# Александр III

Сборник статей, Инна Евгеньевна Барыкина, Валентина Григорьевна Чернуха

Царствование Александра III было временем ярко противоречивым. Император доверял экономистам-реформаторам Н. А. Бунге и С. Ю. Витте, стремившимся модернизировать Россию, и в то же время находился под гипнотическим влиянием проповедника мертвой политической стабильности К. П. Победоносцева.

Император, мечтавший об утверждении коренных русских начал в государственной жизни, человек простых, ясных представлений и твердого характера, стал создателем и жертвой этих опасных для России противоречий, породивших роковые проблемы следующего царствования.

Мемуары, дневники, письма апологетов и противников царя – многообразный комплекс источников, собранных в этой книге, – дает объемное и объективное представление о крупной и в своем роде незаурядной личности Александра III и той эпохе, когда решалась судьба России.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Серия «Государственные деятели России глазами современников»


ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ ВОСПОМИНАНИЯ, ОЧЕРКИ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. В. ЛАПИН,

С. В. МИРОНЕНКО,

А. Н. ЦАМУТАЛИ,

В. Ю. ЧЕРНЯЕВ


Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания И. Барыкиной, В. Чернухи


© Барыкина И. Е., составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Чернуха В. Г. (наследники), составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Обласов В. Ю., оформление серии, 2025

© Издание. «Издательство «Омега-Л», 2025

## Бремя власти: жизнь и царствование Александра III. И. Е. Барыкина

«…Власть, смотрящая не вперед, а назад, ищущая в прошлом союзников и аргументов в пользу своего существования, на практике столкнулась с ускоренным экономическим и политическим развитием, с новыми явлениями в области социальной сферы, образования, давшего новых людей, способных вести диалог с властью, с пробуждением на окраинах России национальных движений, с растущей урбанизацией и новым для нее рабочим вопросом, обильной и разнообразной прессой и пр. Все это должно было обусловить появление двух противоположных тенденций. <…> Подход российской власти ко всем сферам политики и законодательства определяла общая консервативная тенденция, в основе которой лежали традиционные, восходящие по крайней мере к XVIII в. парадигмы: самодержавие, полицейское государство, сословность, патернализм, всеобщий полицейский контроль, централизация, разрешительность. Однако текущие события постоянно требовали внесения изменений, создания новых правил, новых норм»

В. Г. Чернуха очень точно подметила характерную черту царствования Александра III – поиск пути развития страны, от которого зависело ее будущее, в прошлом, – определившую особенности внутренней и внешней политики Российской империи в конце XIX в. В правление этого императора власть еще сохраняла в глазах подданных обаяние (утраченное его преемником) 2, но тринадцать лет кажущегося спокойствия сменились эпохой революций 1905 и 1917 гг. Предпосылки взрыва начали складываться во второй половине XIX столетия, когда в царствование Александра II был пропущен поворот к мирной, эволюционной модернизации. Но именно в течение тринадцати внешне спокойных лет правления Александра III клубок противоречий превратился в гордиев узел.

Противоречия этих тринадцати лет проявлялись не только в политике и экономике, но и в произведениях искусства, например, в памятнике Александру III работы П. Трубецкого, установленном в 1909 г. в Петербурге на Знаменской площади. Всадник «на коне тяжелоступном, в землю втиснувшем упор копыт» 3 натянул поводья так сильно, что кажется, будто конь может встать на дыбы и сбросить седока. В. С. Кривенко, заведующий канцелярией министра двора, высоко оценивал творение П. Трубецкого: «На мой взгляд, произведение это гениальное, характеризующее ярко русское самодержавие. <…> Трубецкой выявил грузного царя, самодержца-консерватора, осадившего бесформенную русскую массу» 4. Начальник канцелярии министра императорского двора А. А. Мосолов вспоминал в 1930-х гг., уже будучи в эмиграции: «Железной рукою массивный и колоссальный Александр III затягивает поводья своей лошади, не менее тяжелой и внушительной, чем сам царь. <…> Сколько раз я проходил мимо замечательного произведения искусства, повторяя каждый раз:

– Надо отпустить поводья: если слишком затягивать удила, лошадь сначала бессмысленно потопчется на месте, а потом потеряет голову, встанет на дыбы и опрокинется» 5.

С произведением искусства перекликается некролог, составленный Г. В. Плехановым спустя месяц после кончины монарха: «Целых тринадцать лет Александр III сеял ветер. Николаю II предстоит помешать тому, чтобы буря разразилась. Удастся ли ему это?» 6 Эти слова оказались пророческими, самодержавие не смогло устоять под натиском революционной бури.

Подробный разбор мероприятий внутренней и внешней политики царствования Александра III с позиций либерального лагеря был дан К. К. Арсеньевым, известным юристом и публицистом, начавшим свою общественную деятельность в годы великих реформ. Он опубликовал некролог в журнале «Вестник Европы» спустя два месяца после кончины монарха – в декабре 1894 г. Статья К. К. Арсеньева обращает на себя внимание внушительным объемом фактического материала. Публицист высказал важную мысль о неоднозначности внутренней политики Александра III, являвшейся не только реакцией на либеральные реформы 1860-х гг. (и получившей в исторической литературе название «контрреформы»), но и продолжением ряда намеченных при Александре II преобразований: «Первый период царствования императора Александра III был во многих отношениях непосредственным продолжением предшествовавшей эпохи. Из двух течений, ею созданных, в особенности посчастливилось тому, которое сосредоточивалось в области финансовой и экономической. Понижение выкупных платежей (1882), отмена подушной подати (1882), налог на наследства (1882) и на процентные бумаги (1885), повышение промыслового обложения (1884), учреждение крестьянского поземельного банка и фабричной инспекции (1882), ограничение фабричной работы малолетних (1882) и ночной работы подростков и женщин (1885), устройство тех категорий сельских обывателей (чиншевиков, вольных людей и др.), поземельный быт которых оставался еще необеспеченным (1882 и позже), совокупность мер, направленных к облегчению для крестьян арендования казенных земель (1881, 1884), – все это было прямым исполнением программы, начертанной в 1880 г. И не случайно, конечно, главным исполнителем ее явился министр (Н. X. Бунге), именно в 1880 г. призванный из мира науки в сферу высшего государственного управления. Последние волны могучего течения достигают берега много лет спустя (закон 3 июня[1] 1886 г. о фабричной работе, закон 13 июля 1889 г. о переселениях) – но чем дальше от источника, тем слабее волна, тем больше в ней количество посторонних примесей. <…> Не сразу исчезло и другое течение, завещанное последним годом царствования Александра II: непосредственно связаны с ним двукратный призыв сведущих людей (1881), учреждение так называемой кахановской комиссии (1881), узаконение школ грамоты (1882), учреждение комиссий для составления уложений уголовного и гражданского (1881 и 1882), новые льготы раскольникам (закон 3 мая 1883 г.)»[7].

Позиция консервативного лагеря была выражена в речи К. П. Победоносцева, произнесенной в заседании Императорского Русского исторического общества 6 апреля 1895 г. Обер-прокурор Святейшего синода сделал акцент на охранительных тенденциях: «охране русского, историей завещанного, интереса», «вере и любви к Церкви Православной» и уверенности в непоколебимом значении самодержавной власти 8.

Не остался в стороне от оценки деяний Александра III и В. О. Ключевский, председатель Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, преподававший историю среднему сыну императора – Георгию. В речи, произнесенной на заседании общества 28 октября 1894 г., он обозначил два аспекта царствования Александра III: мирное развитие внешней политики и покровительство монарха отечественной исторической науке. И если первый аспект реконструирует политическую деятельность монарха, то второй больше относится к частной жизни. Фигура Александра III, являвшегося покровителем общества, предстает в речи В. О. Ключевского более сложной, чем привычный образ императора. Обладая царственным обликом, российский самодержец не скрывал своего предпочтения жизни частного человека и предпринимал попытки совместить ее с государственной деятельностью. «Государь, который сосредоточивал в своих руках многосложные нити управления необъятной империи, направлял или сдерживал разносторонние течения мировой международной жизни, которому, казалось, необходимо было удвоенное число суточных часов для решения многообразных государственных вопросов, ежеминутно на каждом его шагу выраставших из земли, – этот государь умел находить досуг для скромной ученой работы, особенно по изучению отечественной истории и древностей, и был глубоким знатоком в некоторых отделах русской археологии, например в иконографии. Все мы знаем его постоянное и близкое участие в заседаниях и издательских трудах Русского исторического общества, председателем которого он был с самого его открытия, глубокий научный интерес, приданный сборнику этого общества содействием и покровительством государя, живое внимание, с которым государь относился к предпринятому обществом изданию громадного «Биографического русского словаря»[2]: высокий пример поощрял и ободрял ученые общества, будил и поддерживал энергию отдельных исследователей» 9.

Одна из лучших биографических статей, посвященных Александру III, была опубликована в «Военной энциклопедии» издательства И. Д. Сытина 10. В ней представлена картина обучения наследника, его военной службы (в том числе и в Рущукском отряде в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.) и участия в государственной деятельности в период наследничества (например, при организации помощи пострадавшим от неурожая в 1867 г.). Энциклопедическая статья указывает на «долгие колебания» Александра III при выборе пути развития России после воцарения, характеризует основные мероприятия его политического курса. Не остались без внимания и личные качества императора: «прямолинейность убеждений», «твердость и неуступчивость», «простота и обходительность» в частной жизни.

Новый импульс изучению внутренней политики Российской империи второй половины XIX в. дала революция 1917 г., открывшая для исследователей архивы различных ведомств. В повестку дня было поставлено изучение деятельности правительственных верхов на переломных этапах развития Российского государства. Первые попытки исследования причин корректировки либерального курса в начале царствования Александра III предпринял Ю. В. Готье (1873–1943), воссоздав картину взаимоотношений наследника Александра Александровича с К. П. Победоносцевым 11 и колебаний правительства после 1 марта 1881 г. 12

Большое влияние на отечественную историографию второй половины XX в. оказали работы П. А. Зайончковского (1904–1983), ученика Ю. В. Готье. Он стал одним из первых исследователей внутриполитического курса царизма, введя эту тему в советскую историографию и придав ей статус особой проблемы 13. У П. А. Зайончковского были свои взгляды, в соответствии с которыми фигура Александра III в монографин «Российское самодержавие в конце XIX столетия» представлена идеологически традиционно для советской историографии. Автор подчеркивал ограниченность и упрямство монарха, но при этом не отказывал ему в здравом смысле в делах внешней политики 14.

Почти одновременно с монографией П. А. Зайончковского ленинградский историк С. Н. Валк (1887–1975) подготовил главу «Внутренняя политика царизма в 80-х – начале 90-х годов XIX в.» для многотомника по истории СССР. Этот том остался на стадии типографского макета, не изданного по идеологическим причинам, неизвестного широкой читательской аудитории, но хорошо знакомого ученым, занимающимся внутренней политикой второй половины XIX в. 15 Научная деятельность С. Н. Валка, начавшаяся в предреволюционные годы, стала особым этапом в развитии отечественной археографии и историографии, явившись связующим звеном между поколением историков первых десятилетий XX в. и его второй половины. Особое внимание С. Н. Валк уделял приемам работы с историческим источником, данный им анализ внутренней политики царствования Александра III основан на изучении большого количества документов.

Коллеги С. Н. Валка по Ленинградскому отделению Института истории АН СССР (в настоящее время – Санкт-Петербургский институт истории РАН) и его ученики продолжили исследование внутренней политики второй половины XIX в. Эта тема стала магистральной в научной деятельности В. Г. Чернухи (1930–2014). Она начала свой путь в науке с изучения крестьянского вопроса и нереализованных проектов царствования Александра II, постепенно расширяя исследовательское поле и включая в него мероприятия внутренней политики царствования Александра III.

В. Г. Чернуха обладала удивительным даром – увидеть эпоху в тексте источника. Ее рассуждения отличала способность реконструировать ход событий на основании законодательного документа, записки или дневниковой записи, на первый взгляд ничем не примечательных, но раскрывающих перед вдумчивым и внимательным исследователем существо исторического процесса. В. Г. Чернуха была глубоким знатоком источников по внутренней политике второй половины XIX в. В своих работах она привлекала широкий круг документов, не только напрямую относившихся к внутриполитическому процессу, но и косвенно его характеризовавших (воспоминания, переписка). Многие из этих источников она представила и прокомментировала в сборнике документов из серии «Государственные деятели России глазами современников», посвященном Александру III 16. В замечательной вступительной статье историк сформулировала исследовательский подход к личности монарха. В. Г. Чернуха поставила перед собой задачу показать императора в разных обстоятельствах и глазами разных людей. В издании были собраны свидетельства современников, находившихся в неодинаковой степени близости к монарху и дававших зачастую противоположные оценки его действиям. Это позволило представить палитру мнений, полную разнообразных оттенков, подчас противоречивых, рисующих яркими мазками портрет самодержца. Вступительная статья, предваряя знакомство читателя с документами, вводит его во внутренний мир самодержца, несущего бремя власти, осознающего тяжесть этой ответственности, но при этом испытывающего чувства частного человека 17.

Позднее В. Г. Чернуха неоднократно обращалась к личности и политике Александра III в своих статьях, монографии о паспорте и в черновиках 18. К упущенным возможностям «мирной модернизации» она отнесла события, связанные с отказом от проекта М. Т. Лорис-Меликова в марте 1881 г. Реформаторский потенциал страны остался не до конца реализованным, «воцарение Александра III оборвало наметившуюся тенденцию движения к правовому государству. Он унаследовал власть, когда законодательная ее ветвь была подготовлена к реформированию, но еще не затронута преобразованием, а вся полнота хорошо налаженной административной ветви полностью сохранялась» 19.

Предлагаемая вниманию читателя книга является переработанным переизданием сборника, подготовленного В. Г. Чернухой и опубликованного в 2001 г. Составитель и издатели сохранили подход В. Г. Чернухи к отбору свидетельств современников Александра III, несколько изменив и расширив структуру тома. Вступительная статья историка и ее более поздние публикации, посвященные императору, также вошли в настоящее издание.


Александр III родился 26 февраля 1845 г. Он был вторым из шести сыновей императора Александра II и императрицы Марии Александровны (в семье была еще дочь Мария). В младенчестве великий князь поражал родственников внешним сходством с императором Павлом I. Великому князю Александру Александровичу от прадеда передалось стремление к уединению, любовь к искусству (он собирал коллекцию живописных полотен и играл в домашнем оркестре), привязанность к Гатчине. Уже в детстве великий князь отличался крепким телосложением, за что бабушка, вдовствующая императрица Александра Федоровна, называла его «mein Baurchen»[3] 20, а в семье за ним закрепилось прозвище «бульдожка».

Несхожесть великого князя Александра Александровича с остальными членами императорской фамилии подмечали все близко знавшие его лица. Как в юности, так и в зрелом возрасте император Александр III не терпел ни фамильярности, ни чинопочитания. Ему претили церемонии царского двора, он предпочитал простоту и искренность отношений. Высокое положение всегда было для Александра III тяжким бременем. Все это отмечал в своих воспоминаниях предводитель дворянства Белозерского уезда и земский деятель Н. Н. Фирсов, опубликовавший мемуары в журнале «Исторический вестник» под псевдонимом Л. Рускин. По долгу службы ему довелось встречаться с великим князем на разных этапах его биографии: в ранней юности, когда наследником престола был старший сын Александра II великий князь Николай Александрович, и в молодости, в период наследничества Александра Александровича. В записках Н. Н. Фирсова представлены те стороны характера будущего императора, которые, проявившись в молодости, остались неизменными в течение всей жизни, например, упрямство, нежелание признавать свою неправоту 21. Н. Н. Фирсов подчеркнул характерную черту великого князя, сыгравшую в дальнейшем важную роль в стиле управления: «…цесаревич Александр Александрович при всей своей прирожденной настойчивости был доступен к практическому восприятию убеждений, противоречивших его собственным» 22.

Подготовка Александра III к царствованию, в отличие от старшего брата, великого князя Николая Александровича, не стала результатом хорошо продуманной программы, но распространенное представление о невежестве предпоследнего российского императора ошибочно. В центре внимания царской семьи и ее окружения сначала находился старший сын Александра II. Родители, относившиеся к своему первенцу с особенной любовью (в первую очередь, императрица Мария Александровна), и наставники, восхищавшиеся способностями великого князя Николая Александровича, видели в нем будущее страны. Младших братьев сознательно держали в стороне, великие князья Александр Александрович и Владимир Александрович находились как бы на втором плане. Одной из причин было стремление императрицы избежать соперничества, какое существовало в общественном мнении между Александром II и его младшим братом великим князем Константином Николаевичем, казавшимся многим современникам способнее императора.

Более пристальное внимание к воспитанию младших великих князей в императорской семье стали проявлять, когда великому князю Александру Александровичу минуло пятнадцать лет, характер его уже сложился, а исправление недостатков и пробелов как образования, так и воспитания представляло очень сложную задачу. В 1860 г. произошла смена наставников младших великих князей: вместо генерал-адъютанта Н. В. Зиновьева был назначен граф Б. А. Перовский. Руководство общим образованием стал осуществлять доктор политической экономии А. И. Чивилёв, поделившийся впечатлением, произведенным на него младшими сыновьями Александра II, с академиком и цензором А. В. Никитенко. Последний записал в дневнике 30 декабря 1860 г.: «Чивилёв… назначен воспитателем великих князей на место Гримма. Он нашел маленьких князей ужасно запущенными в умственном отношении. О развитии их и приучении к умственному труду до сих пор вовсе не думали. Между тем в императрице Чивилёв нашел прекрасную женщину с добрым, любящим сердцем и возвышенными понятиями. Как это могло случиться, что воспитание князей было ведено так небрежно?» 23

К младшим великим князьям в 1861 г. в качестве помощника воспитателя был приставлен генерал-лейтенант Н. П. Литвинов. Он искренне переживал за нравственное развитие своих воспитанников, стремясь исправить их недостатки, действовал не окриком или морализаторством, а мягким, но настойчивым поучением и собственным примером. Поставив перед собой цель нравственного совершенствования великих князей, Н. П. Литвинов подчинил ей все свои занятия, в том числе и ведение дневника. Он не столько фиксировал события, сколько анализировал успехи и промахи питомцев, отмечая, что удалось сделать, а над чем предстоит работать 24. Со страниц дневника Н. П. Литвинова перед читателем встает образ шестнадцатилетнего подростка – будущего императора Александра III – немного взбалмошного, эмоционального, но добродушного и отходчивого, не слишком задумывающегося о жизни, но безапелляционно изрекающего свои суждения, как и свойственно в этом возрасте. В характере великого князя проступают черты будущего императора: преподавателям удалось восполнить пробелы в его образовании, однако резкость суждений, несдержанность натуры, склонность к грубоватым шуткам и эпатажным выходкам остались у Александра III на всю жизнь, так же как сохранилась проявившаяся в юношестве любовь к истории, игре на корнете и физическим упражнениям.

Интерес для исследователей представляет палитра читательских интересов императора. Граф С. Д. Шереметев, друг детства Александра III, находившийся рядом с монархом в течение 15 лет в качестве адъютанта (1868–1883), отзывался о нем как о начитанном человеке: «Он очень любил вообще русскую литературу. Бывало, о чем ни заговоришь, он все знает, все читал». Среди любимых авторов императора С. Д. Шереметев называет А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя[25]. Александр III был внимательным читателем: в письмах к наследнику престола В. П. Мещерский, входивший в его ближайшее окружение, упоминал персонажей «Мертвых душ», изображая быт российской провинции, полагая, что эти сравнения понятны его корреспонденту 26. По словам С. Д. Шереметева, император следил за современными писателями, высоко ценил творчество А. К. Толстого, А. Н. Майкова, «прочитывал Достоевского, Льва Толстого, Маркевича, Тургенева» 27. У него находили отклик произведения, совпадавшие с его внутренним настроением. С. Д. Шереметев вспоминал, как императора тронуло стихотворение великого князя Константина Константиновича «Факир» о человеке, преданном своей идее и непоколебимо верившем в нее, несмотря на то что его время уже прошло 28. Возможно, Александр III находил у себя черты этого лирического героя.

Но если политические взгляды литератора расходились с монаршими, автор и его произведения оставались вне круга чтения Александpa III. Так, в беседе с С. Д. Шереметевым цесаревич Александр Александрович сказал, что «вообще не любит Тютчева и как поэта, и как человека» 29. Наследнику престола не нравилось преклонение Ф. И. Тютчева перед канцлером А. М. Горчаковым, преувеличивавшим свое влияние на политику Александра II30. Естественно, что и литература революционно-демократического направления оставалась за рамками читательских интересов монарха. Он был совершенно не знаком с романом Н. Г. Чернышевского «Что делать?» и не читал «Отцов и детей» И. С. Тургенева. Встретив в показаниях одного из арестованных народников упоминание о Лопухове и Базарове, император с изумлением написал на полях: «Кто это?» – полагая, что речь идет о его современниках 31.

В литературных вкусах Александра III большое место занимала русская историческая литература и журналистика. Он читал «Русский архив» П. И. Бартенева и «Русскую старину» М. И. Семевского, «далеко не одобрял редакторов», печатавших «неудобные документы с неприличными примечаниями» 32. Однако несмотря на то, что многие в окружении императора находили также «неудобной» «Историю Екатерины» В. А. Бильбасова из-за «щекотливой стороны» ее царствования, связанной с происхождением Павла I и фаворитизмом, Александр III счел возможным ее издание, и благодаря поддержке монарха этот труд увидел свет.

Александр III вообще увлекался историей, особо отмечая в русской культуре первую половину XVI в., с чем в том числе связан расцвет псевдорусского стиля в архитектуре в конце XIX – начале XX в. Заслугой Александра III (тогда еще наследника престола) стало содействие учреждению Русского исторического общества в 1866 г. и покровительство его занятиям. Александр III любил и живопись: в его окружение в период наследничества входил известный в то время художник А. П. Боголюбов; после воцарения придворным художником стал венгерский живописец Михай Зичи, приглашенный в Россию еще Николаем I (работы Зичи украшали Гатчинский и Аничков дворцы). В молодости великий князь стал одним из организаторов духового оркестра, что было новшеством в придворной музыкальной жизни. Ему не пришлась по сердцу игра на фортепьяно, которой обучали царских детей, но зато он любил военную музыку и играл в духовом оркестре на корнет-а-пистоне[4], а затем на бас-геликоне.

Существенную роль в формировании мировоззрения будущего императора сыграли его отношения со старшим братом, к которому он был искренне привязан. Александр Александрович тяжело переживал разлуку с Николаем Александровичем, которого после достижения первого совершеннолетия (в 16 лет) перевели в отдельные покои. Братья использовали любую возможность для встреч и бесед. Когда в 1863 г. великий князь Николай Александрович отправился в путешествие по России, между братьями завязалась переписка, дружеский стиль которой разительно отличался от официального языка писем цесаревича августейшему отцу. Великие князья обсуждали пейзажи, памятники, местных красавиц, иногда старший брат касался политических вопросов, но они не находили отклик в душе младшего брата 33.

Александр Александрович готовился вести жизнь частного, а не государственного человека. Он переживал юношескую влюбленность в молодую фрейлину Марию Элимовну Мещерскую, не помышляя о политике. Все изменила внезапная кончина старшего брата 12 апреля 1865 г. В тот же день был издан манифест, провозглашавший наследником престола великого князя Александра Александровича. С этого момента цесаревич должен был приступить к исполнению обязанностей, соответствующих статусу. Этот год стал тяжелым испытанием для нового наследника. Он тяжело переживал кончину брата и свою неподготовленность к роли монарха. Чувство ответственности, свойственное Александру Александровичу, заставило его мобилизовать все силы, чтобы принять тяжкую ношу. Он необычайно серьезно отнесся к своему новому положению, на смену «легкости бытия» пришло осознание «бремени власти», ответственности за каждый шаг и понимание неразрывной связи своей жизни с судьбой страны. Эпатажные выходки сменились задумчивостью, цесаревич ушел в себя, размышляя о том, сможет ли он справиться с ношей, легшей на его плечи. Эту перемену отметили близкие, называвшие в тот период наследника «сфинксом» 34.

Ему пришлось перешагнуть через свое чувство к Марии Элимовне (столь сильное, что великий князь был готов ради него отречься от престола) и жениться на невесте покойного брата – датской принцессе Дагмаре, принявшей в крещении имя Марии Федоровны. Началась форсированная подготовка нового наследника, призванная ликвидировать пробелы в его образовании. Университетский курс ему читали К. П. Победоносцев, С. М. Соловьев, Ф. И. Буслаев, И. К. Бабст, Ф. Г. Тернер. Преподаватели сразу отметили, что, в отличие от старшего брата, Александр Александрович не выделялся блестящими способностями. Тем не менее в нем было много привлекательных черт: прямота, искренность, благожелательность. Живость ума наследнику, а позднее императору, заменял здравый смысл, на котором были основаны многие политические решения.

Цесаревич не остался в стороне ни от одной меры, предпринятой правительством для разрешения политических и экономических проблем, причем часто проявлял собственную инициативу. Так случилось и во время голода, охватившего север России в 1868 г., когда под председательством великого князя Александра Александровича работала комиссия по оказанию помощи населению северных губерний, пострадавших от неурожая 1867 г. Задачей комиссии был сбор пожертвований и закупка хлеба для помощи голодающим. Формально возглавлял комиссию генерал-адъютант Н. В. Зиновьев, великий князь Александр Александрович стал почетным председателем. Патронаж наследника престола, по замыслу власти, должен был предотвратить нецелевое расходование собранных добровольных пожертвований. Комиссия создавалась в обход деятельности министра внутренних дел П. А. Валуева, стремившегося избежать паники и пресекавшего распространение информации о голоде. Вполне естественно, что министр был оскорблен недоверием императорской фамилии, что и отметил в своем дневнике 35.

Для цесаревича это было первое важное государственное дело, в котором он не просто участвовал, а выступал в роли руководителя. Один из членов комиссии, председатель Новгородской земской управы Н. А. Качалов, вспоминал: «Первые заседания комиссии были заняты чтением официальных сведений, где утверждалось, что голода нет, но потом читались сведения земства и достойных доверия частных лиц, по которым оказывалось, что существующий голод требует немедленной помощи» 36. Комиссия собиралась два раза в неделю в библиотеке Аничкова дворца, резиденции цесаревича. По подписке было собрано два миллиона рублей. Сотрудники комиссии, среди которых были не только чиновники Министерства внутренних дел, а также государственных имуществ, уделов и путей сообщения, но и представители купечества и Петербургского биржевого комитета, решили, что закупки не должны спровоцировать рост цен на зерно. Самым удачным временем для закупок было признано начало марта 1868 г., когда закупочные цены были достаточно низкими, но в фонд комиссии поступило на тот момент лишь 100 000 руб. За недостающими средствами наследник престола обратился к императору, ходатайствуя о выдаче из казны заимообразно одного миллиона рублей. Началась обычная бюрократическая волокита: ходатайство переправили министру финансов. Между тем купцы объясняли, что цены ждать не будут, и действовать нужно незамедлительно. Тогда цесаревич пошел на рискованный шаг, приказав Придворной конторе, ведавшей денежным содержанием наследника, из предназначенной ему суммы выдать около 120 000 руб. купцу И. А. Милютину, не объясняя, на какой предмет и когда будут возвращены эти деньги. Через некоторое время запрошенный в Министерстве финансов миллион поступил в Придворную контору.

Денежные средства были переданы доверенным лицам, не афишировавшим целей закупок. Деятельность комиссии продолжалась с февраля по август 1868 г., а собранные средства полностью потрачены на нужды голодающих. Уже к концу лета 1868 г. последствия неурожая были ликвидированы.

Еще в период наследничества Александр III участвовал в создании Добровольного флота, став его покровителем. Эта организация рассматривалась как альтернатива Морскому министерству в области судостроения. В 1870-х гг. резкую критику специалистов в области судостроения вызывало выделение средств на производство «поповок» – круглых броненосцев, разработанных по проекту вице-адмирала А. А. Попова, – несмотря на то, что оно было поддержано главой Морского министерства великим князем Константином Николаевичем. Эти суда не выдерживали качку, теряя скорость и возможность вести стрельбу. Сам великий князь для доказательства мореходных качеств «поповок» совершал плавания по Черному морю на одной из них – «Ливадии», – но при этом его спутники обращали внимание на указанные недостатки. «Поповки» не выдержали и конкуренции с турецкими судами во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., но их производство тем не менее продолжалось. Наследник престола видел в этом проявление некомпетентности своего дяди Константина Николаевича, который «делает, что ему другие вбивают в голову» 37, и коррумпированности чиновников Морского министерства, подкупленных Черноморским обществом пароходов, поставлявших «поповки» российскому флоту.

Выход из сложившейся ситуации предложило правление Императорского Общества для содействия русскому торговому мореходству, выступившее с идеей создания частной торгово-мореходной организации на базе добровольных пожертвований. Предложение получило поддержку наследника престола, ив 1878 г. добровольное общество начало свою деятельность. В его задачи входила закупка за границей судов, которые можно было бы использовать как в мирное, так и в военное время. Председателем общества стал К. П. Победоносцев, великий князь Александр Александрович выступал в роли покровителя, но относился к делам Добровольного флота не формально, а вникая во все детали, отдавая ему много сил и времени. Цесаревич контролировал перемещение судов, встречался с моряками, в письмах к К. П. Победоносцеву в 1870-х гг. он неизменно возвращался к проблемам Добровольного флота 38. Деятельность частного общества под патронажем наследника престола оказалась плодотворной, и уже в 1878 г. было собрано три миллиона рублей, на которые приобретены первые три быстроходных судна крейсерского типа.

После воцарения Александр III передал управление Добровольным флотом Морскому министерству, продолжая субсидировать его. Суда Добровольного флота продолжали плавать даже после крушения Российской империи, уже в составе советского торгового флота.

Участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. занимает особое место в послужном списке наследника престола. Он командовал Рущукским отрядом, образованным в составе 12-го и 13-го армейских корпусов. Перед соединением была поставлена задача: взяв крепости Рущук и Никополь, занять важнейший горный проход через Балканы у Шипки. Боевые действия с участием Рущукского отряда начались в июле 1877 г. Из-за неудачных попыток русских войск взять Плевну отряд вынужден был занять оборонительную позицию и сдерживать турецкие войска на протяжении 128 км. Такая ситуация сохранялась до 14 ноября, когда противник предпринял атаку на части 12-го корпуса, в результате чего у сел Трестеник и Мечка произошел решительный бой и атака турок была отбита. 30 ноября турки снова перешли в наступление у Мечки и снова были отброшены. За этот бой наследник был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени. Оборонительную линию Рущукский отряд покинул лишь после падения Плевны 39. В память о сражениях на Мечке Александр III ежегодно собирал боевых товарищей в Аничковом дворце как в период наследничества, так и после воцарения.

Отношение великого князя Александра Александровича к военным будням и командованию российской армией раскрывается в его переписке с родными и близкими. Письма наследника престола к великому князю Николаю Николаевичу, с одной стороны, представляют переписку цесаревича с дядей, а с другой – являются посланиями командира военного подразделения к главнокомандующему действующей армией на Балканах 40. Наследник престола разделял общее беспокойство об отце, императоре Александре II, пожелавшем принять личное участие в военных действиях и отправившемся на Балканы вместе с тремя старшими сыновьями. Такое положение дел ставило под угрозу представителей правящей династии. Однако этим проявление родственных чувств в переписке и ограничивалось.

В переписке в большей степени отражены военные будни Рущукского отряда и размышления цесаревича Александра Александровича о ситуации на фронте и своем месте на этой войне. Наследник престола оказался не только добросовестным подчиненным, но и способным командиром, принимающим верные решения и заботящимся о вверенных ему солдатах и офицерах.

20 сентября 1877 г. он пишет командующему:


Теперь я обращаюсь к тебе, милый дядя Низи, с большой просьбой, и ты один можешь мне помочь в этом и устроить, как пожелаешь.

Дело вот в чем: я решительно не знаю, что с собой делать.

Отправляться в мой штаб Гвардейского Корпуса и ничего не делать в продолжение нескольких недель, пока все не кончится под Плевной, было бы мне крайне тяжело. Идти с двумя дивизиями под Плевно! Но что же буду я там делать? Только часть корпуса идет туда; значит, командовать мне не приходится, а ездить так, просто без дела, мне было бы весьма тягостно. Если же папа все-таки захочет, чтобы я принял начальство над двумя дивизиями моими под Плевной, то прости мне, милый дядя, и посуди сам, прилично ли мне быть под начальством румынского принца, который назначен там начальником всего отряда, или армии? Не думай, ради Бога, милый дядя, что б я был так горд, что это меня оскорбляет; нет этого у меня, и в мысли нет; но как посмотрят на это в России; что будут говорить, да, наконец, захочет ли сам папа этого! Может быть, он об этом не подумал или забыл это обстоятельство. Мне самому крайне тяжело и неприятно писать об этом; но я решился прямо обратиться к тебе, как главнокомандующему, и не поручать никому этого дела, а чтобы оно осталось между нами обоими и решилось бы, как прикажет государь.

Прикажут мне принять все-таки начальство над 1-й и 3-й Гвардейскими Дивизиями под Плевной: я беспрекословно приму и буду свято исполнять свой долг, как подобает всякому военному, и рассуждать не буду, в этом ты можешь быть уверен!

То же самое, если мне прикажут оставаться с моим Штабом Корпуса и остальными частями войск гвардии на месте в Горном Студне или где-либо в другом месте. Но признаюсь откровенно, что охотнее принял бы последнее приказание.

Что было бы для меня самым приятным и, скажу более, лучшей наградой, это если бы разрешили мне остаться на том месте и сохранили бы мне то начальство, которое я получил с самого начала моего назначения в действующую армию. Я так привязался к моему Рущукскому отряду и мне так дороги интересы его, что, где бы я не был, меня постоянно бы тянуло сюда[41].


Ухудшение ситуации на фронте и в тылу постепенно меняло отношение цесаревича к великому князю Николаю Николаевичу, но письма не отражают этих перемен. В первую очередь он – военный, выполняющий приказ. Строки писем великого князя Александра Александровича являются яркой иллюстрацией понимания им своей роли – служить Отечеству и императору.

Критическое отношение к командованию действующей армией звучит в переписке с К. П. Победоносцевым. Великий князь Александр Александрович сетовал на просчеты как в стратегии и тактике ведения войны, так и в снабжении воинских частей. Наследник безуспешно пытался повлиять на императора, чтобы тот отправил великого князя Николая Николаевича в отставку. В то же время он интересовался общественной и политической жизнью столицы, мимо его внимания не прошел процесс над Верой Засулич, всколыхнувший не только российское, но и зарубежное общество.


8 сентября 1877 г.

Что делается и говорится в Петербурге? Часто теперь вспоминаем милую родину. Не думали мы, что так затянется война, а начало так нам удалось, и так хорошо все шло и обещало скорый и блестящий конец, и вдруг эта несчастная Плевна! Этот кошмар войны! <…>

Пожалуйста, пишите мне иногда, потому что я решительно ничего не знаю, что делается у нас на родине. Мне никто не пишет из России, кроме жены, и иногда императрица, но, конечно, они не могут знать и слышать, как вы. Что с нами будет, одному Богу известно, и на Него вся надежда наша. Одно могу сказать, что мы не унываем и духом не падаем. – До свидания, любезный Константин Петрович, жму вам крепко руку.

Искренно любящий вас Александр.


31 октября 1877 г.

То, что вы пишете по поводу политического процесса, который теперь, к несчастью, уже начат в Петербурге, просто возмутительно; и нужно же быть таким ослом, как Пален, чтобы поднять всю эту кашу теперь.

Я все еще надеюсь, что государь так или иначе, но прикажет остановить это дело 42.


Военные письма являются особым видом эпистолярного жанра. Солдат, оторванный от дома и своих близких, оказавшийся в экстремальной обстановке, находящийся на грани жизни и смерти, в письмах старается вернуть ощущение мирной жизни, перенестись, хотя бы мысленно, в домашний уют и покой. Родные, в свою очередь, с нетерпением ожидают вестей с фронта, расспрашивают корреспондента о его военном быте. Не все могло быть сказано в переписке, военная цензура строго следила за тем, чтобы лишняя информация не просочилась с фронта в тыл. Переписка с действующей армией на Балканах также подвергалась перлюстрации, поэтому отправители были достаточно сдержанны в своих эмоциях и оценках действий командования.

Переписка великого князя Александра Александровича и его супруги Марии Федоровны несет типичные черты фронтовой корреспонденции 43. Наследник престола тяжело переживал разлуку с семьей, живо интересовался успехами детей, успокаивал жену надеждой на свое скорое возвращение, живописал курьезные или трогательные случаи из фронтовой жизни. Этим его письма схожи с «Походными письмами» Н. П. Игнатьева.


30 мая 1877 г.

Я уверен, что как ни грустно расставаться на неопределенное время, ты радуешься за меня – этому случаю идти в настоящее дело и доказать на деле государю и России мою готовность послужить им не на словах, а на деле.

Моя душка Минни, не грусти и не печалься, и не забывай, что я не один в таком положении, а десятки тысяч нас, русских, покинувших свои семейства за честное, прямое и святое дело, по воле государя нашего и по благословению Божьему. Господь да благословит нас всех, а ты молись за меня, и Господь, верно, не оставит нас, и молитвы твои и мои, если они будут искренни и от чистого сердца, помогут нам, я в этом уверен, перенести спокойно нашу разлуку и благословит наше свидание. Да поможет нам Бог 44.


В отличие от рядовых корреспондентов, цесаревич мог избежать перлюстрации, отправив письмо с фельдъегерской почтой, поэтому позволял себе высказываться достаточно резко. В его переписке с супругой предстает «апофеоз войны»: гибель и страдания людей, зачастую не просто знакомых, а близких наследнику, просчеты командования, бытовые трудности.


5 сентября 1877 г.

Что невыносимо грустно и тяжело, это то, что мы опять потеряли такую массу людей, столько дорогой русской крови пролилось снова на этой ужасной турецкой земле! Грустно, что дело под Плевной затягивается на долгое время и вместе с этим затягивается и вся война[45].


Великий князь Александр Александрович близко к сердцу принимал все происходящее на театре военных действий и в армейском тылу: беспокоился о раненых, заботился о довольствии солдат, переживал за положение Православной Церкви на освобождаемых территориях. Участие в военных действиях навсегда определило негативное отношение будущего императора к войне и его стремление избегать военных конфликтов.


На отношения наследника с Александром II в 1870-х гг. сильно повлиял роман императора с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой. Великий князь Александр Александрович осуждал отца, особенно обострилась ситуация в императорской семье после кончины императрицы Марии Александровны, которую цесаревич очень любил. Наследник не мог простить отцу тайное венчание с Долгорукой 6 июля 1880 г., до истечения срока траура. Большинство лиц из придворного окружения оказались на стороне цесаревича, в оппозиции к новой супруге Александра II. По мнению Б. В. Ананьича и Р. Ш. Ганелина, окружение цесаревича видело серьезную угрозу государственной власти в возможной коронации княжны Е. М. Долгорукой, которую император намеревался провести в августе 1881 г. Историки выдвинули версию о том, что охрана царя знала о готовящемся покушении 1 марта 1881 г., но намеренно не предприняла никаких действий, чтобы предотвратить его 46.

1881 г. стал роковым в российской истории. О его значении много размышляла В. Г. Чернуха, не только в публикациях, но и в черновиках лекций и статей: «Это разный год, как и всякий. Но отнесение его к роковым все же идет по государственному признаку: смерть Александра II – смятение, колебания, поиски курса – смена курса, не исчерпавшего своих возможностей. Это, с одной стороны, расточительство 47, а с другой – поиски сотрудников, способных реализовывать иную политическую программу» 48.

Молодой император (так было принято называть нового самодержца вне зависимости от его возраста), вступая на престол, испытывал воздействие различных политических и общественных сил и не сразу определился с выбором пути. Сторонники решительных действий из консервативного лагеря настаивали на ужесточении режима, со стороны либерального и революционного раздавались призывы к созыву народного представительства, надежду на который дали события последних дней царствования Александра II. О необходимости защиты прав «отдельных лиц» и «общественных учреждений», участии в принятии государственных решений «живых общественных сил» напомнил молодому монарху в своей речи представитель тверского дворянства[49].

Аналогичные требования выдвигали и деятели революционного движения. 10 марта 1881 г. из подпольной печати вышло письмо Исполнительного комитета «Народной воли», адресованное Александру III. Основная идея послания сводилась к тому, чтобы убедить нового императора пойти на уступки, на которые не решился Александр II.

А. Н. Куломзин (в 1880–1883 гг. товарищ министра государственных имуществ) отмечал в начале марта 1881 г., что «все надеются… на добрые вести по внутренней политике» 50. Отстраненность Александра III от светской жизни в период наследничества, активное участие в деле помощи голодающим в 1868 г. и создании Добровольного флота создали ему в обществе репутацию приверженца либерального образа мыслей. Видный земский деятель А. А. Савельев вспоминал: «Оживление было очень большое, затеялись разговоры о конституции, об устранении стеснений и проч. <…> Это оживление и ожидание перемен продолжалось и на другой день, и в последующие дни, но скоро стало стихать; надежды сменились сомнениями, толки о конституции и облегчении существующего режима совсем прекратились» 51. А. Н. Куломзин назвал март 1881 г. «месяцем проектов». С одной стороны, циркулировала идея возрождения Совета министров, с другой – созыва представительного учреждения 52.

Цареубийство стало апогеем нестабильности, дисбаланса общественных отношений. Философ и общественный деятель Б. Н. Чичерин выразил общее настроение в письме К. П. Победоносцеву 11 марта 1881 г., оценивая «наследие», которое Александр II оставил своему преемнику: «Вместо подъема мы видим упадок и умственный, и нравственный, и отчасти материальный. Вместо нового благотворного порядка везде ощущается разлад. Повсюду неудовольствие, повсюду недоумение. Правительство не доверяет обществу, общество не доверяет правительству. Нет нигде ни ясной мысли, ни руководящей воли»[53]. Перед молодым императором была поставлена задача укрепления государства, обеспечения внутренней стабильности.

Составители манифеста о воцарении Александра III попытались определить эту задачу. Автором манифеста 1 марта 1881 г. был П. А. Валуев, занимавший в то время должность председателя Комитета министров, в редактировании принимали участие главноуправляющий II Отделением Собственной его императорского величества канцелярией князь С. Н. Урусов, министр юстиции Д. Н. Набоков и государственный контролер Д. М. Сольский 54. По свидетельству государственного секретаря Е. А. Перетца, «Валуев заготовил проект в том смысле, что задачи нового царствования заключаются в восстановлении порядка, в репрессии за совершенное преступление, одним словом, – в реакции. Кроме того, Валуев говорил в своем проекте не о русском народе, а о населяющих Россию народах. Против всего этого возражал Сольский, другие с ним согласились, и тогда, соединенными силами, наскоро набросали манифест в том виде, как он опубликован» 55. В итоге в манифесте говорилось о «попечении о благоденствии, могуществе и славе России» 56. Е. А. Перетц справедливо заметил, что манифест, «в сущности, не говорит ничего» 57. Тем не менее спустя тринадцать лет, уже после кончины Александра III, помощник министра иностранных дел В. Н. Ламздорф оценил этот акт как программный не только во внутренней, но и во внешней политике. В течение этого времени Российская империя, «сохраняя верность программе, возвещенной при восшествии на престол Александра III, трудилась над развитием собственного процветания и силы, делая из них орудие умиротворения» международной политики 58.

Вопрос внутренней стабильности – политический – был тесным образом связан с экономическим – крестьянским вопросом. С. Н. Валк в очерке о внутренней политике Александра III привел факты, свидетельствовавшие о росте недовольства среди крестьян. «В первые дни марта особенно силен был слух, что царь убит помещиками, стремящимися к восстановлению крепостного права» 59. Не случайно решение этого вопроса стало первоочередной задачей внутренней политики и главным пунктом программы царствования Александра III, обозначенным уже в первых актах, – в прилагавшемся к манифесту о воцарении именном указе Сенату 1 марта 1881 г. говорилось о приведении крестьян к присяге 60, впервые в истории Российской империи.

Принимая 2 марта 1881 г. членов Государственного совета, император заявил о намерении продолжать политику своего отца и следовать его заветам. 6 марта А. Н. Куломзин записал слухи о намерении Александра III возродить Совет министров и «принимать доклады министров только в Совете, в присутствии всех министров» 61. 4 марта российским дипломатам, представлявшим страну за границей, была разослана циркулярная депеша, где говорилось о намерении императора сосредоточиться на внутренних делах, в первую очередь на социально-экономических задачах. Все это в глазах общества свидетельствовало о готовности воплотить в жизнь преобразования, намеченные накануне гибели Александра II, и тем самым вывести страну из внутриполитического кризиса. А. Н. Куломзин в дневниковой записи от 26 марта выразил согласие с намеченным курсом: «Нынешнее царствование должно неизбежно начаться с широких экономических реформ» 62.

Программа нового царствования была очерчена И. С. Тургеневым в публикации во французском журнале «La Revue des cours litteraires» (№ 13 от 26 марта 1881 г.). Статья «Alexandre III» не была подписана, авторство установлено С. П. Струмилиной-Петрашкевич, опубликовавшей перевод на русский язык в 1915 г. 63 Четкость формулировок и их императивный характер сближают эту статью с публикациями А. И. Герцена в «Колоколе» в начале царствования Александра II. И. С. Тургенев назвал следующие задачи царствования Александра III: уменьшение выкупных платежей, реформа налоговой системы и уничтожение подушной подати, смягчение паспортного режима и основание земельных банков, «поднятие» положения духовенства и облегчение положения раскольников. Писатель отмечал, что «эти реформы, впрочем, уже намечены, вполне подготовлены и давно уже стоят на очереди».

Таким образом, в 1881 г. представления о программе нового царствования складывались исходя из незавершенности реформ 1860–1870-х гг., а саму программу представляли как продолжение заявленных, но не осуществленных преобразований.

В то же время И. С. Тургенев не ожидал от Александра III проведения политической реформы: «Те, кто ожидают от нового царя парламентской конституции, скоро потеряют свои иллюзии, мы, по крайней мере, убеждены в этом». И. С. Тургенев полагал, что самодержец не пойдет на реформы, расширявшие политические и гражданские права и свободы: «Он сможет даровать широкие милости, но никогда не признает за народом права на них. Нельзя даже предположить, чтобы по этим вопросам могли быть созваны какие-либо собрания для обсуждения и совета». Время показало, что писатель не ошибся в своих прогнозах, скорее всего потому, что был хорошо осведомлен о намерениях императора и его ближайшего окружения. Заявления Александра III о том, что он «не охотник до новомодного и крутых переворотов», что он «признаёт нужным постепенное развитие и усовершенствование существующего» 64, давали основание предположить, что программа, разработанная в 1860–1870-х гг., не подвергнется кардинальным изменениям.

8 марта в Зимнем дворце состоялось заседание Совета министров, в повестку дня был поставлен вопрос о судьбе проекта М. Т. Лорис-Меликова. Заседание длилось 2 часа 45 минут, и к окончанию дебатов молодой монарх заметно устал. Ему необходимо было принять решение, от которого зависела судьба страны, и груз ответственности давил на его плечи. В конце совещания он сказал: «Цель моя заключается в том, чтобы столь важный вопрос не был разрешен слегка, но, напротив того, был соображен как можно основательнее и всестороннее». Александр III не был уверен в правильности выбора, хотя несколькими репликами выразил отрицательное отношение к парламенту. И все же монарх колебался, он еще не сформировал свое мнение по этому вопросу, так что пошел на компромисс. Он принял предложение князя С. Н. Урусова о создании особой комиссии из министров для дальнейшего обсуждения проекта. Е. А. Перетц полагал, что на решение императора в значительной степени повлияло горячее выступление великого князя Владимира Александровича, указавшего на кризисное положение власти: «Ваше величество, всеми сознается, что нынешнее положение наше – невозможное. Из него необходимо выйти. Нужно сделать или шаг вперед, или шаг назад. Я убежден, что назад идти нельзя, поэтому нужно сделать шаг вперед. На это нужно решиться». Младший брат царя был назначен председателем комиссии министров, задачей которой было обсуждение вопроса о введении центрального представительства 65.

В ходе борьбы за осуществление своей программы М. Т. Лорис-Меликов пришел к выводу о взаимосвязи центрального представительного учреждения (в которое, по его мысли, должно было развиться совещание экспертов при Государственном совете) и кабинета министров (правительства). Таким образом, борьба за реализацию конституционных проектов вылилась в борьбу за введение однородного министерства. По свидетельству Е. А. Перетца, «Лорис и Абаза пришли к убеждению о необходимости представить на благоусмотрение государя, что существующая рознь между министрами, из которых каждый имеет непосредственный всеподданнейший доклад, может привести к неблагоприятным последствиям. Необходимы непосредственная связь и единство. С этой целью предложено было, чтобы по всем важнейшим вопросам своего ведомства министры, прежде представления их [докладов] на высочайшее воззрение, совещались между собою и давали ход только тем предположениям, которые одобрены большинством их товарищей, или же, по крайней мере, докладывали его величеству о встреченной ими оппозиции. Таким образом мало-помалу образовался бы кабинет, составленный из министров приблизительно одного и того же направления». Е. А. Перетц отметил также «сочувственное отношение» Александра III к этой идее и его предложение обсудить ее в особом совещании 66.

Александр III провел совещание министров в Гатчине под своим председательством 21 апреля. Лейтмотивом в нем звучали речи о необходимости единства управления, а итогом стало согласие императора на предварительные совещания министров без его участия (но под председательством великого князя Владимира Александровича) для выработки единой программы действий. Характерно, что император не собирался конституировать эти совещания изданием учреждения или положения. Совещания должны были носить частный характер и собираться «по мере необходимости» 67. Окончательное решение принималось уже на заседании под председательством монарха.

Сторонники М. Т. Лорис-Меликова торжествовали, надеясь, что практика подобных совещаний станет постоянной. Они полагали, что наконец добились осуществления идеи, возникшей еще восемьдесят лет назад – в первое десятилетие XIX в., – создания кабинета министров, в котором происходило бы обсуждение важных государственных вопросов без присутствия монарха, как это делалось в европейских странах, например в Великобритании. В обществе эти совещания сразу получили название «кабинета».

Единственное совещание «кабинета» состоялось 28 апреля. В повестке дня было четыре вопроса: 1) об устройстве особых следственных комиссий; 2) об устройстве предупредительной полиции; 3) меры к устранению расстройства быта крестьян и малоземелья; 4) соображения по пересмотру некоторых статей Положения о земских и городских учреждениях 68. Постановка этих вопросов говорит о том, что «кабинет» носил экстраординарный характер и был вызван к жизни необходимостью в кратчайшие сроки разработать антикризисную программу.

Однако в конце заседания участники были поставлены перед фактом издания Манифеста о незыблемости самодержавия. Его появление, с позиции Александра III, было закономерным. Сначала он не до конца разобрался в возможных последствиях своего согласия на независимые совещания министров, но постепенно император сознавал их все отчетливее. Уже вечером 21 апреля в записке К. П. Победоносцеву монарх выразил озабоченность тем, что совещания министров могут привести к «представительному правительству». Император понимал, что за созданием кабинета министров неминуемо последует созыв собрания представителей, а на подобное ограничение своей власти он пойти не мог, так же как и его отец.

Подготовка Александра III к изданию манифеста началась за спиной министров в конце двадцатых чисел апреля. Окончательная редакция была готова 28 апреля. Через два дня министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов подал в отставку, его примеру последовали министр финансов А. А. Абаза и военный министр Д. А. Милютин. Никто из министров не выступал против самодержавия, да и многие фразы манифеста от 29 апреля современники понимали как заявление о продолжении реформ. Причиной стало не столько содержание торжественного акта, сколько пренебрежительное отношение императора к министрам: издание важного документа в тайне, без совещания с ними, а лицо, от которого зависела безопасность страны и монарха, – министр внутренних дел – не был поставлен в известность. В. М. Юзефович, сотрудник М. Т. Лорис-Меликова, полагал, что его патрон написал прошение об отставке «не вследствие самого манифеста, но вследствие явно выраженного ему недоверия» 69. К тому же, несмотря на полуофициальное назначение великого князя Владимира Александровича председателем совещаний министров, М. Т. Лорис-Меликов считал себя председателем совета и был оскорблен тем, что его игнорировали 70.

Подобное отношение монарха свидетельствовало о том, что кабинет министров в его глазах лишь фикция. Н. П. Игнатьев, сменивший М. Т. Лорис-Меликова на посту министра внутренних дел, полагал, что «для Лориса, который вообразил себе, что составил кабинет, посредством которого он будет в действительности управлять государством, могло показаться обидным, что он оказался председателем совета, которому государь не придавал самостоятельного значения» 71. Д. А. Милютин еще за две недели до издания манифеста записал в дневнике: «Обсудив совершенно келейно настоящую постановку дел, мы с Лорис-Меликовым пришли к тому заключению, что оба должны еще некоторое время оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором» 72. 30 апреля Д. А. Милютин с негодованием отметил: «Мы все были поражены и оскорблены процедурою с манифестом» 73.

Александр III снял с повестки дня вопрос о политической реформе (создание центрального представительного органа и связанного с ним кабинета министров во главе с премьером). А после заседания 11 марта 1882 г. перестал функционировать и Совет министров. В практику вновь вошел единоличный прием всеподданнейших докладов. Очевидно, с практической точки зрения Александр III не видел целесообразности созыва Совета министров. В качестве экспертного учреждения он рассматривал Государственный совет, а проблемы внутриполитической стабильности решались в Комитете министров.

Судя по архивному делу из фонда Совета министров, в декабре 1888 г. по желанию монарха были составлены справки о деятельности Совета министров в царствование Александра II 74. Возможно, Александр III обдумывал целесообразность возобновления коллегиальных совещаний, но отказался от этой мысли. Если политическая элита стремилась к коллективному участию в управлении, то императору Совет министров создавал помехи как управленческая коллегия. Александр III доверял только себе, постепенно обретя уверенность в своих силах и приняв за аксиому отсутствие внутриполитических проблем, разрешение которых требовало бы возобновления практики подобных совещаний.

Отставка М. Т. Лорис-Меликова стала тревожным сигналом, общество волновал вопрос, какая программа придет на смену. По мнению историка А. А. Корнилова, манифест 29 апреля 1881 г. «не означал еще безусловно реакционного направления». В нем «наряду с фразой о неограниченном самодержавии было определенно выражено полное уважение великим реформам минувшего царствования и сказано было, что эти реформы не только будут укрепляемы и поддерживаемы, но и развиваемы дальше» 75. Дополнением к манифесту стал циркуляр нового министра внутренних дел Н. П. Игнатьева, изданный 6 мая 1881 г., в день его вступления в должность 76. Циркуляр разъяснял задачи правительства: искоренение крамолы (с опорой на общественные силы страны), пресечение злоупотреблений («хищений»), «водворение порядка и правды» в созданных в царствование Александра II учреждениях «при дружных усилиях правительства и общества», неприкосновенность прав, дарованных земству и городским сословиям, также провозглашалась озабоченность правительства положением крестьян и возможное «облегчение лежавших на нем тягостей и улучшение его общественного устройства и хозяйственного быта» 77.

Министр также заявлял о намерении «установить правильные способы, которые обеспечили бы наибольший успех живому участию местных деятелей» 78. Это заявление было оценено современниками и историками неоднозначно. На сторонников радикальных перемен и активного реформаторства он произвел «удручающее впечатление» 79. Газета «Голос» оценила этот акт как следование программе М. Т. Лорис-Меликова, намек на содействие общественных сил правительству 80. К. К. Арсеньев в июне 1881 г., не зная, что последует за циркуляром, полагал, что документ требует дальнейших разъяснений: будут ли привлечены местные деятели к участию в центральном управлении или им придется довольствоваться решением «местных дел» 81. В начале XX в. А. А. Корнилов, изучавший мероприятия первого года царствования Александра III, был уверен, что это заявление «знаменовало намерение найти известную, правда, очень скромную, форму участия представителей общества в центральной государственной деятельности» 82.

Таким образом, Манифест 29 апреля и циркуляр министра отражали колебания правительственных верхов: с одной стороны, в них не говорилось об отказе от программы, намеченной М. Т. Лорис-Меликовым в конце предыдущего царствования, а с другой – не утверждалось ее продолжение. Поэтому, по словам К. К. Арсеньева, общество осталось «в недоумении» 83.

Следующим шагом стало высочайшее повеление, подписанное Александром III 20 мая. Оно не было предано гласности именно из опасения вызвать необоснованные надежды в обществе. Однако в высочайшем повелении намечалась комплексная программа реформ, поставленных в повестку дня еще в предшествующее царствование.

В июне 1881 г. последовал созыв «сведущих людей». Таким образом спустя месяц после издания циркуляра Н. П. Игнатьев приступил к осуществлению заявленного им «живого участия представителей местного общества» 84. Первая «сессия» совещания «сведущих людей» (в количестве 12 человек) была созвана для решения вопроса о понижении выкупных платежей. Александр III, отказавшись одобрить 8 марта 1881 г. конституционный проект, пошел на созыв комиссии экспертов не из политических, а из практических соображений (недаром лица, знавшие императора в юности, отмечали, что он склонен не к отвлеченному теоретизированию, а к практическому взгляду на вещи).

Н. П. Игнатьев оценил приглашение экспертов к обсуждению проблемы государственной важности как удачный опыт и созвал следующую «сессию» для обсуждения питейного и переселенческого вопросов. Открытие 24 сентября 1881 г. второй «сессии», в которой принимали участие уже 32 эксперта, проходило в торжественной обстановке: к «сведущим людям» обратились министры внутренних дел, финансов и государственных имуществ, был устроен торжественный прием в Гатчинском дворце. В «Правительственном вестнике» регулярно публиковались официальные журналы заседаний. Созданная внутри совещания редакционная комиссия подготовила проект изменений порядка питейной торговли. В апреле 1882 г. в заседании Соединенных департаментов Государственного совета участвовали 11 экспертов – 7 представителей мнения большинства и 4 – от меньшинства. 14 мая 1885 г. новые правила организации питейной торговли получили силу закона, ограничивавшего торговлю крепкими напитками и предоставлявшего земствам возможность ее контролировать.

15 января 1882 г. К. Д. Кавелин в письме к Д. А. Милютину с воодушевлением описывал впечатления от мероприятий первого года нового царствования: «Несмотря на хаос, полную безурядицу, полное отсутствие ума, энергии, знания и таланта в высших правительственных сферах, время, которое мы переживаем, представляет огромный интерес. Русское общество сверху донизу, видимо, помимо невозможного правительства, перерождается, приучается самостоятельно мыслить и ни на кого, кроме самого себя, не надеяться и не рассчитывать. Почти все убеждены, что самодержавие кончило свои дни. Я принадлежу к немногим единицам, которые думают, что не самодержавие, а органы и способы его действия окончательно отжили свой век и должны быть радикально реформированы, заменены совершенно иными, соответственно более зрелому гражданскому возрасту России, более сложным и тонким потребностям.

Но вопрос в том, способны ли это понять теперешние представители самодержавия?» 85

В конце декабря 1881 г. Министерство внутренних дел приступило к подготовке совещания по переселенческому вопросу. Его рассмотрение было продиктовано необходимостью решить проблему малоземелья крестьян центральных губерний. «Сведущие люди», собравшиеся в феврале 1882 г., пришли к заключению о необходимости полной свободы переселения, разработав несколько проектов, которые были препровождены в Министерство внутренних дел, но ни один из них так и не получил силу закона, поскольку возможность переселений ограничивалась правительственными кругами из-за нежелания разрешить свободу передвижения и дать крестьянам «даровые» наделы. В мае 1882 г. министерство Н. П. Игнатьева закончилось, ему на смену пришел Д. А. Толстой. Дело затянулось, лишь спустя семь лет, 13 июля 1889 г., был утвержден закон, фактически повторявший правила от 10 июля 1881 г. и закреплявший весьма ограниченную возможность переселения крестьян на казенные земли. Предложения «сведущих людей» учтены не были. Политические интересы взяли верх над экономической целесообразностью, а административный контроль – над деятельностью представительной комиссии экспертов.

Вторая «сессия» «сведущих людей» стала заключительной в деятельности подобных «комиссий представителей». Параллельно с ней Н. П. Игнатьев попытался реализовать идею созыва Земского собора, но потерпел неудачу. Император осознал, что планы министра внутренних дел простираются гораздо дальше практического решения узких проблем. В царствование Александра III попытки создания представительного учреждения больше не предпринимались 86.

Во многом в силу того, что на разработку программы царствования Александра III влияли две противоположные тенденции – продолжение «великих реформ» и стремление к их пересмотру, – она формировалась в течение длительного времени и определилась лишь к 1886 г. Существенную роль в этом процессе играл субъективный фактор – мировоззрение Александра III. Этот факт отметил К. Д. Кавелин в письме Д. А. Милютину 13 апреля 1884 г.: «Сам государь лицо для меня весьма загадочное и, думаю, далеко еще не выяснившееся. Слежу с жадным вниманием за всем, что может пролить на него некоторый свет… и пока, должен сказать, не могу составить себе определительного и ясного суждения, какое я имел и имею о Николае I и Александре II». К. Д. Кавелин отмечал, что «видна большая осторожность, себе на уме, большая недоверчивость, может быть, доля хитрости. Заметен простой здравый смысл, к сожалению не развитый знанием и воспитанием. Отвращение к интриганству, бережливость без скупости, честная любовь к отечеству, иногда ошибочно и странно понимаемая…» 87.

После того как самодержавная власть к середине 1880-х гг. исчерпала, с ее точки зрения, потенциал преобразований эпохи великих реформ, определилась вторая часть программы царствования Александра III, ориентированная на создание государства с сильной центральной властью и развитой централизованной экономикой. Немаловажную роль в смене программных тезисов сыграло мировоззрение монарха, чье формирование как государственного деятеля пришлось на вторую половину 1860-х гг., когда происходило замедление реформ и начали проявляться их издержки 88.

Назначение Д. А. Толстого в мае 1882 г. министром внутренних дел стало для современников сигналом к началу осуществления пересмотра либеральных преобразований и укрепления центральной власти. Несмотря на то что новый министр при вступлении в должность не разработал программных документов, он поддерживал идеи сословности, жесткого контроля Министерства внутренних дел над общественным движением и прессой, свертывания преобразований предыдущего царствования. Он был также известен своей настойчивостью, так что и сторонники и противники видели в нем фигуру, способную изменить политический вектор. Эти предположения новый министр оправдал активным наступлением на оппозиционную прессу и революционное движение.

В декабре 1886 г. Д. А. Толстой изложил программу пересмотра реформ 1860–1870-х гг., которая сводилась к созданию административных органов управления крестьянскими делами, ограничению роли земского и городского самоуправления, усилению административного контроля над ним и расширению участия дворянства, а также к пересмотру судебной реформы 1864 г., передаче маловажных дел «от судебных установлений» в ведение учреждений, «находящихся в непосредственной связи с административной властью» 89.

Первым шагом по осуществлению этой программы стало введение института земских начальников 12 июля 1889 г. Вслед за этим были приняты новое Земское положение (12 июня 1890 г.) и новое Городовое положение (И июня 1892 г.). К 1892 г. завершилась серия государственных преобразований, связанных с пересмотром реформ 1860–1870-х годов и вошедших в отечественную историографию как контрреформы. Они были свидетельством «попятного движения», отступления от курса, обозначенного великими реформами. Однако ко времени осуществления этой программы ее идеологи – К. П. Победоносцев, Д. А. Толстой, А. Д. Пазухин – уже сошли с политической арены, поэтому кардинального отказа от реформ 1860–1870-х гг. не произошло. Б. В. Ананьич пришел к выводу, что несмотря на значительное сокращение состава городских дум и ограничения их прав, правительству не удалось «коренным образом изменить природу городского самоуправления», упразднить земства и повлиять на оппозиционные настроения земских учреждений, «сокрушить судебные уставы» 90. Тем не менее В. Г. Чернуха подчеркивала, что в результате этих преобразований Россия сошла с пути, намеченного великими реформами, и отмечала, что «довольно цельная программа, начавшая было осуществляться, в очередной раз сначала затормозилась, а затем и вовсе остановилась» 91.

В черновиках В. Г. Чернухи имеется справедливое замечание о том, что пересмотру и контрреформированию в 1881–1894 гг. подверглись завершенные в 1860-х гг. преобразования, породившие новые экономические и политические проблемы, а те сферы, в которых реформы были намечены, но не завершены, преобразовывались в духе царствования Александра II 92. Так, в продолжение попыток эпохи великих реформ пересмотреть паспортное законодательство в 1886–1894 гг. действовала очередная Паспортная комиссия, разработавшая «Положение о видах на жительство», вступившее в силу 3 июня 1894 г. Попытки реформировать налоговую систему и ввести всеобщий подоходный налог завершились отменой в 1887 г. подушной подати. Такое сочетание во внутренней политике 1881–1894 гг. либеральных и консервативных тенденций дало основание А. Н. Куломзину заявить, что Александр III не понимал магистрального направления политики предыдущего царствования 93.

Лакмусовой бумажкой эффективности внутренней политики, ее «выразительным итогом» (по замечанию Б. В. Ананьича) стал голод 1891–1892 гг., последствия которого можно сравнить с последствиями Крымской и Русско-турецкой (1877–1878) войн. Эти последствия обнаружили кризисное состояние российской политической и экономической системы.

В целях борьбы с голодом было решено повторить опыт 1868 г. и создать комитет для помощи пострадавшим губерниям, назначив председателем наследника, великого князя Николая Александровича. Но испытанный способ на этот раз не сработал: масштабы катастрофы были гораздо больше, а члены комитета не избежали обвинения в коррупции. Помощник министра иностранных дел В. Н. Ламздорф 25 ноября 1891 г. передал в своем дневнике общее настроение по поводу работы комиссии: «…нет никакого контроля над расходованием собранных сумм, и в разных местах совершены значительные растраты. <…> Назначение великого князя наследника председателем комитета, которому поручено помогать населению, пострадавшему от голода, не будет иметь другого практического результата, кроме того, что оно снимает ответственность с министра внутренних дел Дурново с его присными, перекладывая на голову его императорского высочества значительную часть нареканий, вызываемых недостаточностью помощи, частыми растратами и всякого рода ошибками, наделанными администрацией» 94. Отказ самодержавной власти из-за боязни политических последствий от проведения преобразований, направленных на создание прочной экономической базы путем широкого развития производительных сил страны (внедрения доступной кредитной системы, поддержки переселенческого движения, проведения налоговой и паспортной реформ и т. п.) привел к тому, что государственный механизм не смог быстро и эффективно справиться с неурожаем и голодом.

Масштабное бедствие показало, что экономическое развитие не может быть обособлено от политической модернизации. «Как и поражение в Крымской войне, голод 1891–1892 гг. еще раз напомнил миру об отсталости России, о необходимости радикальных преобразований не только в сфере экономики, но и в системе государственного управления» 95.

В. Г. Чернуха выявила неочевидные, на первый взгляд, мотивы внутренней политики Александра III. Она отмечала, что Александра II и Александра III, отца и сына, объединяют самодержавная форма правления, принадлежность к роду Романовых и общая история, из которой они сделали разные выводы. Александр II пришел к мысли, что причина всех бед коренится в отсталости страны, а Александр III, наоборот, считал, что причина в том, что страна «заскочила вперед». Александру III внутриполитический курс виделся как осуществление национальной идеи. Национализм Александра III – это отказ от принципа реформаторства, принятого Александром II, реакция власти на издержки форсированных реформ, которые проявились в отсталости аграрной сферы, в росте революционного движения, в активности либеральной оппозиции, выступавшей с требованиями преобразования государственного строя в сторону конституционной монархии. Особенностью самодержавной власти был способ ликвидации этих издержек – не путем продвижения реформ, создания удобной и понятной крестьянам кредитной системы, договоренности власти с земством, улучшения положения населения, а старым, единственным освоенным властью методом – репрессиями, утверждением своего господства над обществом. В основу консервативного курса Александра III был положен принцип «государство важнее личности» 96.

Самодержавная власть в Российской империи была главным институтом системы государственного управления, имевшим четкую иерархическую структуру и законодательную регламентацию. В первой половине XIX столетия понятие о самодержавной власти впервые законодательно было закреплено в статье 1 Свода основных государственных законов Российской империи, составленного М. М. Сперанским: «Император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает». Далее подробно описывались «священные права и преимущества верховной самодержавной власти», этому был посвящен первый раздел Свода законов.

Законы утверждались или отменялись «силой собственноручной подписи самодержца» и приводились к исполнению «действием самодержавной власти». Император ведал назначением и смещением всех высших чиновников империи, иерархов Русской Православной Церкви и других конфессий; пожалованием орденами, землями, помилованием и прощением виновных 97.

Во второй половине XIX в. статья 1 Свода основных государственных законов стала объектом дискуссий российских правоведов, стремившихся найти отличия самодержавия от деспотии. А. В. Романович-Славатинский, автор учебника по государственному праву, выделил в формуле М. М. Сперанского три составляющих: «самодержавие, неограниченность и религиозное освящение нравственного долга повиновения» 98. При таком подходе понятие «самодержавие» трактовалось как «суверенитет», независимость от других властей. Неограниченность власти понималась как ее дополнительный признак – отсутствие «пределов власти» российского самодержца «ни вне, ни внутри империи» ". Романович-Славатинский провел между самодержавной монархией и деспотией очень тонкую грань, взяв в качестве критерия мотивы действий правителя. По мнению правоведа, «в самодержавной монархии на первом плане цели и потребности народа», а «в деспотии – цели и потребности правителя, достигаемые и удовлетворяемые посредством народа» 10°. Однако закрепление законом прерогатив монарха не означало, что закон и государственные учреждения ограничивают волю самодержца: юридически она была представлена максимально широко и оставалась единственным источником власти.

Характерна реплика великого князя Александра Александровича в адрес предводителя дворянства Белозерского уезда и земского деятеля Н. Н. Фирсова, избранного в 1869 г. председателем губернской земской управы. Цесаревич спросил: «Так вас назначили вместо Качалова?» Эту же оговорку 101 он допустил через два года, после очередного избрания Фирсова: «Поздравляю, вы опять назначены председателем земства» 102. Сознание будущего самодержца не принимало мысль об избрании главы органа местного самоуправления.

Самодержавный монарх сосредоточивал все нити управления в своих руках, министры были лишь исполнителями монаршей воли. С. Ю. Витте, оценивая деятельность министра иностранных дел Н. К. Бирса, считал, что Александр III относился к нему «как к секретарю по иностранным делам» и «как-то раз сам так выразился: „Сам себе я министр иностранных дел“» 103. А в деле Министерства финансов, по мнению Витте, «Александр III был идеальным государственным казначеем и в этом отношении облегчал задачу министра» 104.

Жизнь российских монархов была строго регламентирована, никакие отклонения не допускались. Н. А. Качалов, сопровождавший великого князя Александра Александровича в путешествии по Волге и Дону в 1869 г., отмечал, что «цесаревич был очень озабочен точным исполнением маршрута». Александр II, уверенный, что пароход наследника войдет в Ялтинскую бухту в соответствии с намеченным расписанием, не имея известий о нахождении судна, выехал встречать его точно в назначенное время 105.

Несмотря на неизменность восприятия российскими императорами природы самодержавной власти, мало-помалу эволюционировали их взгляды на воспитание наследника престола, на соотношение частной и государственной сторон жизни монарха и на понятие «императорская фамилия». В поведении монархов и членов их семей в XIX столетии все больше проступали коллизии их частной жизни; самодержец и члены императорской фамилии стремились к демократизации личных отношений.

Александр III в большей степени, чем его дед и отец, тяготел к частной жизни. Государственная деятельность была для него тяжелой работой, это отмечали все, кто был близко знаком с императором. В 1869 г. на эту черту характера наследника престола обратил внимание Н. А. Качалов. В те короткие мгновения, когда можно было уединиться от чужих глаз, великий князь Александр Александрович был по-настоящему счастлив. Н. А. Качалов вспоминал, что «высшее наслаждение наших принципалов было остановить пароход на пустом, необитаемом берегу Волги, выйти на берег, побегать, набрать хворосту, зажечь большой костер и при этом перепачкаться, т. е. испытать все противоположное обычной их жизни» 106.

Это же явление подметил и С. Д. Шереметев, описавший отдых семьи наследника в небольшом городке Гапсале на побережье Балтийского моря (современный эстонский город Хаапсалу): «Тем счастливее он чувствовал себя на воле среди своей семьи, на чистом приморском воздухе, в том самом Гапсале, о котором сохранил столько добрых воспоминаний еще с 1871 года. Здесь вел он жизнь здоровую и не бездеятельную. Он много ходил, наслаждался прогулками с семьею, словно помещик в своей усадьбе» 107.

Если парадная, официальная сторона жизни императорской фамилии была связана с Зимним дворцом, то частная жизнь проходила в Аничковом дворце, ставшем резиденцией Александра III в период наследничества, и в Гатчине, куда император с семьей в целях безопасности отправился сразу после воцарения. С этого времени Гатчина стала любимой загородной резиденцией Александра III. Его привлекала уединенность Гатчинского дворца и возможность представить себя частным человеком вдали от Петербурга.

Личные интересы Александра III и черты его характера не могли не отразиться на государственной жизни. Так, увлечение Александра III отечественной историей, возникшее в отрочестве, побудило его стать покровителем Императорского Русского исторического общества, в период наследничества Александр III принял живое участие в основании в 1872 г. Исторического музея.

Брак, который был заключен по воле родителей цесаревичем Александром Александровичем с датской принцессой Дагмарой (в православии Марией Федоровной), оказался счастливым. Между супругами возникла искренняя привязанность, окрепшая с рождением детей (их у императорской четы было шестеро: трое сыновей – Николай, Георгий и Михаил – и две дочери – Ксения и Ольга; один ребенок – Александр – умер во младенчестве). Императорская чета являла собой редкий пример супружеской верности. А. В. Богданович, супруга Е. В. Богдановича, члена Совета министра внутренних дел, записала в дневнике 13 марта 1888 г.: «Считали, кто из мужей верен своей жене. Про государя до сих пор ничего не говорят» 108.

Многие из знавших Александра III отмечали его любовь к детям. Он был нежным и заботливым отцом, находившим отраду в детских играх, тосковавшим в разлуке с детьми. Александр III не любил расставаться с близкими, это видно из его переписки с семьей. В письмах к своим домочадцам император мог проявить чувства частного человека, быть самим собой. Письма домашним служили ему отдушиной в рутине государственной работы, бремя которой с каждым годом он ощущал все сильнее. Император испытывал беспокойство за здоровье родных и тревожился о судьбе детей. Чувство беспокойства и нараставшей усталости стали лейтмотивом последних писем императора и его супруги. Строки писем к старшему сыну, наследнику престола Николаю Александровичу, наполнены любовью и вниманием к мельчайшим деталям детской жизни 109.

Взаимоотношения между членами императорской фамилии играли особую роль в системе верховной власти. В XIX в. императорские семьи были многодетными, и монархи, начиная с Александра II, имели возможность в управлении страной опереться на своих родственников. По сложившейся традиции Александр III после воцарения привлек к управлению своих младших братьев: великий князь Владимир Александрович был поставлен во главе Академии художеств, великий князь Алексей Александрович стал генерал-адмиралом, т. е. главой российского флота, великий князь Сергей Александрович был назначен московским генерал-губернатором.

Кроме того, до совершеннолетия наследника престола следующий после императора по старшинству брат назначался регентом – чтобы внезапная кончина правителя не обезглавила российский престол. После воцарения Александра II до совершеннолетия великого князя Николая Александровича регентом был великий князь Константин Николаевич, в 1881 г. им стал великий князь Владимир Александрович.

Сложные отношения сложились у Александра III с дядюшками – великими князьями Константином Николаевичем и Николаем Николаевичем. Он вменял им в вину наличие второй семьи, видя в этом дурное влияние на Александра II. Кроме того, неприязни к великому князю Константину Николаевичу способствовало пренебрежительное отношение последнего к племяннику. К тому же они по-разному оценивали итоги великих реформ: великий князь Константин Николаевич считал их фактором прогрессивного развития, а император Александр III акцентировал свое внимание на издержках преобразований. Все это привело к отставке великого князя Константина Николаевича со всех занимаемых постов после воцарения Александра III. «Император даже не захотел лично встречаться с великим князем, а через посредников передал в категоричной форме свое желание получить прошение об отставке от своего дяди. Пост председателя Государственного совета занял младший брат Константина Николаевича – великий князь Михаил Николаевич, а во главе морского ведомства оказался великий князь Алексей Александрович. Монарха не смущало то обстоятельство, что первый из этих новых ставленников был человеком абсолютно не сведущим и не подготовленным к роли председателя этого законосовещательного органа, не интересовавшимся законодательством, а скорее предпочитавшим военное поприще и сферу придворной жизни» по. Кстати, именно с младшим из дядюшек, великим князем Михаилом Николаевичем, у Александра III еще в период наследничества сложились доверительные отношения. Возможно, этому способствовала сравнительно небольшая разница в возрасте – тринадцать лет. К тому же их сближало положение, которое оба занимали в негласной семейной иерархии: великий князь Михаил Николаевич как младший из сыновей Николая I получил в наместничество Кавказ и тем самым был удален от эпицентра политической жизни, в котором оказались его старшие братья. Цесаревич Александр Александрович, хоть и был привлечен к участию в управлении в 1865 г., ощущал себя не на своем месте, чувствовал, что сравнение со старшим братом, которое вольно или невольно проводили его отец и «дядя Костя» ш, было не в его пользу. Наконец, Александру III безусловно импонировало, что Михаил Николаевич, в отличие от своих братьев, был хорошим семьянином.

В 1894 г. дядя и племянник породнились: дочь Александра III, Ксения, вышла замуж за сына Михаила Николаевича, великого князя Александра Михайловича. Императорская чета долго сопротивлялась этому браку, однако влияние Михаила Николаевича на племянника было так велико, что император поддался его уговорам.

Именно в царствование Александра III императорская фамилия подверглась модернизации. Самодержец, обеспокоенный ростом количества ее членов, имевших право на особые привилегии и находившихся на государственном обеспечении, решился пойти на изменение этого закона. Его беспокойство вызывало возрастающее стремление некоторых лиц из императорской фамилии к демократизации частной жизни, что проявлялось в пренебрежении условностями, в первую очередь при заключении браков. По новому закону, утвержденному 2 июля 1886 г., круг лиц императорской фамилии был сужен до 100 человек 112. Отныне великими князьями считались только внуки императора, правнуки становились князьями императорской крови с сокращением выплат и привилегий.

Начальник канцелярии министра императорского двора А. А. Мосолов видел в этой реформе начало «разъединения императорской фамилии» и «удар по целостности царской семьи» пз. Современный историк С. И. Григорьев отмечает, что Учреждение об императорской фамилии стало шагом по сужению сущности понятия «верховная власть». Начало было положено Александром II. В его царствование это понятие относилось только к самому монарху и великому князю Константину Николаевичу, а при Александре III отождествлялось лишь с императорской четой. «Александр III впервые противопоставил свою семью великим князьям, рассматривая их как конкурентов в борьбе за популярность в российском обществе» 114.

По мнению В. Г. Чернухи, в новом Учреждении об императорской фамилии проявился «династический характер политики» Александра III: его стремление сократить государственные расходы и «боязнь пустить по миру собственную семью», а также нежелание видеть в числе официальных родственников некоторых членов императорской фамилии 115.

Источники свидетельствуют о том, что понятие верховной власти самодержец традиционно применял к своей личности. В 1865 г., когда в связи с кончиной наследника престола великого князя Николая Александровича встал вопрос о принесении отдельной присяги новому цесаревичу, император Александр II ответил на него отрицательно, очевидно полагая, что принесение отдельной присяги его сыну создаст ситуацию, в которой наследник будет обладать независимостью от монарха 116. Самодержец не допускал также мысли о том, что у наследника может быть свой взгляд на проблемы внутренней политики, отличный от мнения монарха. Это представление разделял и Александр III. В ходе обсуждения в Государственном совете 18 декабря 1889 г. проекта о порядке пересмотра и кассации приговоров земских участковых начальников, внесенного И. Н. Дурново, наследник престола, будущий Николай II, проголосовал против. Он был под впечатлением речи министра юстиции Н. А. Манасеина и не посоветовался со своими дядьями. В результате перевес в один голос решил судьбу проекта – его отклонили. Александр III был очень недоволен проявленной великим князем Николаем Александровичем самостоятельностью. На следующий день в императорской фамилии произошла бурная семейная сцена, свидетелем которой стал министр иностранных дел Н. К. Гире. Александр III в присущей ему резкой манере дал понять сыну, что тот совершил опрометчивый поступок. Характерно замечание В. Н. Ламздорфа, пересказавшего этот эпизод в своем дневнике: несмотря на позицию наследника и мнение Государственного совета, во власти монарха было «разрешить вопрос согласно своей самодержавной воле» 117.

Уступкой самодержавной власти требованиям времени стала публикация бюллетеней о здоровье монарха в последние дни царствования Александра III. Традиционно правительственные верхи не считали нужным информировать подданных о состоянии здоровья самодержца. Одной из причин были соображения безопасности – лишняя информация могла привести к панике, общественному беспокойству. Однако сокрытие информации давало противоположный эффект: не зная о болезни императора, подданные воспринимали его кончину как внезапное, чрезвычайное происшествие, что порождало различные слухи о насильственной или инсценированной смерти. В конце XIX в. информация о здоровье императора стала более доступной. В октябре 1894 г. «Московские ведомости» публиковали бюллетени о состоянии здоровья Александра III, на основании которых население империи могло судить о приближении нового царствования. Впечатления от этих публикаций переданы в дневнике Л. А. Тихомирова 118.

В октябре 1894 г. здоровье императора резко ухудшилось. Первые признаки нездоровья – нефрита – проявились за несколько лет до этого. Однако окружающие, да и сам император, не хотели признавать, что организм может не выдержать и болезнь приведет к летальному исходу. Не дожив до пятидесятилетия, Александр III скончался 20 октября 1894 г. в Ливадии. Последние дни при нем неотлучно находились супруга, старший сын Николай и его невеста (будущая императорская чета: Николай II и Александра Федоровна).

Лица, близко знавшие императора, пытались понять, какие обстоятельства могли привести к тому, что мощный и сильный человек так быстро ослабел. Катализатором болезни послужили ушибы, полученные во время крушения царского поезда на станции Борки. С. Д. Шереметев предполагал, что здоровье императора было подорвано свадьбой его любимой дочери Ксении, расставание с которой он остро переживал. Но сильнее всего на Александра III, как в свое время на Николая I, подействовало осознание тщетности усилий по созданию сильного процветающего государства. «Жестоким уроком для него, по-видимому, стал голод 1891 года. Ведь он начал царствование с того, что поставил своей задачей улучшить положение крестьянства, и через десять лет оказался перед лицом чудовищного всероссийского бедствия» 119.

Политическая и экономическая системы не справлялись с кризисом, управленческий механизм страдал теми же болезнями, что и в предыдущие царствования, – медлительностью, несогласованностью, коррупцией. Очередным доказательством этих явлений стал случай с броненосцем «Русалка», входившим в состав Добровольного флота, любимого детища императора.

Осенью 1893 г. броненосец береговой охраны «Русалка» затонул во время бури в Финском заливе по пути из Ревеля (Таллина) в Гельсингфорс (Хельсинки). Погибла вся команда. По предположениям, причиной гибели стало плохое состояние судна; было проведено расследование. Этот сюжет со слов великого князя Константина Константиновича передал в своих воспоминаниях Н. А. Епанчин: «И вот государь с большим волнением стал рассказывать великому князю о докладе, бывшем утром в тот же день. Доклад был составлен в том смысле, что все было благополучно, и что гибель „Русалки“ есть несчастье, в котором никто не виноват, и что „Русалку“, несмотря на все усилия, найти не удалось.

Государь подвел великого князя к большой карте Финского залива, висевшей на одной из стен кабинета, и с раздражением говорил, что решительно не согласен с заключением доклада и что он убежден, что расследование было произведено не так, как следует. <…>

Великий князь был глубоко потрясен рассказом государя, тем беспомощным положением, в котором оказался неограниченный самодержец России, вынужденный против своего убеждения утвердить доклад, который он считал неверным» 120.

Поиски решения стоявших перед страной проблем могли бы быть продолжены в сфере гражданского общества, но признать право на существование его основного института (местного самоуправления) и главного условия (верховенства права) абсолютный монарх не мог. Для этого он должен был решиться на изменения в системе государственного устройства, пойти на ограничение своей власти, созвав парламент и учредив кабинет министров, что противоречило самой природе самодержавия.

Кризисная ситуация сложилась и в духовной сфере. «Другим бедствием, им не осознанным, оказался конфликт установленной им системы с российской интеллигенцией. Реформы <18>60-х годов потому и стали „великими“, что как только Александр II и его правительство обнаружили намерение проводить прогрессивные преобразования, вся интеллектуальная Россия сочла своим долгом принять в этом участие. Александр III своей политикой загнал в оппозицию весь интеллект страны. <…> Неверие в наличие у самодержавия здравого смысла овладело всей интеллигенцией» 121.

Итоги царствования начали подводить современники сразу же после кончины императора. В. Н. Ламздорф отмечал: «Хорошей стороной прошлого царствования была, безусловно, внешняя политика, восстановившая мир в умах и путем весьма ловких и подходящих средств сумевшая препятствовать всему, что было бы способно этот мир нарушить. Весь цивилизованный мир в конечном счете проникся доверием к огромной империи…» 122.

Действительно, внешняя политика была сильной стороной тринадцатилетнего правления Александра III, «царя-миротворца». Неприязнь к войне сформировалась у монарха в период его службы в Рущукском отряде. Он рассказывал С. Ю. Витте: «Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избегать ужасов войны, конечно, если его (правителя) не вынудят к войне его противники, тогда грех, проклятия и все последствия этой войны пусть падут на головы тех, кто эту войну вызвал» 123.

Отражением уверенности Александра III в твердости международного авторитета Российской империи стало провозглашение тоста «за единственного друга», черногорского князя Николая. С. Ю. Витте считал, что «государь провозгласил его не бесцельно, провозгласил, именно чтобы показать, что ему никаких ни с кем политических дружб не нужно, что он считает Россию настолько сильной и властной, что ни в каких поддержках ни от кого не нуждается; что он сам стоит на ногах и сам влияет на общемировую политику, ни от кого не зависит, а, напротив, те, которые желают соответствующего успеха в мировом концерте, должны желать и искать дружбы России и ее монарха, императора Александра III. Поэтому тост этот надо понимать в том смысле, что у меня есть единственный друг, конечно, друг политический, и этот друг – князь черногорский, а известно, что Черногория является такой страной, которая по размерам и по количеству населения менее какого-нибудь малочисленного уезда одной из русских губерний» 124.

При этом внутренняя политика Александра III складывалась «тяжело и медленно» 125. В. Г. Чернуха дала емкую характеристику внутриполитического курса Александра III: оказавшись перед выбором сделать шаг вперед, к либеральным преобразованиям, или назад – к ужесточению режима, император «выбрал средний путь: стояния на месте, не отступая, и производя лишь „улучшения“ существующего, снятие наиболее явных и вредных его издержек, „неудобств“» 126. Путь, выбранный Александром III, заключался в отделении экономики от политики при сохранении единовластия в обеих сферах. Александр III полагал, что можно развивать экономические силы страны, опираясь на архаическую систему управления, главной чертой которой была сверхцентрализация, сосредоточение всех нитей управления в руках монарха. Сторонники этого курса – охранители – представляли, что можно найти «средство, которое позволит развивать экономические силы России, – а в том, что это жизненная необходимость, уже не могло быть никаких сомнений, – не развивая капитализма, оставляя Россию при установленных в ней самодержавием порядках. Хотели, чтобы у государства появились такие же средства и возможности борьбы, какими располагала Западная Европа, но чтобы при этом все осталось по-старому, чтобы в России было совсем не так, как в Европе» 127. Политическую доктрину Александра III можно передать оксюмороном – «назад в будущее».

Последствия сохранения архаичности власти сказались в царствование последнего российского императора, и Николаю II «пришлось спешно идти на такие радикальные преобразования, о которых ни Александр III, ни Николай I даже не подозревали» 128. Самодержавие в том традиционном виде, на сохранении которого настаивали все российские монархи, было обречено на гибель.

В настоящее время интерес историков, политиков и широкой общественности к царствованию Александра III не угасает. Незыблемость власти и ее централизация зачастую представляются политическим идеалом. Однако не стоит забывать о кризисных явлениях, скрывавшихся за фасадом «народного самодержавия» и неуклонно подтачивавших устаревшие основы блестящей с виду, но уже износившейся конструкции.


1 Чернуха В. Г. Паспорт в России: 1719–1917 гг. СПб., 2007. С. 141.

2 Из стихотворения И. И. Тхоржевского о П. А. Столыпине: «Вернул он власти – обаянье».

3 Из стихотворения В. Брюсова «Три кумира».

4 Кривенко В. С. В Министерстве двора: воспоминания. СПб., 2006. С. 165.

5 Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии министра двора. СПб., 1992. С. 70.

6 Плеханов Г. В. Царствование Александра III // Сочинения. Т. 24. М.; Л., 1927. С. 168.

7 Арсеньев К. К. За четверть века (1871–94): сб. статей. Иг., 1915. С. 600–601.

8 Победоносцев К. П. Сочинения. СПб., 1996. С. 168.

9 Памяти в Бозе почившего государя императора Александра III: Речь, произнесенная в заседании Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете 28 октября 1894 г. председателем общества В. О. Ключевским. [М.], [1894].

10 Александр III Александрович // Военная энциклопедия. Т. 1. М., 1911. С. 276–282.

11 Готье Ю. В. Победоносцев и наследник Александр Александрович, 1865–1881 // Тайный правитель России: К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки, 1866–1895: статьи, очерки, воспоминания. М., 2001. С. 499–530.

12 Готье Ю. В. Борьба правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г. // Исторические записки. 1938. Т. 2. С. 240–299.

13 Чернуха В. Г, Ананъич Б. В., Ганелин Р Ш. П. А. Зайончковский и изучение правительственного конституционализма // П. А. Зайончковский (1904–1983): Статьи, публикации и воспоминания о нем. М., 1998. С. 238–249.

14 Зайончковский П А. Александр III и его ближайшее окружение // Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 35–46.

15 Валк С. Н. Внутренняя политика царизма в 80-х – начале 90-х гг. // История СССР: Россия в период победы и утверждения капитализма (1856–1894). Ч. 1: Социально-экономическая и политическая история: Материалы к обсуждению. М., 1951. С. 910–990.

16 Александр Третий: Воспоминания. Дневники. Письма / сост., авт. вступит. ст., подгот. текста и примеч. д. и. н. В. Г. Чернуха. СПб., 2001.

17 Чернуха В. Г Александр III // Александр Третий: Воспоминания. Дневники. Письма. С. 5–40.

18 Чернуха В. Г Император Александр III: его жизнь и характер, политика и ее оценка // Труды кафедры истории России с древнейших времен до XX века. Т. 3: Кафедра истории России и современная историческая наука. СПб., 2012. С. 599–613; Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления Российской империи во второй половине XIX в.: Из черновиков В. Г. Чернухи (1930–2014) // Труды Санкт-Петербургского института истории РАН. Вып. 2 (18): Санкт-Петербургский институт истории РАН в документах XIX–XX веков. СПб., 2016. С. 428–476.

19 Чернуха В. Г Паспорт в России… С. 139.

20 Рускин Л. «Бирсов Н. Н. >. Воспоминания о цесаревиче Николае Александровиче и императоре Александре III в юности // Исторический вестник. 1909. Т. 115. С. 67.

21 Там же. С. 67–68.

22 Там же. С. 69.

23 Никитенко А. В. Записки и дневник: в 3 т. Т. 2. М., 2005. С. 233.

24 Из дневника Н. П. Литвинова, 1861–1862 гг. // Великий князь Александр Александрович: сборник документов. М., 2002. С. 443–536.

25 Чернуха В. Г. Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 6.

26 Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу, 1863–1868. М., 2011. С. 57, 59.

27 Мемуары графа С. Д. Шереметева. М., 2001. С. 452–453.

28 Там же. С. 540.

29 Там же. С. 452.

30 Там же.

31 Зайончковский П. А. Александр III и его ближайшее окружение. С. 41.

32 Мемуары графа С. Д. Шереметева. С. 571.

33 Мелентьев Ф. Саша и Никса летом 1863 года // Родина. 2015. № 2. С. 8–10.

34 Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу… С. 112–113, 116, 119, 127.

35 Валуев П. А. Дневник министра внутренних дел: в 2 т. Т. 2. М., 1961. С. 238–245.

36 Качалов Н. А. Записки тайного советника. М., 2012. С. 395.

37 К. И. Победоносцев и его корреспонденты: Воспоминания. Мемуары: в 2 т. Т. 2. Минск, 2003. С. 586–587.

38 К. П. Победоносцев и его корреспонденты… Т. 2. Письма № 1025, 1031, 1036, 1052, 1056, 1062, 1072, 1078, 1079, 1082, 1083.

39 Подробно см.: Военная энциклопедия. Т. 1. М., 1911. С. 278; Манасеин С. В Рущукском отряде: (Воспоминания И. И. Венедиктова) // Русская старина. 1903. Т. 115, № 8. С. 281–297; Из Рущукского отряда И Сборник военных рассказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878 гг. Т. 2. СПб., 1879. С. 282–304.

40 «Буду свято исполнять свой долг» // Источник. 1993. № 1. С. 39–50.

41 Там же. С. 44.

42 К. П. Победоносцев и его корреспонденты… Т. 2. С. 571–574.

43 Вопросы истории. 2000. № 4/5. С. 117–135.

44 Там же. С. 117.

45 Там же. С. 120.

46 Ананъич Б. В., Ганелин Р Ш. Александр II и наследник накануне 1 марта 1881 г. // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 204–213.

47 Понятие «расточительство» в историческом смысле В. Г. Чернуха пояснила в статье о цензуре: «российская история, столь расточительная в людях и средствах» (Чернуха В. Г. Цензура в Европе и России // Цензура в России: история и современность. Вып. 1. СПб., 2001. С. 14).

48 Из личного архива В. Г. Чернухи.

49 ОР РНБ. Ф. 124. Он. 2. Д. 231.

50 Куломзин А. Н. Пережитое: Воспоминания. М., 2016. С. 315.

51 Николай II: Материалы для характеристики личности и царствования. М., 1917. С. 91–93.

52 Куломзин А. Н. Пережитое… С. 316.

53 Чичерин Б. Н. Задачи нового царствования // К. П. Победоносцев и его корреспонденты… Т. 1. С. 101.

54 Валуев П. А. Дневник 1877–1884 гг. Пг., 1919. С. 148.

55 Дневник Е. А. Перетца, государственного секретаря (1880–1883). М.; Л., 1927. С. 26.

56 Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е. Т. 1. СПб., 1885. № ЕС. 1.

57 Дневник Е. А. Перетца… С. 24.

58 Ламздорф В. Н. Дневник, 1894–1896. М., 1991. С. 76.

59 Валк С. Н. Внутренняя политика царизма. С. 926.

60 Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е. Т. 1. № 2. С. 1–2.

61 Куломзин А. Н. Пережитое… С. 315.

62 Там же. С. 316.

63 Тургенев об императоре Александре III // Тургеневский сборник. Пг., 1915. С. 12–20.

64 Дневник Е. А. Перетца… С. 54.

65 Там же. С. 31–46.

66 Там же. С. 63.

67 Там же. С. 65.

68 Игнатьев Н. П. Отрывок из воспоминаний // Земский собор / публ., вступ. ст. И. В. Лукоянов. СПб.; Кишинев, 2000. С. 74–75.

69 «Но почему 29 апреля?»: Письмо Владимира Юзефовича об отставке Лорис-Меликова / публ. А. Мамонова // Родина. 2015. № 2. С. 29.

70 Там же.

71 Игнатьев И. И. Отрывок из воспоминаний. С. 78.

72 Милютин Д. А. Дневник, 1879–1881. М., 2010. С. 289–290.

73 Там же. С. 320.

74 По представлению его императорскому величеству всеподданнейших докладных справок по Совету министров. 1861–1882 гг. // РГИА. Ф. 1275. Он. ЕД. 96б.

75 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 2004. С. 738–739.

76 Правительственный вестник. 1881. 6 мая.

77 Зайончковский И. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х годов. М., 1964. С. 384–386.

78 Правительственный вестник. 1881. 6 мая.

79 Дневник Е. А. Перетца… С. 69.

80 Голос. 1881. № 125 (7 мая). С. 1.

81 Вестник Европы. 1881. Кн. 6 (июнь). С. 802.

82 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. С. 738–739.

83 Вестник Европы. 1881. Кн. 6. С. 803.

84 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. С. 739.

85 Из писем К. Д. Кавелина к гр. Д. А. Милютину: 1882–1884 гг. // Вестник Европы. 1909. Т. ЕС. 9.

86 Подробнее см.: Барыкина И. Е. Государственное управление России второй половины XIX в.: (Особые формы и специальные институты). СПб., 2018.

87 Из писем К. Д. Кавелина к гр. Д. А. Милютину… С. 24.

88 Подробнее см.: Барыкина И. Е. Государственное управление России второй половины XIX в.

89 Ананъич Б. В. Новый курс: «Народное самодержавие» Александра III и Николая II // Власть и реформы: От самодержавной к Советской России. 2-е изд. М., 2006. С. 355.

90 Там же. С. 356–357.

91 Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления. С. 469.

92 Там же. С. 457.

93 Чернуха В. Г. Император Александр III… С. 610.

94 Ламздорф В. Н. Дневник, 1891–1892. М.; Л., 1934. С. 207–208.

95 Ананъич Б. В. Новый курс: «Народное самодержавие»… С. 358.

96 Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления. С. 457–458; 471–472; Из личного архива В. Г. Чернухи.

97 Дело со справкою о законах для руководства высочайше учреждаемым правительственным комиссиям на время отсутствия государя императора из столицы // РГИА. Ф. 1210. Оп. 1. Д. 2–1877. Л. 3 об. – 4.

98 Романович-Славатинский А. В. Пособие для изучения русского государственного права по методу историко-догматическому. Вып. 1. Киев, 1872. С. 32.

99 Там же.

100 Там же.

101 Председатель губернской земской управы избирался земским собранием путем тайного голосования, а не назначался сверху.

102 Рускин Л. «Бирсов Н. Н.>. Воспоминания о цесаревиче Николае Александровиче. С. 71.

103 Витте С. Ю. Воспоминания: полное издание в одном томе. М., 2010. С. 251.

104 Там же. С. 311.

105 Качалов Н. А. Записки тайного советника. С. 416.

106 Там же. С. 412^430.

107 Мемуары графа С. Д. Шереметева. С. 473–475.

108 Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 84.

109 Письма императора Александра III к наследнику цесаревичу великому князю Николаю Александровичу / подгот. к публ. Л. И. Тютюнник // Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв. Вып. 9. М., 1999. С. 213–250; «Нет спокойствия ни физического, ни морального»: Письма Александра III императрице Марии Федоровне: 1891–1892 гг. / публ. подгот. д. и. н. А. Н. Боханов // Исторический архив. 1994. № 3. С. 149–167.

110 Андреев В. Е. Семейный конфликт (к вопросу о взаимоотношениях императора Александра III и великого князя Константина Николаевича) // Император Александр III и императрица Мария Федоровна. СПб., 2006. С. 20–21.

111 Так его называл сам Александр III. Например, в письме к сыну, будущему Николаю II в октябре 1889 г. (Цит. по: Андреев В. Е. Семейный конфликт… С. 20)

112 Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е. Т. 6. СПб., 1888. № 3851. С. 381–391.

113 Мосолов А. А. При дворе последнего императора… С. 119–123.

114 Григорьев С. И. Придворная цензура и образ Верховной власти: (1831–1917). СПб., 2007. С. 258.

115 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 34.

116 Подробнее см.: Барыкина И. Е. Государственное управление России второй половины XIX века.

117 Дневник В. Н. Ламздорфа (1886–1890). М.; Л., 1926. С. 247–251.

118 Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., 2003. С. 492^495.

119 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.

120 Епанчин Н. А. На службе трех императоров // наст. изд. С. 501.

121 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.

122 Ламздорф В. Н. Дневник, 1894–1896. С. 72–77.

123 Витте С. Ю. Воспоминания: в 3 т. Т. 1. М., 1960. С. 420–421.

124 Там же.

125 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.

126 Чернуха В. Г Паспорт в России… С. 150.

127 Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX в. Л., 1973. С. 86.

128 Чернуха В. Г. Паспорт в России… С. 141.

## Александр III. В. Г. Чернуха

Сохранилось много описаний внешности предпоследнего российского самодержца, набросанных рукой почитателей и критиков, лицемеров и людей искренних. Есть в них, разумеется, и общее, но в отношении и оценках они разнятся. Дадим же слово человеку беспристрастному, к тому же наделенному острым взглядом художника, – А. Н. Бенуа. «И тут я впервые увидал Александра III совершенно близко, – вспоминает он о 1889 годе. – Меня поразила его „громоздкость“, его тяжеловесность и – как-никак – величие. До тех пор мне очень не нравилось что-то „мужицкое“, что было в наружности государя, знакомой мне по его официальным портретам… И прямо безобразною казалась мне на этих портретах одежда (мундир) государя, – особенно в сравнении с элегантным видом его отца и деда. <…> Но вот в натуре обо всем этом забывалось, до того самое лицо государя поражало своей значительностью. Особенно поразил меня взгляд его светлых (серых? голубых?) глаз. Проходя под тем местом, где я находился, он на секунду поднял голову, и я точно сейчас испытываю то, что я тогда почувствовал от встречи наших взоров. Этот холодный стальной взгляд, в котором было что-то грозное и тревожное, производил впечатление удара. Царский взгляд! Взгляд человека, стоящего выше всех, но который несет чудовищное бремя и который ежесекундно должен опасаться за свою жизнь и за жизнь самых близких! В последующие годы мне доводилось несколько раз быть вблизи императора, отвечать на задаваемые им вопросы, слышать его речь и шутки, и тогда я не испытывал ни малейшей робости. В более обыденной обстановке (при посещении наших выставок) Александр III мог быть и мил, и прост и даже… „уютен“. Но вот в тот вечер в Мариинском театре впечатление от него было иное, – я бы даже сказал, странное и грозное»[1].

Поразительно перекликается этот словесный портрет с другим, созданным иными средствами, – конной статуей Александра работы Паоло Трубецкого. «Грозная и тревожная» фигура гиганта, при встрече могущая вызвать лишь страх и желание посторониться. Так его воспринимали подданные, таким он казался иностранцам, таким он был для многих, даже самых близких, членов царствующей фамилии, которую, по выражению С. Ю. Витте, умел «держать в респекте». А между тем в Александре III было много очень симпатичных черт, отступавших на задний план, когда он исполнял свои царские обязанности. Происходило это потому, что он, добропорядочный обыватель и прекрасный семьянин, нес чужую (в буквальном смысле!) ношу, бремя единовластного правителя, не обладая нужными для этого качествами, кроме крупной, импозантной фигуры, что, кстати, позже столь контрастировало с обликом его сына и преемника. Александр был достаточно самокритичен, чтобы ощущать это внутреннее несоответствие, так что предпоследний самодержец – трагическая фигура русской истории. Трагичны и последствия его тринадцатилетнего царствования. Самое горькое, что история могла, кажется, пойти несколько иначе, и удар революции, видимо уже неизбежный, все же мог быть смягчен более гибкой и прогрессивной политикой. Ведь не он должен был стать императором, а его брат. Но будто злой рок тяготел над Россией: в XIX веке она занималась тем, что теряла время, отпущенное для преобразований, и происходило это – в авторитарном государстве за все отвечает автократ – по вине ее монархов. Внес свой вклад в дело затягивания неразвязываемых узлов и Александр III, причем с самыми лучшими намерениями, считая, что упрочивает будущее собственной семьи, династии, России и даже Европы.


Будущий российский император рос в семье многочисленной и многодетной. Только сыновей у Александра II было шестеро: Николай, Александр, Владимир и Алексей родились с перерывом в полтора-два года. Затем, уже после значительной паузы, – Сергей и Павел.

Старший из братьев, Николай, названный в честь деда, родился в сентябре 1843 года и был вторым ребенком в семье наследника престола (первым была девочка, Александра). Так что в этой семье не было острой проблемы престолонаследия, как у Александра I или Николая II. Хотя официально великий князь Николай Александрович стал наследником не сразу, а лишь после смерти деда в феврале 1855 года, однако принцип преемственности власти по старшинству сулил царствование ему, и внимание родителей сосредоточилось прежде всего на нем. В раннем детстве воспитание детей было сходным: все они были на попечении нянюшек-англичанок и целой армии кадровых военных, их опекавших. На этом настаивал дед-император, да и отец придерживался такой же точки зрения. Двух старших братьев, Николая и Александра, одновременно начали учить и грамоте, и военному делу. Наставница, В. Н. Скрипицына, давала им первые уроки чтения и письма, арифметики и Священной истории, а военные воспитатели, руководимые генерал-майором Н. В. Зиновьевым и полковником Г. Ф. Гогелем, обучали их фронту, маршировке, ружейным приемам, смене караула. И для этого были серьезные основания. Дело в том, что по законам и обычаям все великие князья уже с момента рождения (точнее, в день крещения) зачислялись в привилегированные гвардейские полки и тогда же назначались шефами других. Но это было только начало их воинской службы. В дальнейшем многочисленные государственные и семейные праздники служили поводом для получения новых шефств и новых зачислений в полки, а также продвижения по службе, производства в офицерские чины. Александр, например, получил чин прапорщика в свое семилетие, пожалован в подпоручики десятилетним, восемнадцати лет произведен в полковники. Номинальная армейская служба давала право ношения нарядных полковых мундиров, а военная выучка – возможность малышами стоять на часах в дни каких-нибудь торжеств, создавая трогательное зрелище. Только самое начальное обучение оба старших брата проходили вместе: скоро стала сказываться разница в возрасте, да и задачи перед ними стояли разные. Обучению наследников престола в XIX веке уже придавалось большое значение.

Насмотревшиеся на многочисленные всплески деспотизма, которым слишком часто оборачивалась абсолютная власть, европейские, да и русские мыслители уже в XVIII веке упорно искали правовых гарантий от крайностей неограниченной власти. Шла разработка теории конституционного права. Это обстоятельство, подкрепленное аргументами многочисленных европейских революций, заставляло самодержавие приспосабливаться, демонстрировать свою дееспособность. В русле этих попыток приспособиться лежит и забота о воспитании и образовании наследника престола. Уже Екатерина II понимала это и пыталась серьезно подготовить к государственной деятельности своего внука. Николай I поручил руководство воспитанием наследника, будущего Александра II, В. А. Жуковскому, который придавал своей миссии наставника цесаревича не меньше значения, нежели своим поэтическим занятиям. Основательной была и подготовка Николая Александровича (сына Александра II), хотя путь к ней был непрост.

Смена в 1855 году императоров с особой серьезностью поставила задачу обучения Николая, ставшего наследником де-юре. К тому же он вступал в отрочество, и обучение должно было переводиться на следующую ступень. Родители были этим озабочены, но интересно, что императрица Мария Александровна оказалась тогда гораздо более восприимчивой к новым веяниям, связанным с общественным подъемом того замечательного времени, нежели царь. Между супругами во второй половине 50-х годов бывали частые размолвки по поводу направления обучения и выбора учителей. Мария Александровна очень любила сына, между ними существовали самые нежные отношения, и хотела, чтобы тот оказался на высоте будущих обязанностей. Поэтому она взяла на себя поиски программы и наставников для сына. Разговаривая как-то с новым министром иностранных дел князем А. М. Горчаковым, известным лицеистом первого выпуска, на эту тему и выяснив, что их взгляды совпадают, она попросила министра составить для нее записку с изложением его идей воспитания и обучения наследника. Что он и сделал в апреле 1856 года. Его «Программа» – замечательный документ либеральной идеологии той эпохи и звено борьбы тогдашних интеллектуалов за модернизацию страны и государственной системы. Суть ее состояла в следующем: надо переориентировать образование с военного на светское, демократизировать его, сделать наследника человеком европейских понятий, хорошо осведомленным о прошлом России и ее настоящем положении. «Призванный царствовать над Россиею, – писал Горчаков, – наследник должен с русским сердцем соединять ум европейский. Чем более он любит свое отечество, тем менее должен он закрывать глаза на его недостатки, на сильные и слабые стороны сравнительно с друзьями и недругами. Пусть в нем созреет убеждение, что Россия, несмотря на свою обширность и на свойственные ей особенности, не составляет исключения, но заключает в себе все, что есть хорошего или дурного во всем мире. Она подвержена тем же основным природным законам» 2. Принцип осторожности, постепенности в политике, взвешенности каждого решения – вот что должен усвоить наследник в итоге обучения. «Программа» предусматривала трехэтапное обучение, примерно соответствовавшее курсам: гимназическому (до 16 лет), университетскому (до 19 лет) и практическому (до 21 года). Это напоминало в принципе схему Жуковского. Но были в «Программе» и новации, призванные подготовить наследника как гражданина новой России. Министр рекомендовал прохождение усеченного университетского курса на университетской скамье, среди студентов, а на стадии практики – службу в должности генерал-губернатора, что искони считалось самой хорошей подготовкой для поста в центральной и высшей администрации. При этом «управление какой-либо административной отраслью» не влекло за собой «исполнительной ответственности». Но даже и при таких условиях это был шаг вперед во взглядах на долг наследника и императора. Он переносил акцент с прав императора на его обязанности, осуществление которых невозможно без основательной и современной подготовки.

Под давлением императрицы план этот как будто начал осуществляться. В качестве главного наставника по рекомендации Горчакова был выбран дипломат В. П. Титов, имевший репутацию человека и умного, и образованного. Последний пригласил к наследнику в качестве учителя К. Д. Кавелина, и все это вопреки желанию императора. Такая концентрация вокруг наследника либералов и людей штатских, оттеснение людей военных вызвали недовольство прежнего учительско-воспитательского штата – жалобы, интриги, соперничество, всегда, впрочем, в придворной среде существовавшие. Новым было то, что, благодаря бытовавшим в это время элементам публичности, все это вышло наружу. М. П. Погодин, человек, близкий к славянофилам, да к тому же и сам претендовавший на роль наставника, разразился назидательным письмом к Титову, которое ходило по рукам, а потом было напечатано за границей, что вызвало гнев императора и расследование обстоятельств «утечки информации». Кавелин, высочайшее неприятие которого выявилось в том, что император не пожелал познакомиться с учителем сына, был немедленно отставлен после напечатания в «Современнике» его статьи об отмене крепостного права. Титов под давлением обстоятельств, да и оказавшись не на своем месте, ушел, и причина всех этих перестановок отчетливо прояснена письмом Александра II к жене: «Я должен признаться, что разделяю во многих отношениях точку зрения Зиновьева, а не Титова, в котором сквозь честного человека постоянно проглядывает идеолог с современными принципами, не совпадающими с моими» 3. Торжество военных наставников, приглашение из-за границы Ф. А. Гримма вместо Титова вызвало тревогу в кругах «шестидесятников», внимательно следивших за сшибкой нового со старым, и эта тревога была выражена А. И. Герценом в его письме императрице, опубликованном в «Колоколе». В горячем и, как всегда, страстном послании, продиктованном болью за судьбу России, великий эмигрант писал: «По несчастью, очень многое в судьбах самодержавных монархий зависит от личности царя… <…> Вы можете увеличить счастливые шансы – в пользу ближайшего будущего России… <…> Вы сделали опыт спасти Вашего сына, будущего царя, от худшего воспитания на свете, от воспитания великокняжеского, т. е. солдатского, окруженного военной дисциплиной и немецким клиентизмом». И далее, убеждая Марию Александровну не допустить возврата к старому шаблону, он взывал: «Звание русского царя не есть военный чин. Пора оставить дикую мысль завоеваний, кровавых трофей, городов, взятых приступом, разоренных деревень, потоптанных жатв… <…> Все, что требует Россия, – основано на мире… <…> Войско – разорение, насилие, притеснение; его основание – безмолвная дисциплина» 4.

То ли письмо Герцена произвело впечатление (а императрица его читала и показывала Гримму 5), то ли повлияло наступление совершеннолетия наследника, но в спорах в конце концов была поставлена точка, и обучение решено было организовать на европейский лад.

Российские наследники престола имели два совершеннолетия: юридическое – в 16 лет и фактическое – в 21 год. Юридическое было связано с торжественным введением великого князя в ранг наследника, когда тот приносил в кругу близких и официальных лиц две присяги: гражданскую и военную, – на верность царю и отечеству. Николай Александрович был приведен к присяге, отделен от братьев (до этого все они жили вместе), получив отдельные апартаменты в одном из помещений Зимнего дворца. В качестве некоего гувернера к нему приставили полковника О. Б. Рихтера, который постоянно жил возле него. Сам наследник, вступивший в юношеский возраст, осознавший свою ответственность и одновременно ощутивший всю недостаточность своего образования, оказался внутренне подготовлен к серьезной учебе. Матушка занялась его светским воспитанием, приглашая его на вечера в свою гостиную, где он встречался с государственными людьми и придворными, усваивал обычаи двора, умение вести разговор и держаться в обществе. Местом знакомств со светской молодежью зимой служил каток Таврического сада, куда великие князья приходили кататься, летом – пригородные военные лагеря. Что же касается образования, то поставить его на высокий уровень был призван (вместо Гримма) граф С. Г. Строганов, более всего известный по службе в качестве попечителя Московского учебного округа. Строганов, как когда-то Жуковский, занялся обдумыванием учебного плана высшего образования, для чего, пойдя на компромисс, составил некую компиляцию из военного и гражданского курсов. В эту программу входили отдельные предметы юридического и филологического факультетов и некоторых дисциплин, преподававшихся в Академии Генерального штаба. К наследнику были приглашены лучшие университетские преподаватели, читавшие ему право, политическую экономию, историю, словесность. С ним занимались И. Е. Андреевский, Ф. И. Буслаев, И. К. Бабст, С. М. Соловьев, М. М. Стасюлевич, Б. Н. Чичерин. Все они восторженно отзывались о своем питомце. Скупой на похвалы Б. Н. Чичерин говорил, что государственная практика и жизненный опыт могли превратить наследника в гения. Воспоминания людей, его знавших, рисуют очень привлекательный портрет красивого, стройного, учтивого юноши, любознательного, прекрасно учившегося, легко схватывавшего предмет, судившего обо всем широко и здраво. Однако такого императора получить России не было дано.

Завершающим аккордом в образовании наследника считалась непременная длительная поездка по Западной Европе (по России такое путешествие было предпринято Николаем летом 1863 года), где он знакомился со странами и их деятелями, постигал разные государственные системы, а заодно наносил визиты многочисленным родственникам, одновременно присматривая себе невесту по сердцу, но и по рангу. В 1864 году цесаревич, с блеском, как считалось, окончив курс наук, отправился в долгое заграничное путешествие. Оно имело и побочную цель – лечебные морские купания, ибо он начал страдать болями в спине. Ничто не предвещало трагедии. Он был любимцем семьи, достойнейшим преемником отца в обновлении России, готовым подхватить его дело. Он был, по словам его дяди, великого князя Константина Николаевича, «чуть не совершенство». Среди мест, которые он посетил, была и Дания, где в сентябре он сделал предложение принцессе Дагмаре. Оно было принято. «Хорошие я пережил минуты, – признавался он в письме в Петербург, – и искренне благодарю Бога, что нашел то, чего так желал, о чем так долго мечтал: любить и быть любиму! Лишь бы по плечу пришлось счастье!» 6 После поездки по Северной Европе он побывал в Италии, зиму провел в Ницце, куда приехала императрица, ибо состояние его не улучшалось, однако этому не было придано значения вплоть до начала апреля 1865 года, когда он заболел столь тяжко, что к нему были вызваны родные. Первым прибыл Александр Александрович, вслед за ним Александр II с младшими сыновьями. Приехала и принцесса Дагмара с матерью. Они пробыли с наследником всего два-три дня, когда он то приходил в себя, то терял сознание. Организм его уже не принимал лекарств, и агония развивалась быстро. Все это время у его постели были мать, брат Александр и невеста. Врачи договаривались о каком-то общем диагнозе и сошлись на том, что это цереброспинальный менингит. Цесаревич успел причаститься, проститься с родными и скончался 12 апреля 1865 года. Колесо российской истории повернулось, и опять в неблагоприятную сторону: в этот день согласно закону о престолонаследии цесаревичем стал великий князь Александр. Трудно гадать о том, каким монархом был бы тот подававший большие надежды юноша, но министр внутренних дел, наслушавшись рассказов врача о последних днях жизни наследника, его предсмертном бреде, в котором он держал речь перед депутатами, с горечью констатировал: «Вообще смерть показала, сколько обещала его жизнь»[7]. Но, как бы то ни было, наследование перешло от сильного кандидата к слабому.

Александр Александрович (семейное прозвище – Бульдожка) считался в семье человеком, которому государственная деятельность откровенно не по плечу. Тетушка императора великая княгиня Елена Павловна в то время «громко говорила, что управление государством должно перейти к Владимиру Александровичу» 8. И это при том, что и Владимир не блистал какими-либо талантами. Великий князь Константин Николаевич признавал полную неподготовленность Александра к престолу (уже после его воцарения), заявляя, что и он и Владимир «в детстве и юношестве были предоставлены почти исключительно самим себе» 9. А. И. Чивилёв, учитель Александра, «ужаснулся» от перспективы его воцарения, а Б. Н. Чичерин от встреч с ним приходил в «полное отчаяние», не слыша от него «ни одной живой мысли, ни одного дельного вопроса» 10.

Все это – горькая правда. Ничто в Александре не давало оснований считать его способным управлять государством. В его официальной биографии, которую принялся было составлять С. С. Татищев по образцу своего сочинения об Александре II, но не завершил, содержится такая максимально подретушированная характеристика: «По свойствам своего ума и нрава Александр Александрович представлял полную противоположность старшему брату. По отзыву Грота, в нем не замечалось внешнего блеска, быстрого понимания и усвоения; зато он обладал светлым и ясным здравым смыслом, составляющим особенность русского человека, и замечательной сообразительностью, которую он сам называл „смекалкою“. Учение давалось ему, особенно на первых порах, нелегко и требовало серьезных с его стороны усилий… <…> Александр Александрович отличался в классе внимательностью и сосредоточенностью, прилежанием и усидчивостью. Он любил учиться, на уроках допытывался… до корня, усваивал, хоть и не без труда, но обстоятельно и прочно. Труднее всего давалась ему теория языков; любимым же занятием его было чтение, преимущественно рассказов и путешествий» 11. Итак, даже этот благостный и апологетический рассказ о детстве «обожаемого монарха» рисует человека заурядного, тугодума, с трудом карабкающегося по ступенькам знаний. Александр был проще, приземленнее, предпочитал занимательное чтение и военное дело. Словом, это был обыкновенный мальчик, не очень любивший учиться и норовивший побольше поиграть. Для этого к великим князьям приводили детей придворных, и они предавались всегдашним детским забавам: играли в лошадки, охоту, войну, для чего использовалась игрушечная крепость, построенная в Царском Селе для их военных упражнений. Так было в детстве, так осталось и в последние годы обучения. Тот же Татищев, противореча себе, приводит выдержки из писем наставника Александра, графа Б. А. Перовского, относящиеся к 1862–1863 годам. Он постоянно жаловался императору на своего подопечного, что никак не может «заставить его понять, что учение не должно состоять в просиживании определенного числа часов» и всячески пытается добиться, чтобы тот «понял», что «даже и с употреблением весьма усиленных трудов и стараний едва ли можно, в его положении, достигнуть той точки образования, которое обыкновенно имеют молодые люди его лет; чтобы он понял, что во всех предметах мы вынуждены заниматься такими вещами, которые преподаются только детям, и, следовательно, упускаем время». «Однако, – заключал Перовский, – к сожалению, до сих пор он смотрит на это с самой ребяческой точки зрения» 12.

До апреля 1865 года такое положение было терпимо: Александр был всего лишь одним из великих князей, которые всю жизнь больше числились на военной службе, чем служили, и которым знание истории и литературы, экономики и права было ни к чему. Наследничество буквально свалилось на него, никогда о том не помышлявшего. Он был огорчен смертью брата, которого очень любил, ошеломлен переменой в собственной судьбе. Однако традиции и заботы об устойчивости власти требовали определенности в деле престолонаследия. И, несмотря на горе всей семьи, не состоявшиеся еще похороны (тело покойного долгим путем, морем, было отправлено в Петербург для погребения), Александр приступил к исполнению разного рода церемоний приемов и представлений, связанных с его новым статусом. Ему пришлось приносить в церкви Зимнего дворца присягу, быть представленным депутациям и в Петербурге и в Москве, участвовать в празднествах по этому поводу.

К апрелю 1865 года Александр был полковником и флигель-адъютантом, наследничество принесло ему производство в чин генерал-майора с зачислением в свиту императора и назначение атаманом всех казачьих войск. В это время он был уже сложившимся человеком, не подготовленным к новым обязанностям и лишенным задатков государственного деятеля. Последнее исправлению не поддавалось, подготовку же (равную на тот момент слабой гимназической) можно было восполнить. Нового наследника принялись усиленно просвещать историки, правоведы, экономисты. Ему читали К. П. Победоносцев, С. М. Соловьев, Ф. И. Буслаев, И. К. Бабст, Ф. Г. Тернер. В наследнике как частном человеке было много привлекательных черт. Он был прям, честен, искренен, нечестолюбив, добр, благожелателен к близким. И одновременно неловок, застенчив, неуклюж. К тому же обладал большим чувством ответственности. Это последнее и было в полной мере мобилизовано им во время наследничества и в период царствования. Но еще одно обстоятельство: на тот момент взгляды Александра уже определились. В. П. Мещерский оставил интересную характеристику его особенностей в этом возрасте. И здесь мемуарист, как и другие, не мог отрешиться от сопоставлений. «В старшем брате, – отмечает Мещерский, – не было никаких элементов философии; напротив, своим чутким и восприимчивым ко всем оттенкам окружающего его мира, своим тонким и проницательным умом… он всецело воспринимал и влияния на себя жизни, или считался с нею и признавал ее силу; младший брат… наоборот, он не подчинялся, так сказать, силе окружавшей его жизни, не моделировал себя по ней» 13

# Примечания

1

Здесь и далее во вступительной статье все даты приведены по старому стилю. – Примеч. ред.

2

Русский биографический словарь: в 25 т. / изд. под набл. А. А. Половцова. – СПб.; Пг., 1896–1918. До сих пор считается самым полным биографическим словарем на русском языке, при том что несколько томов так и не увидели свет. – Примеч. ред.

3

Мой мужичок (нем.).

4

Медный духовой музыкальный инструмент наподобие трубы. Часто называется просто «корнет». – Примеч. ред.