# Сегрегация. Часть первая

Турченков Виталий

«Сегрегация» — это театральный цикл, где абсурд и структура, ирония и ритуал, любовь и власть переплетаются в единую систему. Это книга о невозможности выхода — и о необходимости идти.

Начало


Яркая картинка монитора немилосердно зарябила в глазах. Часы показывали два часа ночи. Сознание кое-как силилось выполнять свою главную функцию – не впасть в деструкцию, и почти никак не реагировало на кофеин. Свет настольной лампы развлекался, как мог, то удаляясь куда-то в темноту комнаты, то возвращаясь обратно подобно прожектору прибывающего в ночи электропоезда.

Подумалось, что пора прекращать подобные, несанкционированные временем суток излишества и наконец-то начать бегать по утрам. Ещё почему-то подумалось, что современный ландшафтный дизайн утратил былую свежесть и новизну, и что газон надо поливать чаще, во имя ярко зеленеющего бытия. Ибо трава, что внезапно оказалась у меня под ногами, удручала своей быстро седеющей желтизной.

«Какая к чёрту трава?» – скользнула в голове удивлённая мысль. – «Не было же никакой травы?»

Но трава об этом, по-видимому, ничего не знала и поэтому продолжала быть. Так же (то-тут то-там) на внезапно возникшем бескрайнем поле, появлялись одиноко стоящие и причудливо изогнутые деревья да такие же по виду кусты. А слева от меня, точно отчерченной стенной, угрожающе нависал грязно белый туман.

И только снова подумалось, что пора – это прекращать, деревья выкорчевать, а поле засеять пшеницей, как одно из этих деревьев неестественно изогнулось, повернулось и приобрело форму явного человеческого силуэта.

Это не вполне ожидаемое, от представителя местной флоры, действие, слегка обескураживало и требовало хоть каких ни будь, мало-мальски приемлемых объяснений.

Существо же это, начав двигаться, в мою сторону совсем (почему-то)

не менялось в размерах и быстро преодолев расстояние в метров двести, очутилось прямо передо мной, имея вид человека, чуть выше среднего роста.

Впрочем, это я вру, человеком называть его было бы крайне неверно.

Это, скорее, был плохо срисованный с классических готических картин демон, с толстыми электрическими проводами вместо пальцев. Глаза его светились красными лампочками, а один из рогов видимо постоянно вис.

– Я вас приветствую, мой друг, – учтиво сказал демон и улыбнулся.

– Здравствуйте, – только и нашелся, что ответить я.

– Ну, милейший, как вам наша сегрегация? – указав на стоящий поодаль

густой туман, спросил он. – Креативненько?


– Я, если честно не знаю… Быть может… – Ничего не понимая, стал

подбирать подходящее выражение мой мозг.

– Может? Это интересно.

– Я в том смысле, что…

– О да, смысл, это основоположное проявление интеллекта.

– Вот здесь, я как раз и не уверен…

– Ну, это вы бросьте. Да кстати, так всё же – что вы думаете обо всём этом? – обмахнув рукой, пространство спросил он.

– Вы, наверное, плод моего усталого воображения – смущённо ответил я.

– Очень может быть. Чёрт побери, очень может быть!

– Тогда мне, наверное… нужно поспать?

– Эка вы дали! Поспать. Тут милостивый государь дел в невпроворот, а вы «поспать»! Стыдно, ей богу.

– Да какие дела? Мне на работу завтра!

– На работу?!

– На работу.

– Завтра?!

– Завтра.

– А если «завтра», того глядишь и не настанет? Что тогда? А?

Ввиду явного отсутствия логики во всём происходящем, ответить на этот вопрос я попросту затруднился. Хотелось всё это прекратить, и я инстинктивно стал искать глазами выход из этого недоразумения.

– Вы бы ещё цифры от кодового замка попросили, – заметив моё настроение, разочарованно сказал демон. – Говорю же – сегрегация.

– Какая ещё к чёрту сегрегация?! – не удержался я. – Что за бред?

– Кому бред, а кому и основа существования.

– Мне домой надо.

– Всем надо.

– Так я пойду?

– Попытайтесь.

– А в какую сторону?

– В ту, – указав на туман рукой зловеще прошептал демон.


Пробираться сквозь этот туман было настолько тяжело и неприятно, что я уже подумывал вернуться обратно. Но косивший на меня свой левый, красный глаз демон (туман был настолько густой, что я видел только его) непроизвольно заставлял меня идти только вперёд. Минут через пять, этого молчаливого променада, во время которого меня не покидало стойкое ощущение того что я дышу исключительно влагой, туман начал слегка рассеиваться и впереди замелькали большие тёмные тени. Ещё через минуту стало ясно, что мы вошли в какой-то весьма мрачный лес. Деревья в нём были огромными и абсолютно голыми (ну в смысле без листьев). Росли они не очень густо и потому пробираться среди них куда-то вперёд, физически, не стоило больших усилий. Через некоторое время, видимость улучшилась настолько, что можно было разобрать картинку хотя бы на метров десять вперёд, но и это обстоятельство особого позитива не прибавляло. Не прибавляло, ибо, виды, которые стали открываться передо мной откровенно напрягали.

Между деревьями то и дело слонялись какие-то странные существа без видимой логики в своих действиях. Один в длинном балахоне и капюшоне, бормоча фразу: «так было всегда, но впредь не будет» подбирал с земли сухие ветки и приматывал их с помощью изоленты к стволам деревьев. Другой, похожий на ржавого робота из старых кинофильмов (с квадратной головой), извлекал вслух корень из триста шестнадцати умноженного на девятнадцать. Причём все ответы, которые он выдавал, его же видимо и не устраивали. Третий вообще бил себя по светящейся зеленоватым светом башке, старым мобильным телефоном, настойчиво повторяя при этом слово: «алло».

Но больше всего, моё внимание привлёк жуткий, похожий на большого павиана, тип со штепселем на конце хвоста. На голове он имел шапку из фольги, а из одежды в целом, какие-то лохмотья.

Заметив меня, он тут же уселся на трухлявый пенёк и со словами (голос у него был до то того скрипучий, что у меня даже свело скулы): «Что это, кто это?» поманил меня пальцем.

Не зная, как на это реагировать, я вопросительно взглянул на своего попутчика.


– Субъект, конечно же, не лишён своего очарования, но в долгую полемику с ним, вступать не рекомендую, – быстро ответил тот.

– Идиотизм какой-то, – сокрушённо заметил я и нехотя направился к павиану.

Обладатель скрипучего голоса этому обстоятельству видимо обрадовался и потому тут же заулыбался мне, широко оскаленными клыками.

– Так вот куда ветер злополучный, дует то теперь, – почти пропел он, поджимая свои ноги под себя. – Прискорбно, небось, осознавать вдруг, свою вторичность?