Игорь Дикало
Пряжа

Глава первая. Наследство.

Матвей в сотый раз проходил по комнате, открывая и закрывая шкафчики, чтобы ничего не забыть. Потрёпанная двухкомнатная квартира в центре Москвы была его пристанищем уже семь лет. Художник волновался, оставляя за спиной хаос творчества и меняя его деревенский быт.

Каждая комната несла в себе отпечаток хозяина: недописанные картины, разбросанные наборы красок и мольбертов, пристроенные кое-как верхних полках и постоянно вываливающиеся на пол. Обои в квартире Матвей не клеил все эти годы, потому что решил, что с его увлечением обои придут в негодность быстро. Незачем тратить лишнее время и деньги. Стены были покрыты зелёной штукатуркой, на которой ровными узорами вились рисунки мандалы.

Матвей посмеивался над попытками девчонок – натурщиц, окрестить его эзотериком или колдуном. Он в эту потустороннюю чушь не верил, ну, разве что самую малость – не зря же он столько времени провёл со своей бабулей. В рисунках “мандалы”, как их называли натурщицы, его интересовали лишь линии, вычерчивающие саму суть предмета. Можно сказать – душу неодушевленных предметов.

Он часто заглядывал в зеркало, пытаясь представить, кем был бы, не устроившись работать в гараж, где парни занимались аэрографией. Туда его привела девушка, которая тоже любила рисовать; там он свою «ласточку» привёл в божий вид. Ну, это на его взгляд «божий». Парни ржали, что машина теперь похожа на машину известного рэпера – того, в которого девять раз кто-то стрелял.

Сам он выглядел сейчас как та машина до тюнинга. Сильно похудевшим, чёрные волосы коротко стрижены под “модельную”, мышцы ослабли, оставив только небольшой рельеф. Вот что значит по лени забросить всё, кроме собственного творчества. Сколько уже он на улицу не выходил? Пока смотрелся в зеркало, увидел картинку, из-за неё сердце вечно колотилось, как сумасшедшее.

– Ах, краса, краса, расчесала волоса, – продекламировал он, посмотрев на фотографию, зажатую в металлическом креплении зеркала. – Где ты сейчас, дурочка? Я же тебя уже год не видел.

Зазвонил телефон. Это оказалась тётушка Лариса, которая занималась делами ныне уже усопшей бабки. Та оставила внуку небольшой деревянный дом с участком в деревне в Щёкинском районе. Название у деревушки было под стать захолустному поселению: «Талые Ручьи». С ней Матвей уже давно не виделся, поэтому удивился тому, что она упомянула его в завещании.

– Здравствуй, племяшка, – её вечно позитивный голос часто раздражал его, как и сама она. Тётушка постоянно пыталась научить его жизни и не упускала случая ехидцей пройтись по его увлечениям и работе. – Не передумал ехать в деревню?

– Я там лето поживу, – ответил Матвей, глядя на собранный чемодан. – А потом продам.

– Не ездил бы ты туда, – тётушка замолчала, словно собираясь с духом. – Там… Впрочем, я чего. Ты дорогу знаешь?

– По навигатору поеду, даже если где дороги не будет – «Нива» проедет. Не переживай. Всё будет, как в аптеке.

– Звони, если будут проблемы, – Лариса помолчала и отключилась.

Странный звонок Матвей объяснил тем, что бабушка, видимо, в завещании не выделила тётушке ни единой доли. В его семье не все любили друг друга – бабушка была замкнутой и в целом держалась от людей на большом расстоянии. С мамой и тёткой она всегда в ссоре.

Молодой художник тоже, в принципе, предпочитал от общества держаться подальше. В силу характера – и, к счастью, он не страдал от недостатка женского внимания из-за рода занятий. Что до мужчин… Разговоры о машинах, зарплатах и буферах его всегда раздражали. Зацикленный и фоновый шум. Что ему до них. Ребят на работе хватало. Они хотя бы разговаривали об искусстве. Помимо перечисленных тем.

Впрочем, отвлёкся. Карта в сумке, телефон с зарядкой в среднем кармашке. Матвей надеялся, что в деревне будет электричество. Можно было бы связаться с энергокомпанией и попросить подвести провод, но он не собирался там надолго оставаться, а без телефона пару месяцев переживёт – вроде бы можно будет найти, где зарядить и «PowerBank». Жил же до четырнадцати лет как-то, не страдал без связи.

Точно ничего не забыл? Главное – свет выключить, чтобы по приезду не остаться с затопленным жильём и без последних штанов. Воду перекрыть. Впереди целое лето: поля, пейзажи, речка – а там, может, и натурщицу найдёт; было бы здорово.

Матвей мечтательно прикрыл глаза, потом встряхнулся, открыл ключницу и подцепил ключик от машины – с брелоком от шлагбаума. Схватил две сумки и вышел за дверь. Иначе бы он совсем не решился ехать. Повернул ключ раз, второй, подёргал за ручку двери, проверяя, закрыто ли и быстрым шагом вниз по лестнице.

Жара стояла уже четвёртый день: казалось, от зноя плавится сама земля и металл вокруг. Начальство прикрыло контору на лето – у них там с налоговой что-то не срасталось. Матвей решил воспользоваться внезапно полученным наследством и уехать на «отдых». Когда он там был в последний раз? Наверное, лет в четырнадцать. Он помнил всё: речку, костры по ночам…

Он помнил, как совсем молодой, с друзьями, шарился по лугам и пролескам по ночам. Гитара играла, девчонки пели и хохотали, так было здорово. Пиво из местного магазина СельПо по фальшивым запискам от родителей только так покупали. Потом мать с бабкой поругалась серьёзно, он больше туда и не ездил. И что они там не поделили?

– Привет! – его остановил сосед. Мужик в возрасте, крепкий и довольно бодрый. Но до сих пор в парке часа по два бегал. Летом так, зимой на лыжах. Говорили, что он бывший собровец, но это было неточно. Алексей Симоненко, точно.

Тот самый, что зимой девчонку из открытого люка на улице вытащил. Про него ещё в газете писали. Иногда Матвей ему завидовал. Сосед до сих пор оставался крепким, много времени проводил в парке, бегая по тропинкам. Летом в кроссовках, зимой – на лыжах.

– Далеко собрался?

– В Талые Ручьи, наследство осваивать, – ответил Матвей. – Бабка дом оставила.

– Это где? – мужчина попытался вспомнить, вроде бы даже слышал название.

– Километров двести на юг, за Тулой, – объяснил Матвей. – Я там был лет пятнадцать назад.

– Ну, раз подарили – принимай. Далеко, да, но если по уму… Аккуратнее в дороге на своей “Ниве”, у тебя же кондёра толкового нет.

Попрощались. Матвей ещё раз осмотрел двор, он любил сюда выходить летом и просто торчать на скамейке с планшетом и карандашами. Дети носились по утоптанной траве, пинали мяч или просто играли. Раскидистые кроны дубовые шелестели, давали возможность укрыться в тени даже в такую жарищу. Птахи даже какие-то чирикали, наверное, тоже жаловались на то, что жарко.

Матвей закинул сумки, сел, ощущая, как нагрелось и почти кипит водительское сиденье. Потом завёл машину, пару раз газанув вхолостую, выкрутил ручку окна и поморщился. Воздух на улице был ничуть не холоднее того, что застоялся в нагретой машине.

– И несёт меня, – молодой человек открыл бутылку воды и сделал несколько жадных глотков, потом включил радио и медленно тронулся с места, пытаясь не зацепить в захламлённом машинами дворе ни одну машину.

– … индекс пожароопасности составляет 8. Водителям нужно быть аккуратнее на дороге, очень много аварий и скорых. Если у вас есть проблемы с давлением и сердцем, МЧС рекомендует оставаться дома. – вещало радио. – Впрочем, если вы уже в дороге, то для вас играет композиция группы System of a Down…

Далее понеслась лихая композиция о лихом суицидном настроении. Матвей как-то раз попытался перевести эту песню, дичь же. Сколько народа от неё тащилось до сих пор. Вдруг вспомнились слова тётушки, и настроение перестало быть таким бодрым. Эта песня перестала казаться позитивной.

Он выключил радио, запустил плейлист с телефона и в динамике бодро запел Константин Ступин. Где же там кайф, где же драйв. Потом плейлист начал подбрасывать попсу, классику. Так прошло три часа, чтобы выбраться из города, потом за автомагистраль. Там поток машин упал настолько, что получилось набрать скорость и двигаться быстрее.

Конечно, насколько позволяла скорость машины, всё же это не гоночный транспорт, а русский внедорожник. Но за это Матвей её и любил. Он снова запустил радио и попытался поймать хоть что-то, где реклама не звучала каждые полторы песни.

– … у нас в гостях Михаил Бояринцев, доцент кафедры…(помехи)…Михаил, вы являетесь заслуженным славянологом.

– И где вы только такое слово откопали (гость засмеялся). Всё намного проще, я занимался изучением традиций древних славян на территории…”помехи усилились” – …протяжении…(обрыв).

Радио прервало вещание, молодой художник услышал, как в небе что-то громыхнуло, подул ветер. Он закрутил боковое стекло и остановился на обочине, чтобы осмотреться. Матвей любил рисовать такой пейзаж, в нём было очарование и сила. Небо начало темнеть, скоро должен был начаться дождь. Немудрено, раз четыре дня подряд стояла духота.

Вскоре лобовое стекло покрыла россыпь капель, а потом начался ливень. Капельки воды, словно сотни резиновых шариков разом ударили по крыше и запрыгали, пытаясь как можно дольше попрыгать по поверхности крыши.

Видимость упала почти до нуля, щётки очистителя летали, будто сумасшедшие, но всё равно не справлялись. Пришлось остановиться и включить аварийку, до места прибытия оставалось четырнадцать с половиной километров и скоро предстояло выбраться с трассы на грунтовку. Или что там дорогу заменяло.

Впереди от него остановилась белая “Газель”, тоже решив переждать скачок ненастья. Матвей достал маленький альбом, карандаш, ластик и начал рисовать. Он вообще не любил терять время, всецело отдаваясь творчеству. А сейчас он хотел запечатлеть силуэт машины спереди.

Когда из динамика послышался голос, он даже подпрыгнул. И забыл, что радио тихо потрескивало помехами. Гроза стихала и помехи растворились вместе с последними каплями дождя.

– …традиции по которой вместе с покойным фараоном хоронили всё, что могло ему пригодиться на том свете, в том числе и верблюдов, золото для оплаты потусторонних услуг. Но самое страшное – с ним хоронили ещё живых слуг и жён.

– Действительно жутковато, давайте вернёмся к нашей теме. Как по – вашему, нужно ли осуждать языческие секты, которых уже на территории нашей страны великое множество? – ведущий, кажется, вообще не понимал о чём речь, просто задавая вопросы с бумаги.

– Как же без них, – удивлённо произнёс собеседник. – Верований всегда было множество, как же осуждать то, во что человек верит. Другой вопрос, не будет ли вредить эта вера другим? Ведь тот, кто наивно полагает, что его вера лучше других, всегда будет пытаться доказать это насилием. Будет плевать в спину тех, кого не уважает, игнорировать законы нормы и морали, выпячивая её и стараясь угнетать остальных. Главное – оставаться человеком…

Матвей только покачал головой. Вечное человеколюбие в голове. Они вообще на улицы выходят? Там людей любили только за их чрезмерное трудолюбие и можно без оплаты труда. Фараоны вообще мудрые были. Воспитали общество рабов, прикрывшись своим божественным происхождением.

Машина рыкнула мотором, выехала на грунтовку. Там он попытался ускориться, но “Нива” подпрыгнула на кочке, а дальше, не желая рисковать, молодой художник сбросил скорость до тридцати километров.

Внедорожник внедорожником, но дорога раскисла напрочь. Даже из колеи несёт в сторону. Может это знак, что не надо ездить в эту глухомань? Ну кто в здравом уме сейчас…А тут даже не развернуться, придётся до ближайшей площадки грязь с глиной месить.

Десять километров затянулись почти на час. Матвей последними словами крыл тётушку, бабку, себя, дурака, но машина понемногу отвоёвывала метр за метром. Бензина бы хватило потом выбраться.

Вскоре показались первые дома. Крепкие, с резными ставнями, над домами старомодные флюгера в виде крашенных в красный цвет петушков. В окнах занавесочки, горшки с бегониями на окнах. Жилая же деревня, вон и дети из окон на него глазеют.

А дождь, видимо, прошёл стороной, грунтовка сухая совсем. Он ещё скинул скорость, чтобы не лихачить в жилой части деревни. Матвея провожали взглядами, молодой художник ждал, что они будут враждебными. Деревенские не очень уж любят городских, если только не ради бизнеса на селе. А вот тут смотрели с любопытством.

Он остановился у зелёного дома, у которого на завалинке сидел старый дед в кожаной куртке. Матвей думал, что в таких местах в фуфайках старики, ан нет.

– Здрасьте, – поприветствовал он старика.

– И тебе не хворать, приезжий, – дед мотнул головой в знак приветствия. – Заблудился чё ли?

– Дом ищу, Анфисы Леонтиевны. Я внук её.

– Анфискин что ли? – старик прищурился. – Матвей чё ли? Так тому ж лет-то…Вымахал…Да…Давно тебя не видно было. А Анфиска померла ж неделю назад, ждала, чтобы дети приехали…Ан вон оно чё вышло. Ты, паря, сейчас прямо, потом направо – три дома, у ручья притормози, там её домик. Ток ты б это… Домой бы ехал.

– Почему?

– Там рядом, за перелеском, эта живёт, странная, – старик махнул рукой, мол, делай что хочешь, достал из кармана мятую пачку “Явы”, дрожащей рукой достал сигарету.

Матвей пожал плечами и забрался в машину. Поездка нравилась ему всё меньше и меньше, но из-за упрямства он уже не хотел отступать.

Глава втор

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.