Маланья Лука
Тени в янтарном свете

Четыре тени

Белая тишина в которой живет эхо

Каждое утро Алина просыпалась в объятиях тишины такой плотной, что казалось – воздух в комнате становится стеклянным.

Свет приходит не сразу: сначала бледная предрассветная дымка, потом – тонкие золотые нити, которые медленно расползаются по белым стенам, словно кто-то невидимый разливает мёд по мрамору.

На подоконнике стоит ваза с сухими ветками эвкалипта. Их аромат давно истаял до иссохшего призрака – холодного, чуть горьковатого, как дыхание человека, который давно перестал плакать.

Она варила кофе медленно, задумчиво поглядывая в окно.

Звук – сначала мягкое шипение воды, потом треск одной-единственной кофейной зёрнышки, лопающейся от жара, как крошечное сердце.

Алина слушала этот звук, будто он мог ей что-то объяснить.

За окном качались ветви старого клёна. Иногда лист отрывался и падал – долго, нехотя, словно прощался с каждым сантиметром воздуха.

Она смотрела на него и думала:

«Вот так и я. Падаю. Но никто не видит траектории. Даже я сама».

Кофейное пятно – первое прикосновение хаоса

В кофейне «Светлый угол» всегда пахло мокрым асфальтом, свежемолотыми зёрнами и корицей, которую кто-то щедро сыпал в капучино.

Алина села у окна, пальцы танцевали по трекпаду, создавая очередной идеальный макет для клиента, который никогда не скажет «благодарю вас».

И вдруг – удар.

Коричневая волна разлилась по столу, по клавишам, по её спокойствию.

«Ох… теперь это точно произведение искусства», – произнёс голос сверху, полный какого-то нелепого восторга.

Она подняла глаза.

Парень. Высокий. Растрёпанный. В старой кожаной куртке, из-под которой выглядывала футболка с выцветшим силуэтом гитары. Волосы цвета мокрого песка, глаза – цвета надвигающейся бури в небе перед тем, как хлынет ливень.

«Макс», – сказал он и улыбнулся так, будто уже знал её сто лет.

Алина молчала. Её взгляд был холоднее, чем латте, которое теперь плавало на клавиатуре.

Он метнулся к стойке, вернулся с целой охапкой салфеток, пахнущих ванилью и бумагой.

«Я обязан тебе кофе. И, возможно, новым ноутбуком. И уж точно – хоть одной улыбкой».

Она вытирала клавиши медленно, методично.

«Улыбки у меня на особом счету», – ответила она наконец.

Он рассмеялся – звук был похож на звон маленьких колокольчиков, которые кто-то забыл в ветре.

«Тогда я буду их зарабатывать. По одной за раз»

Ветер, который забыл, как останавливаться

Макс начал появляться, как случайный аккорд в тихой мелодии.

То приносил ей камешек, гладкий от морской воды, пахнущий йодом и свободой.

То виниловую пластинку с треском иглы и голосом, который пел о дороге, которой нет конца.

То маленький кактус в глиняном горшочке, формой напоминавшем сердце.

«Чтобы у тебя хоть что-то кололось, кроме тебя самой», – сказал он, ставя его на подоконник рядом с мёртвым эвкалиптом.