Маланья Лука
Утро Лизы

«От серых будней не найдя спасенья, ныряю вновь в объятья сна. Развеет мрачных дум сомненья, беспечной нежности волна. Укрыв своей ладонью хладной от непослушного тепла. Сорвёт покров мечты недавней, забрав печали до утра – Нева.»

Маланья Лук 2026*

Весна

Весна в Петербурге всегда приходит как запоздалый гость с Невы – сырая, упрямая, с привкусом металла и талого снега. Сначала начинает стучать капель: звонкая, настырная, будто тысячи крошечных молоточков бьют по ржавым карнизам и водосточным трубам, эхом отдаваясь в колодцах дворов. Потом просыпаются птицы – их трели падают сверху, с голых ещё веток старых лип на Петроградской стороне или с тополей у Фонтанки, переливаются через приоткрытую форточку и ложатся на потёртый паркет мягкими, золотистыми лужицами света. А следом приходит запах: сначала сырая кора, набухшие почки и прелая листва из глубины двора-колодца, потом ванильно-карамельный шлейф духов Елены Петровны, и наконец – кофе. Густой, с горчинкой на дне чашки, с той самой кремовой пенкой, которую Пётр Сергеевич всегда снимал кончиком ложечки и клал Лизе на кончик носа, пока она притворялась спящей.

Ей было девять лет и три месяца.

Она спала, свернувшись калачиком под старым стёганым одеялом в мелкий горошек, уткнувшись носом в потрёпанного плюшевого кролика по имени Мсье Лапен. Одно ухо давно оторвано и пришито криво нитками телесного цвета. Поверх одеяла развалился Алекс – рыжий кот с зеркальным медальоном на груди в форме овала. Он считал эту кроватку своей личной территорией и встречал любого, кто пытался его сдвинуть, с такой яростью, будто его лишали трона в императорском дворце.

На кухне уже звучал привычный утренний дуэт.

Елена Петровна – тонкая, всегда чуть прохладная на ощупь, с идеально уложенными каштановыми локонами и голосом, от которого даже утренний свет над Невой становился нежнее – говорила тихо, но с едва заметной сталью:

– Петя, мы не можем тянуть дальше. Адвокат ясно сказал: если не подпишем до конца месяца, они просто заберут всё – и квартиру на Литейном, и дачу под Пушкином.

Пётр Сергеевич отвечал лениво, с той обволакивающей хрипотцой, от которой у Елены Петровны до сих пор иногда замирало дыхание где-то под ключицей:

– Леночка… ну послушай меня хоть раз. Деньги найдутся. Как всегда находились. Ты же знаешь.

Лиза не разбирала слов – только интонации. Низкий, тёплый баритон отца и серебристый, чуть дрожащий голос матери. Они всегда говорили так по утрам – будто разыгрывали старую, заученную пьесу, где каждый знал свою роль, но всё равно боялся пропустить реплику. За окном, в глубине двора-колодца, кто-то уже скрёб лопатой по асфальту, отгребая мокрый снег, и этот звук вплетался в их разговор, как далёкий аккомпанемент трамвая на Невском.

А по коридору уже двигалась буря в человеческом обличье.

Бабушка Роза.

Шестьдесят два года. Огненно-рыжие волосы, которые она каждое утро накручивала на огромные бигуди, а потом взбивала в замысловатый, почти скульптурный пучок. Пучок этот всегда клонился набок, но никогда не падал – как и сама Роза. Фартук в мелкую ромашку, руки в муке до локтей, взгляд – как два раскалённых гвоздя. Все в доме, кроме почтальона и редкого слесаря из ЖЭКа, называли её просто Бабушка. Или – шёпотом, когда она была далеко и не могла услышать – Железная Роза.

Сегодня её взгляд упал на Алекса.

Губы нервно задёргались. Брови сошлись к переносице. Она поправила выбившуюся прядь, глубоко вдохнула запах мокрого асфальта из приоткрытой форточки и двинулась к детской тяжёлой, размеренной походкой человека, который идёт восстанавливать миропорядок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.