Юля Рэй
Спасать или спасаться

Глава 1

– И что теперь?.. – прошептала я, размазывая тушь по щекам. – Куда дальше?

Меня душили слёзы и я дала им выход. Просто больше не пыталась их сдерживать. Шла по темному парку, всхлипывая в голос, не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь. В это время все уже давно спят, прячутся под одеялами, убаюканные снами. Только мне не спалось. Не до сна.

Полночь. Время, которое всегда казалось мне мистическим. Волшебным. Я верю в чудеса, в сверхъестественное. В то, что некоторые люди могут делать странные, необъяснимые вещи. Иногда мне кажется, я сама из таких. Бывает, увижу во сне незнакомого человека, а потом – бац! – встречаю его на улице. Наверное, просто фантазия. Или побочный эффект от того, что в детстве я обожала «Зачарованных». Но кто знает, может, полночь и правда лучшее время для чудес?

Задумавшись, я опустилась на лавочку и огляделась. «Что я вообще здесь делаю?» – пронеслось в голове. И тут же вспышка в памяти.

Я ушла от Оксаны поздно вечером. Хотя должна была остаться у неё ночевать. Но вдруг, будто бы кто-то дернул меня изнутри, появилось дикое желание вернуться домой. Казалось, Пете срочно нужна моя помощь. Я вызвала такси. Через полчаса уже открывала дверь ключом, стараясь не шуметь. Помыла руки, тихо прошла в спальню. Но за дверью были странные звуки. Стоны, шорохи. Сердце застучало в ушах. Я дрожащей рукой повернула ручку и включила свет. Крик вырвался сам собой. На полу валялись платье, лифчик, джинсы, футболка. В кровати, щурясь от света, сидел мой Петька. Голый! Над ним склонилась какая-то белобрысая курица и делает минет. Она была так увлечена процессом, что даже не сразу сообразила, что происходит.

– Оливия?! – Пётр застыл, выпучив глаза. – Это… это не то, что ты думаешь… Мы тут…

Его голос вывел меня из оцепенения.

– Йогой занимаетесь?! – с ледяным тоном перебила я и с силой захлопнула дверь.

За стеной послышались торопливые шепотки и ругань. Я больше не слушала. Бросила ключи на тумбочку и выбежала. Пётр не пошёл за мной. Даже не попытался что-то объяснить. И хорошо. Мне нечего ему сказать. Не хочу его видеть.

Я бежала, не разбирая дороги, не видя ничего перед собой. Хотелось только одного – прочь из этого чёртова дома.

Так я оказалась в парке. Моем любимом. Но теперь его тишина казалась мне чужой. Я тонула в собственных слезах и боли. Не замечала деревьев, неба, фонарей.

– Нужно взять себя в руки, – прошептала я и смахнула слёзы. Сделала глубокий вдох. – И что теперь?

Идти некуда. Оксана живет за городом, километрах в сорока. Пешком не дойти. Телефон разрядился, сумочку я оставила дома. Ни друзей, ни родных. Я одна. Совсем одна.

Снова подкатила волна отчаяния. Но я встряхнула головой, не давая унынию победить. Слезами делу не поможешь.

Вдруг, где-то в кустах, треснула ветка. Я вздрогнула. В тёмное небо взлетела стая птиц. Из-за поворота медленно вышла старушка. Сгорбленная, с тростью в руках. Она медленно шла, насвистывая весёлую песенку. Я выдохнула. Сердце стучало в висках, но страх отступал.

Женщина подошла ближе и с неожиданной легкостью плюхнулась на лавку рядом.

– Проблемы, детка? – спросила она, взглянув прямо мне в глаза.

Глаза у нее были светлые, ласковые, без угрозы. Только тепло и понимание. А я своей интуиции доверяю. Она редко подводит. Вот и сейчас почувствовала, что могу рассказать.

И я рассказала. Все. О Петре, об измене, о том, как выбежала в никуда.

Старушка слушала, не перебивая. Лишь изредка качала головой. Слова закончились. Слёзы тоже. Я чувствовала себя выжатой. Пустой.

– Бедная девочка, – тихо сказала она и обняла меня. – Пойдём. Тебе нужно согреться и отдохнуть.

В ее объятиях было спокойно. Удивительно спокойно. Я лишь кивнула. Сил сопротивляться не осталось. Мы вышли из парка. У входа стояла машина. Я даже не удивилась, что она села за руль сама. Через некоторое время мы приехали. Где мы? Понятия не имею. Да хоть у чёрта на куличках, мне всё равно. Идя за старушкой, я не замечала ничего вокруг. Ни где мы, ни куда мы направляемся. Только спина передо мной и больше ничего.

Я и не знала, что можно быть такой пустой, выжатой, такой безразличной и потерянной. Меня уложили на кровать. Думала, что не смогу уснуть. Но стоило моей голове коснуться подушки, как я тут же провалилась в сон.

Глава 2

Где я? – Я резко села и тут же вскрикнула.

Голову пронзила острая боль, будто тысячи стеклянных осколков пронзают череп изнутри, отчаянно пытаясь выбраться наружу. Я застонала, снова опустилась на подушку и замерла, считая до десяти. Только тогда, с замиранием сердца, медленно открыла глаза. Комната была мне совершенно незнакома.

На противоположной от меня стене висела огромная плазма, обрамленная узкими стеклянными полками. За стеклом тускло поблескивал хрусталь. По соседству с ним странные темные предметы, неясной формы. Я пыталась сосредоточить взгляд, но все плыло перед глазами.

Окна плотно задернуты тяжелыми шторами. Единственный источник света – ночник в форме месяца. Его мягкое сияние падало на стену слева от меня… и заставило меня снова ахнуть, но уже от восторга.

От пола до потолка тянулся стеллаж, до отказа заставленный книгами. Книги – моя слабость, моя страсть. Я читаю в любую свободную минуту, погружаюсь в истории с головой. Романы, фентези, подростковые драмы – неважно. Мне всегда мало. Каждая история для меня, как новая жизнь, в которой я иду рядом с героями. Плачу с ними, влюбляюсь, теряю, надеюсь.

Дверь бесшумно отворилась. В проёме появилась женщина.

– О, детка, ты проснулась! – сказала она, и, подойдя ближе, села на пуф у кровати.

В свете ночника я узнала ее. Та самая старушка из парка.

Воспоминания вспыхнули, как удар током. Меня снова затопила волна боли. Я расплакалась. Слезы лились за все: за предательство, за пустоту, за беспомощность. Я жалела себя и не понимала, что делать дальше. Все, что у меня было растворилось за одну ночь. После предательства Петра мне было некуда пойти.

Когда-то у меня был маленький домик, бабушкино наследство. Тихий, уютный. Но Петр убедил меня продать дом и вложить деньги в "надежное дело". Мне было не жалко. У нас была квартира, наше гнездышко, в котором я планировала создать семью. Только вот, как оказалось, семью я строила одна. Петя просто вытер об меня ноги.

Сколько баб у него было? Эта белобрысая точно не первая. А если все это продолжалось годами? Меня передернуло от отвращения. Он спал с другими, а потом ложился в мою постель. Какая мерзость! Как я могла быть такой слепой? Слезы хлынули с новой силой.

– Выпей это, – сказала женщина, протягивая кружку. – Тебе нужно отдохнуть.

Я залпом выпила содержимое. Мне было плевать, что там. Все равно. Да хоть пусть яд. Я никому не нужна. Отца я никогда не знала. Мама погибла, когда мне было пятнадцать. Дальше меня воспитывала бабулечка. Но и ее не стало три года назад.

Оставался только Петька, и вот теперь он тоже исчез. Нет, я его вычеркнула. Он мертв для меня.

Мысли путались. Я попыталась сфокусироваться, удержаться в реальности, но не смогла. Глаза закрылись сами собой.

Последнее, что я почувствовала – это как женщина мягко накрыла меня пледом и тихо закрыла за собой дверь.

Снился мне всякий бред. По квартире носились куры. Они кричали, хлопали крыльями, путались под ногами. А потом появился Петр. Голый, как в ту ночь. Только теперь куры с яростью бросились на него и начали клевать его мужское достоинство. Он визжал, извивался, пытался отбиться. А на подоконнике восседал огромный петух с надменным видом. Он громко хохотал, наблюдая за этой какофонией, словно главный судья куриного правосудия.

Я проснулась от собственного нервного смешка. Свет пробивался сквозь щелочку в шторах. Судя по нему, было утро. Точнее, то самое серое, вялое утро, после которого хочется снова заснуть и ничего не чувствовать.

Я медленно села в постели, на этот раз без боли. Голова прояснилась, но тело все еще казалось ватным. Словно я пролежала без движения несколько дней. Или… несколько жизней. Я долго не могла прогнать тяжелое, липкое чувство тревоги. Казалось, будто сон пытался меня о чем-то предупредить. Надвигалось нечто неотвратимое, тревожное. Но что именно? Ответ ускользал, оставляя после себя лишь смутное беспокойство. Во сне я видела Петра. Не себя – его. И все же ощущение, что это напрямую связано со мной, не проходило. Пытаясь найти логическое объяснение, я решила, что это просто остаточный страх за человека, который когда-то был мне близок. Но после той роковой ночи я приняла решение: Петр больше не часть моей жизни. Я вычеркнула его. Навсегда.

При этой мысли сердце болезненно сжалось. Рана еще слишком свежа, все еще кровоточит. Каждая мысль о нем будто нажимает на синяк, не давая забыться. Но здравый смысл, наконец, оказался на моей стороне. Больше я не позволю вытирать об себя ноги. Никому.

Дверь снова отворилась все так же бесшумно. Старушка вошла, как будто ждала этого момента.

Она держала в руках поднос с ароматным травяным чаем и каким-то печеньем.

– Доброе утро, детка. – Голос был все тот же – теплый, спокойный, словно укутывал меня пледом изнутри.

– Спасибо, – пробормотала я и неловко взяла кружку.

Женщина села на тот же пуф. Поставила поднос на тумбочку и посмотрела на меня пристально. Но это был не просто взгляд. В нем было что-то большее. Что-то, от чего по спине пробежал холодок. Будто она знала обо мне все. Не только то, что я рассказала вчера, а больше. Гораздо больше. Как будто она… видела.

– Ты хорошо спала, Оливия? – спросила она, и я вздрогнула.

– Я… – Я не помнила, говорила ли ей свое имя. – А вы… от куда вы знаете, как меня зовут?

Старушка мягко улыбнулась, но ответила не сразу. Вместо этого подалась вперед и поправила выбившуюся из моего пучка прядь.

– Иногда, чтобы начать все сначала, нужно потерять все до основания, – произнесла она тихо, почти шепотом. – Но ты не бойся. Все, что сломалось, может быть восстановлено. Иногда даже лучше, чем было

Она встала и подошла к окну. Осторожно раздвинула шторы. В комнату хлынул свет- теплый, нежный, словно из другого мира.

– Кто вы? – спросила я. – Почему вы мне помогаете?

– Зови меня просто Бабушкой. У каждой девочки должна быть своя бабушка, даже если она появляется не сразу, – старушка обернулась через плечо и загадочно улыбнулась. – Жду тебя на завтрак.

С этими словами она вышла, оставив меня в комнате с кружкой чая, странным чувством в груди и множеством вопросов

Я решительно тряхнула головой, расправила плечи и поднялась с постели, распахнула окно и глубоко вдохнула. Летний воздух ворвался внутрь – теплый, пахнущий солнцем, травами и свободой. Только сейчас я заметила, что на мне не моя одежда. Серая футболка и свободные шорты были новыми, приятно пахли порошком, но совершенно точно принадлежали не мне.

Я огляделась в поисках своих вещей. Они лежали аккуратно сложенные на прикроватной тумбочке, рядом с уже заряженным телефоном. Взяв его в руки, я вздрогнула. Сто пятьдесят пропущенных вызовов, все от Петра. Сообщений еще больше. Но это было не самым страшным. Сегодня понедельник. А последнее, что я помнила – пятница. Как такое возможно?

Пару минут я тупо пялилась на экран, пока не вспомнила, что меня ждут. Не читая, удалила все сообщения и сразу внесла номер Петра в черный список. Решив, что надо менять симку, я оделась и направилась в сторону кухни. Едва открыла дверь, как меня окутал аромат яичницы. В животе громко заурчало, будто я не ела целую вечность.

– Ты же пьешь кофе, милочка? – прозвучал теплый, немного хрипловатый голос. Это было не столько вопросом, сколько утверждением. – Я сварила тебе капучино.

Мой любимый напиток. Я не смогла сдержать улыбки и села за стол напротив хозяйки.

Кухня была потрясающей. Светлый гарнитур из массива с резными дверцами и витиеватыми ручками занимал всю стену напротив окна. Посередине островок с мраморной столешницей и мойкой. Под ногами мягкий, теплый ковер в бежевых тонах. У окна изящный обеденный стол с резными ножками и стулья с бархатной обивкой.

– У вас очень красиво, – искренне сказала я, переведя взгляд на женщину.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Рада видеть тебя в полном здравии.

– Спасибо вам, что приютили, – тихо ответила я. – Даже не представляю, что бы без вас делала.

Вдруг реальность обрушилась на меня, словно лавина. Холодная, тяжелая, беспощадная. Что теперь? Куда идти? К Петру я не вернусь. Даже под дулом пистолета. Оксана, конечно, приютит, она всегда была рядом. Но у нее семья, дети, своя жизнь. Влезать туда со своим хаосом? Нет, это неправильно. Я не могу. Больше идти некуда. Денег на съем жилья нет.

Петр хорошо зарабатывает, и жили мы в основном на его деньги. Я изредка пекла торты на заказ, тайком, прячась, как школьница с сигаретой за гаражами. Петр считал это ерундой и тратой времени. Остальное же время я крутилась как белка: забрать посылку, отвезти документы, купить канцелярию для его офиса.

Я выдохнула, пытаясь совладать с собой и паникой, грозящей проглотить меня целиком. Но, видимо, мой страх все-таки проступил на лице, потому что Бабушка, наблюдая за мной, мягко сказала:

– Даже не забивай свою милую головку всякой ерундой. Живи здесь столько, сколько потребуется. Я старая и одинокая, от твоей компании не откажусь.

Она улыбнулась, и я вдруг заметила, у нее удивительно белые, ровные зубы. Эта женщина была воплощением спокойствия и силы. А я была на грани.

– Но как? – прошептала я. – Это слишком… Мне совершенно нечем вам платить.

– Что за глупости? – фыркнула она. – Мне не нужны твои деньги. Беседа за чашечкой чая будет твоей платой.

Я не знала, что сказать. Ком подкатил к горлу, и я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться прямо за этим красивым, уютным столом.

Слезы были где-то на грани. Не от боли, а от этой неожиданной человечности, от которой я совсем отвыкла.

Неужели доброта все еще существует?

Я колебалась. Внутри бушевал шторм из вины, благодарности и робкой надежды. Было ужасно неловко принимать помощь, но еще страшнее снова остаться одной. И я кивнула.

– Хорошо, – наконец выдохнула я. – Но я обязательно найду работу. Буду покупать продукты, готовить. Хотя бы так смогу вас отблагодарить. И это ненадолго. – Я поспешно добавила: – С первой зарплаты сниму жилье.

Клавдия вдруг расхохоталась, звонко, по-доброму, как смеются только те, кому уже не нужно никому ничего доказывать.

– Какая независимая барышня, – хихикнула она. – Но, повторюсь, живи здесь столько, сколько потребуется.

Я опустила глаза, чтобы скрыть влажный блеск, и только улыбнулась, искренне, впервые за долгое время.

Мы разговорились. Оказалось, что Бабушку зовут Клавдия. Она живет в этом доме одна и часто организует художественные выставки.

Я рассказала Бабушке свою историю, как родилась и выросла в небольшой деревне недалеко от города, как в семнадцать поступила в институт и переехала в центр насовсем. О родителях я умолчала.

Прошлое слишком хрупкое, чтобы трогать его без боли.

Кроме Оксаны, никто никогда не слышал этой части моей жизни. И сейчас я была не готова открывать ее кому-то еще.

– Этого мне достаточно, – мягко кивнула Клавдия, будто поняла все без слов.

Она встала из-за стола и направилась к выходу.

– Ах да, чуть не забыла. – Женщина обернулась, с хитрой улыбкой. – Я прикупила тебе парочку вещей. Они в гардеробе, в твоей комнате. Пользуйся на здоровье.

С этими словами она скрылась за дверью, оставив за собой лёгкий аромат жасмина и ощущение уюта.

Я осталась сидеть в кухне, ошеломленная. Такая доброта казалась почти нереальной. Может, раньше я просто не оказывалась в ситуациях, где можно было испытать чужое участие на себе. А может, таких людей, как Клавдия, действительно единицы.

В любом случае, если бы не она, я сейчас вполне могла бы бродить по улицам с рюкзаком за плечами и страхом в глазах.

Я поставила кружку на тумбочку и не удержалась, вышла в коридор. Дом тянул к себе, манил рассмотреть каждую деталь.

Стены были украшены картинами в изящных рамах. Не безликие пейзажи из магазина, а будто написанные рукой самого художника. На одной – летнее поле, где колышутся маки и васильки. На другой – старая улочка, залитая дождём, с яркими зонтиками прохожих. От картин веяло теплом, будто они не просто висели здесь, а были частью этой жизни.

Я прошла в гостиную. Просторная, светлая, с огромным окном почти во всю стену. На подоконнике горшки с геранью и ещё какими-то цветами, и от них шёл тонкий запах свежести. В углу мягкий диван с пледом в клетку, рядом кресло-качалка, и я представила, как Клавдия вечерами сидит здесь с книгой.

На журнальном столике лежали старые глянцевые журналы, стопка кроссвордов и очки в тонкой оправе. Всё это делало комнату не парадной, а живой, тёплой. Такой, где хочется укрыться с головой и слушать дождь.

Дальше меня потянуло в библиотеку. Когда я открыла дверь, сердце дрогнуло. От пола до потолка стеллажи, заставленные книгами – ровными рядами, разноцветными корешками. Запах бумаги и чернил окутал меня сразу, и я вдохнула его полной грудью, как вдыхала бы запах моря.

Я провела ладонью по корешкам, задерживая пальцы на названиях. Тут было всё: от классики до редких изданий по искусству, от детективов до старых сказок. Я улыбнулась. «Вот здесь я смогу потеряться», – подумала я.

Из библиотеки я вышла в коридор, а дальше – к боковой двери. Она вела в сад. Стоило мне открыть её, как в лицо ворвался воздух, наполненный ароматом роз и сирени.

Сад был ухожен, но не до стерильности. Всё цвело свободно, но с каким-то естественным порядком. Цветы, кусты, аккуратные дорожки из камня. В центре круглый фонтанчик, вода в котором журчала так тихо, будто шептала сказку.

Я стояла там, под солнечными лучами, и вдруг поняла: здесь всё по-настоящему. Шикарно, красиво, но в то же время уютно. Не музей и не показуха, а настоящий дом. Дом, где тепло. Дом, в который хочется возвращаться.

И в груди впервые за долгое время защемило не от боли, а от чего-то другого. От ощущения, что, может быть, мне всё-таки повезло. Но, как бы не было хорошо здесь и сейчас, нужно думать о будущем. И я вернулась в спальню, которую любезно предоставила мне Бабушка.

***

Комната оказалась светлой и просторной. Возле окна стояло мягкое кресло с уютным пледом, в углу гардероб. Внутри, как и сказала Клавдия, висело несколько аккуратно отглаженных вещей: блузки, юбка, джинсы, даже легкое платье, все вещи моих размеров, словно Бабушка знала всё заранее.

Я невольно улыбнулась. Значит, забота всё-таки существует. Не показалась.

Я устроилась в кресле у окна, открыла сайт с вакансиями и на несколько минут задумалась. Что я вообще умею?

Экономическое образование – да. Но конкуренция огромная, а я не могла себе позволить ждать. Мне нужно было что-то прямо сейчас. Без пробного периода, без собеседований на три этапа. Желательно с оплатой сразу после смены.

Что я ещё могу? Печь, конечно. Но даже чтобы просто предложить свои услуги, нужны хотя бы деньги на продукты.

Телефон в руке завибрировал Я вздрогнула. Незнакомый номер.

– Алло? – осторожно ответила я.

– Оливия Александровна? – вежливо осведомился мужской голос. Он звучал уверенно и спокойно. – Меня зовут Михаил Сергеевич. Вы все ещё в поисках работы?

– Да, я вас слушаю, – настороженно, но с надеждой в голосе ответила я.

Я и забыла, что когда-то размещала своё резюме. И вот сейчас это был мой шанс.

– Я представитель сети ресторанов. В связи с расширением нам срочно требуются официантки. – Он поспешно добавил, словно боялся, что я сразу откажусь. – Понимаю, вы из другой сферы, но не спешите говорить «нет». Думаю, мы сможем предложить условия, которые вас заинтересуют.

Сердце дрогнуло.

Неужели? Такая удача?.. Или подвох?

– Вы сможете подойти сегодня на беседу с руководством? – спросил он с легкой надеждой в голосе.

Я постаралась говорить спокойно, сдержанно, так, будто мне звонят десятый раз за день, и я выбираю лучшую из сотни вакансий. Хотя внутри всё дрожало от волнения.

– Думаю, смогу найти время, – ответила я.

– Отлично! Тогда ждём вас в 15:00. Я сейчас пришлю смс с адресом. До встречи.

Гудки. Я тут же проверила сообщение. Ресторан находился всего в трёх километрах от дома Клавдии.

Вот это удача. Пешком минут тридцать, а у меня в кармане и правда не было ни копейки.

Я посмотрела на часы. До встречи оставалось чуть больше четырёх часов.

Хватит времени, чтобы собраться и привести себя в порядок.

Направляясь в ванную, я краем глаза поймала своё отражение в зеркале – усталое, но с каким-то новым, тонким светом в глазах. Надеюсь, с этого дня всё начнёт меняться.

Глава 3

Я стояла перед зеркалом и рассматривала своё отражение.

Высокая, с тонкой талией и длинными ногами, я казалась себе незнакомкой, словно чужая женщина с экрана какого-нибудь популярного фильма. И не удивительно, ведь одевалась я так, как хочу, последний раз ещё в институте. Да и делала что-то для себя, примерно тогда же. Наконец я была собой. Рыжие волосы струятся по плечам огненной волной, отливающей золотом в мягком дневном свете. Зелёные глаза кажутся особенно яркими на фоне нежно-голубого костюма цвета ясного июньского неба.

 Бабушка с любовью достала его из гардероба, где, казалось, нашлось место вещам на любой случай жизни. Костюм сидел идеально, будто был сшит специально для меня. Вместо туфель удобные, но элегантные босоножки с тонкими ремешками. Их тоже купила Клавдия. «Для жизни, а не для мучений», как сказала она, хитро подмигнув.

На плечо я накинула небольшую светлую сумочку, в которую положила только самое необходимое: телефон, паспорт и ключи от Бабушкиного дома. Остальное потом. Всё остальное теперь было «потом».

Я провела рукой по волосам и неожиданно вспомнила, как сидела на старом деревянном табурете на веранде родного дома. Мама бережно расчёсывала мне волосы, весело болтая и рассказывая забавные истории. Она делала это медленно, наслаждаясь нашим уединением. А потом нежно заплетала волосы в косу, чуть поигрывая прядями.

– Русалочка ты моя, – шептала мама, целуя меня в макушку.

Сердце сжалось. Боль была мягкой, но острой. Как иголка в пальце, которую не видишь, но чувствуешь.

Мама…

Я глубоко вдохнула, моргнула, прогоняя подступившие слёзы. Сейчас не время для слёз. Сегодня первый шаг в новую жизнь.

Я вышла из дома и ненадолго замерла на пороге. Двор Клавдии был как с открытки. Широкая мостовая из тёплого серого камня вела к кованым воротам. По бокам аккуратные клумбы, где в идеальном порядке цвели пионы, розы и набирала цвет гортензия. В центре круглая клумба с невысоким деревцем, возможно, декоративной яблоней. Рядом с лавочкой, скрытой в тени берез, стоял маленький фонтанчик с лепестками упавших цветов в воде.

Воздух был пропитан ароматом сирени и утренней свежестью. Даже птичьи трели здесь звучали как-то особенно умиротворенно

Вот бы жить здесь вечно,– подумала я.

Но внутри все трепетало от нетерпения.

Я уверенно зашагала по тропинке, чувствуя, как каждая клеточка тела пробуждается от лёгкого волнения. Это было не просто собеседование. Это был шанс. Шанс снова поверить в себя, выстроить все с нуля.

Я вышла чуть раньше, чем нужно. Хотелось просто насладиться прекрасной погодой, осмотреться и почувствовать жизнь.

За калиткой открывался целый мир, не похожий на тот, где я жила раньше. Аккуратные дорожки, ухоженные газоны, ровные изгороди. На каждой улице коттеджи, будто сошедшие с глянцевого журнала: большие окна, веранда с креслами, цветы в кадках. Здесь всё дышало достатком и спокойствием.

Меня кольнула мысль: я ведь совсем не отсюда. Слишком простая, слишком растерянный взгляд. Казалось, прохожие могут заметить, что я чужая. Но прохожих почти не было, только редкие автомобили и парочка женщин с собаками. Они улыбнулись мне так дружелюбно, что я сама невольно улыбнулась в ответ.

Чем дальше я шла, тем больше во мне нарастало странное чувство. Неловкость смешивалась с каким-то удивительным облегчением. Здесь никто не кричал, не ссорился, не смотрел исподлобья. Здесь всё было так, как будто мир умел быть добрым.

Я остановилась у клумбы с розами. Вдохнула аромат и поймала себя на том, что мне хорошо. Просто хорошо, без причин. И в то же время было непонятно, почему именно здесь я чувствую это. Будто всё вокруг тихо шептало: останься, это твоё место.

Я усмехнулась своим мыслям и двинулась дальше. Лёгкий ветер тронул волосы, солнце мягко коснулось лица, и внутри что-то дрогнуло. Может быть, я ещё не до конца понимаю, куда попала, но впервые за долгое время у меня не было желания бежать.

Путь до ресторана занял меньше получаса. Я шла быстро, чтобы не опоздать, но, проходя мимо витрин, не удержалась и взглянула на своё отражение. В этом костюме, с выпрямленной спиной и лёгким румянцем на щеках, я напоминала женщину, которая знает, чего хочет.

Сверившись с адресом, я поняла, что на месте. Ресторан находился на углу уютной улочки. Перед ним терраса с белыми зонтами и плетёными креслами. На входе стеклянная дверь с золотой ручкой и витая вывеска.

Оставалось перейти улицу. Я уже сделала шаг к входу, когда услышала резкий визг шин.

– Осторожно! – крикнул кто-то.

Но было уже поздно. Все произошло в долю секунды.

Сильный удар, резкая боль, как вспышка, разлетевшаяся по телу. Я отлетела в сторону и упала на тротуар. В ушах зазвенело. Воздух вышибло из лёгких.

Мир пошатнулся, поплыл.

Перед глазами вдруг появилось лицо.

Мужчина. Голубоглазый. Светлые волосы. Очки. Взгляд растерянный и напуганный.

– Чёрт, вы слышите меня? Девушка?!

Его голос будто доносился из-под воды. Все затихло. Мир исчез. И пришла темнота.

***

Пахло лекарствами и чем-то стерильным. Где-то гудела аппаратура. Сквозь плотную тьму разума пробивались звуки отдаленные, глухие, будто я была под водой. Тело казалось ватным, руки не моими, мысли туманными.

И вдруг, как будто прыжок…

 Я очутилась в Бабушкиной спальне.

День был ясный, на полу лежали полоски солнечного света. Я стояла в дверях и смотрела, как незнакомый мужчина копается в моих вещах. Он был высок, в серой водолазке и джинсах, его темные волосы падали на лоб. Он перебирал мои документы, медленно, будто выискивая что-то. Лицо было частично в тени, я не могла разглядеть его черты.

– Кто вы такой?! – хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Мужчина обернулся, и я… проснулась.

Я резко вдохнула. Глаза распахнулись – белый потолок, приборы, легкий гул. Все ясно, я в больнице.

Повернув голову, я увидела его, того самого мужчину, который сбил меня. Теперь он сидел на краю моей кровати, чуть сгорбившись, и держал мою руку в своей.

– Вы очнулись, – с облегчением выдохнул он, отодвигаясь чуть назад. – Господи, как же вы меня напугали.

Я моргнула. Боль в виске отозвалась глухим пульсом.

– Что со мной?.. – голос был хриплым.

– Вы в больнице. Всё хорошо. Врачи сказали, вы легко отделались. Хотя, я думал, – он провел рукой по волосам, – я думал, всё куда хуже.

Я медленно села, натянув одеяло до груди.

– Вы… это вы меня сбили?

Он кивнул.

– Михаил Сергеевич. Я тот самый, с кем вы договаривались о собеседовании. Представитель ресторана. Вернее, владелец.

На миг мне показалось, что я ослышалась.

– Владелец?

– Да. Сеть ресторанов "Люмьер". Французская кухня, авторская подача, вы бы точно оценили. – Он улыбнулся, и его голубые глаза засветились теплом. – Мне ужасно жаль, что так получилось. Но… я рад, что вы в порядке!

Я неожиданно для себя улыбнулась. Его искренность обезоруживала.

И всё же где-то глубоко внутри сжималось тревожное ощущение. Я не могла выбросить из головы тот сон.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он мягко.

– Как будто на меня наехала машина, – фыркнула я.

Он рассмеялся. Его смех был искренним, с ноткой облегчения.

В палату заглянул врач.

– Пациентка пришла в сознание, это хорошо, – он внимательно осмотрел меня. – Никаких переломов, лишь ушибы и лёгкое сотрясение. Но мы оставим вас под наблюдением на ночь. Просто на всякий случай.

Я кивнула, все ещё не до конца осознавая, что живу.

Михаил остался еще на пару часов, рассказывая истории про свои рестораны, про гостей, про сумасшедшие заказы и рецепты, которые они создавали с шефом. Он был приятным собеседником, и между нами, будто по тончайшей ниточке, протянулось что-то тёплое.

Перед уходом он сказал:

– Я бы хотел, чтобы вы стали не официанткой. У вас есть образование, манера держаться, хороший вкус. Нам нужен администратор в один из новых ресторанов. Вы согласны?

Я, не веря своим ушам, кивнула.

– Согласна.

Он ушел, оставив меня наедине с мыслями. Как же интересно все складывается. Совсем недавно моя жизнь разлетелась вдребезги, а теперь, по кусочкам, складывается воедино. Но теперь всё по другому. Я чувствую это. Теперь это моя жизнь. В ней начинают появляться люди, которые ценят и уважают меня, а не мои курьерские способности.

Позже пришла Бабушка, принесла мне чистые вещи и невероятно ароматные булочки. Она как-то странно на меня поглядывала и загадочно улыбалась. Но, в чём дело, так и не призналась.

На следующее утро меня выписали. Михаил предложил подвезти, но я настояла на такси. Нужно было осмыслить всё, что произошло. Я держала в руках бумажный пакет с документами, которые мне вручили при выписке, и, закрывая за собой калитку, вдруг почувствовала знакомое беспокойство.

Что-то было не так.

Воздух слишком тихий. Окна моей комнаты приоткрыты.

Я медленно открыла дверь и вошла в дом. Всё выглядело как всегда, но стоило мне заглянуть в комнату, как сердце ушло в пятки.

Он был там. Тот самый мужчина из сна.

Стоял у моего чемодана и снова копался в вещах. На этот раз по-настоящему.

– ЭЙ! – заорала я так, что сама испугалась.

Незнакомец вздрогнул, резко повернулся, споткнулся о кресло и грохнулся головой о край стола.

– Господи! – я метнулась к нему, сердце колотилось. Он лежал без сознания. Крови не было, но шишка обещала быть знатной.

– Только не умирай, пожалуйста!

Проверила пульс, дыхание, вроде все в порядке. Он просто отключился.

Что делать? Звонить в полицию? Но вдруг он не вор…

Я решила обезопаситься. Наткнувшись взглядом на ящик с бельем, схватила капроновые колготки, скрутила и перевязала ему руки за спиной, как умела. Ещё и к ножке комода привязала для надёжности. Надеюсь, хоть что-то сделала правильно.

Я села напротив, прижимая к себе телефон. Грудь тяжело вздымалась. Все тело дрожало.

Что за чёрт вообще происходит?

Глава 4

Он все еще лежал на полу, без сознания.

Я сидела на краю кресла, держа в руках стакан воды, но пить не хотелось. Колготки, которыми я связала его руки, смотрелись глупо, почти комично. Но мне было не до смеха.

Телефон рядом, наготове. Я ещё не решилась звонить в полицию. Чувства и мысли смешались в один сплошной шум.

 Что за бред творится в моей жизни? Недавно я просто хотела выбраться из душного дома Петра. Просто дышать. Просто стать собой. А теперь – больница, авария, незнакомец роится в моих вещах, сны, которые сбываются.

Ох уж эти сны.

Я сжала руками виски. Всё началось давно, в детстве. Я часто видела во сне то, что произойдет в реальности. Но взрослея, списала это на детские фантазии. А теперь опять. И этот сон с мужчиной в моей комнате Бабушкиного дома. Я вчера решила, что это просто последствия стресса, галлюцинации мозга, перегруженного страхом и новыми обстоятельствами. Но сон был точной копией реальности. Я узнала и свет, и угол наклона кресла, и даже шорох занавески. Все было, как сейчас. И он точно такой же.

Это ведь не совпадение, правда?

Я откинулась назад, глядя в потолок. Мысли текли сами собой, как вода в ливень.

Может, это просто подсознание подсовывает обрывки? Или…

Нет, лучше даже не начинать размышлять, что я могу видеть будущее. Это уже диагноз.

И все же, почему именно этот мужчина? Почему я увидела именно его, а не Михаила, не бабушку, не Петра?

Пётр.

Я вздохнула, но в груди вместо боли зияла пустота. Похоже, я окончательно его выжгла из себя. Удивительно, как можно столько лет прожить с человеком и однажды понять, что он был рядом, но никогда не был с тобой.

Он любил власть. Любил, когда я зависела от него. Но не любил меня, не любил мои торты, не любил мою рыжую копну волос. Вечно просил её постричь и покрасить. Хоть с чем-то я не согласилась!  Он подавлял мою личность. А я ему позволяла.

Тошно!

Я встряхнула головой, словно хотела вытрясти из мыслей всё, что связано с ним.

Теперь у меня есть Бабушка. Ну, почти бабушка. Клавдия. Женщина с идеальной осанкой и горячим сердцем. Кто вообще в наше время берёт к себе домой незнакомку, кормит, покупает одежду, готовит кофе? Я до сих пор не знаю, чем заслужила её тепло, но… я благодарна. Настолько, что внутри появляется страх, а вдруг это сон? Вдруг проснусь и окажусь снова в той бетонной коробке с Петром?

Я поежилась.

И Михаил.

Я вспомнила его глаза. Они были добрыми. В них не было страха или вины, только искреннее участие. И что-то ещё.

Мне с ним было легко, как будто мы знакомы уже давно, как будто между нами уже был разговор, которого на самом деле не было.

И он предложил мне работу. Настоящую.

 Я поднесла руку ко лбу, провела пальцами по виску. Мысли путались. Не в силах собрать их в кучу, я подняла глаза на лежащего мужчину. Кто он? И чего искал в моих вещах?

Мой взгляд скользнул по комнате, уютной, тёплой, знакомой. Воздух пах геранью и выпечкой. Бабушка умела создавать атмосферу, в которой хотелось жить.

Я вспомнила, как она смотрела на меня за завтраком – с такой теплотой, будто я была ее родной внучкой. Как без слов приняла мою растерянность, дала мне крышу, еду и заботу. Кто бы еще сделал так?

Никто.

Ни Пётр. Ни даже Оксана, будь у нее возможность.

Бабушка стала для меня якорем. Тихой гаванью, когда вокруг шторм.

Я опустила голову на руки и выдохнула.

Господи, что за день.

 Мужчина на полу застонал. Я подскочила, сердце сжалось.

Но он не пришёл в себя, лишь повернул голову. У него был резкий подбородок, щетина, тёмные волосы. На вид чуть старше меня.

Опасный? Неопасный? Я не знала. И это пугало.

Я встала, обошла его кругом, словно хищник, не решаясь подойти ближе.

Проверила, телефон под рукой, колготки держат крепко. В случае чего, я справлюсь.

Но главное, что всё это значит? Почему мои сны становятся явью? Почему этот человек именно тот, кого я увидела в полусне между жизнью и смертью? Что он делает в доме Бабушки? И где сама Бабушка?

Её вещи были на месте. Ключи тоже. Может, она вышла за продуктами. А может, я снова чего-то не знаю?

Может, и Михаил не просто так появился в моей жизни. Может, всё неслучайно.

Слишком много совпадений, слишком мало ответов.

Я взяла плед, села обратно в кресло и закуталась, продолжая наблюдать за незнакомцем. Сил не было ни на что. В голове звенела пустота, а в груди щемящая тоска, перемешанная с тревогой.

Я чувствовала, что всё только начинается. И это начало будет бурным.

 ***

– Эй! – донеслось откуда-то снизу, резко и зло. – Это ещё что за чёртова фигня?!

Я вздрогнула и вскочила с кресла, пролив себе на колени остатки воды.

Он проснулся.

– Да вы шутите? Вы кто вообще?! Развяжите меня немедленно! – продолжал он орать.

Я робко выглянула из-за спинки кресла. Мужчина пытался приподняться, но с его руками, стянутыми в запястьях капроновыми колготками, и привязанными к ножке тяжеленого комода, это выглядело… ну, мягко скажем, феерично. Он извивался, как герой дешёвого боевика, попавший в ловушку. Ругался, пытался пинать воздух и всё это с видом смертельно оскорблённого достоинства.

– Вы не ранены? – осторожно спросила я.

– Ранен? Да я унижен! – прорычал он, дёрнув рукой. – Кто вы такая, и почему я привязан к мебели, как какой-то заложник в цирке?!

Голос низкий, грубоватый, но… красивый.

Если бы не обстоятельства, можно было бы даже заслушаться.

– Я… Я не знаю, кто вы, – выдавила я, пряча за спиной второй чулок, так, на всякий случай. – Вы копались в моих вещах! Это, как минимум, странно.

– Странно? Да это вы самая странная женщина из всех, кого я встречал! – заорал он, пытаясь дёрнуться вперёд. Комод вздрогнул, но не сдался. – Кто в здравом уме связывает человека колготками? Колготками, Карл!

– Вы не оставили мне выбора! Вы стояли в моей комнате, над моей сумкой, вы что думали, я вас чаем напою?! – возмутилась я, сжимая кулаки. – А вообще-то спасибо скажите, что не огрела вас чем потяжелее.

– Ага, спасибо! – с сарказмом фыркнул он. – Может, ещё спасибо за то, что не отрезала ухо и не потребовала выкуп? Слушайте, может, вы вообще какая-нибудь психованная маньячка?

Я аж задохнулась от возмущения.

– Да вы! Вы, вообще-то, были на МОЕЙ комнате. С МОИМИ вещами! А теперь обвиняете меня?! Может, это вы маньяк?! Или вор?! А может, оба в одном лице!

– Ах, значит это теперь ваша комната и вещи?! – его карие глаза сверкнули. – А вы вообще кто такая, чтоб жить в доме моей бабушки?! Что вы тут забыли, аферистка?

– Аферистка?! – я была в шоке. – Это Бабушка меня приютила, если вы не в курсе! После того, как… да не важно после чего! И да, она сказала – "живи сколько нужно". Я не просила ничего. Я просто… просто…

Горло сдавило, и на глаза неожиданно навернулись слёзы. От злости, от бессилия. От того, что этот громила, этот мускулистый, красивый, совершенно невозможный мужчина обрушился на меня с упрёками, даже не узнав, что произошло. Не дал мне ни малейшего шанса.

– Эй, – его голос вдруг стал тише. – Ты… плачешь?

– Нет, это просто вода из глаз! – отрезала я, отворачиваясь. – Плачут слабые. Я не слабая.

– Ага, кто ж спорит. Ты человека к комоду привязала, слабая бы не справилась, – буркнул он. – Прости. Я… резко начал.

– "Резко начал"? Да ты как танк влетел! – взорвалась я.

Мы и не заметили, как перешли на ты.

– И вообще, какого чёрта ты лез в мои вещи?

Он тяжело вздохнул.

– Хотел найти документы. Узнать, кто ты такая. – Он уставился в потолок. – Бабушка ни с того ни с сего вдруг приютила незнакомую девушку. Я подумал, вдруг ты аферистка. Решил проверить. И внешность у тебя подходящая.

– Ну конечно! Рыжая – значит аферистка, значит мошенница. А может, мне ещё бороду отпустить и переодеться в монашку, чтобы заслужить доверие? – выпалила я, глядя на него.

Он приподнял бровь.

– Не обижайся, ладно? Ты просто… слишком неожиданная. А я привык всё держать под контролем.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Бабушка.

– Мамочки… – протянула она, глядя на нас с каким-то совершенно неподражаемым выражением лица.

А потом рассмеялась.

И смеялась так искренне, с надрывом, с хрипотцой в голосе, что я даже на мгновение забыла, что вообще происходит.

А привязанный к комоду мужчина вдруг заёрзал и зашипел:

– Ба! – процедил он. – Да это вообще не смешно!

– Артур, господи, ты в таком виде будто тебя банда вязальщиц захватила! Колготки, правда? – она чуть ли не икнула от смеха. – Оливия, милая, ну ты даёшь!

Я покраснела до корней волос.

Артур. Это её внук. Вот и здравствуйте. А ведь он говорил об этом, а я внимания не обратила.

– Он… я… я думала, он вор, – пробормотала я, подбирая край пледа. – Простите… пожалуйста…

Артур закатил глаза и стукнулся затылком об комод. Выглядел он, кстати, вполне внушительно. Высокий, где-то метр восемьдесят семь, крепкое, спортивное телосложение. Такие не нуждаются в зале, у них уже встроенный пресс. У него был чёткий волевой подбородок, тень щетины, и тёмные волосы, чуть растрепавшиеся после борьбы с мебелью. Если бы не злость во взгляде вполне сойдет за героя с обложки.

Ну, или антигероя.

– Ба, развяжи меня, а!

– Развязать? – бабушка сложила руки на груди. – А вдруг это вообще не ты, а переодетый злоумышленник? Может, ты оборотень! Как мне проверить?

Я прыснула.

– Бабушка…

– Тсс! – она подняла палец. – Сейчас будет ритуал. Артур, скажи, что я всегда прячу заначку в сахарнице. Если скажешь правильно – ты не клон.

Артур закатил глаза:

– Ба, ты всегда прячешь заначку в сахарнице под крышкой, а если я ее нахожу, ты говоришь, что это для внучки-сиротки из Вологды. Всё, достаточно?

– Подлинник, – кивнула бабушка, и лицо её расплылось в широчайшей улыбке. – Ну что ж… Артур, дорогой, поздравляю. Ты впервые в жизни был связан женщиной и не заплатил за это ни копейки!

Я начала захлёбываться смехом. Артур покраснел до ушей.

– Ха-ха, очень смешно, – проворчал он. – Отвяжите уже. У меня руки немеют.

– Скажи волшебное слово! – радостно подбросила бабушка.

– Пожалуйста?

– Нет. Волшебное слово – "простите, я был идиотом".

Он фыркнул:

– Простите, я был идиотом.

– Громче!

– ПРОСТИТЕ, Я БЫЛ ИДИОТОМ! – рявкнул он в потолок.

– Молодец, теперь ты готов к семейной жизни, – Бабушка подошла и, посмеиваясь, начала помогать мне его освобождать. – Оливия, дорогая, дай-ка мне ножницы. Нет-нет, не для угроз, а чтобы твои жертвенные чулки не умирали в муках.

Я передала ножницы, и через пару минут Артур сидел, потирая запястья, а Бабушка тем временем разглядывала узел:

– Умница ты, конечно, но узелок у тебя как у разведчицы. Где так вязать научилась? В школе ФСБ?

– В интернете, – честно призналась я.

– Артур, милый, это Оливия. Она у меня живёт. Я ей приют дала, и теперь она вернулась с больницы, после того как её сбила машина. – Она посмотрела на нас и добавила: – Кстати, машина была твоего друга, Михаила. Случайностей у нас тут вообще нет.

– Чего?! – выдохнул он. – Михаил?!

– Да. И она ему понравилась. Так что будь добр, не порть девушке карьеру и личную жизнь одновременно, ага?

Он буркнул что-то невнятное.

– Простите ещё раз. Я… ну… я испугалась. Вы же копались в моих вещах.

– Ну… – он покосился на остатки чулок. – Если не считать унижения и лёгкой потери гордости, то всё в порядке.

Бабушка снова прыснула от смеха, и я почувствовала, как мои щёки начинают гореть.

– Ну, раз уж познакомились, – Бабушка хлопнула в ладоши. – Оливия – это Артур, мой невыносимый, но любимый внук. А теперь давайте все дружно сделаем вид, что ничего не было, и выпьем чаю. Артур, иди мой руки. Оливия, проветри комнату. И, пожалуйста, в следующий раз, когда будешь кого-то связывать возьми веревку. А то чулки нынче дорогие.

Я молча кивнула, попятившись к окну.

Сцена была достойна фильма. Только вместо титров в конце я, с пылающими ушами и странным, неприятно щекочущим ощущением в груди.

Неловкость, гнев, стыд, и лёгкое, едва заметное волнение.

Артур – внук Бабушки. А я уже связала его и назвала вором.

Прекрасно, просто блестяще, Оливия. Ты великолепна.

Глава 5

На кухне стояла тишина. Только старенький чайник на плите сопел, будто обиженный кот. Бабушка поставила перед нами чай и пирог с вишней, кивнула и ушла, сославшись на какой-то важный звонок.

И вот мы с ним снова остались наедине.

Артур сидел напротив, упрямо глядя поверх чашки, будто я подозрительная грибная начинка в его пироге. Я же, скрестив руки, смотрела в окно, всеми силами делая вид, что меня его взгляд не задевает. Хотя на самом деле задевал. Ещё как.

– Ты ведь понимаешь, что я всё равно буду за тобой наблюдать, – наконец сказал он.

– Ага, с биноклем, наверное? – я приподняла бровь. – Или уже замаскировал жучки в сахарницу?

Он не рассмеялся. Самодовольный индюк. Взгляд, как у прокурора. Ну конечно, он же из тех, кто всегда прав. Волевой подбородок, накачанные руки, безупречная осанка. Вот и носится по дому, как по офису: оценивает, анализирует, выносит приговоры.

– Я просто не понимаю, что ты тут делаешь, – продолжал он. – Вдруг ты действительно хочешь использовать мою бабушку?

– Конечно, – фыркнула я. – Я специально подстроила ДТП, чтобы попасть в больницу, потом пробралась в этот дом, связала тебя чулками и все это ради её варенья из пенсии. Ты серьёзно?

Он сузил глаза:

– Ирония – слабое оружие, когда ты не можешь доказать свою невиновность.

– А ты докажи, что у тебя чувство юмора есть, – огрызнулась я.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Напряжение между нами можно было резать ножом. Или колготками – они у нас тут, как многофункциональный инструмент.

Из коридора послышались шаги, и в кухню заглянула бабушка с широкой улыбкой.

– Вы уже подрались? – спросила она весело. – Или пока только брызгаете ядом?

– Почти, – пробормотали мы одновременно, и это даже стало немного смешно.

– Отлично. Значит, знакомство прошло на ура. А теперь к делу, – она хлопнула в ладоши. – Завтра у меня день рождения, и я хочу, чтобы вы оба были дома.

Я удивленно уставилась на неё:

– Завтра?

– Угу, – кивнула она. – Но сегодня мы с Артуром уезжаем. Надо съездить за картинами для выставки. Ты же помнишь, я преподаю в художественной школе?

Я кивнула. Действительно, Бабушка не раз упоминала о своей любви к живописи.

– Один мой ученик устраивает экспозицию. Он особенный, и для него это важное событие. Я должна быть там.

– Мы вернёмся поздно вечером, – добавил Артур. – Надеюсь, ты не разбомбишь дом или не продашь его в ипотеку.

Я улыбнулась сдержанно, пропустив едкое замечание мимо ушей. В душе я уже составляла список блюд, которые собиралась приготовить для праздничного ужина. Раз бабушка доверяет мне остаться здесь одной – это отличный шанс отблагодарить её. Не словом, а делом.

К вечеру кухня превратилась в маленькое царство ароматов. Я наполнила стол лучшими блюдами, какие умела готовить: куриное филе в сливочном соусе с грибами, салат с авокадо и креветками, запечённые овощи, домашние булочки с чесноком и сыром. Даже лимонад сварила сама, с розмарином и цитрусами.

Центром же всего стал торт. Мой любимый рецепт. Бисквит пропитанный малиновым сиропом, прослойка из сливочного крема с белым шоколадом, сверху зеркальная глазурь цвета шампанского. Украшением стали живые цветы и малина в сахарной пудре. Всё выглядело так красиво, что мне захотелось самой себя обнять.

Я накрыла на террасе: скатерть, свечи, фонарики на нитке, которые я нашла в шкафу. На фоне тихо играла джазовая мелодия с Бабушкиного радиоприемника.

Когда бабушка и Артур вернулись, уставшие, ведь уже перевалило за полночь ,но довольные, я встретила их на пороге.

– Сюрприз! – сказала я, распахнув руки.

Бабушка ахнула, а Артур… на секунду даже растерялся. Он смотрел на стол, на торт, на огоньки, и я поймала его взгляд. Там не было презрения. Не было подозрений. Там промелькнуло нечто тёплое. Быстро, мимолетно, но я заметила.

А бабушка, сияя, обняла меня и прошептала:

– Ты просто волшебница, Оливия.

И впервые за долгое время я почувствовала себя дома. По-настоящему.

 Праздничный ужин начался с Бабушкиного восклицания:

– Ну вот, вот теперь я точно не зря прожила эту жизнь!

Она стояла посреди террасы в пёстром платке, который выбрала "по случаю", и с заговорщицкой улыбкой поглядывала на Артура и на меня, как будто что-то знала. Или, что более вероятно, всё знала.

– Садитесь уже, пока оливки не заговорили, – весело сказала она, подмигнув. – А то у меня ощущение, что вы их уже раз двадцать мысленно обсудили.

Артур сел первым, и, к моему  удивлению, пододвинул мне стул. Правда, с таким видом, будто я всё ещё под подозрением и может, вдруг, обрушусь вместе со стулом.

– Благодарю, – буркнула я.

– Пожалуйста. Надеюсь, он не шатается. Хотя, если ты и его привяжешь к шкафу, точно не упадет.

Я фыркнула и сдержала улыбку. Всё же у него есть чувство юмора. Где-то под слоем льда.

Вино лилось мягко, как музыка. Салаты разлетались. Бабушка рассказывала истории из своего молодого прошлого о том, как ездила автостопом в Прагу, как случайно выиграла танцевальный конкурс, не зная, что участвует в нем, и как влюбилась в своего первого мужа за то, что он носил разные носки "по идейным соображениям".

– Он говорил, что так душа не застаивается. Один носок – серьёзность, другой – безрассудство. В зависимости от ноги, которой он встает утром, менялся настрой дня, – хихикала она.

Я смеялась до слез. Артур сначала сдержанно, потом уже искренне. Он даже пару раз посмотрел на меня не как на угрозу национальной безопасности.

А потом наступил момент тостов.

Бабушка подняла бокал:

– Я хочу сказать спасибо. За то, что жизнь не дает застояться. За то, что может неожиданно подарить новых людей. Иногда даже в лице рыжей феи, которая печет идеальный торт. И внука, который всё ещё думает, что может что-то контролировать.

– Я слышал, – буркнул Артур, но с улыбкой.

– Слава Богу! – хохотнула она. – Значит, слух не подвел. А теперь, мои дорогие, кушайте, пока я не расплакалась.

Я, немного смущённая, налила себе воды, чтобы скрыть влажные глаза. Такой тост… пронесся по сердцу, как ветер по колосьям.

– Откуда ты так готовишь? – Артур внезапно нарушил молчание, когда бабушка ушла за какой-то "особенной коробкой с молодости".

– Из головы, – ответила я. – Иногда из интернета. Иногда – из памяти. Мама учила. Пока… могла.

Он кивнул. А потом, словно смягчился:

– Это правда вкусно. Очень вкусно. Даже торт. Хотя я не ем сладкое.

– А теперь ешь, – ухмыльнулась я. – Чудеса случаются.

Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем положено. Он отвернулся первым, будто сдался в какой-то невидимой игре.

– Завтра я приготовлю завтрак, – вдруг сказал он. – Должен же быть хоть какой-то вклад в эту… кулинарную империю.

– Что ты умеешь?

– Овсянку.

– Потрясающе. Ничто так не согревает душу, как слегка резиновая овсянка с нотками самоуверенности.

Он рассмеялся. Честно. Первый раз за все время – искренне, не иронично.

– Может, ты и не аферистка, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Но вот ведьма точно. Только добродушная. Почти.

– Почти? – прищурилась я.

– Смотря сколько вина ты выпила.

Я хмыкнула, и в этот момент вернулась Бабушка с большой коробкой, затянутой лентой.

– А теперь, ещё одна история! – сказала она. – Но сначала торт.

Я подала ей нож, а сама ещё раз взглянула на Артура. Он сидел, чуть наклонив голову, и наблюдал за бабушкой с нежностью, которая удивила меня.

Кажется, под всей этой строгостью, под подозрениями и костюмом «интеллектуального грома» скрывался человек. Настоящий. Сложный. Но… человек.

Ночь плавно перетекал в утро, и в этом доме на окраине города, под гирляндами и запахом малины, мир вдруг показался чуть теплее.

Глава 6

Я проснулась от какого-то чарующего запаха. Что-то тёплое, ванильное, с тонкими нотками корицы и, кажется, даже… малины?

С трудом разлепив глаза, я потянулась, зевнула, и босиком пошла на кухню, заворачиваясь в мягкий домашний халат. Было утро, светлое, тихое, и дом пах так, будто его обняли уютом.

На кухне стоял Артур. Я на миг застыла в дверях.

Он был в коротких спортивных шортах и светлой футболке, которая будто нарочно подчеркивала его крепкую фигуру. Мускулы на руках играли, когда он помешивал что-то на плите. Спина прямая, широченная, плечи, как у скульптур из древнегреческого музея. На лопатке белела капля молока, как она туда попала?, и я едва не засмотрелась.

Господи, ну зачем вот так? Утро же. Где мой иммунитет к полуголым павлинам?

– Доброе утро, – произнес он, не оборачиваясь.

– Доброе. Ты не заблудился?

– Я готовлю овсянку. С ноткой самоуверенности.

Я не удержалась и фыркнула.

– И с чем еще?

– С ванилью, миндальным молоком, кленовым сиропом, мятой и ягодами. Подавать буду с уважением к даме.

Он повернулся и улыбнулся так, будто знал, что я думаю.

– Ну, – вздохнула я, присаживаясь к столу. – Убедил. Уважение – мой любимый ингредиент.

Он подал мне тарелку. Овсянка выглядела божественно. Настоящее произведение кулинарного искусства, как будто из дорогого журнала: яркая, с клубникой, черникой, аккуратной веточкой мяты и золотистыми каплями сиропа.

– Признаюсь, – сказала я после первой же ложки. – Это невероятно.

– Я обещал, – кивнул он, серьезно глядя на меня. – И держу слово.

Я не знала, что на это ответить. Беседа затихла. Мы ели в молчании, которое было, не глупым, что ли. Напряженным, да, но не враждебным. Скорее, как будто оба старались не трогать что-то хрупкое, между строк.

И тут зазвонил мой телефон.

– Неизвестный номер, – пробормотала я.

– Может, не стоит брать?

Но я уже нажала "ответить".

– Алло?

– Оливия, это я.

Я застыла. Голос Петра. Холодный, как мартовский лёд, и всё такой же властный.

– Что ты себе позволяешь? – начал он, почти шипя. – Исчезаешь, не выходишь на связь. Оксане ничего не сказала. Ты вообще соображаешь, где должна быть женщина, когда у нее есть муж?

– Ты мне больше никто, Петр, и уж тем более не муж, – прошептала я, голос дрожал, но внутри что-то сжалось в узел.

– Ты в этом уверена? Думаешь, я позволю тебе вытирать об меня ноги? Думаешь, я не найду тебя? Не узнаю, где ты прячешься?

– Я не прячусь, – стиснула зубы я.

Он начал говорить что-то ещё. Угрозы, манипуляции, всё в его репертуаре. Но внезапно Артур подошёл, выхватил у меня телефон и, не спрашивая разрешения, поднёс к уху.

– Послушай меня, урод, – сказал он медленно, отчетливо. – Если ты ещё раз позвонишь Оливии, я лично приеду и запихаю твой телефон туда, где даже твоя гордыня не достанет. Понял?

Пауза. Потом гудки. Пётр сбросил.

Я смотрела на Артура, как на рыцаря из сказки, только с мускулами и поварёшкой. Он молча положил телефон на стол, а потом сел обратно, как будто ничего не случилось.

– Он не имеет на тебя никакого права, – добавил тихо. – Вообще.

Я молчала. А потом, не удержавшись, рассказала.

– Мы познакомились в институте. Он был старше. Уверенный, красивый, ухаживал красиво. Я поверила ему… Поначалу всё было хорошо. Он делал вид, что слушает, поддерживает. А потом незаметно начал "объяснять", что лучше. Как мне одеваться, с кем общаться, как говорить. Я не сразу поняла, но вскоре всё, что было моим, исчезло.

– Как?

– Маленькими шагами. Сначала сказал, что я трачу время на ерунду, когда пеку торты. Потом, что мои подруги тянут меня вниз. А потом, я уже не пекла, не встречалась, не писала, не читала. Только ходила в магазин, покупала канцелярку для его офиса и заполняла тишину. —

Мой голос дрогнул. Я ненавидела вспоминать это, но сейчас… Мне захотелось, чтобы кто-то знал, чтобы кто-то понял. – Он отрезал меня от мира. От жизни. От себя. И я не заметила, как исчезла.

Артур молчал. Потом медленно сказал:

– Ты не исчезла.

Я посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, но в них не было жалости. Только сила.

– Ты здесь. И печёшь офигенные торты. Все остальное уже в прошлом.

Я кивнула. Хотелось сказать «спасибо», но в горле стоял ком.

А он снова встал и пошёл к плите, как будто ничего героического не сделал.

– Вторую порцию овсянки будешь?

– Смотря, снова ли с уважением.

Он усмехнулся.

– Только с ним. Теперь всегда.

***

Выходные закончились слишком быстро. Артур уехал сразу после завтрака, и в доме стало непривычно тихо. Он оставил после себя аромат кофе, тёплую кружку в раковине и лёгкое раздражение.

Мы по-прежнему не ладили, но почему-то его отсутствие не давало покоя.

Я надела светлую блузу и юбку-карандаш, собрала волосы в аккуратный хвост. Взяла свою сумочку, глубоко вдохнула  и вышла на улицу.

Первый рабочий день. Новый старт. Мой шанс на лучшую жизнь.

Я шла по тротуару, на ходу прокручивая в голове возможные диалоги с персоналом ресторана, когда услышала громкий визг тормозов.

Я резко обернулась, и мир как будто замедлился. Из черной машины выскочил он.

Пётр.

Он был всё тот же, но как будто, более сжатый, злой. Его лицо, когда он увидел меня, перекосилось от ярости. Скулы заиграли, брови сошлись, глаза налились каким-то больным глянцем.

– Ты, значит, вот как?! – прорычал он и бросился ко мне. – Прячешься от меня, как крыса?!

– Пётр, уйди! Не устраивай сцен! – отшатнулась я, сердце прыгнуло куда-то в горло.

Он схватил меня за руку резко и больно. Я вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Садись в машину. Немедленно!

– Отпусти, ты мне руку выворачиваешь!

– Ты решила, что можешь сбежать? Кто он, а? Тот, что трубку взял? Думаешь, я не догадаюсь?!

– Пётр, пожалуйста…

– Ты ни черта не понимаешь! Ты – моя! Ты принадлежишь мне, поняла?! Я тебя вытащил из дерьма, а ты?! Ты ушла, даже не предупредив.

Он тряс меня за плечи, как будто хотел вытрясти из меня признание, подчинение, душу. Я не могла вырваться.

И вдруг резкий сигнал машины. За ним скрип шин.

Я обернулась, на обочине резко остановился черный внедорожник. Дверь открылась, и из него вышел Михаил. Спокойный, как лёд. Но взгляд у него был такой, что мороз пошёл по коже.

– Отпустите её, – сказал он.

Пётр замер. Глаза сузились. Он взглянул на Михаила.

– А, вот и ты! Тот самый мудила, что взял трубку! – в голосе Петра зазвенела злоба. – Рыцарь, блин! Думаешь, герой? Я тебя сейчас…

Он бросился на Михаила. Не думая, как дикое животное. Я закричала.

Михаил не растерялся. Он резко перехватил руку Петра, увёл её в сторону, толкнул его в грудь. Пётр покачнулся, но устоял.

– Не лезь, не вмешивайся, понял?! Она  МОЯ! – закричал он, брызгая слюной. Его лицо было искажено ненавистью. Багровое, с вытаращенными глазами. Его бил нервный тик.

– Ты заблуждаешься, – спокойно сказал Михаил. – Пошёл прочь. Сейчас же!

Пётр стоял, тяжело дыша, затем сплюнул на землю:

– Ты ещё пожалеешь. Ты не знаешь, с кем связался. А ты, Оливия… – его взгляд впился в меня, злой, липкий. – Я всё равно верну тебя. Ты никуда не денешься от меня. Услышала?

Он метнул последний взгляд, сел в машину, хлопнул дверью так, что дрогнули окна ближайшего магазина и умчался.

Я сжалась. Мурашки бежали по спине. Руки дрожали.

Михаил подошел ближе.

– Ты в порядке? – спросил он мягко.

Я кивнула. Пыталась дышать ровно.

– Кто это был?

– Огромная ошибка прошлого, – прошептала я. – И на этом всё.

Он понял. Не стал давить.

– Я отвезу тебя домой. Сегодня не подходящий день для работы.

Мы ехали в тишине. Я будто выпала из времени. Тело гудело от адреналина, в висках стучала кровь. Петр… Он нашел меня. Теперь он знает, где я.

– Я не могу работать у тебя, – сказала я тихо, когда мы подъехали. – Он знает ресторан. Он может прийти. Устроить скандал. Или хуже.

– Оливия…

– Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

Он сжал губы, но не спорил.

– Подумай. Решение за тобой.

Мы вышли из машины, и у калитки нас встретил Артур.

Он держал в руках коробку, на лице отразилось выражение легкого недоумения. Но когда Михаил вышел из машины, глаза Артура округлились.

– Ты?! – воскликнул он. – Серьезно?

– Ты?! – вторил Михаил, усмехаясь.

– Вы что, знакомы? – удивилась я.

– С детства, – ответили они хором.

Я вздохнула. Ну конечно. Два друга. Два мужчины, которые точно не дадут мне покоя.

Тем временем Михаил рассказал о произошедшем. Артур мрачнел с каждой фразой, пока не сжал кулаки и не произнес глухо:

– Если он еще раз сунется, я ему челюсть сломаю. Этому психопату давно по зубам не давали.

– Очередной рыцарь, – пробормотала я, прикрыв лицо ладонями.

Все было слишком… эмоционально. Слишком запутанно.

Артур

Мы стояли у калитки. Оливия скрылась за дверью, и только слышно было, как в прихожей щелкнули ее каблуки по полу. Михаил оперся на капот своей машины, скрестил руки на груди и внимательно на меня посмотрел.

– Ты не шутишь? – спросил я.

– В смысле?

– В смысле, это та самая девушка? Та, которую сбила твоя машина?

– Угу.

– Ты и правда нанял ее администратором?

– Угу.

Я посмотрел на него, прищурился. Он был спокоен, как всегда, но я его знал. Это выражение лица, «я все контролирую», появлялось у него только в двух случаях: когда он был действительно спокоен, или, когда пытался скрыть, что у него внутри все бурлит, как у чайника на девятке.

– Миш, – я прищурился, – ты в нее влюбился?

Он усмехнулся, отвел взгляд.

– Артур, не смеши. Я просто хотел помочь.

– И совершенно случайно она оказалась рыжеволосой, зеленоглазой, с прошлым, от которого бегут… – я одернул себя, вдруг Михаил не знает о прошлом Оливии. —И она, конечно, вообще не в твоем вкусе. Ты просто добрый предприниматель, у которого сердце из мармелада.

– Хватит уже, – буркнул он. – Просто мне кажется, что она действительно хорошая. И ей нужна была работа. Все.

– Угу. И ты готов за нее в драку лезть?

– Ну, ты видел, кто на нее накинулся?

– Ага. И не поверишь, я никогда не видел, как ты кого-то толкаешь. Миша, который однажды не пожал руку губернатору, потому что тот грубо говорил с официанткой, и вот швыряет мужика на капот.

Он усмехнулся, но лицо стало чуть строже.

– Этот мужик – псих. Он ей угрожал. Я не мог стоять в стороне.

– Значит, будешь рядом, если он еще появится?

– Разумеется.

Я кивнул, всматриваясь в него.

– Ладно. Только предупреждаю, – сказал я, понижая голос. – Она ранимая. Хрупкая. Но с огнем внутри. Если ты хоть на шаг оступишься, я тебе ноги переломаю. А если ты ранишь ее специально – и руки тоже.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

– С каких пор ты стал таким защитником?

– С тех пор, как увидел, как она привязывает мужчин капроновыми колготками к мебели. Хочешь, могу рассказать подробнее.

Мы оба рассмеялись, но смех вскоре затих.

Михаил подошел ближе и заговорил тише:

– Я не знаю, что будет дальше. Может, она просто мимо. Но я точно знаю, она не должна быть одна. И уж точно не должна бояться, что кто-то снова причинит ей вред.

Я кивнул.

– Тогда сделай, что должен. Но учти, она под моей защитой. Буквально. Живет у бабушки. А бабушка – это ядерная боеголовка в вязаном платке. И она тоже за ней следит.

– Это я понял, когда она влетела в дом и начала ржать, увидев, что ее внук связан капронами.

Мы оба снова рассмеялись.

– Ладно, – сказал я, – пойду проверю, не убежала ли она через окно с половником в руке.

– Держи меня в курсе, если Псих вернется, – сказал Михаил, открывая дверь машины.

– Даже не сомневайся.

ОЛИВИЯ

Я сидела в кресле, закутавшись в плед, словно он мог защитить меня от всего, что обрушилось на голову за последние дни. Смотрела в окно, но не видела ничего.

За стеклом клубился вечерний сумрак, в отражении только я, разбитая и уставшая.

Предательство, преследование Петра, его мерзкие угрозы, скрипящие, как ржавые гвозди, звучали в ушах. Михаил. Авария. Артур.

Как же нелепо все началось. Как странно завертелось. Будто кто-то крутит меня в центрифуге, а я беспомощна. Только и остается, что закрыть глаза и ждать, пока остановится. Но остановится ли?

Даже Клавдия, словно свет в конце тоннеля, не могла вытянуть меня из этой темноты. Потому что этот свет постоянно заслоняет чья-то тень. Петр, всегда он. Даже работу, первую за долгое время попытку встать на ноги, он вырвал у меня из рук, как вор вырывает сумку на улице. Грубо. Быстро. Больно.

 И слезы потекли сами. Без разрешения. Горячие, щекочущие, как предательские капли дождя, пробравшиеся под воротник.

Я не услышала, как открылась дверь.

Не заметила шагов.

Очнулась только тогда, когда Артур оказался передо мной на коленях, на полу, как будто пришел не к девушке, а к святыне. Осторожно взял мою руку, теплую, влажную от слез. Я вздрогнула, но не отпрянула.

– Эй… – его голос был тихим. – Все хорошо… Ты в безопасности.

В безопасности?

Пожалуй, впервые за долгое время я действительно почувствовала это.

Он говорил еще что-то – короткие, ободряющие фразы, слова поддержки. Но я почти не слышала их. Только его голос. Его дыхание. И как близко он был, почти рядом.

Артур протянул руку и убрал прядь волос, прилипшую к моей щеке. Его пальцы скользнули к виску, едва коснувшись кожи. Прикосновение было легким, как шепот. Я подняла на него глаза, и застыла.

Его взгляд… Господи. В нем была буря. Настоящая, темная, как грозовые облака, но теплая, глубокая. Он смотрел на меня так, будто искал ответ. Или просил разрешение.

Мгновение. Он наклонился ближе. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи, горячее, прерывистое. Его губы были всего в паре сантиметров. Я могла бы протянуть шею и все бы случилось. Поцелуй. Объятие. Спасение.

Я не двинулась.

Он задержался на вдох, на пол вдоха. Закрыл глаза. И… отстранился. Резко, будто испугался. Нет, не меня. Себя.

– Прости, – прошептал он и вскочил, будто обжегся.

Я проводила его взглядом, ничего не говоря. Дверь закрылась почти беззвучно.

А я осталась сидеть в кресле, с горячими пальцами, на которых еще ощущалась его ладонь. С замершим сердцем. И ощущением, что, может быть, впервые за долгое время, я кому-то действительно не безразлична.

АРТУР

Я закрыл за собой дверь, стараясь, чтобы щелчок не выдал, как дрожат пальцы.

Сделал шаг в сторону, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Воздух в коридоре показался разреженным, было трудно дышать. Сердце колотится, как бешеное, ладони горят, в ушах стучит пульс.

Я чуть не поцеловал ее.

Черт!

Я мог бы. Еще секунда, и она бы не отвернулась. Не оттолкнула. Она смотрела на меня так, что внутри что-то хрустнуло. словно защелка, которая больше не держит дверь на замке.

Я чувствовал ее дыхание. Ее слезы. Ее молчание. оно било сильнее любого крика. И так хотелось вытереть эти чертовы слезы, обнять, забрать все, что на нее обрушилось.

Я никогда не был спасателем. Не тем, кто врывается в последнюю секунду и вырывает людей из пасти беды.

Не тем, про кого говорят: «успел».

Я всегда приходил после. Когда воздух уже оседал пылью.

Когда крики стихали. Когда оставалось только смотреть на обломки и думать, в каком именно месте время сломалось.

Будто моя жизнь – это вечное «слишком поздно».

На шаг, на вдох, на одно проклятое мгновение.

Иногда мне кажется, что судьба специально двигает стрелки быстрее, чем я иду. Я бегу, а она уже всё решила. Я тяну руку, а пальцы хватают пустоту. И самое страшное даже не в потере, а в этих мыслях.

В бесконечных «если бы». Если бы вышел раньше. Если бы не задержался. Если бы почувствовал. Если бы догадался…

Словно мир держится не на законах физики, а на моих опозданиях.

И чем старше я становлюсь, тем сильнее боюсь не самой беды, а того момента, когда снова приду и пойму: всё уже произошло. Что мне опять досталась роль свидетеля. Не героя, не спасателя. Того, кто собирает последствия.

Иногда я думаю, может, я просто не создан спасать.

Может, есть люди-щиты, люди-огонь, люди-чудо.

А есть я, Человек после. Тот, кто приходит, когда уже тихо.

Когда никого не нужно вытаскивать.

Только жить дальше с мыслью, что одна минута могла бы всё изменить. Одна минута, и я мог бы спасти родителей…

А сейчас, может быть впервые в жизни, мог быть вовремя. Но я испугался. Испугался того, что произойдет потом. И правильно сделал! У меня нет на нее никаких прав. И обстоятельства, и моя жизнь – все против.

Но ее взгляд…

Я провел ладонью по лицу, стиснул челюсть. Проклятая слабость. Проклятая честность в ее глазах.

Я сжал кулаки и пошел в кухню, будто только движение могло спасти от этой волны. Налил себе воды. Выпил. Второй стакан, легче не стало.

В голове ее взгляд. Не обвиняющий, не умоляющий. Просто открытый. Как будто она впустила меня туда, куда не пускают никого. Но я не должен! Просто не могу.

Это должно закончиться, даже не начавшись.

 Не только потому, что есть Михаил. Тот смотрел на нее сдержанно, но слишком внимательно. Слишком тихо. Слишком бережно. Я видел такие взгляды. Знал, чем они заканчиваются.

А сейчас выходит, что именно я зашел туда, куда не должен. Нарушил границу. Переступил черту.

Но это была не единственная причина. Далеко не единственная.

Я сжал челюсть. Пальцы свело. Как будто внутри что-то сдерживало, не позволяло сделать шаг вперед. туда, где она, где все просто, где можно просто быть рядом.

Просто.

Только не для меня. Есть обещания, данные без слов. Есть привязанности, которые нельзя перечеркнуть, даже если очень хочется. Даже если давно уже потеряна искра. Даже если себя в них больше не узнаешь.

А с Оливией все другое. В ней тишина, которой ему так не хватало. Тепло, которое пробирает до самых костей. Она ничего не требует. Просто сидит, смотрит, дышит рядом. И этого достаточно, чтобы мир вокруг будто на миг замер.

Я выругался шепотом и провел рукой по лицу. Я не должен был заходить. Не должен был держать ее за руку. Не должен был чувствовать все это.

Но чувствовал. И не знал, как остановиться.

Глава 7

Оливия

  Утро началось с запаха жареных тостов и варенья из черной смородины – Бабушка всегда знала, как угодить моим вкусовым рецепторам. Мы с ней завтракали на веранде, в окружении вазонов с анютиными глазками и ярко-желтых бархатцев. Легкий ветерок лениво шевелил занавеску на двери, а солнце мягко ложилось на скатерть. Мир казался удивительно спокойным.

– Артуру пришлось срочно уехать, – почти между делом сказала Клавдия, отпивая чай. – В другой город, по делам. На неопределенный срок.

Я подняла взгляд от чашки.

– Все в порядке? – спросила я осторожно.

В голове неприятно зудела мысль, что это из-за вчерашнего случая. Что он сбежал из – за меня. Или от меня?

– Все, как всегда, непонятно, – пожала плечами Бабушка. – Но это не должно тебя тревожить. У меня для тебя другое дело. Поможешь мне организовать банкет? Через три дня, по случаю новой выставки. Как обычно: угощения, музыка, немного волшебства.

Я кивнула.

– Конечно. Будет интересно попробовать себя в этой роли. Есть какие-либо пожелания?

– Дорогая, помня, какой праздник ты мне устроила, я ни о чем не переживаю, – она улыбнулась мне самой теплой улыбкой. – А по поводу пожеланий – твори. Подойдет все, что только захочешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.