Там, где тебя нет

Пролог

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.

Она стояла на перроне и смотрела, как мимо проплывают вагоны. Один за другим. Серые, зелёные, синие. Как годы. Как люди, которые проходят мимо, не замечая.

В кармане куртки лежала чужая зажигалка. Чёрная, потёртая, с царапиной на крышке. Она грела пальцы, сжимая металл, и думала о том, что даже сейчас, сбегая, везёт его с собой.

Странно. Он никогда не курил. Просто носил её в кармане – для чего-то. А она курила тайком на балконе и всегда брала его зажигалку. Потому что своей не было. Потому что так была ближе.

Он ни разу не заметил.

Она щёлкнула крышкой. Раз, другой, третий. Звук тонул в вокзальном шуме, но отдавался где-то внутри – глухо, больно.

Поезд тронулся.

Она смотрела ему вслед, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

А потом разжала пальцы.

Зажигалка упала на бетон. Звякнула. Покатилась к краю перрона.

Она не нагнулась, чтобы поднять.

Эту историю рассказывают по-разному. Кто-то говорит, что она всё-таки уехала. Кто-то – что осталась. Кто-то – что её вообще никогда не существовало.

Правду знает только море.

Но море молчит.

Глава 1. Экран

Четвёртая неделя началась с дождя.

Синтия проснулась оттого, что за окном кто-то барабанил по стеклу.

Открыла глаза – серое утро, тополь мокнет, по подоконнику текут струйки.

Она полежала минуту, прислушиваясь. За стеной было тихо. Даня ещё спал.

Встала, накинула халат, пошла на кухню. Сварила кофе. Сделала

бутерброды.

Села ждать.

Прошёл час. Он не выходил.

Она постучала к нему. Тишина. Заглянула – он спал, разметавшись по

кровати, уткнувшись носом в подушку. Компьютер гудел, монитор погас, но системник

работал – видимо, не выключал всю ночь.

На тумбочке, рядом с пустой банкой из-под колы, лежала Zippo. Она

подошла, взяла её. Металл приятно холодил пальцы. Она покрутила, щёлкнула

крышкой. Он даже не пошевелился.

Она положила зажигалку на место, тихо закрыла дверь, ушла на кухню.

Выпила свой кофе. Его кофе остыл.

Она вылила, накрыла бутерброды плёнкой, убрала в холодильник.

В театр надо было к двум. Она оставила записку на столе: *«Дань,

завтрак в холодильнике. Я на работе. Целую»*.

«Целую» зачеркнула. Написала *«Пока»*.

Подумала и оставила «Целую». Вдруг заметит? Вдруг поймёт?

В театре был завал.

Главная актриса опять похудела, и платье для «Вишнёвого сада» висело

мешком. Синтия сидела в мастерской, распарывала швы, перекраивала, пришивала

заново. Рядом лежали эскизы, чашка остывшего чая, огрызок карандаша.

– Синтия, ты здесь? – В мастерскую заглянула Люда, костюмерша. – Там

обед, пойдёшь? А то ты зелёная вся.

– Потом.

– Смотри, не засиживайся. У тебя глаза красные.

– Высплюсь.

Люда покачала головой и ушла.

Синтия воткнула иголку в ткань и задумалась. Она не спала нормально уже

несколько дней. Мешала тишина? Нет. Мешало то, что за стеной не было

тишины. Мешало то, что его мир был там, в мониторе, а её – здесь, в пустой

комнате.

Она уже различала звуки за стеной. Когда он умирал в игре – он матерился

сквозь зубы. Когда побеждал – молчал или говорил «да, блин, норм». Когда тупил

– крутил зажигалку. Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Щелчок зажигалки она слышала даже через стену. И ждала его. Потому что

это значило, что он жив. Что он рядом.

Она ненавидела этот звук. И ждала его.

Домой вернулась в девять вечера.

В прихожей валялись его кроссовки. Из комнаты доносились привычные звуки

– стрельба, маты, щелчки клавиатуры. И щелчок Zippo. Она выдохнула.

Она разулась, повесила куртку, заглянула к нему.

– Дань, привет.

– А? – Он обернулся, вытащил один наушник. В глазах – расфокус,

будто он не сразу понял, где находится. – О, Синь, привет. Ты чего поздно?

– Работа.

– А, ну да. – Он уже смотрел обратно в монитор, но наушник пока не

надевал. – Там в холодильнике пельмени, я брал.

– Ты ел?

– Ага.

– Сам сварил?

– Не, пацаны заходили, сварили.

– Пацаны? – переспросила она. – Какие?

– С игры. Мы в одной гильдии. Они тут рядом живут, зашли потусить.

Она кивнула. «Пацаны с игры» пришли к нему в гости. А она, живущая с ним

в одной квартире, узнаёт об этом постфактум. Её даже не позвали.

– Ладно, я пойду.

– Ага, давай.

Он надел наушник обратно.

Она пошла на кухню. Открыла холодильник – там действительно лежала

пачка пельменей, начатая, и больше ничего. На плите грязная кастрюля. В

раковине гора посуды – его тарелка, кружки, вилки, и ещё три чужих тарелки.

Она постояла минуту. Потом закатала рукава и начала мыть.

Вода была горячая, пар шёл в лицо. Из комнаты доносились взрывы и голоса

– он снова говорил с ними, в чате.

Она мыла и думала о том, что он даже не спросил, как прошёл её день. Не

спросил, поела ли она. Не заметил, что она устала. Не заметил, что она вообще

есть.

Она домыла посуду, вытерла стол, закрыла форточку. Пошла в свою комнату,

легла на кровать, укрылась пледом.

За стеной стреляли.

Она закрыла глаза. По щеке потекла слеза. Она вытерла её и удивилась: «Я

ещё не разучилась плакать».

В пятницу он вдруг появился на кухне в семь вечера.

Она как раз жарила картошку с грибами. Увидела его в дверях – и чуть

лопатку не выронила. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле.

– О, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Ты здесь.

– Ага. – Он сел за стол, потёр лицо. – Задолбался. Глаза болят. И

спина.

– Много играешь.

– Ну. – Он пожал плечами. – Затянуло.

Она отвернулась к плите, чтобы он не видел её лица. Ей хотелось сказать:

«Я же здесь. Я настоящая. Я не пиксели. Посмотри на меня». Но она сказала

другое:

– Есть будешь?

– А то. Голодный как волк.

Она наложила ему полную тарелку, себе чуть-чуть. Села напротив. Он ел

быстро, с аппетитом, как в первые дни.

– Вкусно, – сказал с набитым ртом. – Синь, ты гений. Честно.

– Ты каждый раз так говоришь.

– Потому что правда. – Он улыбнулся, и у неё снова всё сжалось

внутри.

Он доел, отодвинул тарелку, откинулся на стуле. Посмотрел на неё

внимательно.

– Слушай, – сказал вдруг. – А чего ты всё время одна?

Она замерла.

– В смысле?

– Ну, – он замялся, подбирая слова. – Друзья там, парень… Ты ж

красивая. Серьёзно. Чего сидишь вечно дома? В театр свой ходишь и домой. Так и

жизнь пройдёт.

У неё внутри всё сжалось. «Так и жизнь пройдёт». А я жду тебя, идиот.

Шестой год жду.

– А ты? – спросила она тихо. – Ты чего один?

– Я? – Он удивился искренне. – Ну я ж с пацанами. В игре. А в

реале… Не знаю. Лень, наверное. Да и зачем? Тут всё есть.

«Всё есть», – мысленно повторила она. Кроме меня.

– Ладно, – он встал. – Пойду, подохну немного. Спасибо, Синь.

Правда, спасибо.

– Пожалуйста.

Он ушёл.

Она осталась сидеть. Смотрела на его пустую тарелку.

«Ты ж красивая. Чего сидишь вечно дома?»

Он не понял. Он правда не понял.

В субботу утром она решила: хватит. Надо что-то менять. Если он не

видит, надо сделать так, чтобы увидел.

Она накрасилась ярче, чем обычно. Надела новое платье (сама сшила,

берегла для особого случая). Вышла на кухню, сварила кофе, села ждать.

Он выполз в час дня.

Увидел её – и замер на пороге.

– Ни хрена себе, – выдохнул он. – Синь, ты чего такая?

– Красивая? – спросила она с вызовом. Сердце колотилось.

– Ну… да. – Он растерялся. – А куда нарядилась?

– Никуда. Просто так. Для себя.

Он сел напротив, взял бутерброд. Но смотрел на неё. Впервые

по-настоящему смотрел. Не скользил взглядом, а рассматривал.

– Слушай, – сказал он. – А может, сходим куда-нибудь? В кино там.

Или просто погулять. А то я в комп залип, совсем из реальности выпал. А тут ты…

такая.

У неё сердце остановилось.

– В смысле?

– Ну вместе. Ты и я. – Он пожал плечами, будто предлагал сходить в

магазин. – Давно ж не виделись практически. А живём в одной хате.

– Когда? – спросила она. Голос не дрогнул, чудо.

– Да хоть сегодня. Чего дома сидеть?

– Сегодня, – повторила она. – Хорошо.

Он допил кофе, ушёл в душ.

Она сидела за столом и смотрела в одну точку.

«Свидание. Это свидание. Он позвал меня на свидание».

Она запретила себе так думать. Сказала: «Это просто прогулка соседей».

Но думала.

Глава 2. Свидание

Они встретились в коридоре в семь.

Он надел чистую футболку, джинсы, даже волосы причесал. Увидел её —

присвистнул.

– Синь, ну ты ваще. Прям звезда Голливуда.

Она улыбнулась. Она надела то самое платье – тёмно-синее, в пол, с

открытыми плечами. Сама шила полгода назад, для выпускного, но так и не надела.

– Погнали? – спросил он, протягивая руку к дверной ручке.

– Погнали.

На улице было холодно, но сухо. Они шли пешком до центра – он

предложил пройтись.

– Замёрзнешь? – спросил он, глядя на её открытые плечи.

– Нормально.

– Дура, – сказал он мягко. – Сейчас.

Он снял свою куртку, накинул ей на плечи. Она утонула в его куртке,

пахнущей потом, театром и ещё чем-то родным. И была счастлива.

В кино он купил огромное ведро попкорна и две колы.

– Ты что будешь?

– То же самое.

– Боевик норм?

– Норм.

Они сидели в темноте, смотрели, как на экране кто-то кого-то взрывает.

Она не понимала сюжета. Она чувствовала его локоть рядом, его дыхание, его

запах.

В какой-то момент он потянулся за попкорном, и его рука коснулась её.

– О, прости, – сказал он.

– Ничего.

Он не убрал руку. Так и лежала рядом, почти касаясь. Миллиметр между

ними. Она боялась дышать.

После кино они гуляли по набережной.

Ветер дул с реки, холодный, злой. Она куталась в его куртку, он шёл

рядом, засунув руки в карманы.

– Замёрз? – спросила она.

– Не, норм. Я горячий. – Он улыбнулся. – Во всех смыслах.

Она улыбнулась.

– Слушай, Синь, – сказал он вдруг, глядя на тёмную воду. – А

почему у тебя никого нет? Честно.

– Сложный вопрос, – ответила она.

– А если просто?

– Если просто… – Она помолчала, собираясь с духом. – Наверное,

потому что я жду не того.

– А кого ты ждёшь?

Она посмотрела на него. Он смотрел на реку. Смелости сказать «тебя» не

хватило.

– Не знаю, – сказала она. – Наверное, того, кто меня увидит.

По-настоящему.

– Тебя? – Он искренне удивился. – Тебя сложно не увидеть. Ты

красивая. Талантливая. Добрая. Вон какая сегодня.

– Ты так думаешь?

– Ну. – Он пожал плечами. – Я ж говорю.

Она остановилась. Он тоже остановился, обернулся.

– Что?

– Ничего, – сказала она. – Просто… спасибо.

Он улыбнулся, толкнул её плечом.

– Пошли, замёрзла совсем. Согревать буду.

– Чем?

– Чай заваришь. Ты ж у нас мастер по уюту.

Она рассмеялась. Впервые за долгое время. Легко, свободно.

Дома он сел на кухне, пока она грела чайник.

– Синь, а давай ещё так походим? – спросил он. – А то я совсем

дикарём стал. А с тобой норм. Спокойно как-то.

– Давай, – сказала она, пряча улыбку в чашку.

– Договорились. – Он зевнул. – Ладно, пойду, посплю немного.

Спокойной ночи.

– Спокойной.

Он ушёл. Она осталась сидеть на кухне, обхватив кружку руками.

Она была счастлива.

Ночью она не спала.

Лежала и прокручивала в голове каждый его взгляд, каждое слово. «С тобой

норм». «Спокойно как-то». «Ты красивая». «Согревать буду».

Ей казалось, что мир рушится и строится заново. Она позволяла себе

мечтать.

За стеной было тихо. Он спал.

Она улыбалась в темноту.

Глава 3. Утро

Она проснулась в шесть утра.

Не от будильника. От счастья. Оно просто распирало изнутри, не давало

лежать.

Она вскочила, накинула халат и полетела на кухню варить кофе.

Сегодня будет завтрак. Настоящий. Не как обычно – она одна, а он спит

до обеда. Она разбудит его. Они сядут вместе. Будут пить кофе и вспоминать

вчерашнее. Может, он снова скажет что-то важное.

Она достала яйца – сделает яичницу с помидорами, он любит. Достала

сыр, порезала, красиво выложила на тарелку. Даже салфетки нашла – бумажные,

с цветочками, купила когда-то давно и забыла. Поставила его синюю кружку и

свою красную. Достала её из шкафа.

Накрыла на стол.

Села ждать.

В семь он не встал.

В восемь – тоже.

В девять она начала волноваться. Вдруг заболел? Вчера на набережной

дуло, мог замёрзнуть.

Она постучала к нему.

– Дань?

Тишина.

Она приоткрыла дверь.

Он спал. Разметавшись по кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом на

тумбочке валялся телефон, зарядка, зажигалка. Он что-то бормотал во сне.

Она постояла, глядя на него. Хотела подойти, погладить по голове, как в

те редкие разы, когда он позволял. Присесть на край кровати. Дождаться, когда

проснётся.

Но постеснялась. Испугалась.

Тихо закрыла дверь.

Вернулась на кухню. Яичница остыла, сыр заветрился. Она налила себе кофе

– в красную кружку. Синяя стояла пустая, как напоминание.

Сидела, смотрела в окно.

«Ничего, – думала она. – Проснётся – поест. Я разогрею. Он вспомнит

вчерашнее. Улыбнётся мне».

Он проснулся в час дня.

Выполз лохматый, красный со сна, в трусах и майке. Увидел её на кухне,

зевнул.

– О, Синь, привет. А чего не разбудила?

– Я стучала. Ты спал.

– А, ну да. – Он плюхнулся на табуретку, потёр лицо. – Есть чё?

– Яичница была. Остыла. Сейчас разогрею.

– Давай.

Она встала, включила сковородку. Он сидел, сразу уткнувшись в телефон.

– Как спалось? – спросила она.

– Норм. – Он зевнул. – Слушай, я вчера так вырубился, даже не

помню, как до кровати дополз. Прикольно погуляли.

– Да, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Очень

прикольно.

– Надо повторить как-нибудь.