Наталья Томасе
Там, где сходятся пути

Глава 1

Так сказано в старых песнях:

«Меч Путей приходит к тому, кто готов услышать.

И когда клинок блеснёт над водой,

сойдутся пути и судьбы.

Но нет пути без платы. »

Дождь стучал по подоконнику, будто кто‑то перебирал пальцами рунические знаки. Ольга сидела за столом, окружённая распечатками: фрагменты младшего футарка1[1], реконструкции надписей из Ладоги, схемы варяжских поселений. Она знала этот материал почти наизусть – но сегодня страницы будто тянули её куда‑то дальше, за пределы привычной науки. В груди было странное, тревожное ощущение, словно она стояла на пороге чего‑то, что давно ждало её шага.

Борис стоял у книжного шкафа, скрестив руки. Он выглядел уставшим, не раздражённым – именно уставшим, как человек, который слишком долго пытается удержать что‑то, что ускользает.

– Ты опять за своё, – сказал он тихо, без привычной резкости. – Фестивали-реконструкции… Оля, я просто не понимаю, зачем тебе всё это. Откуда снова это желание? Ты – учёный.

Она подняла глаза. В его голосе не было насмешки – только беспомощность. Это почему‑то ранило сильнее.

– Во-первых, я на них ни разу не была. А во-вторых, это не «фестивали». Это полевая среда. Люди, которые живут эпохой, иногда замечают то, что мы в кабинетах пропускаем.

– Люди, которые играют в викингов, – поправил он холодно. – Хочешь настоящей истории – езжай в Стокгольм, на остров Бьёркё, в Хедебю, в конце концов. Там артефакты, а не костюмированный цирк. Я не хочу тебя обидеть. Просто… ты всё дальше от меня. Я прихожу домой – а ты будто в другом времени.

Ольга сжала губы. Она знала этот тон – снисходительный, уверенный, будто он держит в руках истину, а она – эмоции.

– Я хочу поехать на север, – сказала она, чувствуя, как внутри что‑то болезненно дёрнулось. Она сама не была уверена, что готова к этому шагу – но ещё меньше была готова отказаться. – Там планируется реконструкция «Варяжский путь ». Это важно для моей работы.

Борис провёл рукой по лицу.

– Реконструкция важна? Это ненаучно. И если говорить серьёзно… ты ведь понимаешь, что норманнская теория – болото. Там каждый тянет одеяло на себя. Ты умная женщина, Оля. Я просто боюсь, что ты снова уйдёшь в это с головой и потеряешь себя.

Она резко встала.

– Я не теряю себя. Я ищу свой путь.

– А я? – спросил он тихо. – Я где в этом поисковике?

Его голос дрогнул – едва заметно, но достаточно, чтобы у неё внутри что‑то сжалось. Она не ожидала этого вопроса. Не сейчас.

– Борис…

– Выбирай, – сказал он, но уже без вызова. Скорее – как человек, который боится услышать ответ. – Нормальная жизнь… или твои варяги.

Иногда ей казалось, что она живёт не свою жизнь, а ту, которую от неё ждут. Но сегодня… в ней как будто проснулась какая-то сила, чтобы сделать правильный выбор.

Борис отвернулся, но она заметила, как дрогнули его пальцы. Он не был равнодушен – и от этого всё становилось только сложнее. Борис ушёл в спальню, оставив за собой тишину, в которой слышно было только дыхание дождя.

Ольга долго не могла уснуть. Она перебирала в голове спор, свои статьи, экспедиции, всё, что привело её в науку. И впервые за долгое время почувствовала: она стоит на развилке. И какой бы путь она ни выбрала – кто‑то пострадает.

Когда сон наконец накрыл её, он был таким ярким, что казался воспоминанием…

…Она стояла на северном берегу. Холодный ветер бил в лицо, пах морской солью и дымом. На мелководье покачивался длинный корабль с резной головой дракона. Люди сходили на берег – высокие, в шерстяных плащах, с круглыми щитами.

И один из них повернулся к ней.

Светлые волосы, собранные в узел. Широкие плечи. Меч на поясе. Лицо, которое она никогда не видела – и которое почему‑то знала.

Он сказал:

– Þú komst loksins.

Ольга поняла каждое слово. “Ты наконец пришла”.

Она вдохнула и хотела что-то сказать, но…

… проснулась от глубокого вдоха, будто только вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось. Комната была тёмной, но сон стоял перед глазами, как живая сцена.

Она боялась признаться себе, что часть её хотела верить этому сну. И эта же часть пугала её сильнее всего.

Телефон мигнул уведомлением. Ольга взяла его – и замерла.

«Уважаемая Ольга Сергеевна, приглашаем вас принять участие в реконструкции…»

Она перечитала письмо ещё раз. И почувствовала, как внутри что‑то звякнуло колокольчиком – тихо, но окончательно.

Утро было серым. Ольга стояла у плиты, наливая себе кофе. Руки дрожали – от недосыпа или от решения, которое уже созрело.

Борис вышел на кухню. Он выглядел помятым, будто почти не спал.

– Как ты спала? – сказал он, пытаясь быть заботливым.

– Мне приснился сон, – ответила она, – в варяжской атмосфере.

– После вчерашнего – неудивительно.

– Со мной говорили на древнескандинавском.

Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло беспокойство – настоящее, человеческое.

– Оля… – он подошёл ближе, осторожно коснувшись её плеча. – Ты читаешь этот язык каждый день. Мозг иногда делает странные вещи, когда мы переутомлены. Я не хочу, чтобы ты себя загнала.

– Нет. Это было не так.

– Я волнуюсь за тебя. Ты стала другой. Я боюсь, что однажды ты уйдёшь туда, где мне нет места.

Она посмотрела на его руку – тёплую, знакомую – и почувствовала, как внутри поднимается волна вины. Но под ней – что‑то ещё. Зов.

– Мне пришло письмо, – сказала она. – Приглашение на север. В городок Руньга.

– Руньга… ну да, звучит громко. Прямо как будто там каждый второй – потомок конунга, – с сарказмом ответил Борис.

– Название может быть древним. Иногда топонимы сохраняют следы…

– Следы чего? Рун? – усмехнулся он. – Оля, в Карелии и Староладожье половина деревень звучат так, будто там руны под каждым камнем. Это не делает их варяжскими поселениями.

– У них большой клуб и музей, – попыталась оправдаться Ольга.

– Поверь мне, – покачал головой Борис, – ты собираешься в глухую Руньгу, где от варягов – только слово «руна» в названии. И всё.

Ольга молчала, покусывая губу. Потом, чуть дерзко сказала:

– Ты не понимаешь…

– Я понимаю одно, – перебил он. – Официальная наука о Руньге не знает ничего. Ноль. Пустота.

– Почему бы мне не проверить? Может, я буду первооткрывателем, – она гордо вскинула голову.

Борис закрыл глаза, будто собираясь с силами.

– Ты же не собираешься…

– Я собираюсь.

Он выдохнул. В глазах стояла не злость, а боль.

– Ты едешь в место, которого нет ни в одном каталоге. Ни в одном реестре памятников. Даже в научных статьях – тишина. Это просто деревня на краю карты.

– Я учёный, Борис. Археолог. И если я хочу чего‑то добиться, я должна копать там, где никто до меня не копал.

Он долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:

– Я не хочу жить с человеком, который гоняется за призраками… Но если ты уйдёшь – я не буду тебя держать. И мне кажется, ты уже давно выбрала. Просто скажи это сейчас вслух.

Ольга взяла чашку, сделала глоток, поставила её обратно.

– Я выбираю науку. И правду. А она не всегда лежит в архивах, Борис.

Он ничего не ответил. Только коротко кивнул – будто ставя точку. И его молчание было громче любого крика.

И ушёл. Просто развернулся и ушёл.

Собирать вещи оказалось проще, чем она думала. Но каждый предмет отзывался внутри чем‑то острым. На полке стояла фигурка корабля, талисман, подарок от Бориса на их первую совместную экспедицию. Она взяла её, сжала в ладони… и поставила обратно.

Пусть остаётся здесь. Это уже не её история.

Когда она закрыла чемодан, Борис не вышел попрощаться. Но она знала: он стоит за дверью спальни и слушает её шаги.

И это тоже было ответом.

Глава 2

Поезд уходил рано, в тот час, когда город ещё не проснулся, а мир будто держал дыхание.

Ольга сидела у окна, глядя на поля, редкие деревни, на то, как постепенно меняется свет – становится холоднее, прозрачнее, севернее, словно вымывает из воздуха всё лишнее.

Она пыталась читать, но строки расплывались. Мысли снова и снова возвращались ко сну. К словам, которые прозвучали слишком отчётливо и слишком живо.

«Ты наконец пришла».

Она почти слышала этот голос – низкий, спокойный, будто обращённый не только к ней, но и к чему‑то внутри неё.

Кто он? Почему она понимала его так ясно? Почему это ощущалось не как сон, а как встреча, отложенная на века?

Поезд пересёк границу области, где начинались северные леса. Тёмные стволы стояли стеной, как стражи, пропускающие только тех, кто должен пройти.

И в этот момент Ольга почувствовала странное, глубокое спокойствие. Не радость, не облегчение, а чувство, что она едет туда, где её ждут.

На пересадочной станции было прохладно, пахло мокрым железом и хвоей. Ольга вышла из вагона, поправила ремень сумки и направилась к автобусу, который должен был отвезти её в прибрежный городок.

И уже на подходе она заметила людей.

Сначала – одного.

Потом – троих.

Потом – десяток.

Они стояли группами, смеялись, переговаривались, держали в руках мешки, длинные чехлы, деревянные щиты.

И были одеты… как варяги.

Не театрально, не карнавально – а так, будто только что сошли с корабля: шерстяные туники, кожаные пояса, плащи, меховые накидки. У некоторых – косы, у других – бороды, заплетённые в кольца. На щитах – узоры, которые она знала по каталогам находок.

Ольга остановилась на секунду, будто наткнулась на стену воздуха.

Она заставила себя сделать шаг, потом ещё один. Поднялась в автобус. Внутри было тесно, пахло мокрой шерстью, деревом, дымом – запахи, которые она привыкла ассоциировать с экспозициями музеев, но здесь они были настоящими, тёплыми, живыми.

Она прошла по проходу, чувствуя на себе взгляды – не настороженные, скорее любопытные. Один из реконструкторов улыбнулся ей, как старому знакомому.

Она села у окна и, почему-то, в голове мелькнула мысль, что она среди этих людей не в автобусе, а на драккаре, под парусом. Лёгкая улыбка тронула её губы. Ольга заставила себя отвлечься, вернуть привычную научную трезвость.

Это просто реконструкторы. Просто люди, увлечённые эпохой. Ничего мистического.

Но ощущения не отпускало, а, наоборот, особенно после того, как кто-то выкрикнул фразу на скандинавском – быстро, буднично, как будто это их обычный язык. Ей даже показалось, что ветер свистит за стеклом, вторя ее мыслям, будто сам Один нашептывал истории о дальних странствиях.

Лесной пейзаж за окном расплывался в серой дымке, и на миг ей показалось, что это не деревья, а волны по которому драккар-автобус прокладывал свой курс. Пассажиры вокруг – не просто попутчики, а верные воины, готовые разделить с ней тяготы морского похода.

Она прикрыла глаза, и образ драккара стал ярче. Представила, как суровые лица викингов озаряются отблесками факелов, как волны разбиваются о крепкий корпус, как звонкие голоса распевают песни о подвигах. В этом бешеном ритме, среди незнакомых лиц, она чувствовала себя частью чего-то большего, частью легенды, сотканной из храбрости и приключений.

Путь на север продолжался. И с каждым километром казалось, что граница между эпохами становится всё тоньше.

Автобус высадил её у маленькой станции, почти игрушечной – деревянный навес, облупившаяся вывеска, пустая площадка.

Городок был тихим, будто дремал под серым небом. Узкие улочки, деревянные дома с резными наличниками, запах моря, дыма и влажного дерева. Ветер с озера был холодным, но чистым, как глоток ледяной воды.

Ольга стояла с чемоданом, оглядываясь. И вдруг почувствовала – не увидела, а именно почувствовала – что это место ей знакомо.

Не как туристу.

Не как исследователю.

А как человеку, который уже когда‑то здесь был, пусть даже память об этом спрятана глубже, чем можно объяснить.

На холме виднелись остатки древнего вала – тёмная линия земли, будто шрам. У берега покачивался на волнах реконструированный корабль, слишком живой, чтобы быть просто макетом. Где‑то вдалеке кричали чайки – резким, рвущим воздух голосом.

К ней подошёл мужчина в тёплой куртке, с красным от ветра лицом.

– Ольга Сергеевна? – спросил он. – Вы к нам на реконструкцию? Я из местного музея. Мы вас ждали.

Она кивнула.

Мужчина из музея представился коротко – Илья Петрович, заведующий экспозицией. Он говорил спокойно, размеренно, как человек, привыкший к тишине фондохранилищ и долгим зимам.

– У нас тут всё рядом, – сказал он, забирая у неё чемодан. – Городок маленький, но история… – он усмехнулся, – история у нас большая. Я договорился о комнате у Марии Степановны. Она женщина надёжная, местная, всё знает. Дом напротив музея – удобно будет. Хотите, я вас провожу?

– Позже. Я бы хотела сначала увидеть музей.

Илья слегка удивляется, но кивает:

– Конечно. Я так и думал. Пойдёмте.

Они шли по узкой улице, где ветер гонял сухие листья и пахло влагой. Дома были старые, покосившиеся, но ухоженные. На некоторых висели деревянные таблички с руническими орнаментами – туристический декор, но выполненный с любовью.

Музей оказался двухэтажным зданием из тёмного дерева, с резными ставнями и свежепокрашенной вывеской. Внутри было тепло, пахло пылью, старой бумагой и смолой, будто от корабельных досок.

– Мы готовим новую экспозицию к фестивалю, – сказал Илья Петрович, проводя её по коридору. – Варяжская тема у нас популярна. Люди любят легенды.

Он говорил буднично, но в голосе слышалось напряжение, которое он пытался скрыть.

В одном из залов стоял длинный стол, заваленный картами, чертежами, копиями артефактов. На стене висели фотографии реконструкторов – групповые снимки, кадры с прошлых фестивалей, портреты в костюмах.

И один снимок привлёк её взгляд.

Молодой мужчина, высокий, светловолосый, с открытой улыбкой. На нём была туника, а в руках – круглый щит с необычным узором. Не таким, что она видела в автобусе. И не тем, что встречается в современных клубах.

Узор был… странный. Слишком необычный для северян.

– Это кто? – спросила она.

Илья Петрович замер на долю секунды. Совсем чуть‑чуть. Но достаточно, чтобы Ольга заметила.

– Это… – он поджал губы. – Один из наших ребят. Реконструктор. Помогал с экспозицией. Хороший был парень.

Был.

Слово прозвучало слишком прискорбно.

– Он уехал? – осторожно спросила Ольга.

Илья Петрович отвёл взгляд.

– Можно и так сказать.

Он прошёл дальше, будто желая сменить тему, но Ольга задержалась у фотографии. Мужчина на снимке смотрел прямо в камеру – уверенно, спокойно. И почему‑то ей показалось, что она уже видела его лицо.

Может во сне… а может, всё гораздо банальнее, на каком-то мероприятии или раскопках.

– Он участвовал в подготовке реконструкции? – спросила она, догоняя Илью Петровича.

– Да, – коротко ответил он. – Очень увлекался. Иногда даже слишком.

Они вошли в следующий зал. На стене висел щит – старый, потемневший, с тем самым узором, что был на фотографии.

– Это копия? – спросила Ольга.

Илья Петрович снова замер.

– Нет, – сказал он тихо. – Это… находка. Недавняя.

– Где нашли?

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– На берегу. Два года назад.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– И… кто нашёл?

– Рыбаки, – ответил он. – А в этом году, на том же месте… – он запнулся, будто выбирая слова, —нашли вещи того самого парня и щит, который он сделал на подобии артефакта. Но следы самого парня терялись.

Тишина в зале стала густой, как туман.

– Полиция? – спросила она.

– Ищут, – сказал Илья Петрович. – Но… – он развёл руками. – У нас тут леса, скалы, вода. Север, знаете ли. Люди пропадают.

Он говорил спокойно, но глаза выдавали тревогу.

– Вы говорили, что он слишком увлекался, – тихо сказала она. – Чем именно?

Илья Петрович вздохнул.

– Варягами и одной легендой, – ответил он. – О Мече Пути.

Ольга подняла взгляд. Она, учёный-варяжец, никогда не слышала об этой легенде.

– Меч Пути? – переспросила она.

Она знала десятки саг, сотни легенд, могла цитировать фрагменты эдд по памяти.

Но это название она слышала впервые. И от этого стало как-то неприятно, словно кто-то ткнул палкой в её самолюбие.

Илья Петрович заметил её удивление и кивнул, будто именно этого и ожидал.

– Он говорил, что нашёл следы. Что меч – не просто сказка. Что он… рядом.

Ветер ударил в окно, и стекло дрогнуло.

Ольга неприятно передёрнула плечами.

Глава 3

Дом Марии Степановны стоял прямо напротив музея – тёмный, деревянный, с резными наличниками, которые когда‑то были яркими, но теперь выцвели до цвета старой кости. Крыша блестела от недавнего дождя, а под крыльцом лежала аккуратная стопка дров, будто приготовленная заранее.

Илья Петрович постучал в дверь – тихо, уважительно, как будто входил в храм.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, крепкая, с прямой спиной и внимательными серыми глазами. Лицо её было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась настороженность человека, который многое видел и мало чему удивляется.

– Мария Степановна, – сказал Илья. – Это Ольга Сергеевна. Та, о которой я говорил.

Женщина кивнула, будто подтверждая что‑то, что уже знала.

– Проходите, – сказала она. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый.

Внутри пахло печным теплом и дровами. Мария Степановна провела гостью в небольшую комнату на втором этаже. Окно выходило прямо на музей – на его тёмный фасад и на воду за ним, скрытую в тумане.

– Комната простая, – сказала хозяйка. – Но тёплая. Ванная в коридоре, кухня внизу. Если что понадобится – скажите.

Ольга поставила сумку, огляделась. Кровать с вышитым покрывалом, старый письменный стол, лампа с матовым стеклом, полка с книгами – в основном местная история, фольклор, сборники легенд. На стене висела фотография: берег, туман, силуэт корабля – или, может быть, просто тень от скалы.

– Красиво, – тихо сказала Ольга.

– Это у нас так всегда, – ответила Мария. – Туман приходит быстро. И уходит, когда хочет.

Она посмотрела на Ольгу чуть внимательнее.

– Вы в музей сначала пошли, да?

Ольга удивилась.

– Да. Откуда вы…

– Все так делают, кто по науке приезжает, – сказала Мария, не давая ей договорить. – Сначала в музей. Потом – сюда.

Она помолчала.

– И тот парнишка тоже так сделал.

Ольга почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Но она поняла о ком речь.

– Тот, что пропал? – спросила она осторожно.

Мария кивнула.

– Хороший был. Вежливый. Тихий. Только… – она замялась, будто выбирая слова. – Только в последние дни стал какой‑то… не свой. Всё к валу ходил. Ночами.

– Ночами? – переспросила Ольга.

– Ага. Я ему говорила – не ходи. У нас тут места… – она посмотрела в окно, на туман, – непростые.

Потом вздохнула.

– Да кто ж слушает стариков.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Мария Степановна вдруг улыбнулась – тепло, но немного грустно.

– Ладно. Вы располагайтесь. Я вам чай поставлю. С дороги надо согреться.

Она вышла, оставив Ольгу одну.

Ольга подошла к окну. Музей напротив стоял тёмный, но в одном из залов вдруг мелькнул слабый свет – будто кто‑то прошёл с фонарём.

Она моргнула – и свет исчез.

Туман за окном густел, словно подступал ближе…

… Ольга вышла из дома Марии Степановны, плотно запахнув куртку. Воздух был влажным, прохладным, с тем особым северным холодком, который пробирает не силой, а настойчивостью. Сентябрь здесь чувствовался иначе – не как осень, а как преддверие чего‑то большего.

Туман стелился по земле, цепляясь за траву, за камни, за низкие деревянные заборы. Он будто двигался сам по себе – не подчиняясь ветру, а живя собственной жизнью. Ольга шагнула на узкую улицу, и звук её шагов сразу стал глухим, будто туман поглощал его.

Напротив, через дорогу, стоял музей – с маленькими окнами, похожими на глаза, наблюдающие за каждым прохожим. Днём он казался просто старым, но сейчас, в тумане, выглядел почти древностью. Ольга прошла мимо, ощущая, как окна музея, словно глаза, скользят по её спине.

Улица вела вниз, к озеру. Дома попадались всё реже. Некоторые были ухоженными, с аккуратными дворами и свежей краской на ставнях. Другие – заброшенными, с провалившимися крышами и заросшими тропинками.

Она ускорила шаг.

У берега туман был гуще. Он висел над водой плотной стеной, скрывая горизонт. Лишь редкие полоски света пробивались сквозь него – отражения от волн или от далёких лодок, которых она не видела, но слышала.

Пристань была старая, почерневшая от времени. Доски под ногами скрипнули, и этот звук показался ей слишком громким в тишине. Лодки покачивались у причала – рыбацкие, простые, с сетями, свисающими в воду. Чуть дальше стояла лодка-драккар реконструкторов – с высоким носом, украшенным резьбой. Она выглядела странно живой, будто дракон, готовый сорваться с места.

Ольга подошла ближе. На одном из столбов пристани висела верёвка – толстая, мокрая, тяжёлая. На ней были узлы, похожие на… руны. Она наклонилась, но туман сгустился, и узлы потеряли форму.

С берега тянуло запахом водорослей, сырой древесины и чего‑то металлического, холодного, как запах старого железа.

Она обернулась. На берегу, у начала пристани, стоял человек – высокий, в тёмной куртке. Он смотрел на неё. Или ей показалось? Туман сдвинулся, и фигура исчезла, будто её и не было.

Ольга медленно выдохнула и пошла дальше вдоль воды. Тропа вела к валу – тёмному силуэту, едва различимому в тумане. Земля под ногами была влажной, мягкой. Где‑то вдалеке кричала чайка – резко, тревожно.

Она остановилась, прислушалась.

Тишина.

Но в этой тишине было что‑то… направленное. Как будто воздух сам подталкивал её вперёд. Ольга посмотрела на туман, на воду, на старую пристань, на силуэт музея за спиной. И, вдруг, голос за спиной…

Глава 4

Ольга вздрогнула – не от страха, а от того, что туман заглушал шаги, и голос прозвучал слишком близко.

– Не стоит так подходить, – сказала она, оборачиваясь.

За её спиной стоял молодой мужчина лет тридцати – высокий, в тёплой куртке, с намокшим от тумана рюкзаком. На груди – нашивка клуба реконструкторов из Петрозаводска. Лицо усталое, но открытое, с той северной прямотой, которая не терпит лишних слов.

Он неловко улыбнулся:

– Извините. Не хотел напугать. Вы – Ольга? Археолог?

Она кивнула.

– Тимофей, – представился он. – Я с ребятами из Петрозаводска. Лагерь там, за поворотом, у воды.

Он махнул рукой в сторону тумана, где едва угадывались силуэты палаток и мачт. Они пошли вдоль берега – медленно, потому что туман сгущался, и тропа становилась зыбкой. Тимофей шагал чуть впереди, но постоянно оборачивался, проверяя, не отстаёт ли Ольга.

Некоторое время они молчали. Потом он сказал:

– Вы, наверное, думаете, что мы тут все слегка… странные. Приехали в глушь, ставим палатки, ищем варягов там, где их, по идее, быть не должно.

– Я ничего не думаю, – ответила Ольга. – Я приехала проверить. Наука любит факты, а не догадки.

– Вот именно, – кивнул он. – А я сюда попал из‑за догадки.

Ольга посмотрела на него внимательнее.

– Откуда вы вообще узнали о Руньге?

Тимофей остановился у старого валуна, покрытого мхом, провёл по нему рукой, будто проверяя, не дрожит ли камень от ветра.

– Случайно. Я работаю в Петрозаводске, в библиотеке. Иногда помогаю реставраторам, иногда краеведам. И вот однажды мне попалась тетрадь – старая, почти рассыпавшаяся. Дневник учителя, который жил здесь в тридцатых. Он писал про местные легенды: что «на старом валу находили железо, не похожее на наше», про «чужие знаки на камнях», про «людей с севера, что приходили по воде».

Ольга замедлила шаг.

– Это мог быть фольклор.

– Мог, – согласился Тимофей. – Я капался в музейных архивах, в библиотеке. И нашёл упоминания в рыбацких рассказах. В одном – про дракона, который «вышел из тумана и ушёл в туман». В другом – про камень с линиями, похожими на руны. В третьем – про то, что «ночью слышно, как кто‑то зовёт с воды».

Он усмехнулся – без веселья.

– Я подумал: а вдруг? Вдруг здесь действительно был маленький варяжский пункт. Неофициальный. Неучтённый. Затерянный.

– И вы приехали?

– Сначала один. Потом с ребятами. Потом – на фестиваль.

Он пожал плечами.

– А потом сюда приехал Андрей. Не знаю, кто его пригласил на реставрацию. Но мне показалось, что он здесь раньше бывал. Я ему рассказал про то, что я нарыл.

Ольга остановилась.

– Андрей? Это тот пропавший парень?

Тимофей посмотрел на неё внимательно.

– Уже слышали?

– Вы его хорошо знали?

Он кивнул. Взгляд стал тише.

– Мы дружили. Не то чтобы близко, но… в реконструкции быстро сближаешься. Особенно когда ночами сидишь у костра, когда шторм, когда лодку сносит к чёртовой матери, а ты гребёшь, как последний идиот, и смеёшься.

Он криво улыбнулся.

– Андрей был хороший. Умный. Увлечённый. Одержимый викингами. Участвовал во многих реконструкциях и у нас, и у скандинавов. Даже в Йорк летал.

Они снова шли молча.

У самого лагеря Тимофей сказал:

– Когда сказали, что сюда приедет спец‑историк, я обрадовался. Будет с кем обсудить мои догадки.

– Я приехала понять, есть ли здесь хоть что‑то реальное.

– Вот поэтому я и хотел поговорить.

Он кивнул в сторону вала, едва видимого в тумане.

– Потому что если здесь и есть что‑то реальное… вы увидите первой.

Туман сгустился, и на секунду Ольге показалось, что вал шевельнулся – или это был просто ветер.

– Легенды не из воздуха берутся, – тихо добавил он. – Иногда за ними стоит правда. Очень старая. И очень глубоко спрятанная.

Когда они подошли к лагерю, начинало темнеть. В тумане проступали огни – тёплые, рыжие, мерцающие. Сначала казалось, что это отблески на воде, но потом стали видны палатки.

Лагерь стоял на небольшом поле у самой воды, где туман был особенно густым. Он стелился по земле, цепляясь за траву и верёвки, будто пытаясь проникнуть в каждую щель.

С одной стороны – тёмный лес.

С другой – озеро, пахнущее водорослями.

Вдалеке – силуэты драккаров, притянутых к берегу.

Палатки стояли полукругом: большие брезентовые, маленькие туристические, и одна – стилизованная под варяжскую, с резными стойками.

От костра тянуло дымом и жареным мясом. Где‑то звякнул металл. Фигуры в тумане казались расплывчатыми, почти нереальными.

Когда Ольга и Тимофей вошли в лагерь, туман будто расступился. Шум стих. Несколько человек обернулись, оценивая её как новичка, пришедшего не на фестиваль, а в чужую стаю.

– Ребята, это Ольга. Археолог, – сказал Тимофей.

Слово «археолог» прозвучало как пароль.

У костра поднялся широкоплечий мужчина с рыжей бородой.

– Ярл, – представился он. – Это прозвище. Я организатор этого мероприятия.

Он улыбнулся.

– Раз наука заинтересовалась – теперь дело пойдёт. По легендам, у варягов тут было поселение.

– Посмотрим, – ответила Ольга. – Есть ли смысл копать.

– Копать всегда есть смысл, – вмешалась девушка в кожаной безрукавке. – Особенно если место старое. А Руньга старая. Очень.

– Это Лада, – пояснил Тимофей. – Наш фольклорист.

– Легенды существуют, если в них верят, – сказала Лада. – А если и не верят – то они всё равно существуют.

С другой стороны костра поднялся парень с деревянным мечом.

– А я – Митька. Я тут за оружие. Если что найдёте – приносите. Скажу, подделка или нет.

– Ты скажешь, что всё настоящее, – фыркнула Лада.

– Потому что тут – всё настоящее, – обиделся он.

Ярл хлопнул его по плечу:

– Не слушай их, наука. Они так всегда.

И, повернувшись к Ольге, добавил:

– У нас шумно, но безопасно.

– Обычно, – тихо добавил Тимофей.

Ольга возвращалась к дому Марии Степановны немного другой. Лагерь, туман, легенды, странная смесь веселья и тревоги – всё это оседало в ней тяжёлым, но притягательным ощущением.

Она шла по тропе, чувствуя холод под курткой и странное тепло внутри – от предчувствия, от возбуждения, от того, что наконец оказалась в месте, которое будто ждало её.

Она думала о Тимофее. О дневнике учителя, который он нашёл.

О «месте, где руны говорят».

О том, что легенды не возникают из пустоты.

И о том, что реконструкторы – живые, шумные – а всё равно чего‑то боятся.

Когда она поднялась по ступенькам, в окне дома Марии Степановны горел тёплый свет. Дом выглядел как убежище, но Ольга чувствовала: за его стенами – не защита, а затишье. Перед чем‑то…

Глава 5

Мария встретила её коротким кивком.

– Погуляли? – спросила она.

– Да, – ответила Ольга. – Интересно у вас тут.

Мария посмотрела чуть дольше, чем требовалось.

– Тут всегда интересно. Особенно тем, кто ищет.

Ольга не стала уточнять, что она имела в виду.

В своей комнате она зажгла настольную лампу, открыла лэптоп и создала папку «Полевой дневник». Руки слегка волнительно дрожали – от возбуждения и переполненности дня.

Руньга. День 1.

Пальцы плясали по клавиатуре, стараясь угнаться за мыслью, которая убегала вперёд.

Лагерь реконструкторов – 20–30 человек.

Тематика: варяги, IX–XI вв.

Локация: поле у озера.

Контакты:

– Тимофей (Петрозаводск) – источник информации о местных легендах.

– Ярл, Лада, Митька – участники клуба.

Объекты интереса:

– Щит (музей).

– Вал (северо‑восток от лагеря).

– Место находки щита – уточнить у Ильи Петровича.

Легенды:

– «Меч Пути» – упоминание в устных рассказах.

– Проверить наличие аналогов в скандинавских источниках.

План на завтра:

– Осмотр щита.

– Разговор с Ильёй Петровичем.

– Первичный обход вала.

Ольга закрыла крышку компьютера – аккуратно, почти с облегчением. Сухие строки, ровные пункты, ни намёка на то, что она чувствовала. Всё по‑научному. Всё под контролем.

Она только потянулась к лампе, когда снизу раздался голос Марии Степановны:

– Ол`га, ужин стынет.

Голос был спокойный, хозяйственный – без той загадочности, которую Ольга почему‑то ожидала. Она спустилась вниз, и запах тушёной картошки с грибами сразу наполнил кухню уютом, который никак не вязался с туманом за окном.

Мария поставила на стол миску, хлеб, чайник.

– Ешь. День долгий у тебя был.

Ольга улыбнулась. В этом «ты» не было ни грубости, ни панибратства – только простая деревенская забота, которой Ольга давно не встречала.

– Мария Степановна… расскажите что‑нибудь о Руньге, – попросила она хозяйку. – Не легенду – просто что‑то местное.

Хозяйка усмехнулась, будто вопрос был ей знаком.

– Интересного у нас немного. Городок маленький, тихий. Люди простые. Рыбаки, дачники, да краеведческий музей.

Она села напротив, налила себе чаю.

– Раньше тут ярмарки большие были. Осенью особенно. Рыбу продавали, мёд, грибы. Народ со всего берега съезжался. Весело было. Бойко.

Ольга слушала, ожидая подвоха, но Мария говорила ровно, спокойно.

– А ещё у нас за валом черника хорошая растёт. В сентябре поздняя бывает, сладкая. Я в детстве туда бегала. Мать ругалась – далеко. Но там красиво. Тихо.

Она сделала глоток чая.

– А зимой… зимой тут вообще сказка. Лёд до горизонта, солнце низкое, красное. Муж мой любил на лыжах ходить. Всё говорил: «Марья, гляди, как красиво».

Она улыбнулась – мягко, без грусти.

– Красиво и правда.

Ольга ждала, что сейчас появится что‑то тревожное, но Мария продолжала тем же спокойным тоном:

– Музей хороший. Илья Петрович старается. Детей водит, экскурсии делает. Летом туристы бывают, но немного. Тихое место. Спокойное.

Она посмотрела на Ольгу чуть внимательнее.

– Ты, наверное, думала, что тут страшилки какие‑то?

Улыбнулась.

– Это всё приезжие любят придумывать. А мы тут живём. Нам некогда страшное выдумывать.

Ольга почувствовала, как напряжение дня немного отпускает. В словах Марии было что‑то заземляющее, простое, настоящее.

– Спасибо, – сказала она. – Это… приятно слышать.

– Вот и хорошо, – кивнула Мария. – Ешь. Утро придёт – своё принесёт.

Ольга ела молча, слушая, как за окном в тумане шуршит листва, а в доме потрескивают стены. Ничего мистического. Ничего тревожного. Только тёплый ужин, спокойный голос и ощущение обычной северной жизни…

… Сон пришёл не сразу. Сначала – туман. Белый, плотный, как ватная вуаль. Он двигался, будто дышал, и Ольга чувствовала, что стоит на берегу, хотя не помнила, как туда попала. Плеск воды был глухим, тяжёлым – не как в Руньге днём, а глубже.

Потом туман разошёлся.

Берег был тот же – и другой. Трава выше. Камни темнее. Лес в далеке какой-то дикий. Воздух пах деревом, дымом и смолой.

Она услышала ритмичный, тяжёлый звук.

Гребки.

Из тумана вышел корабль.

Драккар. Не копия, не реконструкция – настоящий. Доски тёмные от воды. Щиты вдоль бортов. На носу – резная голова зверя, и в её пустых глазницах будто что‑то мерцало.

Люди на борту были силуэтами – высокие, широкоплечие, в шерстяных плащах. Лиц не было видно, но взгляд чувствовался.

Корабль ткнулся в берег.

Один из мужчин спрыгнул в воду – по колено, уверенно, будто знал каждую плиту под ногами. Огляделся, поднял руку, подавая знак остальным.

И тогда Ольга услышала голос – не громкий, но отчётливый, будто сказанный прямо ей:

«Мы пришли. Путь открыт.»

Тот же голос, что она слышала в своей питерской квартире.

Мужчина наклонился, поднял что‑то из воды – длинный предмет, блеснувший в свете, которого не было. Меч? Посох? Она не успела разглядеть.

Но когда он повернулся, свет упал на щит у него за спиной – тот самый, музейный. С узором, которого нет ни в одном научном каталоге: круг с тремя лучами, и знак в центре – похожий на руну, но не совпадающий ни с одной известной ей.

Туман снова сдвинулся, накрыл берег, корабль, людей.

И всё исчезло.

Ольга стояла одна.

Только шум волн и запах смолы…

Она проснулась резко, с ощущением, что кто‑то только что стоял у кровати. Комната была тёмной, тихой.

Ольга подошла к столу, включила лампу и открыла не компьютере файл дневника. Она была немного возбуждена, но заставила себя печатать так, как привыкла – без эмоций, без интерпретаций, только факты.

Полевой дневник. Руньга. День 1. Дополнение.

Сон (зафиксировать для анализа):

Локация: берег, визуально напоминающий местный, но с иными природными характеристиками (высокая трава, более плотный лесной массив).

Атмосферные условия: туман, низкая видимость, усиленный звук волн.

Объекты:

– судно типа драккара (признаки длительной эксплуатации);

– несколько фигур мужского пола (шерсть, кожа, плащи);

– резная фигура на носу корабля.

Действия:

– высадка на берег;

– один из мужчин поднимает предмет (форма неразличима).

Акустика:

– фраза мужским голосом: «Мы пришли. Путь открыт.»

(возможно, результат смешения дневных впечатлений + усталость).

Запахи:

– выраженный запах смолы, древесины, морской воды.

(Отмечено: запах сохранялся после пробуждения – вероятно, остаточный эффект восприятия.)

Предварительная интерпретация:

Сон может быть следствием:

– перегрузки информацией о реконструкции;

– разговора с Тимофеем;

– визуальных стимулов (драккары на берегу);

– общей усталости после дороги.

Вывод:

Эмоциональная составляющая отсутствует. Сон не влияет на план работы.

Она поставила точку, закрыла крышку и только тогда позволила себе выдохнуть.

Но запах смолы всё ещё не исчез.

… Утро в Руньге было серым, влажным, с туманом, который будто не рассеивался, а просто менял плотность. Ольга шла к музею быстрым шагом – не потому что спешила, а потому что хотела отвлечься от сна, который всё ещё стоял перед глазами слишком отчётливо.

Музей был уже открыт. Дверь скрипнула, и знакомый запах старого дерева, пыли и холодного камня встретил её, как вчера. Илья Петрович стоял у витрины, поправляя что‑то в экспозиции. Он обернулся, увидев её.

– Доброе утро. Не выспались, что ли?

– Немного, – уклончиво ответила она. – Можно вас на минуту? Я хотела бы… услышать легенду. Ту, что вы вчера упоминали. О мече.

Илья Петрович улыбнулся так, будто ждал этого вопроса.

– А, про Меч Пути?!

Они шли по коридору краеведческого музея – деревянные стены, запах старых досок, витрины с находками, которые казались скромными, но хранили в себе целые миры. Ольга бросала взгляды на Илью Петровича: мужчина лет сорока, внимательные глаза, тихая манера говорить, будто каждое слово он взвешивал. Казалось, он спокоен, но руки у него всё время сжимались в кулаки.

Они остановились у витрины, где лежал фрагмент старого клинка – корродированный, тёмный, но всё ещё внушающий уважение.

– Вот с этого, – сказал Илья, – обычно и начинается разговор о Мече Пути.

Ольга наклонилась ближе. Металл действительно древний, но не похож на что‑то особенное.

– Это он? – спросила она.

Илья усмехнулся.

– Нет, конечно. Это просто меч. А легенда… совсем о другом.

Он сделал шаг назад, словно готовился рассказать историю, которую не каждому рассказывают.

– Говорят, что когда‑то здесь стояло маленькое поселение северян, – начал он. – Варяги, не варяги – кто их теперь разберёт. Приходили по воде, торговали, иногда оставались зимовать.

У нас на севере всегда говорили, что у человека есть два пути. Один – тот, что он выбирает сам. Другой – тот, что выбирает его. И вот Меч Пути… он про второй. Говорили, что он выбирает хозяина. И что тот, кого он выбрал, не может от него уйти.

Ольга слушала внимательно. Она чувствовала: это важно – не просто фольклор.

– По легенде, – продолжал Илья, – меч был выкован мастером, который знал руны судьбы….

Глава 6

…Ночь стояла безветренная и тихая. У озера, где вода была чёрной даже при свете луны, стояла кузница – низкая, каменная, с дверью, которую никто не видел открытой днём.

Внутри горел один‑единственный огонь. Перед ним стоял человек.

Никто не знал его имени, звали просто – «Кузнец». Он был одним из последних, кто умел читать знаки, пришедшие «от богов».

На наковальне лежал кусок металла – тёмный, тяжёлый, с едва заметным серебристым блеском. Он упал с неба три зимы назад, пробив землю, как копьё.

Кузнец ждал, пока металл «остынет от небесного жара», как учили его предки.

Теперь время пришло.

Он разжёг огонь до белого света. Металл начал дышать – медленно, глубоко, будто живой. Кузнец поднял молот. Но прежде чем ударить, он закрыл глаза.

Руны судьбы нельзя было выучить. Их нельзя было записать. Они приходили только тем, кто был готов услышать.

И в тишине, где даже огонь перестал трещать, Кузнец услышал первую.

Он ударил. Raido – путь.

Металл вспыхнул.

Вторая руна пришла, когда он вдохнул.

Perthro – тайна.

Третья – когда вспомнил тех, кого потерял.

Dagaz – перемена.

Каждая руна была как шаг по тонкому льду.

Ошибись – и клинок расколется.

Усомнись – и металл станет мёртвым.

Испугайся – и руна исчезнет навсегда.

Но Кузнец не ошибся.

Когда он нанёс последнюю, металл перестал светиться. Он стал тёмным, как ночь перед бурей, и холодным, как вода северного озера.

Кузнец опустил молот.

– Пусть этот клинок ведёт того, кто не боится идти, – сказал он тихо. – И пусть отвернётся от того, кто идёт не своим путём.

Он погасил огонь.

Снял фартук.

Закрыл дверь кузницы и ушёл. Больше никто и никогда не видел его.

Только меч лежал на наковальне – гладкий, как зеркало, и тяжёлый, как выбор…

… Илья Петрович провёл пальцем по стеклу витрины.

– На клинке, по легенде, три руны: Raido – путь, Dagaz – перемена, Perthro – тайна. Вместе они означали что‑то вроде: «Путь, что ведёт через перемену, скрыт от глаз».

Ольга тихо повторила руны.

– Меч показывал дорогу? – уточнила она.

Илья покачал головой.

– Не дорогу. Выбор. И не всегда тот, который человек хотел увидеть. Меч не был магическим в привычном смысле. Он… заставлял человека увидеть свою истинную судьбу. Ту, от которой он бежал.

Он сделал паузу.

– И за это приходилось платить.

– Чем? – Ольга почувствовала, как внутри что‑то похолодело.

– Тем, что было дороже всего. Иногда – любовью. Иногда – домом. Иногда – жизнью. Поэтому меч боялись. Его не искали. Он сам находил избранного.

Илья посмотрел на неё пристально.

– Последний, кто, по легенде, держал Меч Пути, был варяг по имени Харальд. Его путь закончился плохо. Он исчез. Просто… исчез. Как будто растворился в тумане. И с ним исчез и меч. Во всяком случае, больше упоминаний о нём нет. Или утеряны, или не до него было рассказчикам.

Ольга вздрогнула. Имя ударило в неё, как камень.

– Харальд? – переспросила она.

– Да. Это имя встречается в одном из преданий. И у нас есть старинные дощечки с рунами – не совсем классическими, – прочитать их пока никто не смог. Но, если верить легенде, в них есть намёк на то, куда этот Харальд дел меч. Или… куда меч дел его.

Он улыбнулся, но в глазах была тревога.

– А теперь, – добавил он тихо, жестом приглашая идти дальше, – у нас пропал один из реконструкторов. И перед исчезновением он говорил, что нашёл «след Харальда». И что меч… снова зовёт.

Ольга остановилась у витрины со старыми железными ножами.

– Тимофей сказал мне вчера, что Андрей был… слишком увлечён. Что он буквально глотал любую информацию о варягах. Вы знаете, что именно он искал?

Илья вздохнул. Снял очки, протёр их краем свитера – жест, который он делал, когда собирался сказать что‑то неприятное.

– Андрей был талантливым парнем. Умным. Внимательным. Он не просто интересовался варягами. Он верил, что легенды – это не легенды. Что за ними стоит что‑то реальное.

– Меч Пути? – тихо спросила Ольга.

Илья кивнул.

– Да. Он был уверен, что меч существует. Что Харальд действительно оставил след. И что этот след можно найти. Здесь. В Руньге.

Ольга закусила губу.

– Почему здесь? Что нашёл Андрей, подтверждающее это?

Илья медленно пошёл дальше по коридору, жестом приглашая её следовать. Он говорил тише, будто боялся, что стены услышат.

– Андрей много времени проводил в архиве музея. Читал старые записи, дневники, отчёты экспедиций. И однажды наткнулся на упоминание о рунических дощечках. Тех самых, что мы нашли год назад в торфянике у залива.

Ольга замерла.

– Дощечки, где упоминается Меч Пути?

– Может и не упоминается, это только легенда. – Илья кивнул. – Но Андрей нашёл не просто упоминание. Он нашёл… несостыковку.

– Какую?

Илья открыл дверь в маленькую комнату хранения. Внутри – стеллажи, ящики, запах старой бумаги и земли. Он подошёл к одному из ящиков и достал папку.

– Вот. – Он раскрыл её. – Это копии тех самых дощечек. Мы считали, что они написаны одним человеком. Но Андрей заметил, что часть знаков… – он показал на страницу, – вырезана другой рукой. И в другое время.

Ольга наклонилась ближе. И действительно – линии чуть неровные, глубина реза другая, стиль меняется.

– И что это значит? – спросила она.

Илья посмотрел ей прямо в глаза.

– Что кто‑то добавил туда послание. Позже. Возможно, спустя какое-то время. И Андрей был уверен, что это послание – указание на то, где искать меч.

Ольга передёрнула плечами, словно по коже пробежала дрожь.

– И он нашёл это место?

Илья медлил, потом тихо сказал:

– Он сказал Тимофею, что нашёл. А через два дня… исчез. На берегу нашли только его щит и рюкзак.

Ольга медленно выпрямила спину.

– Могла бы я вблизи посмотреть на щит, который висит там на стене? – она махнула рукой в сторону экспозиции. В её голосе звучали азарт и нетерпение.

Илья кивнул.

– Разумеется.

Они вернулись в зал. Илья снял щит со стены и бережно понёс его в музейную мастерскую. Положил на стол. Ольга наклонилась над ним – так близко, что почти чувствовала запах старого дерева.

Пальцы сами нашли трещину на краю – старую, мягкую, как будто дерево давно смирилось со своей раной. Неровные следы топора, заклёпки – ручные, каждая чуть отличалась от другой.

Она знала – чувствовала – этот щит старый. Очень старый.

Пальцы коснулись узора.

Перед глазами поплыл туман…

Сначала – звук. Глухой, тяжёлый, как удар сердца земли.

Потом – запах. Дым, соль, мокрая шерсть, смола…

Она понимает, что стоит на берегу, которого не существует в XXI веке.

Перед ней – море, серое, как сталь. Ветер рвёт волосы. На песке – глубокие свежие следы. И корабль – длинный, с резной головой дракона, покачивается у берега.

Голоса. Мужские. Грубые, низкие. Говорят на древнескандинавском.

– Halt! Berið skjöldinn hingað!

(«Стой! Несите щит сюда!»)

Ольга оборачивается.

К ней идут трое варягов – высокие, широкоплечие, в шерстяных плащах, с мечами на поясе. Один несёт щит – тот самый, только новый, яркий, свежевыкрашенный.

И за ними идёт он.

Харальд.

Он выше остальных. Светлые волосы собраны в узел. Лицо суровое, но не жестокое. Взгляд – прямой, как удар меча. Он идёт уверенно, как человек, который знает, что делает.

Ольга хочет отступить, но ноги не слушаются.

Харальд останавливается перед ней. Смотрит так, как смотрят на человека, которого давно не видели, но рады встрече.

Он произносит тихо, почти шёпотом:

– Hélga mín… Ek kominn er.

(«Моя Хельга… Я вернулся.»)

Ольга вздрагивает. Она понимает каждое слово – но смысл режет, как лезвие.

Он делает шаг ближе, поднимает руку – осторожно, будто боится спугнуть – и касается её щеки тыльной стороной пальцев. Это жест человека, который знает каждую черту её лица. Который делал это сотни раз.

Ветер хлещет по лицу, но она почти не чувствует холода. Всё слишком яркое, слишком настоящее. Она стоит на песке, не понимая, как сюда попала, как вернуться – и кто она здесь.

– Hélga… – его хрипловатый голос становится тише. – Goð opinuðu mér veginn. («Хельга… Боги указали мне путь.»)

Ольга открывает рот, чтобы сказать, что он ошибается, что она не Хельга, что она вообще не отсюда – но слова не выходят.

Его ладони ложатся ей на плечи – тёплые, сильные. Он смотрит ей в глаза – долго, внимательно, как смотрят на человека, которого не надеялись увидеть снова.

И затем он притягивает её к себе. Не грубо. Не властно. А так, как обнимают тех, кого любили всю жизнь.

Ольга замирает.

Её тело не знает, как реагировать. Голова кричит: «Это неправильно, это не я, это не моё время!»

Но сердце… сердце бьётся так, будто узнало этот ритм.

Она чувствует запах его одежды – дым, соль, кожа, шерсть. Чувствует, как его рука ложится ей на затылок, будто он делал это сотни раз. Чувствует, как он выдыхает ей в волосы:

– Ek verð hjá þér. Minn vegur endar hér.

(«Я останусь с тобой. Мой путь закончится здесь.»)

Ольга пытается отстраниться – но он только крепче обнимает, словно боится, что она снова исчезнет. Ольга почувствовала, как мир вокруг начинает дрожать – не глазами, а кожей, как будто сама реальность стала зыбкой. Объятие Харальда ещё держали её, его рука на её затылке, его дыхание у виска… и вдруг всё это порвалось, как ткань, которую растягивали в разные стороны.

Звук моря исчез первым. Потом – запах дыма и соли. Потом – тепло его рук.

И остался только холод.

Ольга резко втянула воздух, будто вынырнула из глубины. Она стояла, согнувшись над столом, пальцы всё ещё лежали на щите. Дерево под рукой – мокрое, ледяное, чужое. Она отдёрнула руку, как от ожога...

Комната качнулась. Свет лампы показался Ольге слишком ярким, а воздух – слишком тяжёлым.

– Ольга Сергеевна? – голос Ильи звучал глухо, будто издалека. – Вам плохо?

Она покачала головой и попыталась что‑то сказать, но голос не слушался. Кашлянула, сглотнула и спросила чужим, хриплым голосом:

– Вы делали дендрохронологию?

Илья неловко, словно извиняясь, пожал плечами.

Ольга прикрыла глаза, потом тихо сказала:

– Выключите свет. Оставьте только этот.

Она кивнула на боковой софит, падающий под углом на стол.

– Конечно, – Илья щёлкнул выключателем. – Так лучше видно?

«Так лучше думать», – отметила она про себя.

Полумрак сделал мастерскую похожей на лабораторию. Свет ложился на щит так, что каждая неровность, каждая трещина выступала рельефнее.

«Сначала – дерево. Всегда дерево».

Она наклонилась, прищурилась, проследила взглядом линию волокон.

«Не сосна. Не ель. Плотнее. Тяжелее».

– У вас есть фотографии реставрации? – спросила она, не отрывая взгляда.

– Есть, конечно, – Илья уже доставал папку. – Мы всё фиксируем. Вот.

На фото – щит без краски, без ремней, голый, как кость. На одном снимке – крупный план среза.

Ольга поднесла фото ближе к свету.

Годичные кольца шли плотными дугами, местами сжимаясь, местами расширяясь.

«Не современное дерево. Слишком плотный рисунок. Медленный рост. Холодный климат».

Она провела пальцем по бумаге, будто могла почувствовать структуру.

– Дерево определяли?

– Да. Ясень, – ответил Илья. – Наш лесоруб говорит, что не местный. Но гарантировать не берётся.

«Ясень. Логично. Для щита – идеально».

Она вернула фото на стол и снова наклонилась к щиту.

По краю шла старая трещина. Не свежая, не острая – края чуть закруглённые, будто время их облизало. Так стареет только то, что давно перестало сопротивляться.

Следы на поверхности были не ровными, не параллельными, как от пилы, а короткими, рублеными, с лёгкими перепадами глубины.

«Топор. Ручная работа. Не станок. Не циркулярка».

– Видите? – она наклонилась, показывая. – Здесь и здесь. Это рубка, не пила.

– Нам реставратор тоже говорил, – кивнул Илья. – Я, признаться, в этом не силён. Для меня – дерево и дерево.

Она перевела взгляд на внутреннюю сторону щита.

Заклёпки – каждая чуть разная. Шляпки не идеальные круги, а железные плюшки с неровными краями.

«Ковали вручную. Не штамповка».

Ремни заменены – новые, музейные. Но следы старых читались по потёртостям.

«Щит носили. Не один раз. И не для красоты».

– Вы говорили, его нашли в воде? – уточнила она.

– В заболоченной низине, – поправил Илья. – Там, где раньше берег был. Сейчас всё ушло. Торф, вода, корни. Мы его еле вытащили.

«Влажная среда. Поэтому сохранился. Поэтому дерево такое».

Теперь было самое неприятное. Ольга не хотела смотреть на узор. Но всё равно смотрела.

Краска – матовая, землистая. Цвет выцвел, но в глубине держался тёплый охристый тон.

«Минеральный пигмент. Не акрил. Не гуашь».

Линии узора – неровные, чуть дрожащие, как у человека, рисовавшего от руки.

Круг. Три расходящиеся линии. Знак в центре.

Тот самый.

Во сне он был ярче. Но форма – та же. Один в один.

– Вы говорили, узор не совпадает с известными образцами? – нерешительно спросил Илья.

– Да, – Ольга вздохнула.

– Может, стилизация? Местная фантазия? – предположил он.

Ольга покачала головой.

– Слишком уж всё остальное похоже на правду, чтобы это была фантазия.

Она снова вернулась к краю щита.

Там, где должен был быть умбон2[1], виднелись лёгкие вмятины.

«Удары. Не сильные, но регулярные. Тренировки? Бои?»

На внутренней стороне – потёртости ровно там, где держала рука.

– Вы уверены, что это не реконструкция? – спросил Илья, хотя уже знал ответ.

Ольга усмехнулась.

– Если это реконструкция, я лично пожму руку тому, кто её сделал. И попрошу научить меня старить дерево так, чтобы лаборатория дала IX век.

Она подняла взгляд.

– По‑честному… – Илья замялся. – Я дал маленький фрагмент нашему школьному химику. Он дал диапазон: IX–XI век.

– Вы сообщили о находке? – Ольга пристально смотрела на Илью.

– Разумеется.

Он развёл руками и добавил:

– Но вы же понимаете… для маленького музея это звучит как слишком хорошая история.

– Слишком хорошая – значит, в неё не поверили, – сказала Ольга.

Ольга вышла из музея, чувствуя, что ноги едва держат её. Ветер с озера ударил в лицо, но она почти не заметила холода – внутри всё было занято другим: тяжёлым, горячим, пугающим.

Она дошла до дома Марии Степановны почти на автомате. Дверь закрылась за спиной, и только тогда она позволила себе выдохнуть. Сбросила рюкзак, не раздеваясь, рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Перед глазами висел щит – и вдруг растворился, уступив место другому видению: сильные руки обнимают её.

Сердце забилось быстрее. Кожа помнила тепло мужских ладоней. Уши – его голос. А тело – то странное, невозможное чувство узнавания, радости и покоя.

– Нет… – прошептала она в подушку. – Нет, я туда не хочу. Не хочу.

Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Комната была тихой, только ветер стонал в щелях. Но внутри всё гудело, как натянутая струна.

– Это просто видение, – сказала она вслух, будто убеждая кого‑то. – Просто… галлюцинация. Стресс. Щит. Мозг. Всё объяснимо.

Но голос дрогнул.

Она закрыла глаза – и сразу увидела его. Харальда. Его лицо рядом. Его руки, обнимающие её так, будто он держал самое дорогое, что у него было. Его шёпот: «Я останусь с тобой …»

Ольга резко села, будто отгоняя образ.

– Я не хочу туда, – повторила она. – Не хочу. Это опасно. Это не моё. Это… не должно быть моим.

Но в груди что‑то сжалось – не от страха. От тоски. И от желания. Глубоко внутри, под рациональными доводами, под страхом, под шоком, под попытками объяснить происходящее, жила другая правда.

Ольга хотела туда. Хотела снова почувствовать ветер IX века. Хотела услышать его голос. Хотела понять, почему он смотрел на неё так, будто она – потерянная часть его жизни.

И самое страшное – она хотела узнать, кем была Хельга.

И почему её сердце откликнулось на объятие мужчины, которого она никогда не встречала.

Ольга закрыла лицо руками.

– Господи… что со мной происходит…

Глава 7

Ольга шла к музею быстрым шагом. Ночью она почти не спала, мысли путались. Впереди был тяжёлый день – первичный осмотр артефактов. Но до двери она так и не дошла.

У крыльца стоял Ярл – с растрёпанными волосами, лёгкой ухмылкой и в кожаной, стилизованной под варяжскую, куртке. Он заметил её сразу и поднял руку в приветствии.

– О, наука! Я как раз тебя ждал, – сказал он, подходя ближе. – У нас сегодня проба дракА. Перед реконструкцией. Хочешь с нами?

Она моргнула, сбитая с толку.

– Проба… чего?

– ДракА, – повторил он с удовольствием, будто само слово ему нравилось. – Драккара, это я его так называю. Мы сегодня отрабатываем перед фестивалем. Я думал, тебе будет интересно – ты же у нас главный специалист по варягам.

Он улыбнулся шире, но в глазах мелькнуло что‑то внимательное, оценивающее.

Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается – после вчерашнего видения любое, что было связано со словом «варяг», отзывалось странным эхом.

– Я… вообще-то в музей, – начала она.

– Успеешь, – легко перебил Ярл. – Музей никуда не уйдёт. А следующую реконструкцию придётся ждать год. Мы через двадцать минут собираемся на площадке за школой. Так что, если есть желание, добро пожаловать.

– Конечно. Спасибо.

Ярл довольно кивнул и жестом пригласил её идти за ним.

Ольга бросила взгляд на музей – дверь была совсем рядом, но почему‑то казалась далёкой.

Она шла за Яром по узкой тропинке, ведущей от музея к лесополосе. Утро было прохладным, но воздух – свежим и бодрящим. Мужчина шагал быстро, будто боялся, что она передумает.

– Только надо переодеться, – сказал он, поворачиваясь к ней. – В джинсах на драккар не пускаем. Примета плохая.

Он подмигнул, но в его голосе было что‑то серьёзное. Ольга растерянно смотрела на организатора реконструкции.

– Переодеться? Во что?

– В эпоху, конечно. Не дрейфь, наука, ничего сложного.

Они подошли к лагерю. Из-за шатра вышел Тимофей. Его волосы были заплетены в косу, перехваченную кожаным шнуром. Он улыбнулся Ольге как старой знакомой.

– Проводи эксперта переодеться, – попросил его Ярл.

– С нами решили? – немного удивляясь, спросил Тимофей.

Ольга кивнула

Внутри шатра было тепло. На деревянной стойке висели рубахи, плащи, шерстяные юбки, кожаные ремни. Всё – ручной работы, с вышивкой, с узорами, с запахом натуральных красителей.

Тимофей порылся среди одежды и вытащил несколько вещей.

– Вот это попробуйте, – сказал он, протягивая ей льняную рубаху цвета неотбелённого полотна. – Лёгкая, но прочная. В ней удобно грести.

Он добавил шерстяной сарафан – тёмно‑синий, с простым узором по подолу, чуть короче колена.

– Женщины‑воины носили такие, – пояснил он. – Чтобы не путаться в ткани на воде.

Он посмотрел на Ольгу извиняющимся взглядом.

– Ой, что я как лох! Вы же лучше меня это знаете.

Ольга улыбнулась и взяла кожаный пояс, короткий куртку и мягкие кожаные сапожки.

Она переоделась за ширмой. Когда вышла – на секунду сама не узнала себя. Рубаха мягко облегала плечи. Сарафан подчёркивал талию, но не стеснял движений. Пояс собирал всё воедино, делая образ цельным. Куртка лежал на плечах уверенно, как будто всегда был её.

Ольга машинально провела рукой по ткани – и удивилась, насколько естественно это ощущалось. Как будто она на подсознательном уровне знала, как носить такую одежду.

Она вышла из шатра. Ярл обернулся и замер.

– Ну… – он медленно выдохнул, а потом восторженно произнёс: – Вот это да.

Кто-то за спиной Ольги присвистнул.

– «Эксперт по варягам»?! Да вы как будто только вышли из IX века.

Ольга смутилась, но в глубине груди что‑то откликнулось – тихо, знакомо, почти болезненно. Видение с Хельгой вспыхнуло на миг, как отблеск огня.

– А тебе идёт, – сказал Ярл уже мягче. – Очень. И… как‑то правильно. Ты как настоящая Хельга, а не Ольга.

Она почувствовала, как внутри что‑то кольнул. Ей хотелось ответить, но слова застряли. Вместо этого она просто кивнула.

Тимофей хлопнул ладонью по ноге.

– Ну что, воительница, на воду готовы?

Ольга вдохнула глубже, чувствуя, как плащ слегка колышется от движения воздуха.

– Готова, – сказала она, но не была уверенна, что это правда.

Ольга стояла у борта драккара, пока реконструкторы готовились к выходу. Она смотрела на озерную гладь – спокойная, ровная, серебристая. Вода блестела под солнцем, как тонкая фольга, а лёгкий ветер приносил запахи водорослей, смолы и далёкого костра.

Команда заняла места, весла легли в ладони, и вокруг повисла короткая, плотная тишина – та самая, что бывает перед движением.

Ярл поднял руку:

– Отталкиваем!

Двое парней упёрлись ногами в мокрый песок и толкнули корпус. Драккар дрогнул, будто просыпаясь, и тяжело скользнул вперёд. Вода с шипением облизнула борт, и судно мягко качнулось, освобождаясь от земли.

Ольга почувствовала, как под ногами дерево оживает – не просто доски, а что‑то цельное, гибкое, будто живое. Лёгкая дрожь прошла по корпусу, когда драккар окончательно сошёл с мели.

– Вёсла к воде! – скомандовал Ярл.

Десяток лопастей опустился одновременно, разрезав гладь.

Первый гребок был коротким, пробным – драккар послушно отозвался, чуть повернувшись боком к берегу.

Второй – увереннее.

Третий – уже в ритме.

Берег начал медленно отдаляться.

Ольга смотрела, как песок под ногами превращается в линию, как шатры становятся маленькими пятнами среди деревьев. Ветер ударил в лицо, пахнув холодной водой и смолой.

Драккар шёл легко, будто сам радовался движению. Волны мягко шлёпались о борт. Щиты вдоль корабля казались просто декорацией. Голоса реконструкторов звучали буднично и спокойно.

Ольга вдохнула глубже, наслаждаясь моментом. Солнце отражалось в воде, и на мгновение ей показалось, что горизонт дрогнул – едва заметно, как мираж.

И в этот миг что‑то щёлкнуло внутри – тихо, почти незаметно, как если бы кто‑то коснулся тонкой струны под кожей. Она даже не поняла, в какой момент запах смолы стал резче, ветер – холоднее, а свет – тусклее.

Одно мгновение – она смотрела на спокойный северный залив XXI века. А в следующее – волна ударила в борт так, что корабль вздрогнул…

… Ольга стояла на том же месте – но драккар был другим.

Настоящим… Тяжёлым… Гружёным. Канаты – мокрыми, пахнущими солью.

Мужчины – не реконструкторы, а воины, с лицами, обожжёнными ветром. Они быстро снимали яркие, свежевыкрашенные щиты, висевшие вдоль борта.

И шторм был настоящий.

Волна накрыла борт, ледяная вода ударила в ноги. Корабль накренился. Ольга стояла, упершись ногами в поперечную балку, чувствуя, как корабль дрожит под ней.

Волна ударила в борт еще раз, и её качнуло, но кто‑то схватил её за локоть, удерживая на месте.

– Hélga! – голос был резким, властным. – Halda skjöldinn!

(«Хельга! Держи щит!»)

Она обернулась – и увидела Харальда.

Мокрые волосы прилипли к вискам. Глаза – яркие, как сталь, – смотрели прямо на неё. Он протягивал ей щит. Тот самый. С тем же узором, что она видела в музеи.

Еще удар волны в борт, и драккар взвыл, словно живой зверь. Хельга-Ольга едва удержалась на ногах, вцепившись в край щита обеими руками. Дерево было мокрым, тяжёлым, скользким от воды. Оно вибрировало от каждого толчка, будто внутри него билось второе сердце.

– Halda fast! – крикнул Харальд, перекрывая ревущий ветер. – Griptu!

(«Держи крепко! Держи!»)

Ольга просунула край щита за канат. И вцепилась в него сильнее. Пальцы онемели от напряжения.

Ветер рвал плащ, брызги хлестали по лицу.

И вдруг – новая волна. Не такая, как предыдущие. Эта была выше, тяжелее, как будто стихия решила ударить изо всех сил. Она обрушилась на борт с глухим, чудовищным звуком.

Щит принял удар первым.

Дерево выгнулось под напором – так сильно, что Ольга почувствовала, как оно буквально дышит у неё в руках. Сначала был низкий, протяжный скрип, будто кто‑то медленно ломал сухую ветку. Потом – резкий, хрустящий щелчок.

Дерево дрогнуло, и по поверхности побежала тонкая, неровная линия, как молния по ночному небу. Хельге-Ольге показалось, что щит стал тяжелее или, быть может, это её руки ослабли.

– Haltu honum! – ветер донёс до неё хриплый, почти сорванный голос. – Skjöldr er þitt hjálpræði.

(«Держи его! Он – твоё спасение!»)

Она, чуть не плача, смотрела на щит. На трещину. Ту самую, которую она видела в музее – только сейчас она рождалась у неё в руках.

Волна откатилась. Шум стих на мгновение…

… Солнце светило, приветливо согревая Ольге лицо. Она стояла на драккаре среди реконструкторов. Кто‑то смеялся. Кто‑то делал селфи. Кто‑то рассказывал анекдот.

Но её руки дрожали. Ей казалось, что она до сих пор держит щит в руках.

– Ну что, наука, – услышала она голос Ярла у своего уха, – хочешь попробовать?

Ольга моргнула.

– Что именно?

Он кивнул на длинное весло у её ног.

– Грести. Это совсем не так страшно, как кажется. И… – он улыбнулся, – тебе понравится.

Тимофей, сидящий двумя лавками впереди, обернулся:

– Давайте, Ольга Сергеевна! Первый раз всегда самый интересный. Драккар сам подскажет, как двигаться.

– Он не кусается, – добавил кто‑то из команды, и остальные засмеялись.

Ольга почувствовала, как внутри что‑то сжимается – смесь волнения и странного, почти детского любопытства. Она посмотрела на весло: длинное, тяжёлое, гладкое от рук десятков людей.

– Я… не уверена, что у меня получится.

– Получится, – уверенно сказал Ярл. – Давай, наука! Я рядом.

Он присел рядом с ней, взялся за своё весло и показал движение – плавное, широкое, будто часть ритуала.

– Смотри. Не руками тяни, а корпусом. Спина, плечи, дыхание. Драккар любит ритм.

Ольга взяла весло обеими руками. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело. Драккар слегка качнулся, будто приветствуя её.

– Вот так, – тихо сказал Ярл. – Теперь сама.

Она сделала первый гребок – неловкий, слишком резкий. Вода брызнула, команда дружно хмыкнула.

– Ничего, – сказал Тимофей. – Первый блин всегда комом. Давай ещё раз.

Ольга вдохнула, сосредоточилась и повторила движение – медленнее, глубже. Весло вошло в воду мягко, и драккар послушно двинулся вперёд.

– Отлично! – Ярл улыбнулся. – Видишь? Зверь не кусается и даже слушает тебя.

Ольга почувствовала, как по телу пробегает тёплая дрожь – от усилия, от волнения, от того, что драккар действительно откликнулся на её движение. Она сделала ещё один гребок. И ещё.

Вода под бортом зашумела ровнее. Команда подхватила ритм. И драккар ожил.

… Они вернулись на берег уже под вечер – солнце садилось за лес, окрашивая воду в медный цвет. Ольга собиралась было повернуть к музею, но едва ступила на тропу, как услышала за спиной голос Ярла.

– Эй, наука! Не уходи. У нас костёр сегодня. Песни, гитары, легенды. Настоящий лагерь, как положено.

Она обернулась.

У кострища уже собирались люди – кто-то раскладывал дрова, кто-то приносил котелок, кто-то настраивал гитару. Над всем этим висел запах дыма и чего‑то уютного, почти домашнего.

– Я… вообще-то хотела зайти в музей, – попыталась возразить она.

Тимофей, проходя мимо с охапкой хвороста, фыркнул:

– Да бросьте вы ваш музей. Вы сегодня отлично гребли – заслужили отдых.

Ярл подошёл ближе, чуть наклонив голову:

– Ольга, правда. Посидишь с нами. Это… часть атмосферы. Ты же сама говорила, что хотела окунуться в эпоху. Так вот – вот она. Не только драккары и мечи. Люди. Огонь. Истории. Ладу послушаешь – она мастер сказки сказывать.

После сегодняшнего – после воды, после странного откида в прошлое – ей действительно не хотелось уходить в тишину музейных стен.

– Ладно, – сказала она. – На минутку.

– На минутку, – повторил Ярл с такой улыбкой, что стало ясно: минутка растянется на часы.

Огонь разгорелся быстро – сухие ветки трещали, искры взлетали в темнеющее небо. Ольга села на бревно, завернувшись в плащ. Тепло от костра приятно обжигало руки.

Кто‑то уже перебирал струны гитары – тихо, настраиваясь.

Кто‑то рассказывал историю о том, как в прошлом году их драккар чуть не унесло ветром.

Кто‑то спорил о том, как правильно произносить древнескандинавские имена.

Девушка, сидящая рядом с Ольгой протянула ей кружку с чем-то горячим.

– Осторожно, обжигает, – предупредила она и заговорщически хихикнула.

Ольга взяла кружку, чувствуя, как тепло растекается по пальцам. Сделала глоток. Это был чай с ромом. Мягкое, расслабляющее тепло прокатилось волной по телу. После холодной воды и напряжения дня это было почти ошеломляюще приятно. Девушка рядом подмигнула:

– Чтобы после драккара душу согреть.

Кто‑то за спиной ударил по струнам гитары, и первые аккорды легли поверх треска костра. Несколько голосов затянули старую балладу о море. Ольга сделала ещё один глоток, и позволила себе раствориться в вечере – просто сидеть, слушать и быть не наблюдателем, а частью круга.

Ближе к полуночи стало тише. Как-то внезапно умолкли струны, огонь стал потрескивать неслышно, будто не хотел мешать разговорам вокруг. Только ветер шуршал в соснах и убаюкивающий голос Лады, рассказывающей очередную легенду.

Тимофей подошёл неслышно и присел рядом с Ольгой.

– Вы сегодня какая‑то… – он поискал слово, – не здесь.

Ольга усмехнулась.

– А где?

– Вот это я и пытаюсь понять.

Они молчали. Огонь отражался в его очках, делая взгляд чуть загадочным. Тимофей долго молчал, будто собирался с духом. Наконец он выдохнул:

– Я тут вспомнил одну штуку.

Ольга повернулась к нему, настороженная его тоном.

– Что именно?

Тимофей понизил голос.

– В Петрозаводске, в библиотеке. Когда я писал диплом, копался в старых фондах. Нашёл дневник. Очень старый, рукописный, конца девятнадцатого века. Его вёл какой‑то краевед… Лаптев? Лапшин? Не помню точно. Он ездил по северным деревням, собирал предания. И вот… – он замолчал, будто проверяя, готова ли она услышать дальше. – Там было про «острие, что указывает».

Ольга замерла, словно кто‑то дёрнул невидимую струну внутри неё.

– Меч Пути? – спросила она почти шёпотом.

– Не знаю, – Тимофей развёл руками. – Я только сейчас подумал, что это может быть одно и то же. Тогда я не придал этому значения.

Ольга нахмурилась.

– Метафора?

– Может быть. А может – нет, – он посмотрел на неё поверх очков. – Но знаете, что самое интересное?

Ольга вопросительно подняла брови, дыхание стало тише.

– В дневнике было написано: «в земле под покровом, где живой не ходит». Почти дословно.

Ольга моргнула, будто её ударили словом.

– «Где живой не ходит» … – она выдохнула резко, на одном дыхании. – Это однозначно могильник. Курган. Вопрос только… где именно он находится.

Она посмотрела в сторону тёмного силуэта холма за деревней и загадочно произнесла:

– Это может быть где угодно на всём пути из Варяг в Греки.

Глава 8

Ольга проснулась поздно, как будто тело само решило дать ей передышку после вчерашнего. Она неторопливо позавтракала и собиралась, наконец, дойти до музея, когда телефон завибрировал. На экране – «Машка-архашка».

Мария Архангельская – доцент кафедры славянской филологии и лучшая подруга.

Ольга вздохнула, но ответила.

– Лёлик, ну как ты там? Живая? – Мария, как всегда, начинала разговор с полушутки. – Я смотрю твои сторис – ты там что, викингом заделалась?

– Очень смешно, – буркнула Ольга. – Всё нормально. Ребята фото выложили. А я просто вхожу в атмосферу эпохи. Хотела сейчас в музей пойти.

– Ага, музей… – Мария протянула слово так, будто собиралась сказать что‑то совсем другое. – Слушай, ты только не психуй, ладно?

Ольга напряглась.

– Что случилось?

Мария вздохнула театрально, но голос у неё стал серьёзнее:

– Тут слухи ходят… Бориску твоего, кажется, на царство прочат.

– На какое ещё царство? – Ольга нахмурилась.

– Ну, в смысле – он, похоже, возглавит новую экспедицию.

– Куда? – Ольга почувствовала, как внутри что‑то неприятно кольнуло. Не то зависть. Не то злость.

– Ты не поверишь. Они нашли варяжское железо… в степи. В степи, Оль! Там, где варяги даже не проходили. Стройку остановили, всех подняли на уши. И Бориску туда ставят. Он уже ходит, как павлин.

– Понятно, – сказала она сухо.

Мария продолжила, будто не замечая её тона:

– И, кстати… кто‑то предложил включить тебя в группу. Мол, ты в теме, лучший в «конторе» нюхач на древности.

Ольга подняла брови.

– И?

Мария фыркнула:

– А Бориска категорично против. Сказал, цитирую: «Ольга Сергеевна Берг сейчас охотник за северными привидениями. Пусть там и остаётся».

Ольга замерла.

Сначала её накрыла обида, сменившаяся злостью. И, наконец – холодное, почти профессиональное раздражение.

«Охотник за привидениями?»

После всего, что она сделала для проектов? После всех ночей в полевых лагерях, отчётов, раскопов?

«Охотник за приведениями».

Она сжала телефон так, что побелели пальцы.

– Понятно, – повторила она, но голос был уже другим – ровным, твёрдым и уверенным.

Мария осторожно спросила:

– Ты в порядке?

– Да, – сказала Ольга. – Иду в музей.

И в этот момент она действительно решила: она пойдёт. Она докопается до истины. Она найдёт этот чёртов варяжский след. И никакой Борис не будет решать, кто здесь охотник, а кто – археолог.

Но до музея Ольга так и не дошла. Снова.

Злость, обида и упрямство смешались внутри в такой коктейль, что ей нужно было что‑то сделать прямо сейчас – но не идти туда, куда её будто бы «отправили» чужие решения.

Она села за ноутбук, открыла поисковик и начала копать.

Запросы летели один за другим:

«варяги степь находка»

«скандинавский топор южные регионы»

«археология строительство остановлено»

Информации оказалось много, но вся она была однотипной, переписанной с одного источника на другой. Везде фигурировало одно и то же:

Скандинавский топор IX–X века. Найден при строительстве посёлка. Стройку остановили. Ждут археологов.

Ольга открыла фотографию топора в высоком разрешении и увеличила изображение.

Тяжёлый, массивный, с характерным скандинавским профилем.

Но…

Она прищурилась. Что-то в нём не сходилось.

Лезвие – да, вытянутое, косое, почти учебниковое. Но угол… слишком прямой. Скандинавы так не делали – у них линия всегда уходила чуть вниз, будто топор сам стремился резать, а не рубить.

Она приблизила ещё сильнее.

И второе несоответствие бросилось в глаза: никакой слоистой сварки.

Скандинавские топоры IX–X века почти всегда имели характерную полосчатость металла – следы того, как кузнец складывал и проковывал железо. А здесь – ровная, однородная структура.

Ольга тихо выдохнула.

– Ну вот… – пробормотала она. – Форма, конечно, скандинавская, но ковали его явно не там. Торговый товар, – пробормотала она и откинулась на спинку стула.

Степняки торговали с кем угодно – с русами, с булгарами, с купцами из далёких земель. Кто‑то мог купить его на ярмарке, притащить домой, потерять, закопать, бросить в степи. Топор мог попасть в степь сотней способов.

«Случайная находка. Артефакт‑путешественник. Ничего необычного», – решила она и хотела уже позвонить Борису, но, взяв телефон, передумала.

Она на секунду позволила себе представить его лицо.

Борис, стоящий посреди степи в своей любимой «полевой» куртке, с видом великого первооткрывателя.

Борис, который уже мысленно даёт интервью, рассказывает о «сенсации», «новом слове в изучении варягов», «революции в археологии».

Борис, который наверняка репетировал перед зеркалом фразу: «Мы нашли уникальный артефакт…»

И вот он получает заключение экспертов. Или сам, наконец, смотрит на топор внимательнее. И видит несоответствия. Ольга почти услышала, как у него внутри что‑то хрустит.

Она даже улыбнулась – тонко, зло, почти удовлетворённо.

«Вот бы посмотреть на его рожу в этот момент. Как он будет моргать, пытаясь сохранить лицо. Как будет выкручиваться: «Ну… это… предварительные данные… возможно, торговый обмен… мы уточняем…»

Она фыркнула.

– Охотник за привидениями, значит, – тихо сказала она. – Ну‑ну.

Но улыбка быстро сошла. Потому что что‑то в этом топоре всё равно не давало ей покоя. Ольга снова посмотрела на фотографию топора, но теперь уже почти не видела самого предмета. Её беспокоило не железо, не угол лезвия, не отсутствие слоистой сварки.

Совсем не это.

Её тревожило, почему именно эта «одинокая» находка всплыла сейчас? В тот момент, когда она оказалась в Руньге – случайно, спонтанно, почти в бегстве – вдруг всплывает «варяжский след» в степи, где варягов быть не должно.

Почему именно Борису внезапно дают экспедицию?!

Она не верила в мистику. Не верила в судьбу. Но внутреннее чутьё – то самое, которое годами спасало её на раскопках, подсказывало, где копать, а где остановиться – сейчас шептало ей настойчиво:

«Это не случайность».

Она даже не могла объяснить, что именно её цепляет.

Топор? Нет.

Степь? Тоже нет.

Борис? Он лишь раздражал, но не пугал.

Её тревожило ощущение, что всё это связано – Руньга и степь, – но нити пока не сходились. Она чувствовала, что что‑то происходит – рядом, параллельно, почти на границе восприятия. Как будто она стоит перед огромной картой, где точки уже нанесены, но линии между ними ещё не проведены.

Но логически она не видела никакой связи. Никакой. И всё же внутри что-то не давало покоя.

… Утро следующего дня выдалось неожиданно ясным – редкость для севера. Солнце пробивалось сквозь тонкие облака, подсвечивая озеро золотистым светом. Воздух был прохладным, но свежим, и в нём чувствовалась та особая бодрость, которая бывает только в местах, где рядом водоём.

Ольга вышла на площадку перед музеем и сразу услышала шум – гул голосов, звон металла, смех, команды. Фестиваль уже просыпался.

На поляне, где обычно проводили ярмарки, выстроились клубы реконструкторов из разных городов. Каждый – со своим стилем, своими красками, своими традициями. Это было похоже на парад дружин, только без войны – праздник, где прошлое оживает. Сначала прозвучал рог – низкий, протяжный, будто зовущий из глубины веков.

Толпа стихла. Из-за холма начали выходить первые участники:

дружина из Архангельска – в тёмных шерстяных плащах, с массивными щитами;

клуб из Новгорода – яркие, с красными и белыми узорами, с копьями и флагами;

команда из Петербурга – с тщательно восстановленными шлемами и кольчугами;

гости из Карелии – с меховыми накидками и длинными топорами.

Они шли строем, но не строго – скорее, как воины, возвращающиеся домой после похода.

Зрители аплодировали, дети визжали от восторга.

На деревянную сцену вышел глава администрации Руньги. Высокий, плотный мужчина в дорогой, но нарочито «простой» куртке, с неизменной улыбкой человека, который привык быть в центре внимания.

– Друзья, земляки, гости! – начал он. – Руньга сегодня шумит не просто так – мы открываем наш фестиваль, который уже стал доброй традицией. Здесь каждый может прикоснуться к истории: увидеть, как жили наши предки, попробовать себя в ремёслах, почувствовать дух времени. Если увидите викинга – не пугайтесь, он здесь по приглашению, – смеясь, говорил мэр города. – Спасибо всем, кто приехал, кто помогает, кто делает этот праздник живым. Руньга рада каждому. Я хочу пожелать всем хорошего настроения, ярких впечатлений и, конечно, мирного сосуществования с варягами. Праздник начинается!

Зазвучала музыка на сцену поднялся Ярл, и громогласным голосом стал объявлять:

– Дружина “Северный Путь”! Город Архангельск!

– Клуб “Варяжский Стяг”! Великий Новгород!

– Команда “Рюриковы Гости”! Санкт-Петербург!

Каждая группа выходила вперёд, делала короткое представление: кто-то показывал бой на мечах; кто-то – построение щитов; кто-то – ритуальный танец с копьями; кто-то – демонстрацию ремёсел: кузнечное дело, ткачество, резьбу.

Солнце отражалось на металле, и всё выглядело почти настоящим.

Когда объявили команду, которая занималась реконструкцией кораблей, толпа оживилась. Из-за деревьев показались люди, несущие весла, канаты, щиты. За ними – небольшой, но настоящий драккар, установленный на тележке. Они тянули его, как будто выводили на воду.

Рог прозвучал снова. Толпа взорвалась аплодисментами.

Несколько мужчин в медвежьих и волчьих шкурах вышли на середину поляны. Они били в барабаны, рычали, прыгали, изображая боевой транс. Берсерки3[1]. Это было одновременно впечатляюще и немного пугающе.

Солнце поднялось выше, и туман, который обычно висел над водой, рассеялся полностью. Небо стало светлым, почти летним. Открытие фестиваля становилось шумнее, ярче, живее. Люди смеялись, фотографировали, пробовали медовуху, спорили о том, чей шлем более историчен.

Но Ольга почти не слышала этого шума – он был как фон, как плёнка поверх чего‑то другого, более глубокого. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней.

И когда очередная дружина прошла мимо, один из реконструкторов – высокий, светловолосый – бросил на неё взгляд. На мгновение ей показалось, что это Харальд.

Тот же профиль.

Тот же взгляд.

Она моргнула – и мужчина уже отвернулся.

Потом, Ольга заметила того, кто пристально смотрел на неё. Это был мэр Руньги. Увидев, что Ольга смотрит на него, он двинулся по фестивальной площади в её сторону. Он шёл так, будто это всё – сцена, а он на ней главный режиссёр.

Подходя ближе, он поднял руку, будто приветствуя старую знакомую.

– Ольга Сергеевна! Наконец‑то нашёл вас. – Он шагнул ближе, тепло пожал ей руку. – Я глава местной администрации Аркадий Львович Сурков. Как впечатления? Наш фестиваль, конечно, не Бирка и не Хедебю, но мы стараемся.

Ольга улыбнулась вежливо.

– Атмосфера замечательная. Люди увлечённые, костюмы хорошие.

– Вот‑вот! – оживился он. – Руньга… место с древним названием. Почти руническим. А теперь представьте: не один фестиваль в год, а постоянный центр. Варяжский. Настоящий. Чтобы сюда ехали туристы, реконструкторы, историки. Чтобы Руньга стала точкой на карте, а не дырой, которую никто не может найти без навигатора.

Он говорил быстро, вдохновлённо, размахивая руками. Ольга слушала – и чувствовала, что это не просто разговор «за жизнь».

– Мы уже смотрели, как это сделано в Европе, – продолжал он. – Викинг-центры, музеи под открытым небом, интерактивные экспозиции. Люди туда валом валят. А у нас что? У нас – тишина. Хотя потенциал огромный.

Он наклонился чуть ближе, понизил голос:

– И всё, что нам нужно, – это научное основание. Авторитетное. От специалиста. Одним словом – заключение историка.

Ольга почувствовала, как внутри что‑то кольнуло.

– Вы имеете в виду… след варягов? – осторожно спросила она.

Аркадий Львович улыбнулся шире, чем требовала ситуация.

– Ну а что же ещё? – Он развёл руками. – Вы же понимаете: если эксперт вашего уровня скажет, что здесь могли быть варяги… что находки вполне соответствуют… что курган не исключает… – он сделал паузу, – то это откроет нам двери. И финансирование. И туристов. И развитие.

Он говорил мягко, почти ласково, но под словами чувствовался нажим. Не грубый – политический. Тот, от которого не отмахнёшься.

– Мы ведь вас не просто так пригласили, Ольга Сергеевна, – добавил он, глядя прямо в глаза. – Нам важно ваше мнение. Очень важно. И, надеюсь, оно будет… конструктивным.

Ольга почувствовала, как холодный ветер с залива пробирает под куртку. Хотя ветер тут был ни при чём.

– Я дам честное заключение, – сказала она спокойно.

Аркадий Львович улыбнулся так, будто услышал именно то, что хотел.

– Если найду действительно следу варягов здесь, – улыбаясь, добавила Ольга.

Аркадий Львович на секунду будто застыл. Улыбка осталась на лице, но стала другой – тонкой, натянутой, как струна, которую вот‑вот перетянут.

Он медленно кивнул, будто переваривая её слова.

– Разумеется, разумеется, – сказал он мягко, почти шёлковым голосом. – Только если найдёте.

Но глаза у него в этот момент стали холоднее. Не злые – рассчитывающие.

Он чуть наклонился к ней, будто делился чем‑то конфиденциальным:

– Понимаю вашу научную принципиальность. Уважаю. Но вы же знаете, как это бывает… История – она ведь не всегда чёрно‑белая. Иногда достаточно… – он сделал лёгкий жест рукой, – правильной интерпретации. Акцентов. Контекста.

Он снова улыбнулся – шире, чем нужно.

– Мы же не просим вас выдумывать. Только… увидеть возможности. Потенциал.

Он говорил мягко, но в голосе слышалось напряжение, как будто её ответ был не тем, на что он рассчитывал.

– В любом случае, – продолжил он, – я уверен, что вы найдёте то, что нужно. У вас глаз острый. И опыт. И… – он чуть прищурился, – интуиция.

Он выпрямился, снова стал официальным, почти праздничным.

– Так что будем ждать вашего заключения. Очень ждать.

И, уходя, бросил через плечо:

– Надеюсь, оно будет… полезным для Руньги.

Слова прозвучали легко. Но Ольга почувствовала, как под ними – давление. И ожидание. И предупреждение.

Глава 9

Ольга смотрела на выступления, слушала ведущего, даже улыбнулась Тимофею, который махнул ей рукой. Но каждый раз, когда она отворачивалась, взгляд сам собой возвращался туда – к холму, за которым начиналась тропа к берегу.

Её тянуло туда.

Не физически – не ветер, не звук, не запах. Это было ощущение под кожей, будто тонкая нить, натянутая от её груди куда‑то в сторону залива, дрожала, звала и требовала.

Её тянуло к тому самому мужчине, который обнял её так, будто она – его потерянная жизнь. К мужчине – иллюзии, фантому, миражу.

Ольга глубоко вдохнула. Солнце согревало лицо, но внутри было холодно.

– Нет, – сказала она себе тихо. – Я не пойду. Мне нужно работать. Мне нужно думать. Мне нужно…

Но нить внутри дрогнула сильнее, будто кто‑то на другом конце потянул её рукой. Ольга уже почти ступила на тропу, ведущую к заливу, когда за спиной раздался голос – громкий, живой, слишком реальный, чтобы принадлежать тому миру, который тянул её к себе.

– Ольга! Эй, Ольга, постойте!

Она вздрогнула, будто её выдернули из сна. Обернулась – и увидела Тимофея, который пробирался сквозь толпу реконструкторов, размахивая рукой. На нём был простой льняной костюм, щит за спиной, меч на поясе – но в его лице не было ни капли игры. Он выглядел серьёзным.

Он подошёл ближе, переводя дыхание.

– Вы куда так рванули? – спросил он, прищурившись. – Я вас зову-зову, а вы будто не слышите.

Ольга попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

– Просто… задумалась.

Тимофей посмотрел на неё внимательнее. Его взгляд был прямым, честным, без лишней мягкости – но в нём читалась тревога.

– Слушайте, – сказал он, понизив голос, – я хотел вам кое-что показать.

Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Что именно?

Тимофей оглянулся, будто проверяя, не слушает ли кто.

– Место, где нашли вещи Андрея.

Она замерла.

– Сейчас? – голос сорвался, хотя она пыталась говорить спокойно.

– А когда ещё? – Тимофей пожал плечами. – Пока народ занят фестивалем, там тихо. Илья бы, может, и не одобрил, но… – он усмехнулся, – он слишком осторожный. А вы – специалист. Вы должна это увидеть.

Ольга почувствовала, как нить внутри неё натянулась снова – но теперь не только в сторону озера, а туда, куда указывал Тимофей. Профессиональное любопытство взяло верх над эмоциями и чувствами.

– Хорошо. Пойдём, – уверенно сказала она.

Тимофей кивнул, будто ожидал именно этого ответа.

– Только держись рядом. Там тропа скользкая, и… – он замялся, – ну, в общем, там странно. Даже для нас, реконструкторов.

Они двинулись вдоль края фестивальной площадки. Шум толпы постепенно стихал, сменяясь шорохом травы и далёким криком чаек. Солнце пробивалось сквозь ветви, и воздух становился прохладнее.

Ольга чувствовала, как каждый шаг приближает её к чему-то важному. Тимофей шёл впереди, уверенно, но напряжённо.

Когда они вышли на узкую тропу, ведущую к заливу, Ольга сразу почувствовала: место не просто странное – оно неправильное. Но не в мистическом смысле «призраков» или «шорохов». Странность была тонкой, почти незаметной, но от этого ещё более тревожной.

Когда они подошли ближе, Ольга вдруг поняла эту «странность»: нет ни ветра, ни шума волн, ни криков чаек. Хотя всего в нескольких сотнях метров шёл шумный фестиваль, здесь звук будто гас. Как в комнате с толстыми стенами или как под куполом.

Тимофей проговорил одними губами:

– Слышите? Вот это… ненормально. Здесь всегда так.

На берегу лежали крупные валуны. Но один из них – тот, у которого нашли щит – был странным: идеально гладкая поверхность, будто отполированная; ровная линия, словно кто-то когда-то отсёк кусок. И на солнце камень отдавал слабым металлическим блеском.

– У нас в группе есть геолог, – сказал Тимофей. – Он сказал, что это «природная эрозия». Но… – он пожал плечами, – я не знаю. Андрей говорил, что это «след».

Трава вокруг камня была выше, гуще и темнее, чем на остальном берегу. И самое странное – она росла по кругу, будто очерчивая невидимую границу.

Ольга провела рукой по траве – и почувствовала лёгкое покалывание, как от статического электричества.

Вода в озере была спокойной, но у этого места темнее и казалась глубже, чем должна быть. Она не отражала солнце так ярко, как в других местах. И самое странное – волны, доходя до камня, замедлялись, будто что-то удерживало их.

Тимофей остановился и сказал:

– Вот тут нашли его щит и рюкзак. И… – он замялся, – и вот тут, за день до его исчезновения, я видел его в последний раз. Он стоял прямо здесь. Смотрел на воду. И сказал: «Путь открылся».

Место, где исчез Андрей, выглядело пустым. Не просто пустым – вычищенным. Как будто здесь никогда не бывает мусора, не остаются следы, не задерживается песок, не растут водоросли.

Словно кто-то или что-то стирает всё, что касается этой точки.

Ольга сделала шаг ближе. У неё появилось какое-то ощущение двойного пространства. Не сильно. Не так, чтобы можно было испугаться. Но так, как бывает, когда входишь в комнату, где только что кто-то был. И в тот же миг почувствовала, как пространство перед ней будто «провалилось». На долю секунды – меньше, чем миг – она увидела силуэт, блеск металла и.. взгляд.

Тот самый.

Холодный, прямой, знакомый.

Харальд.

Ольга резко отшатнулась, хватаясь за ближайший валун.

– Вы это видели? – прошептала она.

Тимофей нахмурился.

– Что именно?

Она открыла рот – и закрыла.

Как объяснить то, что длилось меньше секунды? Как объяснить то, что не должно существовать?

– Ничего, – выдохнула она. – Просто… показалось.

Тимофей смотрел на неё внимательно,

– Ольга… – начал он осторожно. – Вы уверены, что с вами всё в порядке?

– Нет, – откровенно призналась она.

Потому что в этот момент трава у камня – та самая, густая, тёмная – вдруг едва заметно качнулась. Не от ветра. Она качнулась, как будто кто‑то прошёл по кругу, очерченному невидимой линией.

Ольга почувствовала, как сердце ударило в горло.

– Тимофей… – прошептала она. – Здесь… что‑то есть.

Он медленно кивнул.

– Я знаю. Вот почему мы сюда не ходим одни, – сказал он тихо. – И почему Андрей… – он запнулся.

Ольга смотрела на воду, и ей казалось, что тёмная поверхность вот‑вот разорвётся, и из неё поднимется что-то нереальное.

Она сделала шаг назад.

– Нам нужно уйти, – сказала она. – Сейчас.

Тимофей кивнул.

Но прежде чем они успели повернуться, вода у камня дрогнула. Совсем чуть‑чуть. Как будто кто‑то коснулся её изнутри.

Ольга замерла.

И в этот момент она услышала – не ушами, а где‑то внутри, под кожей, под сердцем – тихий, едва различимый шёпот:

Hélga…

Она выдохнула резко, будто её ударили.

– Уходим! – сказала она, почти сорвавшись на крик.

Тимофей схватил её за руку, и они побежали по тропе, прочь от камня, прочь от воды, прочь от того, что звало её по имени, которого она никогда не носила.

На второй день фестиваля была ярмарка – шумная, пёстрая, пахнущая дымом, мёдом и жареной рыбой.

Ольга ходила между рядами, стараясь сосредоточиться на настоящем, на людях, на звуках, на движении.

Артисты в национальных костюмах выступали на небольшой сцене: девушки в ярких сарафанах кружились в хороводе, мужчины отбивали ритм каблуками, кто‑то играл на гармошке, кто‑то на варгане. Музыка была простая, деревенская, но живая – она будто вибрировала в воздухе, смешиваясь с запахом хвои и свежего хлеба.

Рядом продавали всё, что обычно бывает на этнографических ярмарках: вязаные варежки, деревянные ложки, берестяные туески, медовуху в пластиковых стаканчиках, копчёную рыбу, пироги, бусы из янтаря, игрушки из шерсти.

Дети бегали между прилавками, взрослые торговались, смеялись, пробовали угощения.

Ольга остановилась у ряда с керамикой, взяла в руки маленькую чашку – тёплую, шероховатую, с отпечатками пальцев мастера, и решила – надо вернуться к работе. Она ещё немного постояла среди ярмарочной суеты, слушая смех, музыку, звон посуды, развернулась и пошла прочь, в сторону музея.

Музыка стихала за спиной, запахи еды растворялись в воздухе, голоса людей становились всё тише. Она шла быстро, почти решительно, будто боялась, что если замедлится – передумает.

В музее было оживлённо. Она услышала голос Ильи Петровича, ведущего экскурсию. Взяла ключ от хранилища у кассира, выполняющего роль и вахтёра и охранника, и вошла в святое святых археологии, где время для нее, как для профессионала, остановилось…

Она провела длинный, выматывающий, но странно притягательный день. Она разбирала стоявшие на металлических стеллажах коробки, ящики, свёртки, предметы без подписей. Музей был крошечным, но в нём хранилось удивительно много вещей, которые, по идее, не должны были здесь оказаться.

Она перебирала артефакты один за другим – и чем дальше, тем сильнее росло ощущение, что что‑то здесь не так.

Первое, что её насторожило, – слишком хорошее состояние некоторых вещей.

Керамика без сколов.

Металлические украшения без коррозии.

Костяные изделия, будто вчера вырезанные.

– Так не бывает, – тихо сказала она себе. – Не в этих условиях. Не в этой почве.

Северная земля агрессивна: влажность, кислоты, перепады температур. Настоящие древности здесь выглядят иначе.

Она взяла в руки бронзовый браслет. Красивый, массивный, с узором, похожим на варяжский. Но… лишь похожим.

– Слишком чистый орнамент. Слишком правильный, – пробормотала она.

Открыв интернет, она сравнила его с каталогами. Узор был… собран. Как будто кто‑то взял элементы из разных эпох и аккуратно сложил в «идеальный» образец. Так делают ремесленники‑подражатели, но не древние мастера.

На одном из «древних» ножей она заметила ровный, машинный шлиф, следы абразива и микроскопические параллельные полосы.

– Современная обработка, – сказала она вслух. – Это не XI век, а XXI. И максимум последние пять лет.

В хранилище она нашла коробку с надписью «Найдено местными жителями». Внутри – набор «древностей», как будто собранный по учебнику: фибула, браслет, наконечник стрелы, кусок керамики, подвеска.

Она почувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. И даже не из-за вещей, а из-за отсутствия элементарной документации. Ни дат, ни координат, ни описаний слоя, ни условий находки.

Просто «передано музею».

Для неё, как для археолога, это звучало как приговор.

Ольга уже почти смирилась с мыслью, что весь музей – склад аккуратно собранных подделок, когда вдруг наткнулась на то, что выбило её из этого ощущения, на то, что заставило её выпрямиться и задержать дыхание.

Перед ней в одной из коробок лежали настоящие артефакты. Не стилизованные под древность, не «музейные сувениры», а вещи, которые прожили века в земле. И она почувствовала это сразу – как археолог, как человек, который умеет отличать подлинность от подделки не только глазами, но и кожей, интуицией, внутренним знанием.

Она осторожно взяла в руки ржавый железный нож.

Коррозия была настоящей – слоистой, глубокой, с прожилками, которые невозможно повторить искусственно. На лезвии виднелись следы ковки, характерные для раннего средневековья. Ольга провела пальцем по шероховатому металлу – и почувствовала, как просыпается археологическая чуйка.

Этот нож был в земле сотни лет. Он видел людей, которых давно нет. И это было неоспоримо.

Потом она нашла костяную иглу. Кость пожелтевшая, пористая. Микротрещины шли вдоль волокон – так стареет только настоящий органический материал. На ушке – следы износа, тонкие, как волос. Подделать такое невозможно.

Глядя на эти вещи, Ольга сначала почувствовала удивление.

Потом – восторг.

А затем – тревогу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Общее наименование германских и скандинавских рунических алфавитов

Вернуться

1

Металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита, защищающая кисть руки воина от пробивающих щит ударов

Вернуться

2

В древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в состояние повышенной агрессии, в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли.

Вернуться