вовремя

В Вегасе зона адреналина начинается прямо в аэропорту. Мы дали установку «не поддаваться», но город взял своё: фонтаны Белладжио и выставка голландских тюльпанов причудливых форм перекрыли предел воображения. Смешно было остаться без денег, стереть ноги и шлепать по улице босиком с видом грустного бомжа. А когда я томно сказала таксисту: «Ля Тур Эйфель», этот балбес повез меня в аэропорт – решил, что я улетаю во Францию, хотя отель с копией башни был за углом. Главный навык, который я там отточила: ловко вырывать мужа из-за стола казино именно в момент выигрыша, пока фишки не улетели в доход штата Невада.

Часть 3. Костюм с доставкой

Прилетев в Нью-Йорк, мы купили отличный костюм для мужа (статус лидера группы обязывал!). Брюки оставили на подшивку и переехали в шикарный пятизвездочный отель. Утро началось с инфаркта: выглянули в окно первой гостиницы, а нашего арендного «скакуна» нет! Угнали? Обманули? Паника длилась до выхода на улицу – оказалось, надо было смотреть в другое окно, машина стояла на месте. А в новом отеле нас ждал триумф: в холле с букетом размером с машину портье торжественно вынес костюм в прозрачном чехле с нашей фамилией. На глазах у изумленных друзей это был эффект красной дорожки!

Часть 4. Мистер Лучезарность

Финальный аккорд случился в маленьком обувном магазинчике. Нас привез туда гид-«земляк». Хозяин – Мистер Лучезарность с надежными квадратными пальцами – рухном перед мужем на колени и устроил такой массаж стоп, что все сомнения растаяли. Он измерил обе ноги и вынес Их: черные, крепкие ботинки на наборном каблуке. Муж прошел три круга по залу. На первом сомневался, на втором почувствовал силу, а на третьем, когда прозвучала цена 750 долларов, с лицом библейского пророка пошел к кассе. Прошло 15 лет, а эта пара до сих пор хранится в мешочке – нашем «Хранителе жизни».

Часть 5. Захват фургонов

А закончилось всё в четыре утра, когда мы поняли, что перепутали аэропорт, а наш круизный лайнер на Карибы вот-вот уйдет. Уставшие «Бобики» превратились в пиратов: мы совершили абордаж грузовых фургонов прямо на заправке. Водители не понимали, что происходит, но мы летели через ночной Нью-Йорк как ядра из пушек. И мы успели! Лайнер нас дождался. С тех пор у нас традиция: проверять аэропорт пять раз. Сначала племянница, потом я, а потом – на всякий случай – даже самый младший «Бобик».

Эпилог: Главный урок

Пройдя через все эти «аттракционы», мы поняли: настоящая Америка – это не небоскребы и не Голливуд. Это способность в любой момент превратиться из «переваренной перловки» в пиратскую флотилию, умение смеяться над собственной «простодыростью» и вовремя понять, что лучшая инвестиция – это не курс доллара, а воспоминания, которые годами хранятся в специальном мешочке или на тяжелой пряжке ремня. Главное – живи сейчас!

Вместо послесловия: Когда горизонт становится домом и Лас-Вегас – это город-иллюзия, где нет окон и часов, чтобы ты забыл, кто ты и откуда. Но когда ты вырос там, где закалялся характер, а «главный фокус» в твоей душе настроен на настоящую жизнь, ты чувствуешь фальшь кожей. Моё бегство из сверкающего плена казино было не просто уходом – это был очередной прыжок в окно, только теперь масштабом в целый континент.Выходя на раскаленный воздух Невады, я понимала: «брызги шампусика» – это не про дорогое вино, это про то, как искрится жизнь, когда ты не боишься менять декорации. Из Мысков в Прибалтику, из Сибири – в сердце Америки.Этот сборник подходит к концу, но мой «вразлёт» продолжается. Впереди – красная земля Австралии, где кенгуру прыгают так же дерзко, как мы когда-то в девятнадцать. Впереди – страстная Испания, где каждый вечер звучит как гитарный перебор того самого мальчика из Минска, только с привкусом соленого моря.Жизнь – это не одна комната с закрытым замком. Это огромный мир, который ждет, когда мы распахнем следующую форточку.До встречи в следующем сборнике, где нас ждут кенгуру, фламенко и новые фокусы судьбы!

Глава 2

Предисловие к «Былине о счастье»

Мои дорогие дети и внуки!

Я пишу это для вас, чтобы вы знали: наше семейное дерево стоит на очень крепких корнях. В этом мире всё быстро меняется – айфоны, машины, мода, – но есть вещи, которые остаются навсегда. Это запахи, вкусы и то особенное чувство единства, которое мы пронесли через десятилетия.

Когда вы будете читать эти страницы, постарайтесь не просто пробежать глазами слова, а почувствовать их. Почувствуйте тепло сибирского песка на ладонях, запах бабушкиных булочек из русской печи и азарт нашей игры в лото.

Я хочу, чтобы вы поняли: счастье не нужно искать где-то далеко в благополучных городах. Оно всегда с вами – в умении радоваться простому сухарю с молоком, в надежной старой лодке, которая всегда вернет тебя домой, и в любви, которая склеивает семью крепче любого клея.

Пусть эти мои «рассказики» станут для вас компасом. Когда вам будет грустно или трудно, откройте их, вспомните про наш «победный флаг» и зажгите внутри себя то самое светлое свечение. Оно передалось вам по наследству.

С любовью, ваша мама и бабушка.

БЫЛИНА О СЧАСТЬЕ (ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ)

Глава 1. Счастливая лодка и золотой песок

Я была маленькой, а у папы с мамой был период взаимной любви и заботы, все было дружно и весело, они дополняли друг друга и нам, детям, было приятно от этой любви. Помню, как коротким сибирским жарким летом ездили на реку-море, на песчаные острова на нашей реке. Ехали всегда вверх по течению, потому что если заглохнем – спустимся вниз сами.

Мотор папа постоянно как-то чинил: дергал за длинную веревку, мотор рычал и вонял как вонючка. Но на острове был песок – тонкий, чистый и очень желтый. Это был верх блаженства: лежать и греться после купания. Песок так приятно прилипает и совсем не мешается, он посохнет и сам осыпается.

А какая была уха! В черном котелке, наваристая, с рыбкой с нежным белым мяском и картошечка. И приз – лавровый листочек. А чай обязательно со смородиновым листом, ее много растет на островах, и запах у этого чая не забыть. Палатки тогда были из особенной защитного цвета плотной ткани на пуговицах. От комаров не было никаких сеток, поэтому выгоняли их прутьями из палатки и спали на надувных матрасах, которые к утру просто превращались в тонкий блин, и каждый вечер их поддували ртом, как насосом. Было весело! А днем родители ездили на лодке в деревню и отвозили молоко с горячим хлебом. Память детства превратила эту лодку в какое-то абсолютное счастье. Это обычная «Казанка» длиной 4 метра с небольшим, все простенько. Счастье – это внутреннее свечение, и его можно поднимать высоко и сохранять в любых обстоятельствах.

Глава 2. Запахи детства: как мелочи подсвечивают жизнь

Помню запах пирожного «Картошка». Его делали из простого печенья: на простой мясорубке в большой таз накручивали эти печенья (брали в магазине самое простое). Добавляли сгущенки, сливочного масла и порошок какао. Все перемешивали и вымешивали – мяли усердно и долго, чтобы масса стала коричневая, как горький шоколад. В нашем детстве не было молочного или белого, а был просто шоколад и все. Из этой массы делали картошки, сверху ставили масляные шишечки и замораживали. Дождаться не могли – начинали потихонечку уничтожать эти «затраты счастья».

Другой запах – уксуса. Мама в годы, когда магазины были полными от очередей, а не от товаров, покупала некрашеную шерсть в мотках. Мама красила шерсть дома в кастрюле, мешала весь этот «цветной суп» большой палкой. Пар и уксус наполняли маленькую кухню. Чтобы в комнатах не сильно пахло – закрывали дверь на кухню. Там, внутри этой комнатухи-кухни, комнаты волшебства превращения, запах уксуса был таким едким, что, казалось, щиплет глаза и горло. А потом открывали форточку, причем в любое время года, и холод большим клубом врывался в комнату – это был момент восторга! А на двери были наклеены этикетки от бутылок – такая была мода в советских квартирах, как сейчас магниты на холодильнике.

Помню запах дуста – им обрабатывали дома от тараканов. Сколько же много их было! Это было какое-то совместное проживание двух миров. Борьба длилась годами, а потом они просто пропали. Другой запах – табак и махорка, курили везде и казалось, все. Мальчишек в школе гоняли за это. И, конечно, хозяйственное мыло – маслянистое, тяжелое, его не забыть. Стиральная машинка была – легкая переносная доска, ее ставили в таз и белье «шоркали». Белье служило долго-долго. А запах белья, высушенного на морозе! Принесешь эти пласты домой, и комната наполняется свежестью, чистотой. У чистоты есть свой узнаваемый запах.

Глава 3. Вкусы, которые помнит сердце

Сухари с молоком – хрустящие кусочки всякого разного хлеба в свежем молоке – прелесть! Гречневая каша опять с молоком и маслом. Ягода Виктория с молоком. Пенка от горячего молока – остынет, и ее собираешь отдельно.

А к празднику 7 ноября – жареная кровь от свежезаколотого поросенка. Бабушка жарила кровь, добавляла чеснок и гречку, все это в свежие промытые кишки, перевязывали шпагатом, варили и жарили – большой деликатес в семье! Перловая каша с тушенкой – отменное лакомство. Еще в большом почете были фирменные пироги с луком: лука очень много, килограмм, и одна банка сайры в масле. Очень нежное наполнение, на лист делали всего три пирога.

А булочки витые с сахаром! Бабушка колдовала над тестом всю ночь, вставала, подбивала его и утром стряпала в русской печи прямо в духовке. Били часы с боем «бом-бом», и эта память почти генетическая. Еще варили варенье обязательно в медном тазу, чтобы сахара класть меньше. А еще – простая сметана с сахаром, холодец из ушей, яйца с помидорами. И, конечно, королева – лапша с сыром. Все это навсегда ассоциируется с домом и счастьем.

Глава 4. Игры нашего азарта

В детстве мы играли много. В пенашки – это когда круглую баночку из-под конфеток наполняли песком. На асфальте рисовали классики, прыгали все – и девчонки, и мальчишки. Скакалки раскрашивали наше время: скакали и в одиночку, и парами, и через большие веревки целыми кучами!

Любили пионербол, а потом волейбол. Пионер мог ловить мяч, а если подрос – отбивай, учись подавать через сетку. В баскетбол умели играть все, просто все! Спортивный зал вечером в школе наполнялся взрослыми. Летом футбольное поле всегда было занято, а зимой там был отличный каток и теплая раздевалка. Мальчишки гоняли в хоккей с клюшками на морозе целые вечера, домой не загнать! «Загнать» – так называлась процедура возвращения игроков домой покушать и спать. А завтра в восемь надо быть в школе, и галстук пионерский не забыть.

Дома очень любили играть в карты, в «тысячу». Там и логика нужна, и память, и азарт. Папа с братьями и отцом играли так, что вся округа знала – в семье порядок. Мелким убористым почерком велись записи каждого матча, и победителю выводили красивый победный флаг – почет и уважение. А семьями собирались летними вечерами и играли в лото. Выкрикивали бочонки: 11 – барабанные палочки, 69 – туда-сюда (шаляй-валяй). И на кону – настоящие денежки, не какие-то пластиковые пуговки! Подсчет выигрыша был победным кличем. Азарт, дружба и ощущение единства. А еще шахматы на большой доске – пластиковые фигуры служили десятилетиями.