Авве Лав
Цена доверия

Глава

Авее Лав

Цена доверия. Книга первая.

Дорогой читатель!

Эта история стала моей спутницей много лет назад. Она рождалась в тишине и жила во мне, обретая форму, героев и голос. С каждым годом её дыхание становилось все отчетливее, и вот настал момент, когда она выплеснулась на страницы этой книги.

Для меня большая честь и трепет разделить с вами этот мир, который так долго был частью только меня. Я верю, что у книг есть душа, и теперь её биение зависит от вас, читателей.

Я надеюсь, что история Кристиана и Каи, двух сильных, но таких уязвимых сердец, найдет путь и к вашему. Что вы, как и я когда то, будете ждать, смогут ли они найти друг в друге то, что ищут.

Первая книга диалоги – «Цена доверия»

С благодарностью за то, что вы решили прочесть мою книгу

Ваша Авее Лав.

Внимание: Эта книга написана для взрослой аудитории. Она рассказывает сложную историю со всеми её тенями и острыми углами. Здесь вы встретите откровенные любовные сцены, психологическое давление, моменты физического насилия и эпизоды, связанные с употреблением алкоголя и других веществ. Если вам ещё нет 18 лет или если подобный контент может вас ранить, пожалуйста, отложите эту книгу.

Аннотация

Он её роковая ошибка. Она его единственное спасение.

Она задыхается в долгах и работает на износ, пытаясь выбраться из ямы, в которую скатилась ее семья после череды трагедий. Он задыхается от безделья и вседозволенности, транжиря жизнь, которую другие бы назвали сказкой.

Их первая встреча случайность, обернувшаяся противостоянием. Он видит в ней лишь помеху, она в нём очередную несправедливость.

Но ненависть опасная игра, и между ними зреет нечто большее, чем простое противостояние. Ненависть оказывается лишь тонкой оболочкой, первой грубой реакцией на столкновение. Они оказываются захвачены чувствами, которые не спрашивают разрешения. И в этой буре они находят то, в чем так отчаянно нуждались.

И Кая, наконец, позволила себе роскошь опустить щиты и довериться чувствам. Но что, если эта новая сказка построена на лжи? А платой за доверие станет её собственное разбитое сердце.

Иногда от ненависти до любви всего один шаг.

Но от любви до боли отделяет одно предательство.

Глава 1

– Погодите, что? – Кристиан замер, пальцы непроизвольно сжали подлокотники.

– Рано или поздно это бы случилось, и ты знаешь об этом, – голос отца был холоден и тверд. В нем была стальная решимость, от которой по спине пробегал неприятный холодок, – Дочь Самуэля Коуэлла. Семья обладает влиянием, их связи безупречны, как и репутация. Мы с Самуэлем давно знаем друг друга, и этот союз усилит обе семьи. В начале месяца ты встретишься с ней. Это решено.

Кристиан фыркнул, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, почувствовав, как обивка давит на спину, словно вторя тяжести сказанных слов.

– И почему вы решили сказать мне об этом сейчас? А меня спросить вы не хотели? – голос Кристиана дрожал от сдерживаемых эмоций. В голове роились вопросы, один тяжелее другого. Он всегда жил своей жизнью, и никто из семьи не мог упрекнуть его в том, что он хоть как-то повредил их репутации. Гнев медленно закипал.

– Ты знаешь, у тебя просто нет выбора. И не было, – Отец холодно посмотрел на него, – Ты родился в мире, где для тебя не существует слова «нет». Где ты не знаешь забот и ни в чем не нуждаешься, прожигая свое время и деньги. Но с меня хватит. Ты должен повзрослеть тебе уже двадцать пять. Я не буду вечно выгораживать тебя, ты возьмешься за голову, ты женишься и будешь строить свою семью, а затем и карьеру. А когда придёт время…

– Вы хоть сами слышите, что говорите? Я не намерен жениться. И уж тем более по принуждению. Это не обсуждается!

Его мать, Элеонор, с едва заметной гримасой, которая, однако, не исказила её безупречные черты, отставила в сторону фарфоровую чашку. Она даже не пила чай, но только так могла совладеть со своей тревогой.

– Милый, мы не просим тебя жениться завтра, – её голос был тише голоса отца, но в нем читалась стальная нотка, как будто она пыталась удержать на месте непослушного ребенка, – Мы просим проявить разум, хотя бы немного. Твои… увлечения… вредят в первую очередь тебе самому, разрушают твое будущее. Мы лишь хотим, чтобы ты обрел крепкий фундамент. Пора повзрослеть.

– Мои увлечения? – Кристиан засмеялся, но в смехе не было веселья, только горькая ирония, – Вы имеете в виду, что я сплю с кем хочу? С теми, кого выбираю сам, а не тех, кого мне навязывают? Да, имею на это полное право!

– Хватит! – отец ударил ладонью по столу, словно стараясь заглушить услышанное. Голос его гремел, резонируя в тишине комнаты, заставляя хрусталь на полках мелко звенеть, вторя его гневу, – Ты ведешь себя как мальчишка, который решил, что мир крутится вокруг его капризов! Ты Кристиан Костелло! На тебе лежит ответственность перед семьей, перед бизнесом, который строили поколения! Твои выходки с этими… девицами… должны немедленно прекратиться. Лейла Коуэлл – умна, воспитана, и что самое главное, подходит тебе. Достойнее её тебе не найти. Ты встретишься с ней, точка.

Все обсуждается! – Кристиан вскочил со своего места, чувствуя, как кровь приливает к лицу, – Я не актив в твоем портфеле, которым можно торговать.

Элеонор подняла на него свои усталые глаза, в которых отражалась вся боль и разочарование.

– Кристиан, мы хотим для тебя только стабильности. Твоя нынешняя жизнь… это просто ветер, пустота, которая не даст тебе ни поддержки, ни настоящей цели. Ты не сможешь вечно жить одними лишь мимолётными увлечениями. Рано или поздно тебе придётся взять ответственность. Если не за семью или бизнес, то хотя бы за собственную жизнь. Твоя нынешняя свобода ненадёжное убежище, и оно не будет с тобой всегда. Придёт день, и ты поймёшь, что потратил годы на то, что не имеет настоящей ценности.

– Это не вам решать! – его голос сорвался, ярость прорвалась наружу и обрушилась на обоих родителей. Но в следующий миг он поймал на себе взгляд отца. Его глаза стали ледяными, и в них читалось безоговорочное предупреждение. Отец не терпел, когда кто-то повышал голос на его Элеонор, – Вы не имеете права давить на меня, – уже чуть тише, но с прежней горечью продолжил Кристиан сглотнув, – Это моя свобода. И я не откажусь от неё.

– Речь не об этом, – начала говорить мать, пытаясь сгладить острые углы, но её голос уже тонул в его решимости.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Этот оглушительный звук стал финальной точкой, отделив его мир от мира родителей стеной непонимания.

Ночной город встретил его ветром и светом фонарей, размазанным по лобовому стеклу. Кристиан вдавил педаль в пол, сжигая асфальт и те секунды, которые ещё отделяли его от особняка. С каждой сотней метров внутри разрасталось одно желание – забыться. Напиться до состояния, когда перестаёшь чувствовать. Нырнуть в привычное веселье, где нет голосов, взглядов и слов, от которых сводит зубы.

****

Музыка била по перепонкам тяжёлыми басами, от которых вибрировал, кажется, сам позвоночник. Кристиан стоял в центре этого управляемого хаоса и впитывал его каждой клеткой, надеясь, что если внешнего шума станет достаточно много, то внутренний наконец заткнётся. Он двинулся к барной стойке, лавируя между телами. В глаза то и дело били лучи стробоскопа, вырезая из темноты разгорячённые лица.

И вот бармен уже поставил перед ним стопки с горючей жидкостью. Кристиан опрокинул первую, даже не почувствовал вкуса, только обжигающее тепло, провалившееся в пустой желудок. Первая. Вторая. Третья. Он глотал текилу так, словно это было топливо, которое должно было сжечь внутри всё лишнее. Гнев на отца, бессилие перед его правотой, тошнотворное, липкое ощущение, от которого хотелось выть. Впервые в жизни он чувствовал себя пешкой.

Он опрокинул четвёртую стопку и зажмурился. Затем он резко оттолкнулся ладонями от глянцевой барной столешницы, развернулся и, не открывая глаз, медленно двинулся в центр зала. Напролом, плечом раздвигая толпу. Он начал прыгать, ловя какой-то свой ритм в голове. Крутил руками, запрокидывал голову, не парясь о том, что может кого-то задеть. С каждым движением кровь горячела в венах, и он ловил себя на дурацкой надежде: вот сейчас, ещё чуть-чуть, и станет хорошо.

Сквозь закрытые веки били разноцветные вспышки. В нос бил запах сигарет и спиртного, казалось, он там, где веселье встроено по умолчанию. Он тряс головой так, будто хотел, чтобы мозги стукнулись о черепную коробку и вырубили весь этот проклятый мыслительный процесс.

– Да блядь! – выплюнул он, открывая глаза. Не работает, всё равно не работает.

Кристиан резко рванул в сторону бара, чтобы накатить ещё, и в тот же миг врезался локтем во что-то мягкое. Брюнетка охнула, и ледяной неоновый коктейль с дурацким зонтиком выплеснулся ему прямо на грудь.

Кристиан уставился на свою черную футболку, на которой проступили мокрые темные пятна. Потом перевел взгляд на девушку. Та смотрела на него снизу-вверх, хлопая густыми ресницами, но Кристиан уже отвернулся, шагая к еще одной порцией текилы. А может стоило взять что-то покрепче?

Он сел на высокий барный стул и заказал три стопки, подчеркивая, что они должны быть в разы крепче того, что он пил пять минут назад. Бармен глянул с лёгким неодобрением, но работу свою сделал. И сделал хорошо, потому что уже через десять минут сет из различных шотов, ядерных на вкус, тяжело ударили в голову, затуманивая мысли вязкой пеленой. Движения стали резкими, неуверенными, будто тело плохо слушалось. Очертания клуба расплывались в мутные пятна, но желанного забвения не наступало. Тяжелое осознание действительности лишь обострилось, проступая сквозь хмельной дурман.

Но чем больше он пил, тем сильнее действовал обратный эффект. Вместо того чтобы отключить сознание, алкоголь будто раздвинул какие-то внутренние барьеры, и мысли о семье хлынули в голову с новой силой, уводя его всё глубже в воспоминания.

Он вырос в доме, где родители действительно любили друг друга. Он помнил, как отец всегда находил время для матери и его с сестрой, как они смеялись вместе, как вся семья была единым целым. У них были теплые, искренние отношения, наполненные заботой и пониманием.

Джулия была его старшей сестрой. Их детство прошло в бесконечных спорах, где она пользовалась правами первенства, а он с упрямством отстаивал свою правоту. Они могли до хрипоты дразнить и раздражать друг друга, но с годами между ними возникла незримая связь. Повзрослев, они начали доверять друг другу сокровенные мысли и потаенные тревоги, став настоящей опорой в жизни. Их общий смех часто наполнял просторные комнаты поместья Костелло.

Кристиан никогда не чувствовал от родителей давления, этой удушающей опеки. Отец был строг, но справедлив, и всегда находил баланс. Но после того, как Джулия уехала, всё изменилось. Отец стал другим, в нём появилась какая-то стальная жесткость по отношению к сыну, которой раньше не было. Он начал настаивать, чтобы Кристиан тоже включился в семейное дело, начал работать, принимать решения. Это было не просто напоминание, это было требование, которое он ощущал теперь каждой клеточкой своего тела. Для чего всё это? Чтобы держать его под контролем?

Мысль о звонке Себастьяну в этот вечер даже не возникала. Телефон был намеренно оставлен в машине, ему не хотелось видеть десятки пропущенных вызовов от родителей. Да и нужен ли ему сейчас кто-то? Глупое, детское желание проснуться и понять, что всего этого не было, вызывало лишь усмешку.

Отец сказал четко и ясно: выбора нет. И Кристиан понимал это лучше, чем хотел бы признать. Сбежать? Куда? Кто он без отцовского капитала? Никто, пустое место.

Веселье, ради которого он пришел сюда, казалось теперь далёким и совершенно не таким уже нужным. Его тело наливалось тяжестью, алкоголь брал своё, и всё, чего он действительно хотел, это просто уснуть, забыться до утра. Он выпил много, так что теперь хотелось только одного. Покоя.

В этот момент к нему подошла девушка и положила руку на его плечо, словно пытаясь вернуть его в реальность.

– Привет, – произнесла она сладким голосом, который, впрочем, не смог пробиться сквозь завесу его отстраненности. – Слушай, ты прости, что я намочила твою футболку своим коктейлем, ладно?

Кристиан повернулся к ней, едва моргнув. Он не узнал её, да и не искал ничего, что могло бы его заинтересовать. Коктейль? А, ну да. Мокрая футболка неприятно липла к телу. Хотя это разве не он ее задел? Пустой, затуманенный взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь чуть дольше на деталях. Теперь, под лампами барной стойки, он мог разглядеть её получше.

Перед ним стояла кареглазая брюнетка с губами цвета спелой вишни. Искусственные ресницы отбрасывали легкую тень на скулы. Она прикусывала нижнюю губу, и её настойчивый взгляд был упрямо устремлен прямо на него, пытаясь поймать его внимание. От неё пахло приторно-сладкими духами, аромат был настолько густым, что почти ощущался на вкус. Её платье хоть и не было откровенным, облегало каждую линию тела с вызывающей точностью.

Но Кристиан уже отвернулся. Его пальцы привычным движением обхватили стопку, придвинув к себе. Он опрокинул очередной шот, одним точным движением, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.

– А чего ты такой грустный? – голос девушки стал настойчивее, в нем проскользнула нотка любопытства, смешанного с чем-то более хищным.

Что ей было нужно? Ждёт, что он купит ей дорогую безделушку? Её манил его статус? Или дело в нем самом? Последнее казалось маловероятным. В этом клубе его знали многие, они с Себастьяном торчали здесь чуть ли не каждую неделю. Так что тому, что она подошла он ни капли не удивился. Возможно, о нем ей уже нашептали подружки. Раньше он просто пользовался этим, не задумываясь. Однако сегодня эта мысль не казалась ему приятным бонусом.

– Нет. – коротко ответил Кристиан, его взгляд остался прикованным к столешнице барной стойки.

–Ну, брось. – она чуть подалась вперед, её голос стал слаще, почти ласкающим. – Я не кусаюсь.

– Кареглазых не выношу.

– Что? – девушка замерла, её лицо застыло в растерянном недоумении.

– Ничего, – пробубнил он, глядя на дно шота.

– Повтори, я плохо расслышала, – настойчиво потребовала она, приблизившись к самому его уху. Её настырность начала действовать на нервы.

– Банальный цвет. Наискучнейший. – Он наконец повернулся к ней, впустив в глаза весь холодный яд накопленного раздражения. Каждое слово било чётко, как хлыст. Он утрировал, доводя мелкую неприязнь до карикатуры, до откровенной грубости, которая не оставляла места для сомнений. Ему было нужно одно: чтобы эта тень перед ним испарилась, растворилась в полумраке клуба, оставив его наедине с собой.

Лицо девушки исказила обиженная гримаса. Во всей её осанке, в сжатых губах и разгневанном взгляде читалось недовольство, смешанное с полным недоумением. Она резко отвернулась, хлестнув его по лицу длинными волосами. Девчонка явно ожидала совсем другого, комплимента, заинтересованного взгляда, хотя бы вежливого внимания, но уж точно не этого грубого неспровоцированного отпора.

Кристиану было плевать. Тошнотворная волна подкатила к горлу от выпитого, заставляя его подняться с барного стула. Он с трудом удерживал равновесие, цепляясь за столешницу, достал пачку купюр и, не глядя, бросил пару лишних бармену. Развернувшись, покачиваясь он направился к выходу, протискиваясь сквозь толпу танцующих.

Выбравшись на улицу, он жадно вдохнул морозный ночной воздух, пытаясь попасть рукой в рукав куртки. Голова немного прояснилась, но алкогольная пелена всё ещё застилала сознание. Веки наливались свинцовой тяжестью, и всё тело ныло от усталости. Ему отчаянно хотелось спать.

– Свадьба… как же… – бессвязно бормотал он себе под нос, с трудом фокусируя взгляд на силуэте своей машины. Каждый шаг давался с усилием, ноги были ватными и непослушными.

Тишина в салоне стала облегчением после оглушительных басов. Кристиан сидел неподвижно, уставившись в одну точку, затем завел двигатель и тронулся с места. Его движения были автоматическими, руки сами поворачивали руль, нога нажимала на педали, а сознание оставалось где-то далеко. Он ехал, почти не глядя на дорогу, лишь смутно отмечая, что улицы стали какими-то чужими. Мысль о сне и возвращении домой была туманной и тут же тонула в алкогольном омуте. Машина продолжала движение, увозя его всё дальше в незнакомый район, а Кристиан лишь глубже погружался в себя, безуспешно пытаясь убежать от навязчивых мыслей, которые, казалось, стали только громче в этой давящей тишине.

Глава 2

Осень в городе догорала, выжимая из промозглого воздуха последние капли сырости перед неумолимым натиском зимы. Асфальт блестел, как полированный гранит, отражая размытые ореолы фонарей. Город уже несколько дней сковал неожиданный мороз, будто осень решила пропустить свой черёд. Кае пришлось достать старую зимнюю дублёнку, когда-то отец купил её, выложив за неё сумму, которая была ему не по карману. Он хотел порадовать свою шестнадцатилетнюю дочь, и теперь эта дубленка казалась реликвией из другой, давно ушедшей жизни, полной воспоминаний о той заботе.

Еще одна изнурительная смена в ресторане «Олимпик» подошла к концу, оставив в мышцах усталость, а в душе привычную, въевшуюся пустоту. Она шла с головой уйдя в нескончаемые расчеты: за квартал осталось отдать банку четыреста шестьдесят пять долларов, плюс комиссия. Мысли были настолько привычными, что почти перестали причинять боль. Они лишь глушили все остальное, создавая вокруг неё невидимый кокон.

В кармане дубленки лежал небольшой складной нож. Пальцы сжимали холодную металлическую рукоять, лезвие давно затупилось, но сам факт его присутствия давал призрачное ощущение защищённости. Этот район считался спокойным, но она никогда не забывала о предосторожности. Достав из другого кармана запутанные проводные наушники, она на мгновение задержалась, разбирая тонкие провода пальцами. Вставив штекер в телефон, она включила музыку, громкий ритм должен был заглушить навязчивый рой мыслей в голове. Обойдя ресторан, она повернула за угол и сделала шаг в сторону дома, полностью погруженная в музыку, постукивая пальцем по холодному металлу в кармане.

Из-за поворота, с низким рёвом мотора, выплыл низкий спортивный силуэт. Он ехал не быстро, но шёл прямо на неё. Авто казалось инородным телом в этом спальном районе, где машины обычно были скромными, потрёпанными жизнью, словно разделяя унылую повседневность своих владельцев.

Кая, мельком заметившая свет фар боковым зрением, инстинктивно отпрянула назад, на тротуар. Но скользкая обочина усугубила ситуация, обувь скользнула по поверхности, не найдя за что зацепится Кая оказалась на дороге. Передний бампер с глухим стуком чиркнул её по бедру, и толкнул на асфальт, покрытый неровной коркой льда. Удар пришёлся на плечо, в ушах зазвенело. Она медленно отпустила голову на асфальт.

«Ну вот и всё», – промелькнуло в голове странно спокойной мыслью. Один резкий, окончательный финал вместо этой бесконечной, изматывающей рутины. Хотя она даже не чувствовала сильной боли, лишь глухую ломоту в бедре и плече. А может этого достаточно?

Она лежала неподвижно, глядя в мутное, затянутое пеленой серое небо, чувствуя, как холод асфальта медленно проникает сквозь плотную ткань дублёнки, ледяными щупальцами охватывая тело. И казалось встать вовсе не было сил.

Дверь автомобиля распахнулась с щелчком, словно расколов тишину ночи. Из неё вывалился парень. Высокий молодой человек, движения его были разболтанными, неуверенными, словно он потерял связь со своим телом. Он сделал несколько шагов, едва держась на ногах, и прислонился к капоту, чтобы не упасть. Его лицо было бы красивым, не будь оно искажено гримасой раздражения и алкогольной мути в глазах. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на лежащей фигуре, словно вытягивая её из тумана своего сознания.

– Эй… ты… – его голос был хриплым, слова заплетались, будто кто-то пытался распутать узел. – Живая?

Кая медленно, с усилием, села, отряхивая ладони от липкого холода, затем дернула за наушники убирая их в карман, замечая, что дубленка на локте порвалась. Еще одна статья расходов и колкое чувство в груди от того что она не сберегла вещь.

Парень с трудом оттолкнулся от капота, словно отталкиваясь от собственной неуклюжести, и, покачиваясь, подошел ближе. Он сунул руку в карман и достал несколько крупных купюр, протянул их Кае, но его рука дрожала, несколько купюр выскользнули, и их тут же подхватил ветер, унося по скользкой дороге.

– На держи. —проговорил он. – Бери и уходи.

Его тон и эти слова, будто он говорил о назойливой мухе, а не о том, что только что сбил человека. Это вызвало в Кае тихую, леденящую ярость, и воспоминания, о которых не хотелось думать. Она подняла на него глаза в которых была лишь холодная решимость.

– Вы пьяны, – сказала она, констатируя факты, её голос звучал неожиданно твердо. – Вы не должны были садиться за руль.

Он на мгновение замер, его брови поползли вверх, то что кто-то отказался от денег было для него в диковинку. Безразличие сменилась холодным любопытством, и он наконец-то разглядел её, намеренно медленно, отмечая потрёпанную дублёнку, дешёвые кроссовки, бледное лицо. И снова эти карие глаза, хотя в темноте ночи они казались ему черными. Вторая кареглазка за вечер. Но в отличие от первой, в её взгляде читалась не покорность, а холодная злоба. Это лишь подлило масла в огонь.

– Оу, какая заботливая, – протянул он, и его повело в сторону, будто он потерял центр равновесия. – Не учи меня, что мне делать. Бери деньги и уходи.

– Нет, – Кая поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь не выдать этой слабости. Парень повторил её действия. – Я вызываю полицию.

Она потянулась за телефоном в кармане, чувствуя, как холодный пластик касается её пальцев, отсоединяя его от наушников. Но его реакция была удивительно быстрой для пьяного. Прежде чем она успела нажать хоть одну кнопку, он набросился на неё, вырвал старый, потрескавшийся смартфон из её рук и, не меняясь в лице, но с явным вызовом в глазах, бросил его на асфальт. Хруст экрана, прозвучал слишком отчетливо. Кая не опустила глаз. Она смотрела прямо на него, впиваясь взглядом в его равнодушное лицо, а затем медленно, с преувеличенной четкостью, наклонилась. Пальцы скользнули по разбитому экрану, нажимая на кнопки сквозь паутину трещин, который плохо реагировал на нажатие.

– Глупая девчонка… – он покачал головой, с трудом сохраняя равновесие, словно сам асфальт качался под его ногами. – Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Ты вообще знаешь, кто я?

– Я понимаю, что вы пьяный водитель, который только что сбил человека, – её голос дрожал от ярости, в котором билось острое отчаяние. – И что вы сейчас сломали мой телефон.

– И что? – он развел руками. – Что ты хотела сделать? Правда звонить копам? Или папочке нажаловаться?

Что-то в Кае оборвалось. Усталость от бесконечной работы, физическая боль от удара, эта ледяное, пьяное высокомерие в его взгляде сложилось в единый, ослепляющий импульс. Она сделала шаг и толкнула его в грудь. Он, не ожидая такого сопротивления, отшатнулся и с трудом удержался на ногах, не понимая, что только что произошло.

– Вы могли меня убить! – крикнула она, и голос её сорвался, потеряв всякую силу, но не ярость. – Вы понимаете? Убить! Какого черта вы вообще сели за руль в таком состоянии?!

– Молчи! – внезапно рявкнул он, и в его глазах, ещё секунду назад мутных от пьянства, вспыхнула злость. – Ты ничего не понимаешь! У меня был ужасный день! А тут ты со своими… нравоучениями!

Он сделал шаг к ней, но его снова качнуло, тело перестало слушаться. Он был абсолютно беспомощен, и от этого его ярость только нарастала, становясь всё более неуправляемой.

Кая была в бешенстве. Тот факт, что это он сбил ее с ног, словно не имел для него никакого значения, но она понимала, что спорить с ним не было никакого смысла. Она посмотрела на его машину, без единой мысли, на чистом адреналине, сунула в карман руку доставая свой складкой ножик, щёлкнула лезвием, и с отчаянной силой, подбежав к машине, ткнула им в боковину резиновой шины.

Раздался резкий, шипящий звук вырывающегося воздуха. Машина осела на одно колесо, словно раненый зверь, обречённо склонивший голову.

– Что… что ты сделала? – он смотрел на неё с неподдельным изумлением, его пьяный мозг отказывался верить в происходящее.

Кая отпрянула, выпустив из рук рукоять ножа. Лезвие прочно застряло в резине, из прокола продолжал с шипением вырываться воздух.

– Вот… Теперь вы никуда не поедете, – выдохнула она, запыхавшись. – И деньги… оставьте себе. Они вам понадобятся на эвакуатор.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и побежала по темной улице, не оглядываясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а лёгкие обжигает морозный воздух.

Кристиан остался стоять посреди пустынной улицы рядом со своим бессильным мустангом. Он смотрел вслед убегающей фигурке, и по его лицу медленно расползалось неизведанное, жгучее, обжигающее чувство собственного унижения. Он с силой пнул колесо машины, от чего чуть не упал сам.

– Сука! – его крик прозвучал в ночной тишине, эхом отражаясь от стен домов.– Черт возьми!

Он с достал телефон из бардачка, его пальцы, не слушающиеся, с трудом попадали на нужные кнопки сенсорного экрана. Наконец, он набрал номер.

– Себастьян. – прохрипел он, когда на том конце взяли трубку. – Забери меня. Где-то в районе, черт, я не знаю, где-то на окраине. Я просто сброшу тебе геолокацию. И… – он замолчал, снова глядя в ту сторону, куда скрылась девчонка, и мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Ему было плевать на эту сумасшедшую. Просто еще один неприятный эпизод, мелкая неприятность, которую нужно поскорее забыть. – И всё. Просто забери меня отсюда, побыстрее.

Он закончил звонок и, прислонившись к холодному металлу двери, медленно сполз на землю. Голова раскалывалась, в висках стучало. Он закрыл глаза.

Глава 3

Когда Кая вбежала в холл дома и прислонилась к прохладной стене, наконец вырвалось долгожданное облегчение. Поднявшись по лестнице на третий этаж, она открыла дверь своей маленькой студии, крошечного убежища, где царили тишина и одиночество.

У неё не хватило сил справиться с нахлынувшими эмоциями. Она сняла дублёнку, пальцы коснулись прорехи на рукаве. Сможет ли она сама залатать ее или придётся нести в ателье? Каждая цент была на счету, и она не любила тратить деньги на такие мелочи, однако это был подарок отца, каждая потёртость хранила память о нём. Она погладила рукав, словно могла ощутить то давнее, беззаботное утро, когда он заботливо поправил ей воротник.

Зачем этот парень появился в её тихом мире? Этот пьяный, грубый человек, нарушивший привычный порядок вещей. Всё в нём выдавало чужого. Явно не из её района, не из тех мест, где жила и работала Кая. Слишком дорогая машина. Слишком спокойное отношение к происшествию, попытка замять ситуацию деньгами. Здесь так не поступали. Люди знали цену и деньгам, и последствиям. А он вёл себя так, будто имел право просто купить её молчание. Сам его вид, его поведение дышали другим миром.

Кем бы он ни был, Кая надеялась, что видит его в первый и в последний раз. Чтобы его лицо, его пьяный взгляд, всё это навсегда исчезло из её жизни. Чтобы всё просто вернулось к привычному порядку, к её реальности, какой бы сложной она ни была.

Она злилась, пытаясь прогнать воспоминания о случившемся. Стоя у раковины, она механически мыла посуду, оставшуюся с завтрака, в то время как в голове назойливо звучали обрывки неприятного разговора. Затем перешла к готовке: сваренные макароны, перемешанные с тунцом из консервированной банки. Но монотонные движения не приносили покоя, в такт стуку тарелок и шуму кипящей воды, обида и досада лишь нарастали. Наконец, дойдя до раскладного дивана, она рухнула, укутавшись в одеяло.

Теперь, в полной темноте и тишине, её мысли обратились к другому. К тому, о чём она думала каждый раз перед сном.

Вспоминая прошлое, Кая ощущала укол в сердце. Когда-то она с родителями жила в небольшом доме с ухоженной зелёной лужайкой, на которой она любила валяться, листая альбом для рисования и делая в нем зарисовки. Но жизнь распорядилась иначе. Четыре года назад её мама заболела раком. Отец, отчаянно пытаясь спасти жену, взял на себя огромные долги, чтобы оплатить лечение. Болезнь оказалась сильнее, мама ушла от них, оставив после себя пустоту и невыносимую боль. Это было тяжёлым ударом для обоих.

В течении следующего гожа отец, не справившись с горем, стал искать утешение на дне бутылки. Его трезвый вид Кая видела всё реже. И вот однажды, когда он снова был пьян, ему показалось мало. Он сел за руль и поехал за новой порцией. Кая пыталась его остановить, умоляла, но он не послушал. В тот вечер он не вернулся домой. Так в восемнадцать лет Кая потеряла второго родителя. Это был сокрушительный удар. Кае казалось, что она сломлена, разбита на тысячи частиц, и больше ей никогда не быть целой. Но пришлось стать сильной, мгновенно повзрослеть. С нощей болью в груди она организовывала похороны отца, заполняла кипы документов, говорила с людьми, которым не было до неё дела. Кая осталось одна в этом мире будучи юной девушкой, только окончившую школу и планами на будущее о которых пришлось забыть.

Но вскоре выяснилось, что все отцовские долги теперь перешли на неё. Слабость была непозволительна. Она сердилась на отца за его бессилие, одновременно чувствуя боль потери.

Кая долгое время не могла найти работу, без образования и опыта её никуда не брали. Но деньги были нужны, и она устроилась в больницу в центре Сиэтла. Но дорога сжирала большую часть бюджета, и так минимального оклада уборщицы. К концу месяца от того, что она заработала, с учётом выплаты долгов, у нее просто ничего не оставалось.

Продажа дома стала для Каи самым мучительным решением в жизни, но без этого других вариантов не было. Каждый раз, подписывая очередной документ, она чувствовала, как сжимается сердце. В этом доме оставалось всё: голос матери, доносящийся с кухни, смех отца, наполнявший гостиную; тёплые семейные вечера, казавшиеся такими вечными.

Она помнила каждую трещинку на потолке своей старой комнаты, каждый след от фломастера на подоконнике, каждый скрип половиц в коридоре. Эти стены хранили её историю, были свидетелями всех её радостей и печалей.

Она дала себе слово: однажды обязательно выкупит этот дом обратно. Неважно, сколько лет пройдёт, неважно, каких усилий это потребует. Эта мысль стала её тайной молитвой, тем, что давало силы жить дальше.

На деньги с продажи дома она купила крошечную квартиру ближе к городу, чтобы сэкономить на проезде до работы. Часть денег ушла на погашение кредита в банке, а остаток на это скромное жилье. Теперь эта студия была её местом, где она могла хоть ненадолго забыть о прошлом и сосредоточиться на настоящем. Но тени потерь всё ещё витали вокруг. Все что можно было перевезти Кая бережно хранила в этой квартире.

Студия всегда встречала Каю холодным одиночеством. Она приходила сюда лишь затем, чтобы переночевать, сбросить с плеч груз дня и набраться сил для следующего. Кая не могла позволить себе слабину, пока долг не будет погашен. Поэтому она запрещала себе какие-либо чувства по этому поводу, загоняя эмоции глубоко внутрь, как в клетку. Но сегодняшнее происшествие… Этот… придурок разжёг в ней огонь, настоящую ненависть. Ярость жгла изнутри, как раскалённый уголь. Этот пьяный тип, который сел за руль и сбил её, напомнил о собственном отце. О том, как он, под действием алкоголя, попал в аварию и оставил её одну.

А ещё этот презрительный взгляд, будто она была какой-то грязью под ногами. И вдобавок ко всему он разбил её телефон. Он явно не подозревал, что у простых смертных нет финансов брать телефон каждый раз, когда тот треснет. Для него это была мелочь, пустяк, который можно заменить в мгновение ока, не задумываясь о цене. А для неё ещё один удар по и без того скудному бюджету. Всё это кипело внутри, усиливая злобу.

Кая не была совсем бедной, её зарплата в ресторане за два года работы официанткой стала выше средней, дополнительно ей платили хорошие чаевые. Но она экономила безжалостно. В её крошечной квартирке не было ни телевизора, ни микроволновки, ни даже стиральной машины. Пока она могла стирать вещи руками, машинка казалась роскошью, на которую не стоило тратить деньги. Каждая цент шёл прямиком в графу расходов под названием "Долг". И по её расчётам, если она будет брать двадцать восемь смен в ресторане ежемесячно, с учётом чаевых, то сможет наконец закрыть этот чёртов долг через три года. Три долгих года дисциплины, отказов и жертвенности. Но Кая была готова. Она должна была быть готова.

****

Прошло несколько дней, и воспоминание о пьяном хаме и его проколотой шине потихоньку начало отползать в самый дальний угол памяти Каи, подобно пыли, оседающей на забытых вещах. Лишь синяк на плече и бедре, темное желтеющие пятна, тупо ныли, напоминая о том вечере. Жизнь, с её безжалостным ритмом рабочих смен, не оставляла времени на переживания. Каждый день был неотличим от предыдущего.

Но сегодняшний вечер в ресторане выдался на удивление спокойным. Всего несколько занятых столиков, тихая, ненавязчивая музыка и, что самое редкое, ни одного капризного или требовательного посетителя. Кая, почувствовав, как ноют от усталости ноги, с облегчением прислонилась к стойке бара. Она закрыла глаза на секунду, представляя, как могла бы раствориться, исчезнуть из навязчивой реальности.

– Держи, – Джейк, бармен, который, казалось, всегда пребывал в хорошем настроении и улыбался лучезарно, без лишних слов протянул ей стакан с водой и долькой лимона. Он давно заметил, что она всегда просила воду именно с лимоном. Джейк замечал о ней такие мелочи.

– Спасибо, – Кая сделала большой глоток, чувствуя, как прохлада разливается по телу. – Кажется, мои ноги подают заявление об увольнении.

– Знакомое чувство, – усмехнулся Джейк, начиная протирать уже и так идеально чистый бокал. Это был простой жест, чтобы не смотреть на неё слишком пристально. – Мои руки давно мечтают о бунте.

Кая стояла, облокотившись на стойку, и медленно пила воду.

–Что-то сегодня народ притих. – добавил он.

– Только тишина обманчива, – Кая бросила взгляд на входную дверь. – Стоит только подумать о передышке, как тут же нагрянет посетитель.

– Или, быть может, клиенты своим отсутствием подарят нам возможность провести остаток вечера за приятной беседой, – подмигнул ей Джейк, замечая, как уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке.

Именно в этот момент дверь открылась.

Кая повернулась к входу, уже готовая к привычному ритму смены, и застыла. Воздух застрял в лёгких колючим комом. В ресторан вошёл он.

Он выглядел иначе – трезвый, собранный. На нем были темные джинсы, идеально сидящие по фигуре, простая футболка и распахнутая коричневая куртка. Но в этой небрежности сквозила такая уверенность и такое превосходство, что его присутствие мгновенно изменило атмосферу в зале. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по залу. Отдавив куртку в гардероб, он подошел к хостес, та подобострастно улыбаясь проводила его в зал. Его взгляд скользнул по Кае, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Но в глубине глаз мелькнул едва уловимый, чуть насмешливый блеск. Хостес предложила ему столик, который обслуживала Кая. Она в свою очередь растерянно оглянулась, пытаясь глазами найти Касандру или Анджелу, чтобы попросить их взять клиента на себя, но они, как на зло, были заняты другими гостями.

Кая почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя его бледным и холодным. Он же не узнал её? Помнил ли он вообще тот вечер, думала она про себя, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Инстинктивно отвернувшись к стойке, она сделала глубокий, дрожащий вдох. Ей нужно было подойти. Медленно, словно шагая на эшафот, она пересекла зал.

– Добрый вечер, добро пожаловать в «Олимпик», – голос Каи прозвучал ровно, выверено профессионально, словно за этим тоном она не скрывала лёгкую внутреннюю панику. Она протянула меню. – Возьмите, пожалуйста. Сегодняшнее блюдо дня…

Но он лишь резко отмахнулся, даже не удостоив её взглядом. Жест был красноречивее любых слов. Кая лишь молча кивнула, чуть заметно сжав губы отошла к барной стойке.

– Всё хорошо? – тихо спросил Джейк, его взгляд скользнул по её бледному, чуть напряжённому лицу.

– А? Да, всё нормально, – она заставила себя поднять уголки губ, но взгляд её снова ускользнул в сторону того столика.

Спустя пару минут парень подозвал её жестом. Кая плавно приблизилась, остановившись на почтительном расстоянии.

– Готовы сделать заказ? – её голос на этот раз дрогнул, выдав внутреннее напряжение.

Кристиан поднял на неё глаза. В его взгляде не было и намека на пьяное безумие той ночи. Только холодная, хищная собранность. Но в глубине его зрачков она уловила крошечную, почти незаметную искру удовлетворения, от которой по спине пробежал холодок. Он, откинувшись на спинку сиденья, оценивающе прошелся по ней взглядом, задерживаясь на линии юбки, на секунду дольше, чем позволяли приличия, а затем быстро поднял глаза на ее лицо.

– Девушка, – его голос был низким и спокойным, без тени той хрипотцы, которую она помнила. Он отложил в сторону меню. – Знаете, я как раз собирался спросить, что бы вы порекомендовали?

– Я… – она замешкалась, чувствуя, как жар разливается по щекам. – Я бы порекомендовала… утиную ножку конфи с трюфельным пюре. Блюдо очень нежное, с насыщенным вкусом. Думаю, оно должно вам понравиться.

Кристиан внимательно посмотрел на неё, и в уголках его глаз заплясали едва заметные смешинки.

– Отлично, – сказал он, и она уловила в его тоне легкую, едва уловимую насмешку. – Пусть будет утка. И напиток, который подошел бы этому блюду, можно безалкогольный, я сегодня за рулем, – добавил он, наблюдая за её реакцией.

– Напиток подать сразу?

– Нет, принесите с блюдом.

Кая кивнула и быстро удалилась, чувствуя его взгляд, словно прикосновение, у себя за спиной. Она направилась на кухню, чтобы передать заказ, после чего подошла к барной стойке.

–Джейк, сделай один рубиновый розмарин пожалуйста.

Джейк, отрываясь от приготовления напитка, смотрел на неё, пытаясь прочитать по её напряжённой спине и сжатым рукам, что происходит. Его молчаливый вопрос висел в воздухе между ними. Когда напиток был готов, она забрала его и вместе с блюдом и направилась к столику. Расставив всё перед клиентом, она мягко произнесла:

– Приятного аппетита.

Её голос дрогнул, выдавая внутреннюю бурю, которую она так старательно скрывала. Однако чувство, что это ловушка, не покидало её. Даже вернувшись за барную стойку, она продолжала чувствовать на себе тяжёлый взгляд. Воздух вокруг словно сгустился, наполняясь невысказанной угрозой. Пальцы непроизвольно сжали край стойки, когда она осознала, что эта ситуация может обернуться против неё в любую секунду.

Подвох не заставил себя ждать. Через три минуты Кристиан отодвинул тарелку. Он хотел лишь проучить эту девчонку, которая посмела проколоть ему шину, немного поразвлечься и посмотреть, как она попятится. Если бы она тогда просто взяла деньги и ушла, всё было бы куда проще. Он не считал себя виноватым, он ехал медленно, а она появилась резко, будто из ниоткуда. Он пытался решить проблему знакомым способом, но она отказалась. Теперь она играла по его правилам.

– Девушка! – его голос прозвучал на весь зал, перекрывая музыку.

Кая подошла, предчувствуя недоброе. Её сердце забилось быстрее.

– Я хотел утку медиум реар. – сказал он, глядя на нее ледяным взглядом. – А это пересушено. Разве вас не обучали уточнять пожелания?

– Это блюдо не имеет степени прожарки, оно всегда подается таким, – тихо возразила Кая, чувствуя, как дрожит голос. – И вы не уточняли степень прожарки…

– В нормальных заведениях официанты знают такие вещи без лишних вопросов, – парировал он, и насмешка в голосе стала откровенной. Он отлично понимал, что она права, и что претензия к прожарке надуманная. Но беспомощность, застывшая в её глазах, доставляла ему куда больше удовольствия, чем блюдо. – Или у вас здесь работают люди, не знакомые со стандартами? В любом случае утка сухая.

Он поймал встревоженный взгляд администратора, который уже внимательно наблюдал за ситуацией. Кристиан сделал ему едва заметный жест рукой. И он, словно марионетка, тут же подскочил к столу, на лице его застыла улыбка, готовая исполнить любое требование гостя.

– Добрый вечер. Что-то не так? – его голос прозвучал напряжённо, почти испуганно.

Мужчина стоял, слегка склонив голову, пальцы непроизвольно сжимали край пиджака. Он прекрасно понимал, что недовольство такого клиента, как Кристиан, могло иметь серьёзные последствия для репутации заведения. Его взгляд метнулся между разгневанным гостем и побледневшей официанткой, пытаясь оценить масштаб случившегося.

– Проблема в обслуживании, – холодно констатировал он его взгляд скользнул по менеджеру, полностью игнорируя девушку. – Ваш сотрудник не удосужился уточнить важные детали заказа. Признаться, я разочарован уровнем сервиса в вашем заведении. – немного вычурно сказал Кристиан.

Администратор побледнел.

– Прошу прощения! Мы немедленно всё исправим, – засуетился он.

Кристиан скользнул взглядом по его бейджику с именем «Фил Стигл», прежде чем холодно ответить:

– Надеюсь, мистер Стигл, на этот раз обслуживание будет на должном уровне.

– Конечно. Блюдо мы, разумеется, переделаем, – улыбка Фила казалась натянутой. – К тому же мы хотим предложить вам наш фирменный десерт в качестве извинения от заведения. А теперь, пожалуйста, разрешите нам всё исправить. Кая пройдемте в мой кабинет! – сказал администратор, повернувшись к девушке.

Кристиан наблюдал, как она, понурив голову, покорно следует за Филом. Её плечи были напряжены, а руки сжаты в замок за спиной. Вскоре они скрылись за дверью кухни, оставив его наедине с открытием.

– Кая… —произнёс тихо Кристиан, будто пробовав её имя на вкус. – Так вот как тебя зовут.

В его глазах читалось что-то вроде удовлетворения, но одновременно и странное, необъяснимое чувство, которое он тут же постарался отогнать.

****

Кая последовала за Филом в кабинет, чувствуя, как подкашиваются ноги. Кабинетом это было назвать трудно. Скорее, это была тесная каморка за кухней, обставленная коробками, где царил затхлый запах.

– Объясни, что это было? – Фил говорил сквозь зубы, его лицо исказилось от гнева. – Мы работаем в ресторане, куда приходят важные люди. Этот клиент… Ты хоть видела, на чём он приехал? Это не наш уровень! Неужели так сложно уточнить детали заказа?

– То блюдо не имеет степеней прожарки, это цельное, является таким, какое есть, – попыталась она защититься, но голос её звучал неуверенно.

– Мне все равно! – он ударил кулаком по столу. – Но я не могу позволить тебе терять таких клиентов! Ты даже не попыталась сделать вид, что тебя волнуют его предпочтения. А твои опоздания Кая?

– Какие опоздания? Я…

– Ты думаешь, я слепой? Ты последние две недели приходишь ровно под открытие. А должна быть раньше, и ты это знаешь. Нужно время для подготовки зала к посетителям. А то, что в свободное время ты прохлаждаешься у барной стойки, ведешь беседы с Джейком? Довольно.

Постепенно до Каи начал доходить весь ужас происходящего. Её пальцы похолодели, а в груди защемило от осознания несправедливости. Она видела, как Фил избегает её взгляда, и понимала, решение действительно окончательное.

– Фил, пожалуйста, – её голос дрогнул, наполняясь отчаянием. – Это недоразумение. Он ведь не прав… Я оплачу блюдо и десерт из своей зарплаты. Но он ведь просто…

– Кая, само собой разумеется, что ты оплатишь его ужин, —голос Фила стал твёрдым, как сталь. – Но нет. Я уже принял решение, Кая это риск, риск для репутации!

Она стояла, не в силах оторвать взгляд от разгневанного лица Фила. В ушах звенело от его крика, а в груди сжималось холодное недоумение. Она мысленно перебирала последние недели работы, ни единого замечания в книге жалоб не было, были лишь благодарности от постоянных гостей, даже чаевые стали выше среднего. Какой такой риск он видел в её работе?

– Фил, – голос её сорвался на шёпот, руки непроизвольно сжали край фартука. – Я же всегда… Все знают, что я ответственно отношусь к работе. В прошлом месяце ты сам говорил…

– В прошлом месяце были другие обстоятельства! – резко оборвал он, его пальцы нервно барабанили по столу. – Сегодня ты поставила под удар репутацию всего заведения! Этот клиент… – Фил замялся, словно подбирая слова. – Такие люди не прощают ошибок. Одного неверного взгляда достаточно, чтобы мы потеряли половину постоянных гостей.

Кая смотрела, как капли пота выступают на его лбу, и вдруг осознала: он не просто злится, он боится. Кая почувствовала, как почва уходит из-под ног. Это было нелогично. Одна ошибка? Она не могла этого понять.

– Две недели. Как полагается, ты отработаешь еще две недели. И на этом всё. Но если случится еще одна ошибка, ты останешься без денег вообще!

Она не помнила, как вышла из каморки Фила, ноги сами несли её по коридору. В уборной для персонала, захлопнув за собой дверь кабинки, Кая прислонилась к холодной перегородке, и слёзы хлынули потоком.

Рыдания душили её, но она зажимала ладонью рот, подавляя звуки. Нельзя было показывать слабость. Сквозь мокрые ресницы она смотрела на керамическую плитку на полу, чувствуя, как рушится последняя опора.

Остаться без работы. С долгами, которые висели на ней тяжким грузом. И с этой леденящей душу ненавистью к человеку, который за считанные минуты уничтожил её и без того хрупкий мир. В сердце поселилось, горькое осознание – в этом мире не было места справедливости. И сегодняшний день стал очередным тому доказательством.

Глава 4

В субботу Кристиан проснулся в полдень, но комната всё ещё была погружена в неестественный полумрак. Плотные портьеры надежно скрывали окно. Он потянулся и отдернул их и в помещение резко ворвался свет. Ослепительное белое сияние, отражённое от нетронутого снега, мгновенно залило всё вокруг, заставив его зажмуриться. За стеклом, по которому тут же поплыли мутные разводы от тепла комнаты, лежал их идеально ухоженный сад, ставший неузнаваемым. Густой, пушистый покров укутал землю, кусты и деревья, превратив пейзаж в сверкающее, безмолвное полотно.

Накинув мягкую толстовку и удобные брюки, Кристиан вышел из комнаты в освещенный утренним солнцем коридор. Мимо него, едва заметно кивнув, промелькнула горничная с высокой стопой свежих полотенец в руках, она не замедляла шаг, целиком поглощенная четким ритмом своих утренних обязанностей. Запах свежего белья и кофе висел в воздухе. Кристиан подошел к дубовой лестнице, положил ладонь на отполированную древесину перил и начал спускаться вниз.

В доме царила тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками из кухни. Кристиан подсознательно вспоминал о Кае. В ней не было ничего интересного. Карие глаза, которые Кристиан считал наискучнейшими, неброская внешность. Она и правда была скучной. Тогда зачем Кристиан повторял это в своей голове? Он снова думал о том ресторане, в котором был в прошлом месяце.

Было странно оказаться там в тот раз. Место казалось не его формату. Кафе? Да. Ресторан? Вряд ли. Но Джулия с Николасом часто туда заглядывали, когда приезжали. И вот, оказавшись неподалеку, Кристиан неожиданно для себя свернул к вывеске, которую часто показывала сестра.

Он все же он доел утку, отказавшись от замены, когда к его столику подошла другая официантка. Блюдо и вправду оказалось на удивление хорошим, мясо таяло во рту, а трюфельное пюре идеально оттеняло его вкус. Напиток тоже казался ему вполне сочетающимся с блюдом. Десерт он попросил упаковать с собой, решив забрать его для матери. На столе он оставил щедрые чаевые, значительно превышавшие сумму счета, не смотря на свое нахальство, он не хотел оставлять девушку без чаевых. Ведь из-за него ей, вероятно, прошлось выслушать ругань, от того пузатого администратора.

Позавчера он снова приехал в тот ресторан. Ему хотелось поддеть и позлить её ещё немного, увидеть, как вспыхнут её карие глаза. Но Каи не было, вероятно, он просто не попал на её смену. Он твёрдо решил больше не тратить на неё время и не приезжать туда еще раз. Однако в этих скучно-карих глазах был огонек ярости, и почему Кристиану хотелось увидеть его еще раз.

Спустившись в столовую, он застал там повара Майю, расставлявшую блюда к обеду на круглом столе, и горничную помогающей ей сервировать стол.

– Доброе день, мистер Костелло. —Поздоровалась Мая, дружелюбно улыбаясь. От нее веяло добротой.

Он ответил скупым кивком, не снисходя до приветствий.

– Где мама?

– Элеонор на застеклённой веранде, – сообщила она, и Кристиан с легкой ухмылкой направился туда.

Она стояла у мольберта, тепло одетая в уютный свитер. В руках она держала палитру, а взгляд её был прикован к зимнему пейзажу за окном. Она так увлеклась, что не услышала шагов сына.

– Мама, здесь же холодно, – тихо сказал он, подходя ближе.

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Её лицо осветила теплая улыбка, а в уголках глаз появились морщинки, следы прожитых лет и любви к искусству.

– Милый, я рисую первый снег. – сказала она, указывая на холст. – Смотри, как он прекрасен. А этот аромат морозного воздуха? Просто восхитителен, не правда ли? Только я не думала, что он выпадет так скоро.

Она нанесла несколько легких мазков кистью по полотну. Комната наполнялась запахом масляных красок, смешанным с прохладным воздухом.

– Снег рисовать очень сложно, – продолжила она задумчиво. – Кажется, что он просто белый, но как передать его глубину и ледяное сияние? Я стараюсь поймать этот оттенок и едва уловимый блеск.

Кристиан смотрел на холст, который она расписывала, и картинка правда завораживала, его мама была талантливой художницей. Она подняла взгляд на сына, и в её глазах отразились вдохновение и материнская нежность.

– Джулия написала, они уже в пути и прибудут через двадцать минут. А Лейла с отцом присоединятся к нам на ужин.

Тень легла на лицо Кристиана. После их ссоры, когда он с сильным похмельем вернулся утром домой после ночи, которую провел в доме Себастьяна, он первым делом извинился перед матерью. Его голос был хриплом, слова давались с трудом, но он знал должен был это сделать, у него не было желания портить отношений с ней.

Тема свадьбы больше не поднималась так открыто, но продолжала висеть в воздухе. Она проскальзывала в коротких паузах за завтраком, в натянутых улыбках матери, в чуть более холодном, чем обычно, тоне отца.

Рано или поздно это случиться. Ему придется пойти на поводу родителей. Но Кристиан будто отгонял эти мысли, погружаясь в свою легкомысленную рутину, лишь бы не сталкиваться с неизбежным.

– Мам, я не уверен. Зачем…

– Пожалуйста, сынок, будь душкой, – голос Элеоноры стал мягче, почти умоляющим. – Не порти все заранее, ты не знаешь, что принесет будущее. Посмотри на Джулию и Николаса, у них все сложилось чудесно. Не надо разрушать всё раньше времени, дай ей шанс, будь галантен. И пожалуйста, веди себя достойно.

Она положила кисть и подошла к нему, касаясь его щёки ладонью. Прикосновение было тёплым и успокаивающим.

– И дело не в том, что ты меня опозоришь, сынок. – произнесла она, её голос звучал мягко. – Мне нет дела до мнение других людей. Но ты можешь меня расстроить. Не расстраивай свою маму. И эту девочку, Лейлу, тоже. Мне кажется, у вас есть шанс.

Кристиан вздохнул, глядя в её добрые, полные надежды глаза. С одной стороны, он был недовольным, но решиться противостоять этой мольбе не мог.

– Хорошо, мама, – наконец смирился он. – Я постараюсь вести себя нормально. Но не жди от меня чего-то сверхъестественного.

– Этого и не нужно. – ответила она с улыбкой. – Просто будь собой. Но… лучшей своей версией.

В этот момент в комнату вошёл его отец. Как всегда, Чарльз выглядел безупречно даже в домашней одежде. Подойдя к Элеонор, он нежно поцеловал её в щеку и обвел комнату оценивающим взглядом. Кристиан не хотел встречаться с отцом глазами и отвернулся, глядя на заснеженный двор через стекло. Раздражение по отношению к отцу охватило его сильнее. С матерью было проще.

– Мая во всю готовится к обеду, Кристиан, надеюсь ты соизволишь присоединится – произнёс он саркастически последние слова.

Кристиану теперь хотелось побыть в одиночестве, собраться с мыслями, набраться терпения перед предстоящим вечером. Но, бросив взгляд на мать, он увидел, как она робко смотрит на него с надеждой. Она не произнесла ни слова, но Кристиан прекрасно понял этот взгляд. Расстраивать её у него не было ни малейшего желания. И ради неё он был готов выдержать отца и предстоящий ужин.

Он безмолвно последовал за родителями в столовую следом, замечая, как руки отца и матери, естественно, переплелись, как они обменялись мимолётным, понятным только им взглядом. Они шли рядом, как единое целое, словно за их плечами не было тридцати лет брака, а только одно их долгое и бесконечно счастливое сегодня.

У Кристиана промелькнула мимолётная мысль, может, всё-таки с Лейлой что-нибудь получится. Уверенности в этом не было, ни капли. Но вдруг? Вдруг мама права, и за идеально выбранной невестой скрывается живой человек, с которым можно говорить по душам? Вдруг у них был шанс? Обещание, данное матери, было немного тяжелое, но в то же время вдруг обрело какой-то смысл. Возможно, действительно стоило попробовать.

****

Джулия прибыла вместе с Николасом, и её появление было встречено всеобщим теплом. Она вошла в гостиную, двигаясь немного неуклюже, её живот стал заметнее с момента их последней встречи. Кристиан осторожно обнял сестру, ему её не хватало, затем он пожал руку Николасу. Тот не отходил от жены ни на шаг, поддерживал под локоть, когда она опускалась в глубокое кресло, будто она была хрустальной. Взгляд Николаса, обычно такой собранный и деловой, теперь смягчился и был полон такой беззащитной нежности, что Кристиану стало немного не по себе, будто он подсматривал за чем-то слишком личным.

За чаем с имбирными кексами, которые испекла Джул, царила семейная идиллия. Она в своем уютном трикотажном платье сияла изнутри, то и дело гладила ладонью свой живот, и её улыбка, обращенная ко всем и ни к кому конкретно, казалась Кристиану самым мирным зрелищем на свете.

– Ну зачем вы скрываете пол? Так интересно! Ведь это первый внук, или внучка! – не унималась Элеонор, её глаза сияли от счастья. Она так отчаянно хотела, чтобы её дети обрели семейное благополучие, что этот порыв был почти физически ощутим.

– Мы так решили мам, – улыбнулась сестра, и в её глазах плескалась радостные искры. – Я хочу, чтобы это стало сюрпризом для всех в день его… или её рождения. Хотя, признаться, мне самой не терпится узнать.

– А имена? Вы их уже выбрали? – переводила она взгляд с дочери на зятя, с тёплым любопытством.

– Миссис Костелло, мы обязательно сообщим имя, как только наш малыш появится на свет, – с тёплой улыбкой ответил Николас, мягко сжимая руку супруги. – Не беспокойтесь.

Его спокойный, уверенный тон был наполнен нежностью и обещанием. Взгляд, который он бросил на жену, говорил о полном согласии и взаимопонимании между ними.

Джулия повернулась к Кристиану, и её взгляд, наполнился тёплой, сестринской нежностью.

– А у тебя как дела, Крис? – спросила она, её голос прозвучал тише и заботливее. – Обычно, когда я приезжаю, ты не даёшь меня никому, настойчиво требуя всё внимание лишь себе.

Она ласково провела рукой по его волосам и тихо рассмеялась. В этом жесте читалась лёгкая ностальгия по тем временам, когда их главной заботой были лишь шалости и совместные проказы.

Он что-то пробормотал в ответ, отшутился, но внутри все сжалось в тугой комок. Попытка улыбнуться вылилась в кривую, натянутую гримасу. Джулия перестала смеяться, и тогда Кристиан увидел в её глазах вспышку недоумения. Её лицо сменилось тихим, внимательным участием. Но Кристиан лишь коротко мотнул головой, давая понять, что сейчас он не хочет об этом говорить. Их мать, словно почувствовав напряжение, снова увлекла Джулию разговором, мягко вернув её внимание к себе.

Вот она, картина идеального семейного счастья: любящие родители, счастливая сестра, её заботливый муж. Все были частью этого целого, этого теплого круга. Все, кроме Кристиана. Он был сторонним наблюдателем.

В самый разгар общего веселья и тёплой беседы Кристиан с болезненной, почти физической остротой почувствовал, как ему не хватает подлинной близости. Возможно, это было безумием, ведь он сам отрекался от брака. Но он жаждал не той связи, что предлагал ему его же мир. Брак по расчёту казался ему глубочайшим предательством самого себя.

Он хотел знать, каково это, когда женщина любит его, а не его фамилию и положение в обществе. Желание это было эгоистичным, но он не мог его заглушить. Он жаждал той любви, женской, страстной, безрассудной, той, что сжигает изнутри и заставляет чувствовать себя живым. Но в его реальности это было невозможной роскошью, и от этой мысли становилось тошно.

Возможно, стоило найти какую-нибудь девчонку на одну ночь, как он делал это раньше. Может, хоть это на время заткнет ту внутреннюю дыру, угрожающую поглотить все: и этот уют, и этот свет, и его самого.

****

После обеда отец Кристиана уехал по срочным рабочим вопросам, чтобы освободить вечер. Джулия и Элеонор отправились в гостиную, чтобы поболтать наедине, а Николас и Кристиан удалились в бильярдную.

– Чарльз упомянул, что сегодня приедет твоя невеста, – начал Николас. – Я и не знал, что ты уже выбрал себе невесту.

– А я и не выбирал, – мрачно бросил Кристиан, с силой ударяя кием по шару. Шары с грохотом разлетелись по сукну. – Это был не мой выбор.

– И что ты о ней знаешь? – Николас поднял бровь, наблюдая за напряжённой спиной Кристиана.

– Дочь Самуэля Коуэлла. Семья обладает влиянием, их связи безупречны, как и репутация, – Кристиан с горькой усмешкой передразнил тон отца.

Николас покачал головой, сдерживая смех.

– Ладно, с Чарльзом всё ясно. А если без его официального пресс-релиза?

– Я ничего о ней не знаю, – произнес он, – Она училась в моей школе, на класс младше. Мы почти не пересекались, ее отвозил водитель и сразу забирал. Пару раз видел на светских мероприятиях, всегда с отцом. Знаю, что окончила Лондонский университет, что мать умерла, когда ей было пять. И.. ее никогда не видел без сопровождения отца, не считая школы. – Кристиан пытался вспомнить хоть какие-нибудь факты о ней, с которыми мог поделится с Николасом. – Я не знаю, что она из себя представляет.

– Хм… – Николас задумчиво покатил шар по столу. – Может, дашь этому шанс? Поговори с ней, узнай получше. Вы оба взрослые люди, наверняка найдёте что-то общее.

– Звучишь точь-в-точь как моя мать, – Кристиан с раздражением провёл рукой по волосам.

– Потому что это единственный разумный выход. – Николас наклонился, тщательно прицеливаясь для удара, его пальцы уверенно легли на кий. – Попробуй. Если не сложится значит, не судьба. Хуже точно не будет.

– Ага, – ядовито рассмеялся Кристиан, откидываясь на спинку кресла. Будто у него был выбор в этом вопросе. – Хуже точно не будет.

****

Время текло неумолимо, и вскоре наступил вечер. Персонал дома уже подготовил всё к ужину. В столовой на широком столе были расставлены многочисленные закуски, изысканные салаты и разнообразные напитки в хрустальных графинах. Мягкий свет люстры отражался в столовом серебре, создавая атмосферу торжественности. В воздухе витали ароматы приготовленных блюд, но праздничная обстановка для Кристиана казалась лишь тщательно продуманной декорацией. В воздухе витало ожидание.

Джулии не терпелось увидеть невесту брата, об этом событии ей уже рассказала мама. Однако озабоченный вид брата заставлял её тревожиться. Николас, как всегда, был её опорой: он успокаивал её, уверяя, что все в порядке и что это личное дело Кристиана.

И вот в дверь постучали. На пороге стояли остроносый мужчина, мистер Самуэль Коуэлл, в безупречном пальто, и рядом с ним – Лейла в серой шубке. Родители встретили их со всем подобающим уважением и радушием. И они прошли в столовую.

Лейла была одета в элегантное платье, облегавшее стройную фигуру. Её волосы, иссиня-черные, были прямыми и гладкими, словно отполированными. Красная помада красиво смотрелось на её бронзовой коже, а кончик носа был покрасневшим от мороза.

Она была, несомненно, красива, Кристиан не мог этого отрицать. Её внешность была необычной, голубые глаза завораживающе контрастировали с темной бронзовой кожей, но эти глаза, тот самый оттенок, что всегда необъяснимо притягивал и цеплял его в других девушках, сейчас были пусты. В них не было ни волнения, ни любопытства, ни досады, лишь абсолютная, ледяная бесстрастность. Одним словом – ничего.

Сердце Кристиана не дрогнуло. Он видел красоту, признавал её, но она не разжигала в нем ни тепла, ни отклика. Лишь тихое, гнетущее разочарование.

За ужином, под мягким, но неумолимым давлением матери, он пододвинул стул для Лейлы. За столом завязалась оживленная беседа о бизнесе, общих знакомых и, конечно, о будущей свадьбе. Джулия, пытаясь растопить лёд, заводила с Лейлой разговор, задавала вопросы. Та отвечала вежливо, с корректной, отточенной улыбкой, подобающим тоном. Но в её словах не было ни капли живого интереса, ни единой искры. Каждая фраза звучала как заученная социальная норма, безупречная по форме и совершенно пустая по содержанию.

– Мне кажется, свадьбу лучше сыграть в нашем поместье. – Самуэль откинулся на спинку кресла, с довольным видом сделал глоток из своего стакана. – Летом, там будет потрясающий вид на залив.

Он уже видел эту свадьбу. Правда, видел её как грамотную сделку, которую нужно красиво упаковать. Чтобы все газеты писали только об этом. Чтобы фотографии разлетелись по светским хроникам, оседая в архивах и в памяти всех людей их общества. Самуэль знал цену таким вещам. Одно правильное событие могло привлечь столько влиятельных людей, сколько не соберешь и за год деловых встреч.

Но дело было не только в связях. Важно было показать свой статус. Напомнить этим выскочкам из новых денег, кто здесь настоящая аристократия. Кто владеет землями, которые достались ещё от прадедов.

Лейла была его единственным ребенком. Единственной кровью, которая продолжит род. И он планировал сделать всё идеально. Грандиозно. Роскошно. Чтобы каждый гость, каждая деталь, каждый лепесток на ковровой дорожке кричали под ее ногами: эта свадьба стоит больше, чем вы все вместе взятые. Чтобы этот день запомнили на десятилетия. Самуэль посмотрел на дочь. Она сидела с прямой спиной, не поднимала глаз. Идеальная девочка из идеальной семьи. Которая даже не представляла, сколько всего он закладывает в этот её день. И, наверное, не должна была представлять.

– О, у вас потрясающее поместье, – вежливо улыбнувшись сказала Элеонора, – я думаю это идеальное место для церемонии.

– Свадьба будет летом? – Джулия подалась вперед, но глаза скользнули к брату.

– Мне кажется, лучше погоды июня не найти. – Элеонор мечтательно посмотрела вперед себя будто уже видела все торжество – Мягкое солнце, сады в цвету, всё в зелени. И этот вид на залив… Это будет волшебно. – Она перевела взгляд на Самуэля, и в глазах её светилась искренняя признательность – Это будет прекрасно.

Самуэль чуть склонил голову жест, в котором было ровно столько почтения, сколько требовал этикет.

Затем она перевела взгляд на сына, надеясь увидеть в его глазах хоть искру согласия. Но Кристиан смотрел в одну точку, будто пытаясь удержать себя от чего-то. На этом чёртовом светском мероприятии ему остро хотелось выпить.

– Что ж, я думаю, через месяц можно объявить о помолвке. – Чарльз улыбнулся, но улыбка была скорее деловая, чем дружественная.

– Нужно будет созвать прессу, сделать пару кадров, – подхватила мысль Элеонор.

– Пусть будут и телевизионщики, эта новость должна стать грандиозной. – Самуэль подался вперед, загоревшись идеей. – Но до этого еще есть время, предлагаю поехать в наш домик в Куршавель. Поедем все вместе, мы ведь скоро станем одной семьей. Горный воздух, уют, никаких посторонних. Это пойдет на пользу молодым, сблизит их. Что думаешь, мой друг?

Чарльз задумался. Работы было много, слишком много, чтобы вот так сорваться. Всё висело в воздухе, требуя его личного участия. Но аргумент Самуэля заставил его колебаться. Он не ответил сразу, сначала посмотрел на жену, задержавшись на несколько секунд дольше, чем позволяли приличия. Пальцы его руки легли на её кисть, и он слегка погладил её большим пальцем. Элеонор чуть заметно кивнула, улыбнувшись в ответ. Этого было достаточно.

– Хорошая идея, только мне сначала нужно решить пару дел. – Чарльз произнёс это ровно, но в голосе скользнула привычная деловая нотка. Он уже прикидывал, какие встречи придётся перенести.

– Чарльз, брось. – Самуэль отмахнулся с лёгкой усмешкой. – У тебя достаточно компетентных сотрудников, чтобы недельку-другую обойтись без тебя. Мир не рухнет. – Он поставил стакан на стол, явно довольный собой, и перевёл взгляд на Кристиана— Кристиан, помоги уговорить отца на отдых. Старик совсем заработался.

Самуэль рассмеялся собственной шутке, но Кристиан даже не улыбнулся.

– Мы не сможем поехать, к сожалению, – сказала Джулия, но в голосе её не было грусти. – Сейчас мне не до горных вершин.

– Понимаю, и хочу поздравить вас с вашим положением. Дети это прекрасно, – сказал Самуэль, поправляя лацканы пиджака. – Однако жаль, с мистером Моретти хотел обсудить пару идей по поводу оборудования для моих фабрик, но что ж, не судьба.

– Как вы сказали, скоро мы будем одной семьей, у нас будет время, – ответил Николас спокойно.

В это время Кристиан смотрел на Самуэля, вернее, сквозь него. Две недели с Лейлой? В горах? В компании родителей у которых только одна цель, сблизить их.

Эта мысль казалась абсурдной. Ему была не интересна Франция со своим Куршавелем. Не эти чёртовы горы, не лыжи, ни не Лейла, чёрт возьми. Он думал, что у него есть эти месяцы свободы. Считал дни до свадьбы, надеясь, что успеет пожить по-своему еще немного. Но сейчас вдруг понял: никакой свободы не будет. Эти месяцы заполнят такие ужины, поездки, банкеты и бесконечные «семейные сборы». Но выбора не было. И мнения его никто не спрашивал.

Кристиан перевёл взгляд на Лейлу. Она аккуратно нанизывала на вилку кусочек запечённой курицы из салата. Движения спокойные, размеренные, будто её вообще не касалось, что происходит за этим столом. Интересно, ей правда всё равно? Или она просто научилась не показывать, что творится внутри?

****

После ужина настал момент, которого Кристиан боялся, им дали время побыть наедине, чтобы познакомиться поближе. Кристиан провёл Лейлу по дому, показывая затемнённую вечернюю террасу, уютную мастерскую матери, наконец подведя её к двери в свои апартаменты. Он не стал приглашать её внутрь, лишь обозначил жест рукой.

– Красивый дом, – наконец произнесла Лейла, её взгляд скользил по стенам, избегая встречи с ним.

– Да, спасибо, – откликнулся Кристиан, чувствуя, как нарастает тягостная пауза.

Их диалог напоминал игру в пинг-понг. Они перебрали все нейтральные темы: погода, новый фильм, музыкальные предпочтения. Кристиан понимал, что технически с ней можно было общаться. Но, глядя на её безразличное лицо, он не мог представить её своей женой.

Возможно, другом. Хотя у него и так было не так много друзей, особенно женщин, и почти со всеми он рано или поздно оказывался в постели. Может, это не так уж и плохо, брак с подругой? – мелькнула у него безысходная мысль. Но он не верил в это меньше всего на свете. Сама идея казалась ему поражением, признанием, что он согласен на половинчатое существование без настоящей близости.

Лейла со своей стороны вела себя отстраненно, будто выполняла обязательную, скучную программу. Эта вымученная, предсказуемая беседа не помогла им узнать друг друга лучше. Зато она с предельной, почти болезненной ясностью дала понять одну простую вещь: их брак был бы худшей идеей в жизни обоих. Они были двумя разными планетами, вращавшимися на абсолютно разных орбитах, и никакая гравитация условностей не могла бы столкнуть их вместе, не вызвав катастрофы.

Глава 5. Часть 1

После того как семья Коуэллов покинула дом Костелло, Кристиан, ссылаясь на усталость, поднялся к себе. Снизу из столовой доносились оживленные голоса родителей, Джулии и Николоса, обсуждавших прошедший вечер, но он не хотел участвовать в этом разборе полетов. Едва переступив порог комнаты, он почувствовал, как ворот свитера невыносимо давит на шею. Резким движением он стянул его и, скомкав, швырнул на спинку кресла.

Он направился в душ, чтобы смыть с себя весь этот вечер, притворные улыбки, вымученные разговоры, тяжелый взгляд отца Лейлы, который он чувствовал весь вечер. Струи горячей воды обжигали кожу, но Кристиан стоял не двигаясь, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене, и лишь когда пар заполнил все пространство, а тело начало неметь от жара, мускулы на его плечах и спине наконец начали расслабляться, отпуская хоть часть накопившегося за вечер напряжения.

Выйдя из душа, Кристиан накинул полотенце на бедра, капли стекающие с волос по шее, медленно скользили вниз по торсу, огибая рельеф мышц. Он взял второе полотенце и на ходу проводя им по волосам, набирал Себастьяна, не смотря на позднее время. Кристиан требовал от друга немедленного веселья, говоря чуть более настойчиво, чем обычно. Тишина в комнате начинала давить, и ему срочно нужна была смена обстановки. Тот вначале отнекивался, вяло бормоча что-то о делах и усталости. Себастьян, с прошлого года начавший работать с отцом, был постоянно занят. Их дружба, несмотря на всю крепость, давала сбой, потому что теперь они проводили время врозь куда чаще, чем вместе, но Кристиан знал, как на него надавить.

Они встретились у клуба через час. Себастьян, хоть и был поднят с постели, выглядел безупречно: легкая небрежность в его образе казалась тщательно продуманной. Даже в этот поздний час его рубашка, выглядывавшая из-под пальто, смотрелась безукоризненно. Кристиан же выбрал менее формальный вариант, куртка поверх черного джемпер и джинсы.

Вместе они составляли идеальную картину – два молодых человека, от которых исходило почти физическое ощущение денег и уверенности. Это читалось во всем: в спокойной плавности их походки, в прямом, чуть отстраненном взгляде, в расслабленных жестах. Они притягивали взгляды окружающих как магнит, вызывая привычную смесь зависти, восхищения и любопытства, но для них эти взгляды были просто фоном, давно переставшим что-либо значить.

В вип-зоне, утопая в мягких подушках, Себастьян заказал выдержанный ром и кальян насыщенным табаком. Кристиан, обычно предпочитающий крепкие шоты, сегодня пил почти механически. Через несколько минут к ним подошли Роберт, Алан и Даниэль, подтянувшиеся по звонку Себастьяна. Общие знакомые, приятели для попойки, но друзьями Кристиан их никогда не считал.

Его другом был только Себастьян. Он мог быть мрачным, его тихое спокойствие порой граничило с чем-то пугающим, но для Кристиана он был надежной скалой, к кому он всегда мог обратиться и не встречал отказа. С Себастьяном можно было молчать, не чувствуя неловкости, или говорить откровенно, не боясь быть неправильно понятым. Они вместе спускали деньги с ветер, и именно Себастьян не раз вытаскивал его из проблем, о которых лучше было не вспоминать. Для него друг был редким убежищем, где он мог позволить себе быть просто человеком, а не Чарльзом-младшим.

Парни обменялись небрежными рукопожатиями и влились в обстановку, заполнив собой пустующие места на диване.

Разговор, сначала вялый, быстро набрал обороты. Алан с ходу встрял в спор Роберта с Даниэлем о последней технической новинке для болидов, сыпля спецификациями и цифрами.

– С такой аэродинамикой он на первом же вираже в стену уйдет, – горячился Роберт, размахивая рукой, будто очерчивая трассу на столе.

– Да ты просто их фанат, объективности ноль! – парировал Даниэль, смеясь и отхлебывая виски.

Себастьян, не спеша вращая в руках бокал, наблюдал, как единственная льдинка стучит о хрустальные стенки. Он лениво встрял, не отрывая взгляда.

– Алан, с твоей то реакцией лучше бы ты на диване за гонки смотрел. Меньше ущерба для имущества.

Все дружно рассмеялись, включая самого Даниэля, который покачал головой. Кристиан откинулся на спинку дивана, наблюдая за этим шумным водоворотом. Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Он вставлял редкие реплики, больше слушая, чем говоря, позволяя волнам этого балаганного спора омывать себя, унося прочь от собственных мыслей.

Алкоголь постепенно делал свое дело, растворяя внутреннее напряжение и прогоняя прочь навязчивые образы Лейлы, семьи и всех тех обязательств, что ждали его за дверью клуба. С Себастьяном все было просто. Здесь не нужно было носить маску, можно было просто существовать, молчать или смеяться, не боясь осуждения. Сегодня Себастьян не лез с расспросами, а Кристиан не пытался вывалить на него свой груз. Этого тихого понимания, этой непринужденности было достаточно.

–Эй, Крис, расслабиться – выдохнув дым, произнес Себастьян, похлопав по карману брюк дразня друга – У меня тут лекарство от тоски.

– Забудь, Саб. Я теперь вне игры. Ты же знаешь.

Себастьян лишь пожал плечами, уголок рта дрогнул в полуулыбке. Он взял мундштук, сделал затяжку и дым скрыл его оценивающий взгляд.

– А я не прочь угоститься, – произнес Роберт, потирая руки в предвкушении.

Даниэль и Алан, оттолкнувшись от спинок дивана, оживленно выпрямились. Себастьян, не меняя позы, лениво достал из кармана маленький пакетик. Он на миг задержал его в воздухе, глядя, как парни замерли, следя за каждым движением, а затем небрежно подбросил им. Парни, толкая друг друга локтями, с азартом попытались его поймать. Себастьян лишь тихо рассмеялся в свой бокал, наблюдая за этой суетой.

Роберт первым провел по гладкой поверхности своей черной карты привычным, отработанным жестом. Остальные, не сговариваясь, последовали его примеру. Через мгновение на столе перед ними лежали три идеально прямые белые линии, резко контрастирующие с темным стеклом.

Алан наклонился первый, его плечи резко дернулись, а затем он откинулся назад, зажмурившись. Тихий, хриплый выдох вырвался у него из груди, и когда он открыл глаза, в них вспыхнул знакомый, острый блеск. Даниель, втянув свою дорожку, лишь резко встряхнул головой, как бы прогоняя прочь все лишнее. Его поза изменилась, сменившись расслабленной, почти невесомой уверенностью.

– Ну что скажите? – Себастьян наблюдал, не меняя позы. Его взгляд, скользнувший поверх бокала, был холодным и расчётливым. – Дайте экспертную оценку.

Роберт первым встретил его взгляд, широко улыбаясь. Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

– Саб, это… это как будто тебе прочистили мозги вакуумным насосом, – выдохнул он, и его слова прозвучали чуть замедленно, с оттенком искреннего восхищения. – Ясность, понимаешь? Полная ясность. Ни одной лишней мысли.

Алан, все еще слегка покачивая головой в такт несуществующему ритму, хрипло рассмеялся:

– Да брось, ясность… – он щелкнул пальцами перед своим лицом. – Это как первый глоток ледяного шампанского, только прямо в кровь. Тысяча иголок, бодрящие. Энергии хоть отбавляй.

Этот вид напрягал Кристиана. Он наблюдал за ними со стороны, с холодным, почти клиническим непониманием. Он знал эту короткую вспышку, этот резкий, обжигающий взлет. Но еще лучше он знал, что за ним последует бездонная пустота, которую нужно будет снова и снова заполнять. Это всегда отнимало больше, чем давало.

Но он сделал свой выбор. Его заставило сделать его не внезапное прозрение, а чужая, всепоглощающая боль, которую он увидел в глазах тогда. Под его гнетом он сумел сломать ту зависимость, разорвать порочный круг. Правда, с тех пор стал пить вдвое больше, будто компенсируя одно другим.

Стопки и стаканы опустошались все быстрее, и вот уже смех Кристиана гремел искренне и громко, вырываясь из самой груди. Он отпускал шутки одну за другой, и даже Себастьян хохотал до слез, потирая ладонью переносицу. Алкоголь делал свое дело: под его густым, теплым покровом проблемы отступали, сжимаясь до размеров пустяка, и безраздельная власть переходила к простому, шумному веселью. И Кристиану наконец становилось легче дышать.

Алан, откинувшись на спинку дивана и уставившись в потолок, будто видел там что-то невероятное, начал говорить медленно, растягивая слова.

– Знаете, а я… я понял одну вещь. Вот эта люстра. Она же просто висит, да? Но если приглядеться… – он прищурился, – она же вся состоит из треугольников. И если мысленно их все разобрать… можно собрать из них… ящерицу. Огромную, хрустальную ящерицу. И она будет ползать по этому потолку…

Он произнес это с полной, неподдельной серьезностью. Наступила секунда гулкой тишины. Потом Себастьян фыркнул, сдавленный звук вырвался у него из носа. Он посмотрел на Кристиана, и тот, встретив его взгляд, не выдержал. Тихий смешок перерос в сдавленный хохот, от которого Кристиан согнулся пополам, уткнувшись лицом в подлокотник дивана. Себастьян рассмеялся открыто, глухо и раскатисто, тряся головой. Их общий смех подхватил Роберт, сидевший, напротив.

– Что? – искренне не понимая, переспросил Алан, моргая. – Это же логично.

– Да, всё логично, – выдохнул сквозь смех Себастьян, вытирая пальцем уголок глаза.

Роберт, ухмыляясь, встрял в разговор, обращаясь к Себастьяну:

–Но вот что я скажу, Саб. На твоем дне рождения, который, кстати, скоро… – он сделал многозначительную паузу, – достать нам этого побольше. Чтобы не на ящериц, а на целого дракона хватило. Чтоб крылья были и все дела. И чтобы чистый, прям кристальный. Договорились?

Себастьян, все еще посмеиваясь, оценивающе посмотрел на Роберта.

– Дракона, говоришь? Аппетиты растут. Посмотрим.

Парней, переполненных эйфорией, уже не удерживали мягкие диваны. Даниэль, первым вскочил, кивнув в сторону мерцающего за стеклом танцпола.

– Что сидим, мебель? Пошли двигаться! – крикнул он, его голос прозвучал чуть громче, чем нужно.

Роб и Алан, будто получив команду, подхватились, неустойчиво толкая друг друга в плечи с дурашливыми ухмылками.

– Крис, Саб, вы с нами? – обернулся Алан, его взгляд был стеклянным и расплывчатым.

Кристиан лишь отрицательно мотнул головой, а Себастьян не отвечая сделал затяжку. Ребята, не настаивая, побрели к тяжелой стеклянной двери. Роберт, давясь смехом, несколько раз ткнулся плечом в стекло, прежде чем нашел ручку. Дверь открылась.

В лоджию на секунду ворвался оглушительный рёв баса, спрессованный в одну сплошную физическую волну. Музыка, до этого была лишь глухим гулом, теперь обрела яростные очертания. Затем дверь плавно и бесшумно захлопнулась, и звук снова угас, вернувшись к приглушённому, далёкому рокоту.

За стеклом трое друзей, слившись с толпой, начали двигаться. Их танцы были лишены какой-либо связи с ритмом: Алан раскачивался на месте, будто борется с невидимым ветром, Даниель, просто подпрыгивал, а Роберт, запрокинув голову, что-то кричал в такт музыке.

Себастьян наблюдал за этим немым, комичным представлением через толстое стекло, в это же время Кристиан заметил другое движение, в соседнюю кабинку, отделенную лишь полупрозрачной перегородкой, вошли две девушки. Одна, высокая блондинка в облегающем платье, оглядывала зал с видом хозяйки, вторая, поменьше ростом, нервно поправляла прядь волос. Они сели чуть дальше парней, отбросив сумки, и позже их смех, звонкий и раскатистый, пробился сквозь общий гул музыки. Он был настолько естественным и заразительным, что Кристиан невольно обернулся на звук, задержав на девушках взгляд на секунду дольше, прежде чем снова уставился в пространство перед собой. Себастьян, заметив их поднял бровь в немом вопросе, на что Кристиан лишь пожал плечами

– Идите к нам, зайки, – обвел оценивающим взглядом обеих девушек Себастьян и поманил пальцем. Его жест был полон непринужденной уверенности, а взгляд скользнул от блондинки к темноволосой девушке, задерживаясь на мгновение дольше на последней.

Блондинка, казалось, была полностью увлечена тем, что рассматривала Кристиана, её пальцы лениво накручивали светлую прядь, на губах играла кокетливая улыбка. Брюнетка, напротив, смотрела прямо в глаза Себастьяну, и в этом взгляде читалась нерешительность, почти испуг, она покачала головой и плотнее сжала ремешок сумки. Лукавая улыбка застыла на губах Себастьяна, словно высеченная из льда, а затем медленно сошла на нет. В уголках губ не осталось и следа от прежней игривости, взгляд, ещё недавно подёрнутый дымкой веселья, внезапно прояснился и стал тяжёлым, как свинец.

– Я не принимаю отказов, – его голос стал тихим и острым, как лезвие. Глубокая, тщательно скрываемая часть его натуры на мгновение вырвалась наружу, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Кристиан сохранял маску холодного безразличия, но под ней шевельнулось что-то неприятное и липкое. Смутная тревога, холодок по спине при виде этой мгновенной перемены в друге.

Девушка сглотнула, бросила взгляд на выход, но затем медленно поднялась и подошла. Блондинка тоже встала и заняла место рядом с Кристианом.

– Ну, девочки, чего желаете? – Озорство вернулось к Себастьяну так же внезапно, как и исчезло, словно и не было только что той леденящей сцены.

Кристиан скользнул взглядом по блондинке, он искал в её глазах хоть что то, любой намек на теплоту или интерес. Но её взгляд был пустым и холодны, точь-в-точь как взгляд его невесты. Внутри него что-то екнуло, и он резко отвернулся, сжав челюсти. Смотреть в такие бездны было невыносимо.

– Привет Кристиан, – сказала ласково, на что он лишь кивнул. Они разве были знакомы? Видимо так, но какая разница если Кристиан ее не помнил.

Вечер катился по накатанной колее. Девушки расслабились, потягивая сладкие коктейли и затягиваясь кальяном. Себастьян, уже изрядно набравшийся, перестал церемониться. Его рука скользнула по бедру брюнетки, залезая под край платья. Девушка замерла, пытаясь отодвинуться, но он лишь сильнее прижал её к себе. Вскоре они уже целовались, жестко, почти по-зверски, его руки бесцеремонно исследовали её тело.

Блондинка тем временем прильнула к Кристиану, её губы обжигали кожу на его шее, язык вырисовывал влажные узоры. Её пальцы скользнули по его груди, затем опустились ниже, описывая медленные круги по торсу. Кристиан наблюдал за ней с холодным любопытством, словно рассматривал неодушевленный предмет. Её прикосновения скользили по его руке, не вызывая в нем ничего, ни отклика, ни раздражения. Лишь глухую, фоновую скуку, похожую на отдаленный гул.

– Ты знаешь, почему я с тобой сейчас? – спросил он ровным, безразличным тоном.

– Почему? – она закусила губу, пытаясь сохранить игривое выражение лица, но в её глазах мелькнула неуверенность.

– Потому что мне скучно, – Кристиан произнес эти слова с расчетом. Возможно, их откровенность заставит её отступить, вызвав обиду или гнев. Но девушка лишь на мгновение замерла, а затем её прикосновения стали еще настойчивее. Это молчаливое согласие стало всем ответом.

Её упорство говорило громче слов: у неё были свои причины оставаться с ним, своя выгода от этого общения. Кристиан ей ничего не обещал, не давал надежд. Раз она принимала правила такой игры, не ожидая ничего большего, чем он был готов дать… что ж, он не видел причин отказываться. Если её устраивало провести с ним ночь, не требуя ни капли его настоящего внимания, он был не против. От него ей не надо глаз полных нежности, ей надо лишь не надоесть быть его спутницей в эту ночь. Возможно, это поможет на время заглушить внутреннюю пустоту, разрядить накопившееся напряжение. Он не испытывал ничего, кроме легкого презрения, к ней, к себе, ко всей этой бессмысленной игре. Но правила этой игры он знал досконально. И был готов сыграть еще одну партию.

Он откинул голову на спинку дивана, закрыв глаза, позволяя ощущениям захлестнуть себя. Алкогольный туман сгущался в голове, приглушая голос разума. Но где-то глубоко внутри шевелилось что-то неприятное, липкое, но он давил это чувство, концентрируясь на жгучем желании, которое разливалось по венам.

Но в какой-то момент Кристиан задумался. Сможет ли он вообще когда-нибудь испытать настоящую близость, или после с сексом втроём это уже навсегда недостижимо? Мысль была неприятной, навязчивой, похожей на назойливую мушку, которую невозможно отогнать. Он отмахивался от неё, пытаясь сосредоточиться на тепле чужого тела рядом, но она возвращалась снова, особенно сейчас, когда девушка смотрела на него с немым обожанием, а он чувствовал лишь ледяную, гулкую пустоту внутри.

В существование любви он не сомневался. Его родители, Чарльз и Элеонор, были живым доказательством того, что это чувство не миф. Он видел, как отец по-прежнему с нежностью смотрит на свою жену, как их пальцы невольно тянутся друг к другу, даже после стольких лет брака. Видел Джулию и Николаса, их взаимную нежность, их способность понимать друг друга без слов. Он помнил, каким Николас был до Джулии, человеком с репутацией холодного и безжалостного прагматика, для которого брак был бы не более чем выгодным слиянием активов. В те годы Николас строил свою империю с беспощадной эффективностью, и его имя вызывало одновременно уважение и страх в деловых кругах. Каждое его решение было взвешенным ходом, каждое движение частью продуманной стратегии. А потом в его жизни появилась Джулия, со своим бесхитростным упрямством и той самой легкостью, что оказалась сильнее любой брони. Кристиан видел со стороны, как этот суровый мужчина постепенно менялся. Как лед в его глазах таял, уступая место теплу, которое он, казалось, давно в себе похоронил. Как он научился не просто любить, а жить этой любовью, стал внимательным, научился замечать мелочи, читать настроение Джулии по одному лишь взгляду.

Любовь Джулии не сломала Николаса, она преобразила его. Показала, что можно сохранять силу и власть, без жестокости, можно быть успешным, не жертвуя человечностью. Она вытащила на свет ту часть его души, которую он, вероятно, считал навсегда утраченной, и сделала её главной в его жизни.

Но вот способен ли на такое Кристиан? Этот вопрос повисал в воздухе, не находя ответа. Он смотрел на свои руки, которые так легко касались чужих тел, и не мог представить, чтобы эти же руки держали кого-то с настоящей нежностью. Он прислушивался к своему сердцу, но слышал лишь ровный, монотонный стук, без учащенного ритма, без безумной дрожи.

Странно, что подобные мысли вообще стали приходить ему в голову в последнее время. Раньше он жил, не задумываясь о таких вещах. Девушки были приятным развлечением, не более. Но теперь что-то изменилось, и факт оставался фактом: его перестало устраивать то, что было раньше. А что будет дальше, он не знал.

Себастьян, не отрываясь от своей жертвы, жестом показал Кристиану, что пора двигаться дальше. Тот кивнул, с трудом фокусируя взгляд. Они не стали дожидаться парней, которые тряслись на танцполе в бешенном ритме.

Вывалившись на прохладный ночной воздух, они повели девушек к машинам. Кристиан снова был пьян, и снова рука потянулась к ключам в кармане. Это было не в первый и не в последний раз. С каждым разом грань между трезвостью и опьянением за рулем стиралась все больше, превращаясь в привычный, почти бездумный ритуал.

И вдруг перед глазами, неожиданно и четко, возник её образ, тот нож в резине колеса. Теперь тот кусок холодного металла лежал в бардачке его машины, ничем не примечательный, кроме одного факта своего существования там. Именно своей бесполезностью, немым укором непонятного поступка, он и связывал его с тем вечером прочнее любого воспоминания.

Брюнетка уже расслабившись, шля рядом с Себастьяном. Тот в свою очередь сжимал её ягодицу. Блондинка смеялась громко и вызывающе, обвивая руку вокруг торса Кристиана. Забавно было то, что они даже не спросили их имена.

Глава 5. Часть 2

Всё происходящее имело привкус грязи и пошлости. Но именно этого пьяный Кристиан и хотел, забыться в грубом, неприкрытом физическом контакте. Где всё было просто и понятно.

Они вошли в гостиницу, где Себастьян оплатил на одну ночь президентский люкс – просторное, холодное помещение с панорамными окнами, больше похожее на выставочный зал. Пока Кристиан наливал себе воду, пытаясь унять сухость во рту, Себастьян, казалось, уже не помнил о границах. Он прижимал брюнетку к стеклянному столу с такой силой, что её тело буквально вдавилось в холодную поверхность. В его движениях была не просто страсть, а нечто более тёмное, почти звериное, облачённое в подобие ласки. Пальцы впивались в её бёдра, оставляя на коже красные, отчётливые отметины, а её тихий стон скорее напоминал звук боли, чем наслаждения.

– Больно… – попыталась она прошептать, но Себастьян лишь грубее впился пальцами в её бёдра.

– Я сказал, расслабься, – его голос звучал жёстко, без капли тепла. Его движения были резкими, почти жестокими. Когда она попыталась оттолкнуть его, он грубо схватил её за запястье и прижал руку к стеклу.

Блондинка тут же поманила Кристиана в сторону спальни. Он уже сделал шаг в её сторону, но взгляд невольно скользнул к другу. На мгновение Кристиан застыл, чувствуя, как что-то сжимается у него внутри. Ему стало не по себе от этой сцены, от жестокости в действиях друга. Но блондинка уже тянула его за руку.

Себастьян не обращал внимания на просьбы девушки, и через какое-то время она больше не пыталась бороться, просто лежала на холодном стекле, подавленно всхлипывая, пока Себастьян удовлетворял свои потребности.

В спальне Кристиан механически сбросил куртку на кресло. Блондинка, не теряя времени, скинула шубу, а затем и платье, оставаясь в одном кружевном белье. Когда она попыталась поцеловать его, он резко отвернулся.

– Без этого, – его голос прозвучал резко.

Он лег на кровать, закрыв глаза, позволив ей взять инициативу. Воздух в комнате был прохладным, но под её прикосновениями кожа быстро согревалась. Её пальцы скользили по его торсу с уверенностью, вырисовывая невидимые узоры, будто выполняли давно заученную последовательность действий.

Когда она опустилась ниже, её губы, теплые и умелые, начали свой медленный танец, вызывая волны удовольствия, которые расходились по всему телу. Он ощущал каждое движение, но мысленно оставался где-то далеко, сосредоточившись на чисто физических ощущениях, как наблюдатель со стороны.

Затем он отстранил её, встал с кровати и жестом показал ей занять положение. Когда она легла, он перевернул её и вошел, избегая встречи взглядов. Его тело покрылось легкой испариной, мышцы напряглись, но движения оставались почти механическими, ритмичными. Блондинка выгибала спину, принимая его глубже, её стоны казались далекими.

Из-за стены доносился голос Себастьяна, он явно получал удовольствие. Кристиан на мгновение зажмурился, пытаясь поймать ритм рядом с собой. Его движения стали чуть быстрее, настойчивее. Партнерша тихо вскрикнула, когда он вошел глубже. Внезапно его тело застыло в коротком, напряженном спазме.

Он снял с себя тонкую эластичную преграду что не позволила им стать одним целым и молча стал собирать свою разбросанную по комнате одежду. Девушка попыталась встретить его взгляд с немым вопросом, но он уже не смотрел на неё.

Кристиан вышел на застекленный балкон, захлопнув за собой дверь. Ночной город сиял внизу, миллионы огней, миллионы жизней, которые казались ему сейчас такими же далекими и недоступными. За его спиной, в комнате, на смятой кровати осталась красивая девушка с пустыми глазами, но он чувствовал лишь абсолютную, гнетущую пустоту. Он достал телефон из кармана брюк. На экране горело уведомление от матери:

«Мне кажется, все прошло отлично. Ты молодец!

Не могу дождаться поездки на лыжный курорт»

Кристиан глухо усмехнулся. Какая ирония, в тот момент, когда он занимался сексом с незнакомкой, его мать представляла ему романтическую поездку с невестой. За его спиной открылась дверь. Себастьян вышел на балкон, закуривая сигарету.

– Что-то не так? – спросил он, выпуская струю дыма в воздух.

Кристиан покачал головой, но не мог отделаться от давящего чувства. Где та лёгкая беззаботность, что обычно приходила после секса? Всё было иным, каким-то грязным и неприятным. Ещё ему стало не по себе от действий друга в отношении той брюнетки. Да, он и раньше видел отношения Себастьяна в подобных ситуациях, но сегодня в его поведении была какая-то особая жестокость, холодное пренебрежение, от которого становилось тошно. Хуже всего было осознавать, что он сам лишь минуту назад использовал другую женщину точно так же, как объект, как вещь.

– Всё в порядке. Просто… устал, – наконец выдавил Кристиан.

Правда была в том, что даже в объятиях незнакомки он не мог убежать от самого себя.

****

Себастьян дал понять девушкам, что на этом их совместный вечер окончен, оставляя на журнальном столике две стопки купюр. Брюнетка засобиралась быстро, поправляя платье, а блондинка, взяв обе пачки гладких бумажек, вышла под руку с подругой за дверь, даже не обернувшись.

Кристиан усмехнулся, хотя если подумать, все было логично. Секс по любви? Эти девушки вряд ли в это верили. Но свое время явно ценили.

– Рассказывай, – сказал Себастьян, протирая мокрые, после душа волосы, полотенцем.

Кристиан лишь вопросительно посмотрел на друга. Тот цыкнул, подошел к мини-холодильнику, доставая бутылку минеральной воды.

– Брось, ты правда думаешь, я тебя не знаю? Давай уже, – произнес он с усмешкой в голосе, усаживаясь в кресло, напротив.

Кристиан, стоявший боком у панорамного окна, повернулся и сел на диван.

– Я скоро женюсь.

– Чего? – Себастьян сначала широко улыбнулся, не веря, что слышит это, а затем, смахнув улыбку, нахмурил брови. – На ком?

– Лейла Коуэлл.

– Черт, серьезно? Она же чертова сладкая тихоня. Как это вообще случилось?

– Начнем с того, что в этом выборе моего участия ноль. – Кристиан откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. – Отец так решил. Объясняя это тем, что так я стану ответственное.

– Нелогично.

– Именно.

Себастьян открутил крышку минералки, сделал глоток, обдумывая услышанное.

– Окей, допустим. Но почему Коуэлл? Она же домашняя принцесска.

Кристиан пожал плечами, глядя в одну точку.

– Наверное, поэтому родители и решили, что это хороший выбор. Если она никуда не ходит значит, и я не буду шляться.

– И ты правда на такое согласен?

– Черт, Саб, у меня нет выбора. – Кристиан провел рукой по лицу. – Я не могу представить этот брак с ней. Пошла она к черту. Но если родители считают, что могут меня таким образом приструнить, они ошибаются.

Себастьян задумчиво посмотрел на друга, крутя в пальцах крышку от бутылки.

– Черт, я и не думал, что эта малышка будет по итогу твоей. – В голосе проскользнула задумчивость. – С одной стороны, я тебе даже завидую, уж слишком она горяча, манит своей этой скромностью. Но жениться на ней… – он покачал головой. – Нахер.

Он провел руками по темным волосам, прежде чем продолжить.

– А собственно, что мы о ней знаем? Чертова сладкая тихоня. И каждый раз она стоит сбоку от папочки, улыбается, молчит.

– Я и не особо хочу ее узнавать, – Кристиан скрестил руки на груди. – Девчонка явно набивает себе цену. Такая ли она драгоценная?

– Да похер, – Себастьян усмехнулся, в голосе прорезались пьяные нотки. – Но быть первым у тихони? Черт, друг, мое почтение. В этом что-то есть.

– Ага, – Кристиан криво усмехнулся. – Ценой собственной свободы. Если тебе так интересна тема Лейлы, давай поменяемся местами.

– Нет уж, – Себастьян театрально поднял руки. – Я точно не собираюсь жениться. Вокруг слишком много ласковых нежных рук и губ, которые могут принести мне удовольствие. И которым я не в силах отказать.

– Ты придурок, – Кристиан не сдержал смешка.

Себастьян в ответ показал ему средний палец улыбаясь, а затем потянулся к пачке, лежащей на столике. Достал сигарету, щелкнул зажигалкой, маленькое пламя вспыхнуло у его лица, на секунду высветив резкие скулы и прищуренные глаза. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым к потолку и спросил:

– И сколько у нас времени?

– Что? – Кристиан опустил голову, глядя на друга.

– Ну когда свадьба? Я чувствую, что мы скоро потеряем Кристиана, – в голосе друга начали проскальзывать шутливые нотки.

– Свадьба летом, – Кристиан поморщился. – Но мне кажется, все это время уже запланировано светскими мероприятиями. Наши родители решили, что отличной идеей будет отдохнуть в Куршавеле на днях.

– Ммм, Франция. А какие там у девочек булочки…

– Да брось, я еду туда с родителями и невестой. Поверь, там мне будет не до этого.

– Не думаю, что тебя это остановит, но допустим. – Себастьян задумался на секунду. – Знаешь что? Мы придумаем, как сделать так, чтобы ты не сдох от скуки в этом браке. Будешь приезжать ко мне, будем устраивать отвязные выходные. Девчонки, твоя любимая текила и прочие прелести жизни. А она пусть сидит дома и будет принцессой в своем замке, под присмотром злого дракона.

Они открыто посмеялись, а затем Кристиан добавил, укладываясь на спину, кладя на подушку голову.

– Ты думаешь будет так?

– А с тобой по-другому не может. – Себастьян вскочил с кресла. – Слушай, я тебя умоляю, ну какая, нахрен, свадьба? Ты со своим характером и эта тихоня. Она же слова лишнего не скажет, не то что двинется куда-то. Вы через неделю возненавидите друг друга.

– Оптимистично.

– Реалистично. – Себастьян подался вперед, голос стал жестче. – Твой отец, конечно, гений бизнеса, но в этом он конкретно облажался. Но все будет хорошо, я серьезно.

Кристиан хмыкнул, слушая друга, а потом неожиданно для себя улыбнулся. В чем-то Себастьян был прав. Может, действительно не стоит хоронить себя раньше времени. В конце концов, жизнь не заканчивается на помолвке, даже если она ему не нужна. Будут вылазки с друзьями, будут вечеринки, будут моменты, когда можно забыть обо всем этом.

Он закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь и усталость берут свое. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что все это не так просто, что Лейла тоже человек, а не просто препятствие. Но думать об этом сейчас не хотелось.

****

Кристиан проснулся от жужжания и тесноты кровати на которой спал. Открыв глаза, он пару раз моргнул, ловя себя на мысли, что так и уснул вчера на диване, не добравшись до спальни. Тело затекло, голова гудела, во рту было сухо. В чем смысл оплачивать президентский номер если по итогу он пьяный уснул на диване, а не на огромной кровати занимавшую большую часть спальни?

Он приподнялся на локтях и увидел Себастьяна у стойки с кофемашиной. Друг уже был одет в рубашку, которая, несмотря на весь вчерашний день, казалось, совсем не помялась.

– Твою мать, что ты делаешь? – Кристиан схватил диванную подушку и запустил в друга. Подушка пролетела пару метров и бессильно упала на пол, не долетев до цели. Себастьян даже не обернулся.

– Мне надо на работу, – сказал он улыбаясь, отпивая кофе. Запах свежезаваренного экспрессо добрался до Кристиана, и желудок болезненно сжался.

– Похмелье, ты о таком что-то слышал? – Кристиан сел, держась за голову.

– Слышал. – Себастьян обернулся, прислоняясь к стойке. – Но, тем не менее, работы у меня много.

– И когда ты стал таким душным?

– Я не душный, – Себастьян хмыкнул, не оборачиваясь. – Просто у меня тоже нет выбора. – затем спустя пару секунд тишины добавил— Кофе?

– Лучше принеси мне что-то холодное.

Через пару минут перед Кристианом на журнальном столике появилась стеклянная бутылка апельсинового сока и широкий низкий стакан, предназначенный скорее для виски.

– Номер оплачен до двенадцати. Все, я ушел.

– Ты ведь мне позвонишь? – Кристиан кокетливо поиграл бровями, растягивая губы в улыбке, игнорируя пульсацию в висках.

Себастьян закатил глаза, но усмехнулся.

– Не-а, – бросил он, шагая к двери, и через секунду закрыл ее за собой, оставляя Кристиана одного в номере.

Кристиан еще несколько минут тупо смотрел в потолок, пытаясь поймать ускользающую дремоту, бесполезно. В голове шумело, тело требовало движения, а диван окончательно потерял способность быть удобным. Он встали поплелся в душ.

Холодная вода вернула способность мыслить более-менее связно. Он стоял под струями дольше обычного, позволяя им смывать остатки вчерашнего вечера, алкогольного тумана и неприятных разговоров. Выключив воду, он вышел в номер, даже не потрудившись окутать себя полотенцем. Влажные волосы прилипали ко лбу, капли стекали по груди и спине. Он прошел к журнальному столику, сделал глоток сока прямо из горла.

Кристиан оделся, привел себя в порядок настолько, насколько позволяло состояние, и подошел к кофемашине. Рядом лежало меню, плотная ламинированная карточка с фотографиями. Кристиан пробежался глазами по списку, выбирая себе завтрак.

Завтрак привезли через полчаса. Яичница с беконом, тосты с маслом, колбаски, запеченные помидоры и маленький чайник с черным чаем. Классический английский завтрак, от которого Кристиан в нормальном состоянии морщился. Но сейчас организм требовал чего-то основательного, жирного, способного прибить остатки алкогольного угара.

Он ел медленно, без аппетита, просто чтобы заполнить желудок. Затем отодвинув пустую тарелку, взял телефон и начал лениво скролить фотографии друзей в соцсетях. Вверху экрана всплыло уведомление о входящем звонке.

Отец.

Кристиан замер на секунду, глядя на это слово. Палец завис над экраном, желания ответить не было, но он все же провел им по экрану, поднеся телефон к уху.

– Мы с Самуэлем переговорили, – без предисловий начал Чарльз. – На выходные летим во Францию. Самолет будет готов в пятницу утром, Коуэллы пришлют машину.

Кристиан молчал, сжимая челюсть.

– Постарайся быть трезв в пятницу, – продолжил отец. – И чтобы мы не искали тебя по городу. Ты меня понял?

Кристиан закрыл глаза. В груди разрасталось знакомое, тяжелое раздражение, от которого хотелось швырнуть телефон об стену.

– Хорошо.

И нажал отбой.

Глава 6

Отчаяние – это не внезапный обвал. Скорее, это медленное, почти незаметное скольжение в ледяную бездну. Сначала – шок. Он оглушает, парализует волю, лишает способности ясно мыслить. Потом накатывает волна злости, яростное сопротивление. Но эта злость беспомощна, она лишь усиливает горечь осознания. А затем приходит холодный, отрезвляющий ужас. Разум становится беспощаден, отбрасывает эмоции и начинает безжалостно подсчитывать неизбежные потери.

Именно в таком состоянии Кая провела всю ночь после увольнения. Она сидела на краю продавленного дивана, спиной к тусклому свету настольной лампы, и смотрела в темноту за окном. Мир и без того казался ей хрупким, сотканным из непрочных нитей, а теперь он окончательно рассыпался. Не было ни истерики, ни слез, только ледяное оцепенение. Она мысленно пересчитала свои сбережения – точнее, констатировала факт их полного и удручающего отсутствия. Каждая цент, с таким трудом заработанная, без остатка уходила на погашение бесконечных долгов. У неё не оставалось ни гроша, ни малейшей финансовой подушки безопасности, чтобы продержаться хотя бы неделю, не говоря уже о месяце, для поиска новой работы.

Кая испытывала тяжесть на душе, прощаясь с коллегами. Анжела и Кассандра, хоть и не стали близкими подругами, были приятными собеседницами во время перерывов. Ребята с кухни, Майк и Джим, всегда поднимали настроение своими шутками. Даже сдержанная хостес Люси иногда проявляла к ней неподдельную доброту. Этот коллектив стал для неё своеобразным кругом общения.

Особые чувства она испытывала к Джейку. Он стал настоящим другом, с ним даже самые затяжные смены пролетали незаметно. Кае искренне нравилось проводить с ним время, и сейчас её грызла тревога: останется ли место для их общения вне работы? Сможет ли она, погружённая в новые заботы, сохранить эту связь? Мысль о том, что их дружба может прерваться, вызывала в ней щемящую грусть.

Последние две недели отработки выжимали из Кай все соки. Постоянный наплыв посетителей, бесконечные заказы и требовательные клиенты оставляли её к концу смены полностью опустошенной. Каждый шаг по пути домой давался с трудом, а мысли путались от усталости.

Она сомневалась, законно ли Фил удерживает её заработок, подозревая, что он превышает свои полномочия. Мысль о конфронтации и возможных разбирательствах вызывала у Кай тревогу. Страх остаться без денег и эмоциональное истощение заставляли её молча терпеть, стиснув зубы.

Последние смены прошли без происшествий, на удивление гладко. Кая жила в постоянном ожидании, что тот парень появится и всё испортит, но он так и не объявился. Несмотря на это, тревога не отпускала, каждый новый клиент казался ей его тенью, каждый звук у входа заставлял внутренне сжиматься. Она ловила себя на том, что вглядывалась в лица прохожих у ресторана, магазина, у дома и прислушивалась к звуку проезжающих машин. Но его не было, и понемногу каменная напряжённость в её плечах начала ослабевать.

Однако на смену одной проблеме пришла другая, более насущная. Необходимость найти новую работу нависала над ней, но за две недели отработки не оставалось ни времени, ни сил даже подумать об этом. Двенадцатичасовые смены выжимали её досуха. В свой последний день она попрощалась с ребятами, пообещав как-нибудь навестить их и вышла на улицу.

Снег хрустел под её кроссовками, отдаваясь в тишине вечера. Дублёнку она кое-как зашила, и теперь этот кривой стежок на рукаве казался знаком выживания, шрамом, который она заработала. Войдя в квартиру, она поставила в холодильник несколько контейнеров с едой. Ребята с кухни втайне от Фила позаботились о ней, снабдив провизией на несколько дней вперёд. Открыв один из них, она стала есть холодную пасту с беконом прямо из пластиковой тары. Микроволновки у неё не было, а на то, чтобы доставать сковороду, греть еду, а потом эту сковородку отмывать, сил не оставалось вовсе.

Приняв быстрый душ, она надела свою мягкую голубую пижаму и легла на прохладную простыню дивана. В тот миг, как её голова коснулась подушки, веки сомкнулись сами собой, и она провалилась в глубокий, бездонный сон, где не существовало ни тревог, ни завтрашнего дня.

****

Следующее утро, после ухода, выдалось на редкость серым, словно сама природа сочувствовала её горю. И оно принесло новую порцию неприятностей – окончательно сломался телефон. Экран, еще вчера мерцавший тусклым светом, сегодня окончательно погас, и устройство перестало реагировать на любые отчаянные попытки включения. С тяжелым вздохом Кая достала из ящика старенькую кнопочную «Нокиа», бережно хранившуюся как память об отце. Этот телефон умел только звонить и отправлять смс. Быть отрезанной от внешнего мира, в её и без того шатком положении, казалось концом света.

Она достала из почтового ящика газету, но список вакансий в печатном издании оказался удручающе скудным и бесполезным. В отчаянии Кая набрала номер единственного человека, который мог ей помочь – Джейка.

Пальцы дрожали, когда она прижимала телефон к уху, слушая длинные гудки.

– Джейк? – голос её дрогнул, выдавая всё напряжение последних недель. – Извини, что беспокою… Мне нужна помощь.

– Всё хорошо, слушаю, – бодро ответил он. В его голосе прозвучала неподдельная радость, ведь ей потребовалась именно его помощь.

–Просто у меня…тут небольшие проблемы. – произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе за нарочито спокойной интонацией.

Его голос на том конце провода был наполнен немой поддержкой. Она попросила у Джейка ноутбук, чтобы найти новую работу, но тот настоял о встрече. Кая, сжимая в руке дурацкий телефон, слушала, как он очередной раз недоумевал, как Фил вообще додумался её уволить. Джейк считал Каю хорошим работником. Он видел, как она работала, не отлынивая. В итоге они договорились о встречи в кофейне.

Встретились они в кафе спустя час и заняли столик у окна, за которым кружились снежинки. Джейк предложил Кае сделать заказ, но она вежливо отказалась, ограничившись стаканом воды. После того как Джейк все же сделал заказ, который включал в себя небольшой чайник с чаем, Кая стала рассказывать о том, что её телефон сломался, а в газетных объявлениях она нашла лишь устаревшие вакансии. Джейк понимающе кивал. Затем он начал задавать вопросы о том скандале и её увольнении. И здесь, за пределами стен ресторана, без давящего присутствия Фила, Кая наконец рассказала ему всё: о той аварии с проколотой шиной, о выходке того парня в ресторане, и о том, как Фил, будто сам был владельцем, испугался за репутацию заведения и решил уволить её за то, чего по сути и не было.

– Чёрт, Кая… Это просто подло с его стороны, – Джейк провёл рукой по волосам. – Я могу поговорить с Филом, объяснить…

– Нет, – она резко покачала головой. —Он уже принял решение, да и после всего я не хочу там работать, без обид Джейк. Мне просто нужна другая работа.

Джейк внимательно посмотрел на неё, затем молча достал из сумки ноутбук.

– Хорошо. Давай сейчас будем искать варианты, – он открыл крышку, и свет экрана осветил их лица.

Джейк медленно листал сайты с вакансиями, а Кая, сидя рядом, внимательно следила за бегущими по экрану строчками. Первой всплыла вакансия бармена в пабе «Койот» требовался опытный специалист со определенными навыками. Затем курьер в службу доставки, но с обязательным наличием личного автомобиля. Следом появилось объявление о наборе грузчиков на ночной склад с графиком 6/1.

Джейк ненадолго задержался на вакансии кассира на автозаправке «Шелл оил» на окраине города. Неплохая зарплата, но тридцать километров дороги туда и обратно сразу делали эту работу практически бесперспективной, транспортные расходы съедали бы львиную долю оклада.

С каждым новым неподходящим вариантом плечи Каи опускались всё ниже. Сиэтл с его бесчисленными возможностями вдруг стал похож на лабиринт с закрытыми дверями. Отчаяние накатывало, густое и липкое, несмотря на уютную атмосферу кофейни и тёплый свет ламп. Они сидели рядом, их плечи почти соприкасались, склонившись над его ноутбуком, на экране которого мерцали вкладки с сайтами по поиску работы. Но она уже не видела монитора, перед её внутренним взором вставал образ того парня, после которого всё покатилось под откос. Он продолжал портить ей жизнь на расстоянии, и ей даже казалось, что получал от этого извращённое удовольствие.

– Найдём что-нибудь, – твёрдо сказал Джейк, переключаясь на следующую вкладку. Но его уверенность не могла пробить стену её тревоги.

Что ждало её в будущем? Оставит ли он её когда-нибудь в покое? Или будет мучать дальше, находя новые способы отравлять её существование? Чего он вообще хотел от неё? Эти вопросы шумели в голове.

И вот, когда надежда почти иссякла, Джейк наткнулся на сайт, который выглядел слишком пафосно. «Элит Став Соньюнитен» – агентство по подбору домашнего персонала.

– Глянь, – сказал он, прокручивая страницу. – Ищут горничных, поваров, водителей, охранников… Зарплата… Кая, посмотри на эти цифры.

Цифры и правда были заманчивыми, значительно выше того, что она получала в ресторане, даже с учетом чаевых. Но ещё её привлекло другое, условия: проживание и питание предоставляется на время работы. Это значило, что она могла бы не платить за свет и воду в квартире, за еду. Все деньги можно было бы бросать в ненасытную пасть долгов.

– Это… это выход, – прошептала она, и её глаза загорелись редкой искрой надежды.

Но эйфория быстро угасла, когда они изучили требования. Безупречная биография, знание этикета, опыт работы в подобных должностях, стрессоустойчивость, полная медицинская комиссия за свой счет… Каждый новый пункт в длинном списке становился еще одним камнем, ложащимся на плечи. Особенно пугающе выглядела необходимость оплатить медицинское обследование, сумма была неподъемной для её текущего положения.

– Я в этом ничего не смыслю. У меня не выйдет, Джейк, да и страховка не покроет медкомиссию, – с тоской сказала Кая.

– Неправда, – Джейк покачал головой, и в его голосе прозвучала неподдельная уверенность. – Ты самая стрессоустойчивая и трудолюбивая, кого я знаю. А этикету можно научиться. В интернете есть всё, разберёмся.

Кая молчала, сжимая руки на коленях. Все необходимые обследования и курсы должны были оплачиваться из её кармана. Из кармана, который был пуст. Это был риск. Она могла провалиться на одном из этапов. Но это был и шанс.

– Джейк… – её голос дрогнул. Она ненавидела себя за то, что сейчас скажет, но отступать было некуда. – Я знаю, что это неправильно… и я пойму, если ты откажешь. Но… одолжи мне, пожалуйста, эти деньги. Я верну. Ровно через месяц. Я даю слово.

Она произнесла это почти шёпотом, не в силах поднять на него глаза. Каждый слог обжигал ей губы, отзываясь унижением и стыдом. Просить о деньгах, особенно у него, было последним, на что она была готова. Но другого выхода не оставалось, только эта вакансия могла стать тем трамплином, что вытащит её из ямы.

Он вздохнул, долго и тяжело, глядя на её осунувшееся лицо. Ему нравилась Кая. Он был бы рад взять часть её расходов на себя, безвозвратно. В ней была то самое, что заставляла его сердце биться чаще каждый раз, когда она проходила мимо бара. Он бы вообще взял на себя все её траты, но знал, что она не позволит. И сейчас он видел, как эта сила борется с отчаянием, и не мог позволить ей сломаться.

– Конечно, – наконец сказал он. – Я одолжу тебе денег на медкомиссию и на расходы, пока тебя не примут. Нет, даже не качай головой, Кая. Тебя сразу не возьмут, а на что-то тебе жить надо. Можешь вообще не возвращать.

– Джейк, я так не могу, – твёрдо сказала она. Идея взять деньги у Джейка безвозвратно казалась ей неправильной до самой глубины души. – Я верну тебе деньги в любом случае, – добавила она тише, но с той же непоколебимой уверенностью. Гордость и упрямство, всегда были её и силой, и слабостью, не позволяли принять такое предложение. Даже от него, особенно от него.

– Ладно, ладно, – сказал Джейк с улыбкой. – Вернешь, когда устроишься, можешь через год, меня это не парит.

Облегчение, хлынувшее на Каю, было таким сильным, что у неё перехватило дыхание. Она была ему так благодарна в этот момент, но слова застревали где-то глубоко внутри. Порыв броситься ему на шею и крепко обнять был почти непреодолим, но вместо этого Кая лишь кивнула, сжимая губы до побелевшей узкой полоски. Она смотрела на него, стараясь дышать ровнее, и в этом молчаливом кивке было больше искренности, чем в любых громких словах.

– Спасибо… – голос дрогнул, но не сорвался. – Я никогда этого не забуду.

– Я знаю, – он улыбнулся, и в его глазах светилось что-то теплое и надежное.

****

Джейк долил ей в чашку свежего облепихового чая и заказал к нему пирожное, указав на то, что нужно было отметить эту маленькую победу. Они хотя бы не остались ни с чем.

За столиком он говорил Кае, что ни секунды не сомневается в ней, и слова его были наполнены такой искренней верой, что постепенно эта уверенность начинала передаваться и ей самой. Под его поддерживающим взглядом будущее, еще недавно казавшееся туманным и пугающим, теперь обретало четкие очертания реального плана.

Его согревала та редкая улыбка, что она ему дарила, порой сама того не осознавая. В эти мгновения его мир обретал ясность и простую, безусловную цель быть рядом. Для него было важно, физически ощутимо важно, чувствовать, что он ей нужен. Даже если она считала это просто дружеской поддержкой, он был готов и на это, лишь бы оставаться рядом.

Позже он проводил её до дома. Они коротко попрощались, и он бережно передал ей сумку с ноутбуком. Джейк не ушёл сразу, он дождался, пока свет в её окне вспыхнет, и она появится в нём, уловив его силуэт в темноте, помашет ему. Лишь тогда, с тихой улыбкой, тронувшей его губы, он развернулся и зашагал к себе, испытывая глубокое чувство выполненного долга и ту самую тихую надежду, что начинала пускать ростки где-то глубоко внутри.

****

На следующий день Кая стояла у входа в офис «Элит Став Соньюнитен». Стеклянные двери, хромированные детали, декор, всё здесь дышало деньгами и недоступностью, создавая атмосферу безупречного совершенства.

Её джинсы и простая блузка казались ей уродливым пятном на этом отполированном фоне. Сверху она натянула свою старую дублёнку, и кривоватая строчка на рукаве, которую она перестала замечать, теперь казалась огненной чертой, клеймом, отделявшим её от этого мира благополучия. Каждый шаг по скрипуче-чистому полу отзывался в ней сомнением, а отражение в зеркальных стенах выглядело чужим и неуместным.

Она провела за ноутбуком почти всю ночь. Сначала скрупулёзно составляла резюме, потом с горечью понимала, добавить в него практически нечего. Образование среднее, она не могла пойти учится, нужно было работать. Да и нужных навыков и опыта у неё не было.

Затем она перешла к изучению информации о работе горничной: читала о тонкостях профессии, смотрела видео с инструкциями, сверяла требования вакансий со своими возможностями. Сомнения не отпускали: возьмут ли её без опыта в такую солидную компанию? Вряд ли. Но поддержка Джейка, не только материальная, но и та вера, которую он в неё вложил, согревала изнутри и придавала сил. Хоть что-то в жизни должно сложиться, думала она, с надеждой глядя на экран. Хотя бы этот маленький кусочек места под солнцем.

– Кая Тёрнер? – Голос секретарши выдернул её из мыслей. Женщина за стойкой окинула её с ног до головы безразличным, отточенным взглядом, на мгновение, по крайней мере так показалось Кае, задержавшись на дублёнке. – Мисс Шулси, ждёт вас. Прямо и налево, кабинет двести пять.

Мисс Шулси оказалась женщиной лет сорока с идеальной строгой прической и взглядом, способным заморозить лаву. Она изучала распечатанное резюме, и каждая секунда молчания казалась Кае вечностью. Кая сидела, стараясь дышать ровно и не сутулиться, скрестив ладони на коленях. Ей казалось, что кривой шов на рукаве её дублёнки пылает, словно маяк, выдавая всю её неуместность в этом кабинете.

– Итак, мисс Тёрнер, – женщина отложила бумагу, и звук был оглушительно громким в тишине кабинета. – Опыта работы в частных домах нет. Образование… недостаточное. Что заставило вас обратиться именно к нам?

Кая сделала глубокий вдох, заставляя себя встретиться взглядом с ледяными глазами менеджера.

– Я понимаю, что мой опыт ограничен, – её голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но не дрогнул. – Но я готова компенсировать это трудолюбием и вниманием к деталям. Я изучала требования к должности и уверена, что смогу обеспечить безупречный порядок и комфорт. Мне важна стабильность, которую предлагает эта работа, и я готова полностью посвятить себя своим обязанностям. Этот график возможность сосредоточиться на работе без отвлечений.

Она умолкла, сжимая пальцы под столом, и в воздухе повисла пауза, которую Кая ощущала каждой клеткой своего тела.

Мисс Шулси внимательно её выслушала, пальцы с идеальным маникюром сложились домиком.

– Если вы действительно хотите работать через наше агентство, докажите это. Наши сотрудники – визитная карточка компании, и мы не можем позволить себе ни малейшего компромисса в качестве.

Она откинулась на спинку кресла, и её взгляд стал ещё пронзительнее.

– Наши клиенты платят большие деньги за безупречный сервис. Малейшая ошибка и репутация агентства оказывается под угрозой. Нам нужны не просто сотрудники, а профессионалы. Вы должны пройти полную медицинскую комиссию, психологическое тестирование и двухнедельные курсы этикета и стандартов обслуживания. Все это за ваш счет.

Она назвала сумму, от которой у Каи похолодели руки и на мгновение перехватило дыхание. Это было даже больше, чем она предполагала, больше, чем было указано на сайте. Ведь ей требовались дополнительные курсы. Комната будто поплыла перед глазами, но Кая заставила себя сохранять внешнее спокойствие, лишь чуть сильнее вцепившись пальцами в край стула.

– Я… понимаю требования, – проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Готова пройти все этапы отбора.

– Решение за вами, – мисс Грей протянула ей папку с документами. – Если решитесь, ознакомьтесь с условиями. Первый взнос за обследование необходимо внести до конца недели.

Кая вышла из офиса с папкой в дрожащих руках. Она стояла на ступенях стеклянного небоскреба, и до неё доносился гул делового района. Она сделала первый шаг. Теперь предстояло самое трудное, найти в себе силы сделать следующий шаг, а за ним еще один, и не оступиться. Помимо основного долга, висевшего на ней тяжелым грузом, теперь добавился и долг перед Джейком. Эта мысль становилась и дополнительной тяжестью, и одновременно, мощным стимулом. Она не могла провалится, отступать было просто некуда.

Глава 7

Кристиан смотрел в иллюминатор. Самолет набирал высоту, но салон заполняла плотная, почти осязаемая тишина, двигатели работали где-то там, за толщей идеальной шумоизоляции, не нарушая покоя пассажиров. Коуэлл мог позволить себе роскошь, граничащую с абсурдом. В самолете было четыре спальни, две ванные комнаты и даже джакузи. Зачем в самолете джакузи, Кристиан предпочитал не думать. Они вылетели в девять утра, но полет был долгим с учетом разницы во времени самолет должен приземлится только вечером.

Кристиан посмотрел на Лейлу. Она сидела напротив, но с другой стороны борта, откинувшись в кресле. Глаза закрыты, на голове были наушники, а тонкие плечи были укутаны пледом, с длинными ворсинками. Ее лицо сейчас, впрочем, как всегда, выражало какое-то спокойствие, граничащее с безразличием.

Он перевел взгляд на родителей. Чарльз разговаривал по телефону в самом конце салона, голос звучал приглушенно, но деловые интонации угадывались даже сквозь расстояние. Чуть ближе к центру, за небольшие столы на котором были расположены закуски, Самуэль рассказывал о своем любимом курорте, о горах, о ресторане на вершине, куда обязательно нужно подняться в первый же день. Это была их первая общая поездка, и Элеонор слушала Самуэля с почтительным вниманием.

Кристиан вернул взгляд к окну. За толстым стеклом иллюминатора тянулась белая пустота, борт уже пробил облака и теперь шел ровно, почти невесомо. Ему хотелось домой. Или нет, скорее к Джулии и Николасу, отвлечься от всего этого, поменять обстановку, но, чтобы в этой обстановке не было Лейлы. Ему не хватило тех нескольких дней, когда приезжала сестра. Они даже толком не поговорили, все прошло слишком быстро. Он скучал по ней.

– Мистер Костелло?

Кристиан дернулся, выныривая из мыслей. Над ним, слегка согнув колени для равновесия, стояла стюардесса в бордовом платье.

– Прошу прощения, я не хотела вас напугать, – произнесла она с улыбкой, которая не касалась её глаз. – Вы хотите чего-нибудь?

Да, Кристиан хотел. Хотел спрыгнуть с этого самолета и разбиться о какую-нибудь скалу. Но он лишь отрицательно мотнул головой. Девушка кивнула и направилась вдоль салона, задавая тот же вопрос остальным.

Через час картина в салоне переменилась. Лейла теперь медленно пила зеленый напиток через толстую трубочку, уткнувшись в телефон. Уголки ее губ вздрагивали в улыбке, которую она будто пыталась скрыть, прикусывая губу, но предательская легкая кривизна все равно выдавала, что разговор на том конце провода ей приятен. Кристиан смотрел на нее пару секунд, потом отвел взгляд.

Элеонор ушла в одну из спален, тем временем Чарльз сидел на месте жены напротив Самуэля. Тот как обычно, пытался перевести тему на отдых и на то, как важно иногда выключать голову, но Чарльз то и дело возвращался к отчетам, к сделке, к каким-то цифрам, которые горели у него в телефоне.

– Чарльз, послушай меня, – Самуэль говорил мягко, но настойчиво. – Я очень расстроюсь, если вся эта поездка превратится в офис. Поверь, горы стоят того, чтобы хотя бы на неделю забыть про работу.

Чарльз только хмыкнул, не отрываясь от экрана.

Кристиан знал это выражение его лица. Чарльз Костелло был акулой, одним из немногих, кого уважали в своих кругах просто за то, что он есть. Справедливый, умный, безупречный в делах. С ним мечтали работать, его боялись подвести, перед ним открывались любые двери.

Кристиан понимал: люди ждут от него того же. Чарльз-младший так его называли в кругах, где знали отца еще молодым юношей, где имена передавались по наследству вместе с капиталами. От него ждали той же хватки, той же безупречности, той же холодной головы в любых переговорах.

Но Кристиан не был таким.

Он не хотел быть как отец. Может, это был просто бунт, который зачем-то затянулся во взрослую жизнь. Возможно, он даже специально выпячивал в себе то, что Чарльз счел бы слабостью, специально показывал только свои отрицательные качества миру, лишь бы не обнаружить тех черт, которые сделали бы их похожими. Он хочет быть кем угодно. Только не Чарльзом Костелло.

Еще через час Кристиану надоело сидеть в кожаном кресле. Даже после еды он ловил скуку. Она накатывала волнами, липкая, тягучая, от которой не спасал ни фильм на встроенном экране, ни очередной бессмысленный скроллинг ленты.

Он встал с кресла и направился в спальню, где в небольшом отсеке лежала его ручная кладь. Он вошел в небольшую комнату, большую часть которая занимала кровать.

Кристиан лег на неё, широко зевнув. Вообще он отвык от понятия вставать раньше полудня. Когда-то, в университете, это было нормой. Вашингтонский университет финансов и политики, куда они с Себастьяном поступили скорее для галочки, чем из реального интереса, требовал присутствия на парах. Он появлялся ровно настолько, насколько от него требовали. Но большую часть его студенческой жизни занимали вечеринки.

В этом Кристиану не было равных. В том, как их организовывать, как приглашать нужных людей, как создавать атмосферу, из которой не хотелось уходить до утра. Он чувствовал этот процесс кожей, знал, какую музыку включить, когда гости начинают скучать, кого нельзя звать вместе, чтобы не испортить вечер. За это его и любили знакомые, за это прощали ему все, и внезапные исчезновения, и пропущенные встречи, и обещания, которые он забывал выполнить на следующий день.

А девушки… девушки, восхищаясь его улыбкой, и следовали за ним, куда бы он ни позвал. Кристиан никогда не прилагал для этого усилий. Это просто случалось, само собой.

Он уснул быстро, даже не потрудившись вытащить из-под себя пуховое одеяло. Самолет лишь слегка вибрировал, ровно, убаюкивающие, и эта вибрация, смешанная с тихим гулом где-то далеко за стенами, только помогала провалиться в сон.

Стук в дверь заставил Кристиана открыть глаза. Он поморгал, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь сообразить, сколько прошло времени и где он вообще находится. Дверь снова постучали настойчивее, но все еще деликатно.

Он лениво встал с кровати, медленно подошел к двери и приоткрыл ее. За дверью стояла та же стюардесса в бордовом платье, с той же улыбкой. Она лишь кратко извинилась за беспокойство, а затем сообщила, что через час они будет посадка.

Кристиан кивнул и закрыл дверь прямо перед ее лицом. Вернулся к кровати и рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку. Зачем его нужно было будить, если в запасе был еще целый час? Но повторно уснуть уже не получилось. Он сел на кровати, провел ладонями по лицу, растирая сон, и просто сидел так несколько секунд, глядя в стену. Тишина была плотной, почти ватной. Только вибрация самолета напоминала, что он все еще в воздухе, где-то над Атлантикой.

****

Кристиан смотрел в иллюминатор, когда самолет пошел на снижение. Внизу, разрывая черноту альпийской ночи, загорались огни, редкие, рассыпанные по склонам. Куршевель с высоты казался игрушечным: крошечные квадратики шале, пунктирные линии освещенных трасс, и всюду снег, белый даже в темноте, подсвеченный луной и огнями взлетной полосы. Шасси коснулись земли мягко, почти невесомо, и Кристиан почувствовал, как вибрация уходит куда-то в пятки.

У трапа их встречал мужчина в длинном темно-синем пальто, безупречно сидящем на широких плечах. Он стоял чуть в стороне, пока самолет разворачиваясь направился в его сторону, и когда лопасти замерли, мужчина шагнул вперед. Лицо спокойное, без тени эмоций, он был из тех людей, которые умеют быть невидимыми, но без них все разваливается. Позади него застыли двое в униформе, которые почти сразу удалились, исчезая куда-то в сторону багажного отсека.

Их разделили на две машины. Кристиан даже не удивился, когда его усадили в один автомобиль с Лейлой. Белый мерседес с тонированными стеклами пах кожей и хвоей. Лейла устроилась у окна, надела наушники и отвернулась к стеклу. Кристиан сидел рядом, молча смотря в другое окно. Каждый казалось вжимался в двери, чтобы между ними дистанция не сокращалась.

Дорога петляла серпантином, поднимаясь выше в горы. За окном проплывали припорошенные снегом ели, темные силуэты шале с горящими окнами, редкие фонари, выхватывающие из темноты искрящийся наст. Где-то внизу осталась цивилизация, здесь начиналось нечто другое, закрытое, тихое, только для своих.

Домик Коуэллов стояло на отшибе, в самом конце расчищенной дороги, окруженное высокими соснами. Снаружи оно выглядело именно так, как должны выглядеть настоящие альпийские шале: массивный каменный фундамент, стены из толстых бревен, потемневших от времени и снега, широкие балконы с резными перилами, тяжелая двускатная крыша, из-под которой свешивались сосульки. Никакой вычурности, только грубая, основательная красота, в которой чувствовалась история. Окна светились теплым желтым светом, и от этого деревянный дом казался живым, дышащим, уютным, несмотря на свои размеры.

Первым в дом зашел Самуэль. Он шагнул через порог широко, по-хозяйски, и тут же глубоко вдохнул, слегка вычурно, будто вдыхал не воздух, а саму суть этого места. Кристиан, заходя следом, поймал себя на мысли, что тот умеет делать театр даже из простого входа в помещение. Но, возможно, это просто привычка человека, который привык везде чувствовать себя своим.

Внутри оказалось именно так, как Кристиан и предполагал: тепло, тихо, пахнет кедром. Из глубины дома к ним уже выходила женщина, вероятно она была домоправительницей. На ней был строгий брючный костюм темно-серого цвета и мягкий кашемировый кардиган поверх, отчего она выглядела одновременно официально и по-домашнему уютно.

– Добро пожаловать, – произнесла она с легким французским акцентом. – Меня зовут Симона. Позвольте, я покажу вам дом.

Она провела семью Костелло по гостиной, огромной, с каменным камином, в котором уже потрескивали дрова, с низкими диванами, утопающими в подушках, с панорамными окнами, за которыми угадывались заснеженные ели. Показала просторную столовую, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться человек двенадцать. Потом повела на второй этаж, где располагались спальни.

В правом крыле располагались гостевые спальни – их заняли родители Кристиана. Напротив лестницы, массивные двухстворчатые двери вели в спальню хозяина дома. Левая часть принадлежала Лейле: большая комната с окнами в пол и еще одна, чуть меньше, как раз та, что предназначалась Кристиану.

Симона, показав апартаменты, сообщила, что через тридцать минут будет готов ужин, и плавно удалилась.

Кристиан вошел в комнату, выделенную ему на этот уикенд. Небольшое, но уютное помещение, стены из светлого дерева, кровать с белоснежным бельем, прикроватные тумбы из массива, на одной из них графин с водой и перевернутый стакан. У стены стояла специальная багажная стойка, и на ней уже лежал его чемодан. Над кроватью висела гравюра с альпийским пейзажем старая, в деревянной раме, явно не репродукция. На полу лежал домотканый ковер с геометрическим узором, у окна кресло и торшер с матерчатым абажуром.

Спустившись он прошел в столовую, ужин накрыли за длинным деревянным столом, который Симона и остальной персонал дома превратили в образцовую картинку из журнала об идеальной жизни: белые льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы, свечи в низких подсвечниках, чей огонь отражался в темных окнах.

Со стороны это выглядело именно так, как и должно было выглядеть идеальная картинка семейного вечера. Элеонор и Чарльз сидели по одну сторону, Самуэль во главе стола, Лейла рядом с отцом, Кристиан напротив нее. Свечи мягко освещали лица, за окнами падал снег, в камине потрескивали дрова.

– Этот регион славятся своими сырами, – говорил Самуэль, накладывая раклет для Элеонор. – Местные говорят, что настоящий вкус появляется только здесь, на высоте. Что-то в воздухе, в травах, которые едят коровы. Вы обязательно должны попробовать фондю, дам распоряжении Симоне, завтра сделает.

– Я слышала, что трассы здесь одни из лучших в мире, – поддержала Элеонор, принимая тарелку. – Нам обязательно нужно подняться на самую вершину. Мы были в прошлом году вдвоем в Санкт-Морице, было замечательно.

Чарльз кивнул, целуя руку своей жены. Кристиан заметил, как от этого действия Лейла улыбнулась, смотря на свою тарелку с тушенным ягнёнком.

– Кристиан, дорогой, – обратилась к нему Элеонор, – Ты уже придумал чем займетесь с Лейлой завтра?

– Еще нет, – ответил Кристиан, разрезая кусок. – У нас еще будет время.

Дохрена времени, подумал про себя Кристиан. Весь оставшейся ужин они с Лейлой молчали. Их обоих будто не было за этим столом две тени, посаженные для завершенности картины. Кристиан поймал себя на том, что считает минуты до того момента, когда можно будет уйти к себе.

Глава 8

Прошло две недели с того дня, когда Кая посетила агентство. Ожидание ответа превратилось в изощренную пытку. Она изводила себя, проходя бесконечные круги по своей крошечной студии, и казалось, каждый нерв в её теле был оголен.

Чтобы её кандидатуру вообще приняли на рассмотрение, ей пришлось пройти через настоящий марафон. После первого визита в агентство последовали ускоренные курсы делового этикета, где она за неделю усвоила то, что другие изучают месяцами.

Здание курсов находилось в другом конце города, красивое, из белого кирпича, с колоннами и лепниной, придававшими ему слегка античный вид. Каждое утро она выходила затемно и шла пешком полтора часа, экономя на транспорте, чтобы к восьми быть на месте. Внутри собиралась целая группа человек двадцать.

Преподавателей было двое. Строгий мужчина средних лет, отвечающий за химию, требовал идеального знания составов: какие пятна выводит лимонная кислота, а какие только щелочь, чем обрабатывать мрамор и почему нельзя трогать дерево определенными средствами. Он гонял их по тестам без жалости, заставляя заучивать названия десятков препаратов и их пропорции.

Элегантная женщина с идеальной осанкой, преподававшая этикет, учила правильно сервировать стол для разных случаев. Она объясняла, как расставлять приборы для неформального семейного ужина и для приема с гостями, какой стороной подавать полотенце в ванной, как складывать салфетки разными способами и когда какой уместен. На её занятиях Кая узнала, как обносить гостей едой, с какой стороны подходить к столу, как незаметно убирать использованную посуду и как встречать гостей у двери, не создавая суеты.

Кая сидела на лекциях, не поднимая головы, исписывая толстые тетради страницу за страницей, названия средств, пропорции, правила сервировки, стандарты безопасности. Под вечер она возвращалась в свою комнату, падала на кровать и перед сном перечитывала всё снова, шевеля губами, пока строчки не начинали плыть перед глазами.

Затем началось самостоятельное изучение стандартов обслуживания премиум класса, тонны специализированной литературы и видеоуроков. Следом её ждал сложный тест на профпригодность с каверзными вопросами о разрешении конфликтных ситуаций и стандартах обслуживания.

Каждая ступень этого отбора требовала невероятных усилий, но главное денег, которых у неё было немного. Она прошла через все это, но понимала, что даже идеально выполненное задание не гарантировало ей места. Мысли путались, перескакивая с одной катастрофической картины на другую.

Телефон завибрировал на столе, заставив Каю вздрогнуть. На маленьком монохромном экране горело имя «Джейк». Она нажала кнопку ответа.

– Как ты? Они уже позвонили? – сразу начал он.

Его голос звучал так заботливо, что ей хотелось плакать. Но она не могла позволить себе роскошь отвлечения. Ей нужно было сосредоточиться на этом одном шансе, вцепиться в него из последних сил.

– Нет, но уже пять, а они не звонят. Джейк, а что, если всё зря? – голос её дрогнул, но не сорвался. – Я такую сумму потратила…

– Всё будет нормально. Не переживай. Черт, у меня посетители, ладно жду звонка. И они позвонят, не переживай.

Час, полтора, время растянулось, стало вязким и тягучим. Кая стояла у окна, глядя на серый двор, как вдруг зазвонил телефон. Пронзительная трель кнопочного аппарата разрезала тишину. Сердце Каи прыгнуло, пальцы дрожали, когда она нащупывала кнопку ответа, едва не роняя телефон.

– Алло? – её собственный голос показался ей чужим.

– Кайли Тёрнер? – безличный женский голос на другом конце провода. – Говорит менеджер «Элит Став Соньюнитен». Вы приняты на позицию домашнего персонала с обязанностями горничной. Вам необходимо подойти в наш офис завтра в восемь утра. После вас отвезут в резиденцию работодателя для прохождения пробного периода. Пробный период составляет три рабочих дня. Оплата за этот период не предусмотрена. Если по итогам испытательного срока работодатель останется доволен, вам будет предложено проживание в резиденции и официальное трудоустройство. Все понятно?

– Да… да, все понятно, – выдохнула она.

Она опустила телефон и медленно, как во сне, обернулась, окидывая взглядом свою студию. И тогда волна облегчения накрыла её с такой силой, что потребовалось выплеснуть эту энергию. Она сделала несколько неуверенных шагов, а затем, словно пружина, подскочила и плюхнулась на старый диван, заставляя пружины скрипеть. Небольшая улыбка прорвалась сквозь напряжение последних недель. Она почти смеялась, беззвучно, отдаваясь этому приливу надежды.

Когда первая волна эмоций схлынула, её взгляд упал на скромный шкаф. Теперь перед ней стояла новая, почти невыполнимая задача: что надеть? Ей предстояло произвести впечатление на людей, чья жизнь была ей незнакома, недоступна, они будут оценивать не только её навыки, но и то, как она вписывается в их картину. Поэтому выглядеть безупречно, играть по их негласным правилам, было не менее важно, чем сама работа.

Она потянулась к своей скромной стопке одежды. Все было простым, дешевым, поношенным. Она перебирала вещи одну за другой, и каждая казалась ей уродливым пятном, кричащим о её бедности. Простые футболки, потертые джинсы, несколько блеклых джемперов, на новую одежду денег просто не было. Ничего в шкафу не было, что говорило бы «профессионализм» или «надежность».

Наконец её пальцы наткнулись на темно-синие классические брюки, купленные несколько лет назад для редких официальных мероприятий. Они были слегка мятыми, но чистыми и без потертостей. К подходила простая белая блузка, которую она надевала на собеседовнвание, строгую, без каких-либо деталей. Комплект выглядел скучно, но хотя бы нейтрально и опрятно.

Она аккуратно разложила выбранный наряд на спинке стула, старательно разглаживая упрямые складки ладонями. Это было все, что она могла предложить, свою опрятность, свое трудолюбие и свою отчаянную, несломленную надежду. Завтра её ждал новый, пугающий и незнакомый мир. Но сегодня она позволила себе поверить, что этот мир даст ей шанс.

Затем, не думая о том, занят ли Джейк, она набрала его номер. Он ответил почти сразу, и Кая, запинаясь от волнения, выпалила новости.

Джейк был искренне рад за неё. Его поздравления звучали такими теплыми, что Кая наконец позволила себе дышать ровнее. Она поделилась тем, как боялась брать трубку, как дрожали пальцы и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но теперь все страхи остались позади. Кая делилась с ним, что завтра уже выходит на работу, и о трех дней стажировки, которые ей предстоит пройти. Они снова попрощались, и на этот раз в голосе Каи не было и тени тревоги. И она наконец позволила себе помечтать. Впервые за долгое время будущее не пугало её, а манило новыми возможностями. Она представляла, как справляется с обязанностями, как постепенно расплачивается с долгами, как её жизнь налаживается. Эти мысли согревали изнутри, даря давно забытое чувство надежды.

****

Кая пришла в офис «Элит Став Соньюнитен» за пятнадцать минут до назначенного срока. Она провела утро в тщательных сборах. Её волосы были убраны в тугой, идеально гладкий хвост, подчеркивавший овал лица, и глаза, на которые она нанесла немного туши. Но целостность образа нарушала осенняя куртка. Она была новее дубленки, но все равно выглядела слишком просто. Тем не менее, она была аккуратнее, без кривых швов и потертостей. Сегодня ей предстояло впервые появиться в доме работодателя, и она отчаянно хотела произвести хорошее впечатление с самой первой минуты.

В зале ожидания сидели еще пять женщин. Все они выглядели старше, опытнее, с невозмутимыми лицами и в добротной, практичной зимней одежде, в теплых пальто и ботинках. Кая поймала на себе несколько оценивающих взглядов и почувствовала себя девочкой, забравшейся не в свою песочницу. Она сжала руки на коленях, стараясь дышать ровнее и не выдать дрожи, которая пробирала ее от холода и нервов.

Ровно в восемь к двери здания подкатил большой черный автомобиль с тонированными стеклами. Всех шестерых пригласили внутрь. Салон пах кожей и дорогим парфюмом, а щелчок закрывающихся дверей отрезал их от внешнего мира. Кая молча смотрела в окно. Они выехали за город и попали в место, где частные дома были не просто жилищами, а настоящими крепостями, утопающими в заснеженных парках. Вскоре машина начала делать остановки в разных престижных поместьях, и женщины по одной выходили, исчезая за высокими заборами.

В просторном салоне остались только двое: Кая и женщина лет сорока с аккуратной короткой стрижкой, обрамлявшей лицо с мягкими, спокойными чертами. На ней было простое, но безупречно сидевшее темное пальто из качественной шерсти, а ее ботинки, хоть и выглядели практичными и неброскими, одним беглым взглядом угадывались как нечто несравненно более дорогое, чем скромные кроссовки Каи. Женщина поймала на себе ее робкий, изучающий взгляд и ответила на него легкой, ободряющей улыбкой, от которой лучиками разошлись морщинки у глаз.

– Сюзанна, – тихо представилась она.

– Кая, – почти выдохнула девушка, чувствуя, как неловкость медленно отступает перед спокойствием, исходящим от Сюзанны.

И когда автомобиль плавно остановился у массивных кованых ворот, Кая сжала похолодевшие пальцы: они приехали к серьезному, богатому человеку. Из небольшой будки, притулившейся сбоку от ворот, вышел охранник в темной форме. Он подошел к машине, проверил документы, заглянул в салон, коротко кивнул и скрылся обратно. Спустя мгновение тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны, открывая въезд на территорию. Машина тронулась, петляла между высокими деревьями, чьи ветви клонились под тяжестью снега. Утренний свет пробивался сквозь голые ветви, делая снег ослепительно белым.

Наконец деревья расступились, и перед ними открылся дом. Огромный особняк в классическом стиле возвышался в конце аллеи. Светлый камень, из которого он был сложен, мягко сиял на утреннем солнце. Высокие арочные окна, массивные колонны у входа, широкий фронтон с лепниной все дышало солидностью и деньгами. Снег шапками лежал на карнизах, на подоконниках, на широких перилах лестницы, ведущей к парадным дверям.

Водитель вышел первым, открыл дверь. Кая и Сюзанна ступили на расчищенную дорожку. Машина бесшумно развернулась и уехала, оставив их одних у подножия широкой лестницы. Где-то за домом угадывались еще строения, но отсюда, снизу, особняк казался огромным и величественным. Их встретил мужчина в темном пальто. Его лицо было лишено эмоций, словно вырезано из старого дерева.

– Добро пожаловать в резиденцию Гротти, – его голос был ровным и безразличным. – Пройдемте за мной.

Они шла за ним по расчищенным дорожкам, каждая деталь, от идеальной формы снежных шапок на изгородях до молчаливых фонарей. говорила о мире, где царил безупречный, почти пугающий порядок. Они вошли через неприметную дверь с другой стороны дома, и их встретила женщина в строгом костюме, с высокой прической из темных волос. Ее взгляд, острый и тяжелый, через стекло очков медленно скользнул по Сюзанне, а затем по Кае, будто пытаясь прочитать самую потаенную мысль.

– Я – Нора, управляющая резиденцией Гротти. Именно я отвечаю за порядок в этом доме, за полные кладовые и безупречную работу каждого из сотрудников. В резиденции постоянно проживают Эладио Гротти, его супруга Габриэлла и их сын Себастьян. Хозяева не общаются с персоналом вашего уровня непосредственно, все указания вы будете получать через меня. Сегодня ваша главная задача, проявить себя с лучшей стороны и заслужить моё доверие.

Несмотря на ледяной тон и суровое выражение лица, Кая уловила в ее глазах неожиданную глубину и тень доброты. Это дало ей крошечную надежду.