Семён Варкентин
Явь

Содержание:

Содержание:

Пролог (14.13.4007)

1.      Перей (20.13.4007)

2.      Яцек (20.13.4007)

3.      Артемий(01.01.4008)

4.      Яцек(03.01.4008)

5.      Артемий(07.01.4008)

6.      Перей(07.01.4008)

7.      Артемий (12.01.4008)

8.      Яцек (13.01.4008)

9.      Душко (24.01.4008)

10.      Артемий (24.01.4008)

11.      Яцек (28.01.4008)

12.      Артемий (02.02.4008)

13.      Яцек (05.02.4008)

14.      Душко (06.02.4008)

15.      Перей (07.02.4008)

16.      Артемий (10.03.4008)

17.      Душко (18.04.4008)

18.      Яцек (18.04.40080)

19.      Душко (06.05.4008)

20.      Артемий (25.05.4008)

21.      Яцек (09.06.4008)

22.      Душко (08.10.4008)

23.      Яцек (09.10.4008)

24.      Душко (21.10.4008)

25.      Иларий (24.10.4008)

26.      Душко (08.11.4008)

27.      Артемий (09.11.4008)

28.      Яцек (14.02.4009)

Пролог (14.13.4007)

Он больше не мог спать. С досадой поднялся со своей лежанки, потянулся, хрустнув суставами, зевнул. Из пасти вместе с запахом гнили вырвалось облако пара.

У двери он увидел струйку снега. Метель шла несколько дней, но сейчас на улице было тихо.

Он открыл дверь. Вход замело, и он стал разгребать лапами снег. Его отвлёк звук со стороны ворот. Кто-то тяжело дышал. Он закрутил головой и зашевелил ушами.

Через сгоревшие ворота в деревню часто приходили хищники и падальщики. На входе он расставил много ловушек, а ещё насадил на палки головы пойманных волков. Это немного отпугивало хищников, но голод вынуждает поступать иррационально. Он знал это не понаслышке.

Проваливаясь в снег, он вышел к воротам и увидел зайца.

Ловушка сработала неправильно. Верёвка перетянула ему грудную клетку, а не шею. Животное увидело беса с красной рожей и с новой силой стало вырываться из ловушек. Бес подошёл ближе и ударил зайца по голове. Заяц успокоился. На снег из ноздрей упало несколько капель крови.

Бес натянул силки заново и вернулся в пустую деревню. Земля возле кургана была мокрой от талого снега. Он бросил тушку зайца на снег и взялся, с усердием муравья, таскать новые брусья. Бес бросал в тлеющую гору новые дрова. Ему нравилось наблюдать, как брусья поднимают в воздух рой искр.

Уже несколько лун это была его единственная забава. Ему снова стало грустно и одиноко.

Сколько ещё?

Мать сказала, что она чувствует всё то, что переживает он сам. Значит, сейчас она почувствовала его тоску и одиночество. Ему захотелось упасть на колени и завыть, как волк.

Соберись! Она положилась на тебя. Доверила тебе важное задание. Когда она вернётся, она наградит тебя за усердие своей любовью. Они никогда не расстанутся. Это так нечестно. Как он был рад, обрести ее. И плевать, что он появился в чужом для него мире. Появление матери означало начало нового мира. Но как только он нашёл её, она велела ему следить за курганом и поддерживать в нём температуру.

Всё чаще он воспринимал это задание как наказание, а не как оказанную честь. Он прогнал эти мысли прочь. Устыдился, зная, что и эти мысли слышит мать. Он представил себе миг, когда снова воссоединится с матерью. Почувствует прикосновение её рук, увидит доброту в глазах.

Это не наказание! – стал он себя убеждать. – Мать могла оставить тут, в деревне, любого другого. Кого-то из нового поколения. Покрупнее, кому было бы легче таскать тяжёлые дрова. Но она оставила того единственного, кому полностью доверяет. Она знает, что он её самый верный слуга.

Но, увы, не самый большой и сильный. Каждый раз он думал, что те поколения, которые вскормлены крупными животными или человечиной, больше подходят для тяжёлой работы.

Бес бросил последнее полено в костёр. Радостно фыркнул, провожая взрыв искр, выпрямился, расправил плечи и глубоко вдохнул. Он положил себе в пасть горсть снега. На свежем снегу остались длинные следы от когтистой лапы.

Нужно сконцентрироваться на своих делах. Например, поесть.

А мать – она скоро вернётся.

Бес поднял тушку зайца и подумал, что на самом деле не голоден. Он съест только печень, а остальное сожжёт на кургане, чтобы запах гнили не привлекал новых хищников.

Перей (20.13.4007)

Перей любил библиотеку. Высокая деревянная надстройка возвышалась над крышами. В зимнее время тут всегда было холодно, но отсутствие каменных стен вокруг всё равно придавало этому месту свою особенную атмосферу уюта.

Лучшее место у окна было занято. Там сидел какой-то новый ученик с тихим роптанием над книгой. Перей презирал тех, кто не умел читать про себя. Он прошёл мимо, не поздоровавшись. Первая книга на полке была о герое, который сражался с последним выжившим волотом. Перей обожал все эти истории про героев. Эту он уже знал, но сейчас она вызвала в нём отвращение. Сколько пафоса и неправды в этой писанине! Тот, кто это писал, забыл рассказать, как мало приятного в путешествии: ночёвке на голой земле, скудной еде, приготовленной на костре, и туалете в кустах. Он вспомнил, как одним ударом медведица убила следопыта. К горлу подступил ком. Перей глубоко вздохнул, стараясь не тошнить, и быстрее прогнал эти воспоминания прочь. Он схватил первую попавшуюся книгу с непонятным названием «Бытие первых детей Творца».

Перей сел подальше от бубнилы, но поближе к окну. Вечно хмурое небо над Ростком скрывало солнечный свет, но просить огня для своей свечи у соседа Перей не хотел.

В начале книги автор очень подробно и много писал о том, как посвятил много лет своей молодости путешествию по руинам Волотов. Перей перескочил несколько строк. Жизнь неизвестного никому автора его мало заботила, и он поскорее захотел узнать, о чём вообще в этой книге пойдёт речь.

В тот момент, когда книга заинтересовала его подробными описаниями руин Волотов и догадками, для чего служили те или иные постройки, он услышал громкие шаги по лестнице. Бубнила тоже оторвался от своей книги. Деревянные ступени жалобно скрипели от громких и быстрых шагов. В комнату влетел отец Никанор, а за ним два инквизитора в черных робах и хмурыми выражениями лиц.

– Мальчик мой! Хвала Творцу, что ты тут! – с одышкой выдавил из себя отец Никанор.

– Который из них? – спросил нетерпеливо инквизитор. В отличие от старика, инквизитор дышал ровно, и подъем по ступеням дался ему легко.

– Вот он. – показал толстым пальцем отец Никанор.

Сердце Перея замерло на мгновение, но потом в груди больно кольнуло, и сердце забилось как воробей.

– Поднимайся, он не любит ждать! – приказал инквизитор и повернулся к двери, показывая своё нетерпение.

– Перей поднялся со скамьи, но не спешил идти за инквизиторами. Недавние приключения с инквизицией принесли ему только страдания.

– Что случилось? – спросил он.

– Мальчик мой, – ответил отец Никанор – ты же сказал, что был с докладом на белом холме!

– Быстро! – рявкнул инквизитор, положив руку на кистень, свисающую с пояса. – Ты идёшь сам или я тебя спущу с лестницы?

Этого стоило ожидать. Отец Никанор и родители все в один голос твердили ему, что нужно быстрее отправиться на белый холм с отчётом о походе. Но Перей не хотел этого делать. Все это приключение и воспоминания о нём отвратны ему.

Щёки его налились кровью. Он ненавидел патриарха, ненавидел родителей и весь дормиторий за этот поход. Он скучал по жизни до похода, когда самой большой его тревогой была кислая клюква в каше каждый третий день на неделе.

Инквизитор подошел к Перею и рукой дёрнул его за плечо. Мальчик сжался от испуга и побрел по ступеням вниз.

– Что же ты натворил, мой мальчик… – проскулил отец Никанор.

– Что у тебя с ушами? – спросил инквизитор, идущий парой ступеней над Переем.

– Отморозил.

Инквизитор засмеялся.

– Как у кошек!

Они вышли в клуатр. У колодца стоял хранитель дормитория и патриарх. Перей сразу узнал его по белой рясе и красному омофору, который он держал в руках.

Мальчик подошёл к колодцу в сопровождении двух инквизиторов. Все замолчали. Перей не осмеливался поднять глаза и разглядывал грязные полы белой робы.

Патриарх прошептал своим противным голосом:

– Обычно люди приходят ко мне на белый холм, а не наоборот.

Никто не ответил, и он продолжил:

– Друзья, оставьте нас одних.

Перей всё ещё не поднимал взгляда, но слышал, как шуршит щебень под ногами тех, кто ушёл.

– И так… – сказал патриарх тихим голосом. – Ты Перей, прочитавший все книги в библиотеке дормитория. Верно хранитель сказал?

– Да, ваше Святейшество.

– Ты живёшь и учишься в дормитории. Мой сан тебе известен. К вопросу того, почему ты не явился ко мне, мы вернёмся позже. Сейчас я жду от тебя отчёт из похода.

Перей молчал.

– Я слушаю! – пищал он громче, и где-то в саду клуатра вспорхнула птица.

– Они все умерли. – начал он бормотать себе под нос. – Я остался один в лесу. Думал, что умру. Я знал, что мы пришли с запада, и шёл назад на восток, пока не вышел к берегу и брёл вдоль воды…

– Стоп! – визгнул старик ещё громче.

– Что с мальчишкой?

– Каким мальчишкой? – спросил Перей, подняв глаза впервые.

Патриарх сжал свой омофор в кулак, словно выжимал из него соки.

– Ребёнок! Младенец! Ты вообще помнишь, зачем я вас туда послал?

– Это была девчёнка, ваше Святейшество. – Перей дрожал от страха.

– Девчёнка? – улыбнулся патриарх. – Хорошо. Вы её убили?

– Нет.

Старик тяжёло выдохнул и отпустил свой омофор.

– Навь! Да что это такое! Почему никто не может справиться с ребёнком?

– Ваше Святейшество, она повелевает зверьми! – жалобно оправдывался мальчик.

– Чушь! Истории тех, кто не справился. Расскажи мне правду, или из тебя вытянут её клещами, – прошипел сквозь зубы патриарх. В глазах его было столько ненависти, что Перей снова уставился в пол.

– Это правда, ваше Святейшество. – он зарыдал. – Мы брели по лесу. Она убегала. Мать её мы нагнали и убили, а девки рядом не было.

– У неё нет матери. – перебил патриарх и тут же добавил: – Продолжай!

– Лис нас предупреждал. Говорил, что она дружит с медведем.

– Что за Лис?

– Следопыт из местных. Збиг обещал ему заплатить, когда найдём девку.

– Ясно. Дальше! – старик явно терял терпение. Он нервно теребил омофор в руках.

– Когда мы её нашли, она просто сидела на открытой полянке. Это была ловушка. Из леса выбежал медведь и убил всех.

Перей запнулся.

– Ты тратишь моё время! – холодно сказал патриарх. – Я сжигал людей за более мелкие провинности. Ты не явился ко мне с докладом. Ты не выполнил задание. И теперь ты врёшь, пытаясь оправдать свою неудачу.

Перей заплакал. В голосе патриарха было лишь презрение.

– Клянусь матерью! Я не вру. Я перепугался до смерти, когда на нас напала медведица. Я просидел всю ночь на дереве. Через день, когда я вернулся, нашёл всех мёртвыми. Збиг убил медведя, но сам тоже умер. Вороны выклевали ему глаза…

От воспоминаний пустых глазниц резкий спазм скрутил желудок, и Перей еле успел отвернуться, чтобы не заблевать патриарху на робу. Горькая желчь вырвалась из него на гравий. Всё ещё обливаясь слезами, он вытер рукавом рот и замямлил извинения:

– Прошу простить меня, ваше Святейшество. У меня слабый живот, когда дело касается убийства.

Патриарх скривился в гримасе отвращения.

– Эй! – кликнул он инквизиторов.

Перей сказал:

– Ваше Святейшество…

– Заткнись! – рявкнул старик и обратился к инквизиторам. – Взять его. Мы с ним не закончили.

Перей хотел что-то сказать, объяснить, что всё это несправедливо, но не смог найти слов от отчаяния и беспомощности. Так, с открытым ртом, он покинул дормиторий в сопровождении двух инквизиторов и патриарха.

Яцек (20.13.4007)

Яцек плёлся назад с Белого холма, придерживая левую руку за локоть. Патриарха он не застал. Плечо не переставало болеть. Прошла почти луна после перелома, когда Нагой заявил, что осколки срастаются неправильно и нужно их сломать снова. Угрожал, что Яцек не сможет шевелить рукой, если не поставить осколки на место. При каждом движении плечо жутко отдавало болью. Он жалел, что позволил другу сломать полусросшуюся лопатку снова.

От случайных столкновений с прохожими спасала роба инквизитора. Любой житель столицы избегал любых контактов с инквизицией.

Только среди торгашей находились те, кому их товары были важнее жизни. Один такой пример Яцек сейчас наблюдал на площади.

Отряд инквизиции всё ещё разгонял торговцев с площади. Тут к празднику нового поворота соберут большой костёр для Творца. Люди столицы будут бросать в костёр свои дары и записки с молитвами.

– Творцом клянусь, если ты не уберёшь своё барахло, то я сегодня же устрою костёр на площади! – кричал человек в чёрной робе. Старик отвечал ему без капли уважения:

– Куда я его дену?! Сказал же тебе, что мой брат будет в течение колокола с повозкой, и я всё уберу!

На площадь въехала карета из четвёрки белых лошадей. Белая карета была забрызгана снизу грязью. Сопровождал карету отряд вооружённой инквизиции.

А вот и патриарх! Что делать? Идти снова на Белый холм или отложить до следующего случая?

Яцек тянул с этим разговором уже несколько лун. Ещё один день мало что изменит. В Навь патриарха и его грёбанных иноверцев. И так всё болит. Скорее нужно вернуться к Нагою и спросить ещё молочка белены.

– Яцек! – услышал он противный писклявый голос.

Навь!

На крик оглянулся весь люд на площади. Яцек поднял глаза и увидел открытую дверь кареты. Старик сидел, наклонившись к узкому дверному проёму.

– Ваше святейшество, приятная встреча. – соврал Яцек.

– Ты был на Белом холме?

– У меня появилась новая информация. Но всё хорошо, я зайду завтра.

– Ни в коем случае! – пропищал старик – Ступай ко мне.

Патриарх откинулся на спинку своей скамьи и выпустил из рук омофор. В карете сидел мальчишка со связанными руками. Круглолицый, щеки красные, словно свеклой натёр, и если бы не обрезанные уши, довольно красивый. Интересно, кому из инквизиторов пришло в голову обрезать уши. Обычно при допросе в ход идут пальцы. У совсем упрямых – гениталии. Женщины все века боялись за своё лицо. Но уши – это что-то новое.

Одет он был как чтец. Возможно, пальцы не трогали при допросе, чтобы он сохранил умение писать.

Яцек сел рядом с мальчишкой, напротив патриарха.

– Давно я тебя не видел, Яцек. Ты выглядишь не очень хорошо.

– Рука всё не заживает, ваше святейшество. Даже спать не могу.

– О, друг мой, с возрастом каждый недуг затягивается на луны. Уж поверь моему опыту. – прошептал старик.

Рассказывать, как Нагой повторно сломал ему ключицу, Яцек не хотел. Он сам не понимал, как позволил себя на такое уговорить. А рассказать кому-то было и вовсе стыдно. Инквизитор молчал.

– Ты хотел меня видеть, чтобы поведать что-то. Так? – своим привычным шепотом спросил патриарх.

– Так, – ответил Яцек, глянув на узника рядом, – но думаю, об этом лучше рассказать позже без свидетелей.

– Ахххх – махнул старик небрежно рукой – Этот уже нежилец. Говори.

Мальчишка вздрогнул, но ничего не сказал.

Карету трясло, и плечо отдавалось болью с каждым поворотом колеса. Яцек хотел уйти, выпить целый кувшин молока из белены и не чувствовать эту боль.

Ответил он как можно короче:

– Ваше святейшество, я вышел на след иноверцев. И он ведёт в Светлицу.

– Деревня на запад от Ростка? – удивился старик. Он вцепился в омофор. – Похоже, инквизитор Симон выжег там не всю ересь…

– Признаться, не бывал там никогда. – ответил Яцек – Но про расследование инквизитора Симона в Светлице читал и слышал.

– Я хочу, чтобы ты незамедлительно туда отправился.

– Сразу после празднования нового цикла. – быстро ответил Яцек.

– Нет! Уже завтра!

Вот же Навь!

– Как пожелает его святейшество. – с покорством промямлил он.

– Инквизитор, Симон остался в нашей памяти как злейший человек. Но мало кто знает, что ценой нескольких жизней он уберёг нашу империю от раскола. И ты, инквизитор, при надобности должен не дрогнув поступить так же.

– Яцек ничего не ответил. Он слишком устал и не хотел тут быть.

Старик продолжил после небольшой паузы.

– Что стоит жизнь одного невинного дитя, когда на другой чаше весов благополучие всей империи.

Мальчишка решил, что речь идёт о нём, и тихонько заплакал. Признаться, Яцек и сам до конца не понимал, о каком дитя идёт речь. Пацан выглядит годов на двадцать пять и на дитя походил только милым лицом с красными щёчками.

– Знаешь, Яцек, на самом деле инквизитор Симон был героем. Каждый может укрыться своим неведением и бездействовать. Симон своими руками поджигал целые семьи, зная, что среди них есть и невиновные. Вина за это тяжёлым грузом лежала на нём и лежит до сих пор. А всё ради того, чтобы уберечь империю от гражданской войны.

– Худой мир лучше доброй ссоры. – процитировал Яцек писание, и патриарх обрадовался услышанному.

– Именно, инквизитор! Писание, записанное со слов Творца, написано более четырёх тысяч лет назад, но по сегодняшний день учит нас, как найти путь к прави.

Яцек сомневался, что писание учит выжигать целые поселения, но спорить с патриархом не собирался. При желании каждую строку из писания можно выдернуть и трактовать как тебе самому удобно. Ему ли не знать.

– Ваше святейшество, я пришёл вас просить. В походе мне потребуется ратная сила.

– Конечно! Как только прибудем на Белый холм, я велю Мирину приготовить приказ.

Мирин. Тень патриарха, о которой он так заботится. Где же он оставил своего мальчишку

Яцек слышал разговоры, что Мирин его сын, но сам в это не верил. Уж слишком они разные.

– Инквизитор, – изменившись в лице, заговорил патриарх, – это лжеписание, что ты там можешь найти. Очень важно, чтобы ты обнаружил его. Именно из него проростает эта зараза с иноверцами. Оно – зерно произрастающего в Светлице зла.

– Смогу ли я узнать его, если увижу? – промямлил Яцек, рассуждая вслух.

Повисло молчание, и патриарх разлился в улыбке.

– Этот сопляк тебе в этом поможет. – указал он костлявым пальцем на связанного мальчишку, не выпуская из руки омофор.

– Он?

Яцек посмотрел на безухого. Тот удивлённо посмотрел на него.

– Ну а что? – пискляво спросил довольный собой старик. – Он всю жизнь просидел в библиотеке. Он слышал наш разговор. Лучшего решения не будет.

– Ну не знаю… Я могу ему доверять?

– Конечно нет. Следи, чтобы он не убежал.

Навий помёт! Да почему я всегда попадаю в такие истории! Теперь ещё нянчиться с каким-то чтецом.

– Справишься? – спросил патриарх.

– Со мной поедет мой ведун. Он за ним присмотрит.

Вот и славно.

В окно кареты Яцек увидел внутренний двор Белого холма. Патриарх приехал, а он сейчас в компании чтеца снова пройдёт через лобную площадь, желая попасть домой.

Мирин сидел в комнате патриарха в кресле для гостей. Выглядел он так, словно его поймали за онанизмом.

Дрожа от страха, он приготовил приказ. Патриарх поставил свою печать и велел Яцеку отправляться немедленно в Светлицу.

На воротах Яцек попросил охранника разрезать верёвки на руках у мальчишки.

– Спасибо. – проскулил безухий, потирая запястья.

– Как тебя хоть звать?

– Перей.

– Инквизитор Яцек.

Вот теперь у меня как у патриарха появилась своя тень, – подумал Яцек.

Артемий(01.01.4008)

усляры в углу напрягались зря. Из-за шумного застолья их никто не слышал. Начало нового цикла отмечают только вторым колоколом, а все уже напились. Блюдо с уткой разворошили. Митрополит кротко глянул на Артемия, и он без слов уловил приказ.

Артемий жестом подозвал одну из девок и велел поменять блюдо. Она с непониманием посмотрела на Артемия.

Куда ей понять. Она родилась и выросла в Погроме и никогда не жила в таком изобилии. Мясо на спинках уток для этих людей – объедки для собак и Эрика.

Артемий осмотрелся. Узник Эрик сидел в тёмном углу недалеко от гусляров. Его Выдавал лишь блеск глаз под густыми чёрными волосами.

Девка с подносом визгнула и чуть было не выронила объедки с утками. Мужики за столом заржали.

– Игнат, бабы будут сегодня?

Митрополит почти лежал в своём кресле, выставив круглое пузо вперёд. Он обтёр губы рукавом рубахи и ответил с набитым ртом:

– Всё будет! Ещё один цикл в этом проклятом граде! Надо это как следует отметить.

Девка с блюдом пробежала мимо Артемия.

Артемий разозлился. Он потратил много времени, чтобы организовать по приказу митрополита это застолье. Про блудниц речи вообще не было. И если он срочно не обеспечит мужиков блудницами, пострадают девки с кухни.

Он потёр зудящие глаза. На пальце остался комочек гноя. Положил его на язык и проглотил со слюной.

– Навь, – выругался себе под нос Артемий и пошёл к выходу.

Где отыскать блудниц в ночь до начала цикла?

Он вышел из зала. Глубоко вздохнул. Воздух тут был чище. У ворот раздавались голоса. Кто-то спорил.

– Как это не время? – возмутился голос. Слова он растягивал, что было не характерным для местных.

– Праздник цикла, – с дрогнувшим голосом ответил ему ратный. – Вертайся через день, а лучше два.

Артемий поспешил к выходу. Не хватало ещё скандала, что кого-то из важных гостей не впустили на праздник. А по настырности Артемий понял, что у ворот стоит кто-то непростой.

– Ты не понял, у меня неотложный разговор, – настаивал незнакомец.

– Митрополит никого не принимает.

Артемий прошмыгнул в створку ворот и увидел пришлого. Обросший, невысокий, с длинным лицом и острым носом. Одет он был в инквизиторскую робу поверх тёплых одежд. Несмотря на спор, на лице у него блестела белоснежная улыбка.

– Ты видишь это? – пришлый затряс перед лицом ратного футляром для писем.

– Ты мне угрожаешь? Что это?

– Посмотри на гравировку. Это булла от самого патриарха Яблокова!

Ратный с облегчением выдохнул, увидев Артемия.

– О! Артемий! – он обратился к пришлому. – Это помощник митрополита. Тебе с ним надо говорить.

– Здравь будь, добрый человек, – сказал мужчина с довольной улыбкой на лице.

– И тебе не хворать. Ты кто будешь?

– Астап Митин, – быстро заговорил гость. – Прибыл по поручению имперского патриарха Яблокова. А ты в каком сане?

Буллу он всё ещё держал перед собой, и Артемий разглядел на потёртой железной поверхности гравировку: коловрат творца.

– Артемий. Инквизитор.

– Просто инквизитор?

– Он тут в тереме митрополита всем заведует, – добавил ратный. – Снабжение, жратва, дрова, письма.

– Стряпчий? – спросил пришлый с ухмылкой.

Насмехается.

– Ратники правы. Митрополит празднует конец цикла. Может, хоть до завтра обождёшь? Мы дадим тебе комнату и еду. Заодно отдохнёшь. Путь-то поди непростым был.

Артемий уже представил, как придёт в гнев митрополит, если этот пришлый из Ростка со своей ухмылкой до ушей прервёт пьянку.

– Я правда устал. Море в это время совсем неспокойное. Но в первую очередь – дело, а потом мои телесные потребности.

Навь! Упал же ты на мою голову!

Пришлый разглядел сомнения в глазах Артемия и добавил:

– Такова воля патриарха. Отведи меня к митрополиту. У меня важное задание.

Артемий взял Астапа за локоть и отвёл в сторону.

– Слушай, они там хмельные, навеселе. А митрополит из тех людей, кто не любит, когда его праздность прерывают. Уж не знаю, за каким ты делом, но послушай моего совета. Давай на завтра перенесём твой разговор?

На мгновение ухмылка исчезла с лица пришлого, а потом он снова оголил свои белоснежные ровные зубы и сказал твёрдо:

– Веди меня к главному.

Артемий сразу поймал недовольные взгляды гостей.

– Он вроде как за блудницами ушёл, – недовольно пробубнили за спиной.

Когда Артемий обернулся, все замолчали, как дети. Он не знал, кто перешёптывался. Пришлый тоже слышал эти разговоры, но сделал вид, что ничего не было.

Митрополит закричал:

– Ты уже вернулся?

Изо рта полетели куски еды. Артемий кивнул в ответ и знаком велел пришлому следовать за ним.

Все разговоры притихли, и даже стало слышно гусляров.

– Ваше преосвященство, этот человек прибыл из столицы и настаивает на встрече.

– Это подождёт до завтра, – отмахнулся митрополит и вцепился в утиную ножку зубами, словно не ел со вчерашнего дня.

– Я настаиваю, – оттолкнув Артемия, запротестовал пришлый. – Дело неотложное и не терпит отлагательств!

Митрополит даже замер на мгновение от удивления, после чего отшвырнул утиную ножку в сторону и поднялся с кресла.

– Этот старый хрыч наконец-то решил ответить на мои письма?

Навь, идиот пьяный, ещё и сейчас наговорит себе на костёр, – подумал Артемий.

– Выкажи немного уважения, когда говоришь о патриархе всей империи, митрополит. – без намека на страх, заявил пришлый.

– Все мы равны перед творцом. Что ты там принёс?

Митрополит кивнул на буллу. Щёки на его лице от кивка подпрыгнули.

– Может, найдём место поспокойнее? – предложил пришлый.

– Будь гостем за столом, – митрополит указал рукой на гостей и рявкнул: – Подвиньтесь там!

Все послушно потеснились на скамье, и Астап с улыбкой до ушей уселся за стол.

Кто-то за столом проворчал:

– Как тебя звать, гость?

– Астап Митин.

– Ну, поднимем кубки за нашего гостя! – взревел митрополит.

Когда над столом поднялись кубки, все заметили, что гость с пустыми руками. На вопросительный взгляд митрополита он ответил:

– У меня нет кубка.

– Ленивые сучки! – заорал митрополит.

Он с трудом поднялся со своего кресла, залез под расстёгнутую рубаху рукой и почесал подмышку. Понюхал кончики пальцев.

Девчонка с кубком торопилась к столу. Митрополит смотрел на неё испепеляющим взглядом. Артемий ждал, что девку сейчас ударят, но, похоже, митрополит сохранил часть рассудка трезвой и не стал этого делать при госте.

Митрополит схватил кувшин с вином со стола и рявкнул на девку, чтобы она убиралась. Расплескав половину, налил в кубок Астапу и громко объявил:

– Для гостя стол красен едой, а для хозяина – гостями! Так давайте выпьем за украшение моего стола – моих гостей!

Митрополит осушил свой кубок и с шумом рухнул назад в кресло.

Артемий заметил, что пришлый совсем не отпил вина, а только намочил губы. Он подождал, когда митрополит снова сядет, и предложил всё же уединиться с митрополитом.

– Навь! Читай свою буллу тут.

– Тут шумно и много ушей.

Толстый кулак упал на стол так, что подпрыгнули щёки на лице митрополита и вся посуда на столе.

– Заткнитесь все! – и добавил уже в адрес Митина – Читай!

Повисла тишина. Даже гусляры притихли. Слышно было лишь, как потрескивает огонь в жаровне и посвистывает ветер на улице.

Все смотрели на Астапа. Он с улыбкой открыл железный футляр. Оглядел всех за столом и уткнулся в бумагу:

– Мой друг, брат и единомышленник! Хвала творцу, что он ниспослал мне такого помощника, как ты…

– Довольно лизоблюдства! – громко прервал митрополит чтеца. – Давай сразу к сути.

Астап забегал глазами по письму, шевеля губами.

– За сим, – продолжил он громко читать, – прошу оказать помощь нашему брату Митину Астапу. Предоставить ему людей, лошадей и провизию, сколько ему потребно будет.

– Мать честная! – завопил толстяк, стукнув очередной раз кулаком по столу. Жир на лице затрясся в ритм посудой на столе. – Дай сюда эту бумагу!

Пришлый отдал письмо. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на митрополита. Дочитав письмо, толстый митрополит бросил бумагу на стол, где было блюдо с объедками еды.

– Возмутительно! – заорал он. – Мерзкий старикашка! Я бы вырвал его козью бородку с корнями, явись он мне лично!

Вот навь! – подумал Артемий. – Пьяный слабоумец. Пришлый точно всё доложит в столицу.

– Как он вообще смеет что-то просить? Сколько писем я отправил в столицу со своими требованиями! Не поступило ни одного ответа, но я должен раздаривать свои последние ресурсы и людей на его прихоть!

– Полагаю, это приказ, – тихо сказал Астап.

– Я погляжу, тебе весело? – взревел митрополит. – Может, приказать тебя высечь и бросить нагого на двор?

Ухмылка с его лица не спала, но взгляд изменился.

– Будет ошибкой обойтись с посланником патриарха таким образом.

Артемий поспешил к митрополиту, наклонился над толстяком, опершись рукой на стол. Поверхность стола была влажная и липкая. От митрополита несло потом и хмелью.

– Ваше преосвященство, давайте я расположу его на ночёвку, а завтра вернёмся к этому разговору.

Толстяк долго смотрел на Артемия снизу вверх.

Навь, как он пьян!

– Покажите мальчишке его покои. Завтра мы закончим этот разговор. Сейчас я не расположен к беседам.

Пришлый не отрывал взгляда от митрополита.

Да навь! Иди уже, пока тебя правда не высекли. Не испытывай судьбу!

Артемий схватил письмо со стола и поспешил к Астапу.

– Ступай за мной.

– Я всё же настаиваю.

– Слушай, брат! – он взял пришлого за локоть. – Они все пьяны. Вы ни до чего сегодня не договоритесь. Завтра. Обещаю, я сам организую вашу встречу.

Пришлый выдернул руку и ответил:

– Приятной трапезы вам, люди хорошие.

Прозвучало это сквозь зубы как «чтоб вы подавились».

Спустя лишь два колокола Артемий вернулся в зал, где уже все напились и обожрались. Он велел уже бесполезным блудницам быть потише и угощаться со стола. Сам тоже вернулся к своему блюду. На нём всё ещё лежала недоеденная и остывшая утиная спинка, тушённые в молоке грибы и белый хлеб.

Он уже не был голоден, но сел доедать. Многие в Погроме вообще голодают в эту ночь – как он может позволить выбросить эту еду?

Артемий доел и отвёл пьяного митрополита в его покои. Он уложил толстяка в кровать прямо в одежде, сняв с него только сапоги.

Укрыл шкурами и отправился в свои покои. Завтра после пьянки митрополит будет невыносимым.

***

В печи горел огонь. Бледная рожа митрополита торчала из-под груды одеял. Пузо массивной горой поднималось и опускалось в такт храпу. Воздух был затхлый и вонючий.

Артемий отворил окно.

– Ты что творишь, душегуб!

– Ваше преосвященство…

– Навь! Как же голова болит.

– Осмелюсь напомнить, что у нас в покоях ждёт пришлый из Ростка, – осторожно подбирая слова, напомнил Артемий.

Митрополит, кряхтя, повернулся на бок, уволочив за собой массивное брюхо.

– Что ему надо?

– Ты не помнишь? – удивился Артемий.

– Нет, – нахмурился толстяк.

Одеяло упало с плеча, и Артемий увидел огромную жирную грудь митрополита. Он отвёл взгляд в сторону и постарался забыть об увиденном.

– Ты говорил с ним вчера. Был достаточно неучтив. Я настоял, чтобы мы перенесли разговор на сегодня. Думаю, лучше не тянуть с этим долго.

– Дай хоть оденусь. И чего-то выпить нужно, пока не согнулся.

Артемий помог митрополиту одеться, велел прислать знахаря и распорядился подавать завтрак..

Пришлый стоял на коленях у кровати и не поднялся, даже когда вошёл Артемий. Артемий учтиво подождал в дверях, пока Астап закончит свою молитву.

– Здравь будь, стряпчий! – с довольной до ушей улыбкой приветствовал его пришлый.

Он поднялся с пола и протянул руку.

– Можно просто Артемий.

Костяшки у Артемия хрустнули от рукопожатия, но оба сделали вид, что никто этого не заметил.

– Мы идём к митрополиту?

– Да.

– Похвально, – ответил пришлый.

– Что именно?

– Ну, я всю ночь думал, сдержишь ты слово или нет.

– Идём уже. Давай быстрее с этим закончим.

Его бесила наглая улыбка инквизитора.

Артемий привёл Астапа в зал, где он уже встречался вчера с митрополитом. Сейчас тут было тихо и темно. За ночь зал прибрали. За столом в своём кресле сидел митрополит. Нет, лежал. Он сложил руки на столе и лежал на них лицом вниз. Над ним стоял знахарь и прикладывал пиявок к толстой шее.

– Здравь будь, митрополит! – выкрикнул пришлый, прежде чем его представят.

Митрополит резко поднял голову. Пиявки свисали из-за ушей, как чёрные густые локоны.

– Навь! Не горлань ты так, – прорычал толстяк.

Выглядел он бледным, и только щёки горели красным, словно их размазали ягодами.

– Садись, будь гостем.

Астап уселся чуть поодаль и с дружелюбной улыбкой уставился на митрополита.

– Угощайся. Чем богаты, тем и угощаем.

– Благодарю. Перейдём к моему заданию.

– Ох… – толстяк тяжко выдохнул. – Тебе со вчерашнего дня не терпится?

– Пока праведник медлит, Чернобог сеет.

Артемий не знал писания, но понял, что это цитата от туда. Он никогда не читал Писания и слышал о нём лишь от других. Но в его окружении никогда не было людей, кто знал Писание столь хорошо, чтобы его цитировать.

– Что ж, давай. Выкладывай. Что тебя привело в наши края.

Астап открыл железный футляр и достал бумагу.

– Вот булла его святейшества Яблокова.

Митрополит покрутил её в руках.

– Ты в неё еду заворачивал? – усмехнулся он.

– Это ты её вчера в блюдо с трапезой швырнул.

Митрополит подавился своей ухмылкой. Пододвинул свечу поближе и наклонился над письмом.

Артемий стоял рядом, но недостаточно близко, чтобы разобрать текст. Он мог лишь разглядеть ровные строки и аккуратные буквы.

У них в столице поди для писем специальные умельцы имеются.

Митрополит поднял взгляд на гостя.

– Это всё? Других вестей нет?

– Нет. Когда я могу рассчитывать на людей и провизию?

– Да погоди ты, навь тебя возьми!

Артемий уже видел, как на шее митрополита надулись вены, и сделал один шаг к нему поближе.

Они встретились взглядами. Краем глаза Артемий заметил, что пришлый на него внимательно смотрит.

– Навь! – вскрикнул испуганно Астап и выскочил из-за стола. – Это что за навье отродье!

Из-под стола выглянул Эрик. Узник, схватив булку, побежал, гремя цепями, за гобелены.

– Не пугайся, это пёс, – успокоил его митрополит.

– Это человек!

– Да тише ты, – он массировал виски пальцами. Совсем рядом с местом, от куда свисали пиявки. – Был человек, стал пёс.

Одна пиявка с головы митрополита упала на пол. Он этого не заметил.

– Могу я узнать, зачем тебе в Волчий лес?

– Чем меньше народу об этом знает, тем лучше для задания, – ответил Астап.

Из-за довольной улыбки на его лице походило, что он издевается над митрополитом. Но толстяк лишь кивнул в ответ и сказал:

– Артемий даст тебе людей. Провиант. Но я требую одну услугу взамен.

– В булле явно сказано, что это твой долг, митрополит! Но если услуга уместная, я буду рад помочь.

– Передай патриарху, что нам очень нужна помощь. Наша казна пуста, людей всё меньше, а дезертиров всё больше. Местные не признают новую власть. Амбары после войны пусты, и нас ждёт голод. Если он не поддержит нас, то нас ждёт бунт.

– Почему не отправить ему письмо?

– Ха! Сколько я их отослал. Либо они не доходят до него, либо он ими подтирает свой тощий зад.

– Хорошо, – согласился Астап. – Но тогда я возьму в поход твоего Артемия.

– Меня?! – от удивления вмешался в разговор Артемий.

– Я не против, – заулыбался митрополит. Похоже, постоянная улыбка Астапа располагала собеседника к себе. Несмотря на головную боль, похмелье и плохие новости, митрополиту нравился пришлый. – Но мне любопытно, почему Артемий?

– Если он пойдёт со мной, то более добросовестно подберёт мне людей и провиант для похода.

– А ты хитрый лис, – засмеялся митрополит, потрясывая щеками и пиявками.

Яцек(03.01.4008)

Дорога представляла из себя окруженную старыми зарослями грязевую колею. Если тут кто-то раньше и проходил, это было ранней весной. Постоянные зимние дожди сделали её непроходимой. Ноги проваливались глубоко в грязь, отчего идти было ещё сложнее.

Солнце из-за туч никто давно не видел, а сами дни в это время очень короткие. Факелы под дождём были бесполезны.

Яцек очень устал. Он прижимал руку к груди, чтобы хоть как-то унять боль в ключице. Ехать верхом он отказался. От тряски рука только сильнее разболелась. Нагой сказал, что от вибрации осколки могут сместиться. Сам он беззаботно спал. Его костлявые руки обнимали лошадь за шею как женщину.

– Нам ещё долго идти? – спросил Перей.

Покинув Росток, юноша чуток осмелел.

– Мы никогда не придём. – проворчал Казьмир.

Яцеку ратник не нравился. Он вообще не любил слишком самоуверенных людей. А Казьмир был из таких.

– По карте до Светлицы день пути. – пояснил Яцек.

– Казьмир посмеялся.

– Вот что бывает, когда инквизитор походы по картам строит.

Яцек поймал взгляд Перея. Мальчишка ждал какого-то ответа. Его не последовало, и воевода добавил:

– А могли бы, как всякий добрый люд, встретить новый поворот у тёплого костра. Отправить скромную весточку Творцу.

– Ты ратный человек, Казьмир.

– А дождь мокрый. К чему ты это, инквизитор?

– К тому, что негоже ратному обсуждать приказы, тем более от патриарха.

Лицо его было скрыто под мокрым капюшоном, но Яцек видел, как он водит челюстью. Упрёк ему пришёлся не по нраву. Инквизитор добавил:

– Творец свидетель, все мы устали. Но мы слишком далеко от дома, чтобы вернуться. Остаётся стиснуть зубы и идти вперёд.

– Слова настоящего лидера! – вмешался в беседу Нагой и вытянул руку вперёд, словно ведёт всех на битву. Из-под его капюшона в сумраке блестнула улыбка.

– Я думал, ты спишь. – рявкнул Казьмир. – Вы так мило с лошадью обнимались. Думаю, по приезду нужно будет попросить для вас отдельную комнату.

– Зависть – один из грехов, брат. – ответил Нагой.

– Перей и несколько ратных за спиной засмеялись.

– Инквизитор, напомни мне, с какой целью ты взял с собой скомороха?

– О, друг мой, этого человека лучше не гневай. Он знаток трав и отрав.

Ратник долго смотрел из-под капюшона на Нагого. Яцек насторожился, когда улыбка с лица Нагого спала.

– Ты что задумал, ошелул?!

Но оказалось, друг что-то разглядел впереди.

– Это что, ворота?

Яцек изо всех сил пытался в сумраке и дожде разглядеть хоть что-то. Первым ответил Перей.

– Похоже на ворота.

– Слава Творцу! – выдохнул Яцек, прижимая руку посильнее к груди. Молоко белены уже давно перестало действовать, и ключица болела сильнее обычного.

По простому одетый мужик с уставшими глазами вышел к группе пришлых.

– Кто вы такие и зачем явились в Светлицы?

– Говорит уверенно. Нет сомнений, что он и есть голова в деревне.

– Здрав будь. Я инквизитор Яцек. Пришёл по приказу его святейшества патриарха Эрика Второго. Теперь назовись сам.

Голова смотрел недоверчиво. Его кадык подпрыгнул вверх-вниз. Дождь как назло усилился, громко стуча по плечам плаща.

– Радмир! – выкрикнул он, пытаясь перекричать дождь. – Голова этой Творцом забытой деревни.

Вот уж точно, забытая Творцом.

– Если пригласишь нас внутрь, я покажу тебе приказ его святейшества, – громко сказал Яцек и смахнул с носа каплю дождя.

– Могу я узнать, с какой целью вы явились?

– Провались ты в Навь! – взорвался Казьмир. – Мы все промокли и продрогли. Где твоё гостеприимство? Что ты держишь нас как собак на улице?

Повисла недолгая пауза. После этого Радмир приложил руку к груди и с искренностью на лице сказал:

– Прошу меня извинить. Я так удивился вашему появлению, что забыл о законах Творца. Ступайте все в ту сторону. Сейчас я велю вас расселить.

Не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью своей избы.

Скоро голова деревни выполнил обещание. Всех поселили в пустом заброшенном сеновале. Кто-то из местных приволок им овощей и кусок копчёной свинины. Нагой вызвался добровольцем сварить из этого что-то съестное. Если не считать шуток Казьмира, что Нагой всех отравит, протестов не было. Яцека пригласили в дом головы. Перея взял он с собой из жалости. Мальчишка выглядел совсем плохо. Он привык к беззаботной жизни при церкви, и поход среди зимы давался ему очень трудно.

Жена головы, некогда красивая женщина, выглядела на десяток лет старше мужа. Она предложила повесить плащ у камина и пригласила всех за стол.

– Гостей мы не ждали, – приятным голосом оправдывалась она, – угощаем, чем богаты.

– Что-то горячее согреет – и вы уже сделаете нас счастливыми.

Голова занял место за столом. Он выглядел взволнованным, а глаза – уставшими.

– Инквизитор, могу я узнать цель вашего визита?

– Конечно! Перей, подай мой плащ.

Из внутреннего кармана он выудил футляр с письмом. Пробка хлопнула, как при открытии бутылки.

Яцек заметил, что Перей внимательно следит за Радмиром. Патриарх предупреждал, что парень одержим книгами. Даже какая-то скучная грамота вызывает у него любопытство.

– Добро, – протянул голова письмо, – пойми меня правильно, инквизитор. Все мы хорошо помним, чем для нас закончился визит инквизитора Симона. Сейчас деревня спит, но уверен, люди уже шушукаются. Скажи мне честно: зачем вы прибыли на самом деле?

Яцек улыбнулся. Страх головы был ему приятен.

– Как ты видишь из грамоты, я провожу расследование. След привёл нас сюда.

Супруга головы замерла, уставившись на гостей. Сам Радмир тоже изменился в лице.

Испугались. Их нельзя винить. Это место даже у нас в Ростке все помнят как рассадник еретиков. А местные точно помнят, как почти всех сожгла инквизиция.

– Что вы ищите?

– Особую книгу и её хозяина.

Радмир кивнул в ответ, а после недолгой паузы велел супруге тоже сесть за стол.

– Прочитай нам молитву, инквизитор, – попросил голова.

Яцек сложил руки в кулак, опустил глаза и произнёс громко:

– Творец, кузнец неба и земли, благодарю тебя за трапезу эту, сотворённую трудом детей твоих. Благослови тех, кто принял нас в доме своём, и даруй здравия им и их детям. Во имя рода, жития в ладу с навью и правью.

Накрытый скромно стол даже после трудного пути не вызывал особого интереса у Яцека. Сухой хлеб, нарезанные наскоро овощи, миска с квашенной капустой и бутылка с прокисшим квасом на хлебных корках.

Он подождал, когда хозяин дома первым начнёт трапезу, и взял кусок редьки.

Как же быстро я привык к тому, что стряпает Гнездо. А Перей, похоже, сильно изголодался. Почти не подавился своей же слюной, чавкая капустой.

– Час уже поздний, – нарушил тишину Радмир. – Я поселю вас у своей помощницы. А утром помогу с поисками, как смогу.

– Не возражаю. Признаться, дорога была непростой. Все мы очень устали. А помощь твоя пригодится. Хочу, чтобы наш визит правильно поняли. Мы здесь только для того, чтобы отыскать книгу. Твоим людям ничего не угрожает.

Обещание не вселило доверия. Супруга Радмира тоже выглядела испуганной.

Они что-то знают. И завтра я узнаю это тоже.

После скудного ужина в неловком молчании Яцеку и Перею показали их покои. Это были две спальни над конюшней. Неудобная лестница вела наверх, но две маленькие комнатушки были уютные. Даже небольшой камин. Перею досталась комната без камина. Если он и был против, то не посмел что-то сказать.

Превозмогая боль в руке, Яцек зажёг огонь в камине от свечи. Тут кто-то недавно жил. В камине был какой-то мусор, а на полу он увидел длинные черные волосы. Не дожидаясь, пока комната согреется, Яцек упал на тахту. Боль в пояснице стала слабее, и инквизитор с облегчением выдохнул. Он не заметил, как сразу уснул.

Яцеку снилось, что в селении его схватили и привязали к столбу. Столб был плохо отесан и сук упирался ему в спину. Болело так, словно несколько гвоздей забили ему в позвоночник. Он пошевельнулся и боль так кольнула, что он почти проснулся. Достаточно, чтобы понять что это сон. Он слышал какой-то звук. Знакомый звук. Щелчки. Но дремота брала верх.

Это крысы или мыши. Снизу конюшня, а там всегда много грызунов. – успокоил он себя и провалился в сон.

Он снова был у столба. Сон был уже не таким крепким. Яцек понимал, что нужно просто повернуться на другой бок и боль утихнет. Селяне злились. Кричали и все хотели его смерти. В ногах горел хворост. Яцек чувствовал запах дыма. Скоро огонь начнет облизывать его ноги. Ему стало страшно. Если ему повезет, то он задохнётся дымом и не сгорит заживо. Яцек повернулся на другой бок. Резкая боль пронзила его плечо.

Навь! Нельзя ложиться на этот бок. В горле стоял ком. Инквизитор закашлялся. Не становилось лучше. В мыслях все перемешалось. Сук на столбе. Сломаная ключица. Дым в комнате. Костёр. Кашель не прекращался.

Яцек сполз с тахты. Было темно и дым шёл из-за двери. Прикрыл рот рукой. Бесполезно. Дым везде. Схватился за железную щеколду на двери и обжог руку. За дверью раздавался треск костра. Яцек толкнул дверь. Не поддается. Пнул её ногой. Звон железных навесов. Он отступил на шаг назад и прыгнул на дверь здоровым плечом. Дверь поддалась. Яцек вылетел в комнату перед лестницей и повалился на пол. Щеку резко пронзила боль. Он закричал и поднялся с пола. Оторвал пригоревший к щеке огарок. Дороги вниз нет. Там все горит. Перей?

Дверь в комнату мальчишки подперта доской. Пинком убрал доску. Ворвался в комнату чтеца. Тот беззаботно спал. Воздух тут был чище. Все правильно. Тут нет дымохода от камина и как следствие тяги.

– Вставай! – крикнул он на мальчишку и испытал боль в обожжённой щеке.

Повторять крик он не желал. Врезал ему рукой. Мальчик жалобно закричал что-то про медведей. В пляшущем от огня за дверью освещении блестнули его глаза. Проснулся.

Все еще не произнося ни слова, Яцек поднял здоровой рукой за шкварник. В глазах чтеца читался страх и полное повиновение.

Но что делать? Лестница и весь первый этаж горят. Звать на помощь? Если бы кто-то хотел ему помочь, то уже сделал бы это.

Дымоход? Он забежал в комнату с камином. Навь! Тут и Перей не пролезет! Вернулся снова в комнату с Переем. Слезы сыпали градом из-за дыма. Мальчишка опустился на корточки, туда где меньше дыма.

Яцек оценил окно. Маленькое. Без стекла и закрытое ставнями. Ставни на зиму чем-то зафиксировали. Некогда было разбираться в полутьме, чем и как. Он схватил табурет и вынес ставни. Разжал кулак, испытав боль в левой ключице. Табурет упал на деревянный пол.

– Прыгай. – велел он пацану.

С надеждой Перей вскочил к окну и тут же посмотрел на Яцека. Его взгляд говорил, что инквизитор свихнулся.

Яцек махнул нетерпеливо головой в сторону окна.

– Это высоко!

В глазах у него стояли слезы.

Яцек кивнул в сторону огня.

– Я сломаю себе ноги!

Повёл бровями и снова кивнул в сторону огня.

Мальчишка неуклюже полез в окно. Из-за открытого окна тяга изменилась и комната быстрее наполнялась дымом. Даже жар весь повалил в эту комнату.

Яцек захлопнул дверь. Жаль, что она не защитит от пожара. Мальчишка еще возился в окне. Инквизитор толкнул его рукой и услышал крик и глухой удар об землю.

– Аааай!!! – взвыл он снизу.

Двор хорошо освещался пожаром. Перей поднялся и закричал:

– Ты толкнул меня!

Живой. Еще и резвый, раз возмущается. Удачно упал.

Яцек воспользовался табуретом, чтобы просунуться в окно.

Навь! Как же высоко, если прыгать предстоит самому. Алтернатива: можно сгореть тут заживо. Или угореть от дыма и потом сгореть. Оба варианта казались еще менее привлекательными.

Яцек выбрал еще несколько переломов, чем смерть от пожара. Он приземлился на ноги и кувыркнулся вперед. Он лежал на земле кверху задницей и молил творца, что бы тот помог ему. Открыв рот издал стон.

– Инквизитор, ты живой?

Он издал еще один стон и сел на землю. Вроде даже ничего не сломал. Хоть какая-то польза от дождей. Падать в грязь мягче, чем на сухую землю.

На первом этаже конюшни что-то рухнуло и из всех щелей полетели искры вверх. Мощный взрыв искр вылетел из окна осветив на мгновение небо. В лицо ударила волна тепла.

– Творец милостливый… – удивленно прошептал Перей прикрывая лицо рукой.

Яцек еле заметно кивнул. Слеза скатилась из глаз на обоженную щеку. К букету его болей добавилась еще одна. Инквизитор оглянулся по сторонам.

Где все? Невозможно, что вся деревня спит и не видет как горит конюшня. Сеновал тоже горит!

Он вскочил и побежал к воротам сеновала. Адреналин давал ему силы бороться с болью. Люди внутри кричали и звали на помощь. Обогнув здание он выбил ногой большой брус, подпиравший ворота. Из сеновала повалили ратники с красными рожами. Среди них был его друг Нагой.

– Шестокрыл мне в ноздри! Что с тобой произошло! – спросил его друг.

– Пожар – пробунил Яцек стараясь не шевелить губами.

– Твари хотели нас сгубить! – закричал Казьмир.

Он был в гневе.

– Бери людей. Сейчас с них спросим. – не смыкая губ горлом прохрипел Яцек.

– Чего?! – выкрикнул ратник.

– Бери людей и дуй за ним. – повторил Нагой.

Казьмир выбрал нескольких ратных, а остальным велел оставаться и быть готовыми ко всему, чтобы это не значило.

– Вот же тварюги! – ругался Казьмир – Хотели сжечь нас живьём.

– Ты же сам ныл, что не застал праздничный костёр к концу цикла. – сострил Нагой.

– По твоему это смешно?

– Все же обошлось. Сейчас Яцек с них спросит за всё.

Нагой был навеселе, словно его ждёт какой-то подарок.

– Поверь, я спрошу с них не меньше. – злобно прорычал Казьмир и толкнул в гневе дверь. От неожиданности чуть не упал.

– Тут открыто. – удивленно сказал воевода.

Деревня на три избы, все друг другу доверяют, вот и двери не запирают.

– Пошли уже и вытряхнем этих ублюдков из их кроватей. – скомандовал Казьмир.

Яцек ничего не ответил. Ожог без того сильно болел. Злость закипала в нём.

Буквально на ощупь они прошли через сени и вошли в избу. Со стола спрыгнула кошка. Яцек узнал комнату, в которой ужинал. Стол был неубранный. Нагой отыскал в потёмках лампу и провозившись у печи осветил комнату тусклым оранжевым светом.

Осмотрев столовую они прошли дальше. Проход с низким дверным проёмом вел в просторную комнату с двумя кроватями.

Они что, спят раздельно?

Рядом стоял открытый и полупустой сундук. Казьмир подтолкнул Нагого вперёд указав на следующий дверной проём. За зановеской была ещё одна спальня с большой двуспальной кроватью.

– Никого. – Константировал Казьмир. – Сбежали.

Ну конечно. Что за наивность, Яцек! Какой же я слабоум! Они уже давно сбежали. А грязь и дожди замыли следы уже за четверть колокола.

Яцек подтянул Казьмира за плащ к себе.

– Слушай. – хрипел он тихо стараясь не напрягать мимические мышцы на лице. – Закрой все выходы из деревни.

Он сглотнул слюну премозвогая боль и продолжил:

– Тащи сюда всех. По двое.

Казьмир смотрел на него словно ничего не понял.

– Сейсас?

Яцек нахмурил брови и закивал.

– За мной! – крикнул ратникам Казьмир и вышел быстро из избы.

В комнате остались Яцек и Нагой.

– Давай гляну, на твою рожу.

Друг поднёс лампу Яцеку к лицу.

– Нормально. Ожог неглубокий. Но шрам останется. – он чуток поразмыслил и добавил. – Плохая новость: нужно убрать грязь из раны.

Он направился к выходу из спальни.

– Идём к печи. Нужно воды согреть.

Яцек смотрел в темноте на полку с книгами. Большая колекция. Даже для столицы редкость, а тут глухая деревня. Он последовал за Нагим. Сел на скамью, где несколько колоколов назад ужинал.

– Приведи Перея. – попросил инквизитор друга.

– Что?

Нагой наклонился над Яцеком и попросил повторить. С сомнением уставился на инквизитора и ответил:

– Сейчас огонь в печи разожгу, и пока вода греется приведу.

Так он и поступил. Когда вернулся Перей, Яцек сидел уперевшись одним локтем в стол, а второй рукой сжимал нижнюю челюсь рукой и мучался от боли.

Мальчишка с таким ужасом посмотрел на Яцека, что ему самому стало страшно за свой вид.

Не говоря ни слова, он поднялся со скамьи, взял лампу в одну руку и ухватив мальчишку за рукав повел в спальню. Возле полки он вручил фанарь Перею и тот понял без слов, что от него требуется.

– Тут много книг. Мне нужно время.

Яцек кивнул. Осмотрел комнату. Проверил окно. Маленькое и забитое на зиму. Если Перей что-то найдёт, то никуда не убежит.

Яцек вернулся к Нагому.

– Какой же ты юродивый. – с издевкой сказал друг блеснув в полумраке поддточеными зубами.

– Больно. Сделай что-то.

– Мой мешок остался в сеновале. У меня ничего для тебя нет.

Еле заметно Яцек моргнул глазами в ответ и снова сел на скамью без сил.

Когда вода закипела, Нагой нашёл какие-то лохмотья и прокипятил их. Он уложил Яцека на скамью и стал промывать рану. На крик прибежал Перей.

– Что происходит? – в голосе у него была не забота, а испуг.

Яцек тихо простонал:

– Прогони. Искать.

– Вот где моя лампа! – крикнул Нагой. – Иди сюда, подсвети!

Перей занёс лампу над Яцеком, а сам смотрел в сторону.

– Держи ровнее! – рявкнул Нагой.

Но мальчишка отбежал с лампой всторону и проблевался.

– Навь честная! Ты чего?!

Нагой подошел к бедолаге. Тот стоял согнувшись, но на удивление не разлил и не уронил лампу. Лампу у него забрали.

Яцек смотрел за ними не поднимаясь со скамьи.

– Оставь его. – велел он Нагому, когда тот вернулся с лампой.

– Дрянь! Теперь смердит тут на всю хату. Что ты на двор то не вышел?!

– Прости. – проныл он. Мальчишка плакал в темноте. – У меня слабый желудок. Так всегда, когда я вижу недоброе.

– Всякий раз, когда в отражение смотришь? – гневно проворчал Нагой.

Яцек громко простонал, потому-что друг длинным ногтем поддел из раны кусочек обгоревшего дерева.

– Ступай где был, пока снова не проблевался. – рявкнул через плечо Нагой. Локан его длинных волос упал Яцеку на рану и он взмахом руки убрал его.

Яцек взвыл от боли. Закричав почувствовал как каждый кусочек его обозжённой кожи натянулся и боль умножилась в разы. Он вскочил со скамьи и отпрыгнул от друга.

– Навь! – засмеялся Нагой – Ты бы себя видел!

Подонок находит это смешным.

– Ладно-ладно. Самое крупное убрали. Остальное потом уберём.

Яцек хотел взять что-то тяжелое и ударить слабоума. Спас его один из ратников, который прибежал на крик.

– Что у вас тут?

Взгляд ратника скакал от Яцека к Нагому и назад.

– Все хорошо. Рану промывали.

– Заканчивайте. Казьмир первых двух селян ведет.

Артемий(07.01.4008)

Редкими крошками шёл снег. Небо затянуло толстыми серыми тучами, и было не разобрать, утро сейчас или вечер.

Артемий поскрёб ногтем глаз и зубами выгрыз набившийся туда гной. Из глаза покатилась слеза. Кожа на щеке заколола от холода. Он вытер слезу рукавом. Несмотря на холод, ему нравилась такая погода. Солнца не видно и оно не слепит глаза, которые очень чувствительны к яркому свету.

Первыми на улице он ожидал увидеть дружину Нифонта. Но у ворот стоял Астап, закутанный с головой в красный шарф.

– Ну и погодка. Точно твоё дело срочное и до весны не подождёт?

– Буря восстанет и утихнет, но слово Творца останется на веки вечные.

Рот его был закрыт шарфом, но даже по глазам было видно, что Астап улыбается.

Артемий потер зудящий глаз. Зимой воздух сухой, и глаза чешутся всегда сильнее.

– Где остальные? – спросил Астап.

– Скоро будут. Может, пока расскажешь, что за задание у тебя?

– Ты уже спрашивал, друг. – глаза Астапа сузились.

Еще шире улыбается.

– А ты не ответил.

– И сейчас не хочу.

– Если бы я знал, что нас ждёт, я бы мог лучше подготовиться к походу.

– А в ратных походах ты знал, что вас ждёт?

– Там была война. Там могло быть что угодно.

– И продлится святая война, пока не примирится Творец с Чернобогом.

– Это из писания?

– Да.

– Я не церковный человек.

– Но носил робу в Погроме.

– Это что бы митрополит мог держать в своей свите и выплачивать жалование из казны.

– Слышал, что ты был лучшим, когда дело касалось организаторской части. Поэтому тебя и к митрополиту приставили после войны.

– От кого?

– Ну, я последние дни тоже зря время не терял.

По взгляду Артемий понял, что Астап улыбается шире обычного.

Не такой он и противный, если привыкнуть к его постоянной ухмылке.

– Ты похож на того пришлого, что был тут пару циклов назад. Тоже в Волчий лес ушёл.

– Арлей?

Глаза Астапа сделались серьёзными.

– Да, вроде так его звали. С ним ещё двое было.

– Это был мой брат.

– Был? Он не вернулся? – спросил Артемий.

– Нет.

Повисло молчание. Артемий повернулся боком к ветру, чтобы снежинки не заметало под капюшон. Скоро подошла группа Нифонта. Астап не пожелал ехать верхом и забрался в повозку с фуражом и вещами. Его привязанная к повозке лошадь поплелась следом.

***

Уже скоро колёса повозки сменили на полозья. Тропа в лесу была вся запорошена. Усыпанные снегом кедры закрывали небо, и лес был тёмным. Никому в походе не нравилась идея, тащиться сразу после празднования нового цикла через лес. Тот факт, что цель похода пришлый держал в секрете, лишь добавлял недовольства среди ратников.

– Не знаю, как остальные, а я устал. Может, мы уже пропустили стоянку? – спросил Артемий Нифонта.

Крепкий воевода возвышался с высоко поднятой головой над конем.

– Уже и лошади устали. Смотри, как пыхтят. Идём дальше и присматриваем место для стоянки.

Артемий был в лесу не первый раз. Конечно, так далеко на запад, как хотел зайти пришлый из Ростка, он не заходил. Но Артемий знал: ровно день пути от Погрома в лесу есть небольшая поляна, где останавливаются путники. Возможно, они прошли мимо и не увидели её под снегом.

Нифонт отправил двух ратных вперёд проверить дорогу. Когда они вернулись, то сообщили о подходящем для ночлега месте впереди через полколокола.

Когда Артемий увидел то место, то предложил остановиться. Ни кто не был против.

Несколько сгнивших кедров повалились, создав естественное укрытие с юго-западной стороны. Снег придётся убрать. Его за зиму много намело, но для ночлега место было подходящее.

Нифонт остановил лошадь и поднял кулак вверх, давая таким образом знак остальным остановиться.

Астап выбрался из повозки. Лицо у него было заспанным. И улыбка – он, наверное, и во сне не переставал ухмыляться.

Артемий поймал себя на желании врезать по довольной роже и погнал эти мысли прочь.

– Нифонт, – обратился Артемий, – нужно расчистить площадку от снега, дров на ночь приготовить. И по краям давай выставим оградку с кольями.

– Сделаем, – кротко ответил здоровяк.

Воевода спрыгнул с лошади, поправил шлем на голове и стал громко раздать приказы, тыкая в своих людей пальцем.

– Моя помощь нужна? – подошёл к Артемию Астап.

Он уже закутался в свой шарф, но в этот раз не скрыл лица. Кедры закрывали не только от неба, но и от холода. В лесу было теплее.

– Нет, инквизитор. Рук хватает.

– Нифонт, там, – Артемий указал в противоположенную сторону от поваленных кедров, – раскопайте отходную яму.

Ратный кивнул.

Кто-то заспиной пошутил, что это подходящее занятие для инквизитора. Пришлый точ

Время для ночлега было выбрано вовремя. Пока ратники расчищали снег и разжигали костёр, в лесу стало совсем темно. Сам лагерь стал походить на укрепление, ощетинившееся заточенными палками.

Астап стоял у костра и согревал бока.

– Как ты, инквизитор?

– Нормально, – ответил Астап, блеснув улыбкой. – Я всё же не ошибся.

– В чём?

– В том, что взял тебя с собой. Лагерь выглядит угрожающе. Особенно в темноте.

– Если придут волки, то их эти палки не остановят, – фыркнул Артемий.

– Ты про волков-зверей?

– Да. Зимой от голода они сбиваются в стаи и становятся смелее.

– Пока горит костёр, – вмешался ратник, – они не подойдут.

Артемий глянул на невысокого ратного. В верхнем ряду его жёлтых зубов не хватало одного резца. Это объясняло, почему он шепелявил.

Астап вопросительно посмотрел.

– Да, только костёр их и остановит, – подтвердил Артемий. – Поэтому без огня один даже к отходной яме не ходи.

– Не ходить посрать одному? – усмехнулся Астап.

– Либо так, либо в компании с волками. – развел руки Артемий.

Астап кивнул, поняв, что Артемий не шутит.

– Главное, чтобы лошадей не тронули, – сказал шепелявый.

– Главное, чтобы Соловей не подобрался, – рявкнул Артемий.

– Духу не хватит. – Шепелявый сплюнул через дырку в зубах и ушёл к повозке.

– Что за Соловей? – спросил Астап.

– Банда разбойников. Главарь – Соловей.

– Нам стоит их бояться?

Казалось, пришлый насторожился, но ухмылку это с лица не прогнало.

– Думаю, ратник прав. Нас много. Лагерь защищён. Не сунется, но нужно быть начеку. Как говориться, голь на выдумку хитра.

– Так и про голодную стаю волков можно сказать. – отметил Астап.

Артемий ни чего не ответил. Он задумался, на сколько опасное на самом деле мероприятие они предприняли.

Жизнь в Погроме расслабила его. Крепкие стены, изобилие еды, костры в очагах и теплые перила.

Погрузившись в свои думы они молча смотрели, как ратники разбирают повозку и готовят спальные места.

Артемий облизал палец и чистым кончиком почесал зудящие глаза. Закончил, снова облизал палец и сказал:

– Сейчас ребята растопят воды и приготовят поесть. Потом советую выспаться.

– С этим я справлюсь, – ответил Астап.

Из-за довольной ухмылки фраза походила на ехидство.

– Может, теперь скажешь, куда мы идём?

Астап смотрел дальше на ратников. Прошло несколько ударов сердца, Артемий уже не ожидал ответа, когда тот сказал:

– До Старых Дебрей.

– Старые Дебри! – удивился он.

– Можно не кричать, – рявкнул Астап.

– Через весь лес. Зачем?

– Нужно.

– Навь! Провиант тогда лучше поберечь.

– Сколько туда идти?

– Зимой… – Артемий помедлил, размышляя. – Нам придётся обойти многие селения стороной. Наш отряд могут принять за нападение. Война в Погроме не так давно закончилась.

– И?

– Что – и? Мы туда целую луну добираться будем! Навь! Инквизитор, ты не мог раньше сказать?

– Что не так? Ты справишься. – Астап хохотнул, словно всё это было забавным.

– Да провались ты в навь со своими секретами!

Вернулся шепелявый с треногой и большим походным котлом. Ещё один принёс замороженные яйца. Вдвоём они стали колоть их топором и складывать в казан.

– Что это? – с отвращением спросил Астап.

– Замороженные яйца и молоко.

– Это, – он указал на большой замороженный кусок пальцем, – яйца?

– Первый раз такое видишь?

Ухмылка исчезла на мгновение с его лица.

– Навь, кто до этого додумался.

– Лучший способ хранить зимой яйца. Всё в одну бочку, мешают с молоком. Иногда добавляют ещё копчёное мясо, травы. Когда всё замёрзнет, бочку разбирают, и этот вот кусок берёшь с собой в поход. Еда ратника на Севере.

Артемию понравилось удивить инквизитора.

– И как это на вкус?

– Скоро узнаешь, – ответил шепелявый, сидя на корточках у котла.

Артемий ждал от пришлого проблем в походе. Он был похож на избалованного мальчишку, который первый раз оторвался от мамкиной юбки. За время службы Артемий часто встречал таких среди новобранцев. Но инквизитор молча принимал все тяжести похода. Не ворчал на еду, на холод и ночлег.

***

На завтрак был горячий бульон с пшеном и сухими лепёшками. Артемий с большим удовольствием выпил бульон, обжигавший всю гортань.

Тело стало отогреваться. Даже пальцы снова стали послушными.

– Нифонт, собираемся и быстрее выходим. Дни короткие. Будем идти, пока не стемнеет.

– Что за спешка? Ты узнал, куда мы идём?

Артемий закрутил головой в поисках Астапа. Ратники все оторвались от своих мисок.

Астап с ухмылочкой одобрительно кивнул.

– Мы идём в Старые Дебри, – громко заявил Артемий. – Кому не известно – это самый центр Волчьего леса.

Кто-то громко выдохнул. Другие зашептались.

– Не раскисаем! – рявкнул Нифонт и резко поднялся. – Теперь доедайте. Собираем лагерь – и пошибче!

После этого он большими шагами подошёл к Артемию и заговорщически прошептал:

– Утром поймал одного, как ссал не в отстойную яму. Успеем наказать?

Артемий выдохнул. Он всю жизнь был ратным и знал, как важна гигиена в ратном деле.

– Высеки пока другие собирают лагерь. Без зевак.

– Сробим! – гаркнул воевода и начал подгонять ратных, кто ещё не допил похлёбку.

Перей(07.01.4008)

Он жутко устал. Еще с дороги не отдохнул, а ночь и пожар были ужасными. Теперь вместо отдыха участвовал в допросе селян. Инквизитор, который сидел на скамье, прямой как стрела, питал силы от самого Творца. Еще в пути он не проронил ни одного слова о тяжестях похода. Ночью инквизитор действовал спокойно. Он точно знал, что лестница рухнет и времени у них мало. А ожог? Перей однажды обжёг палец, и на нём выступил водянистый пузырь. Палец болел почти целую луну, и он просыпался даже по ночам, когда задевал рану. Инквизитор сжёг пол-лица, выглядел как кусок жареной свинины, но без сна и отдыха самоотверженно допрашивал одного за другим селян.

Перей сглотнул слюну, стараясь сдержать рвоту, которая подступала каждый раз, когда он вспоминал, как Нагой с детским любопытством истязает людей под руководством инквизитора.

Не думай о них. Думай о чём-то хорошем, – заставлял он себя.

Дождь не прекращался. Но тут, на холоде, было лучше, чем в избе, где вели допрос.

Ратный привёл нового заключённого. Совсем молодой юноша. Лохматый. С выпученными глазами и улыбкой до ушей.

Они вошли в дом, и Перею пришлось последовать за ними. Инквизитор велел записывать имена всех допрошенных.

Внутри пахло дымом и потом. А ещё страхом.

Допрос вели на столе. На том самом, где голова деревни угощал их вчера овощами.

Перей уставился на пролысину связанного мужчины. В библиотеке все шутили, что волосы выпадают из-за прочитанных книг. Читать связанный точно не умеет. Чудо, если он по пальцам умеет считать до десяти. Впрочем, после встречи с Нагим – до девяти.

– Инквизитор! – громко нарушил тишину ратный. – Вот этот – блаженный. Его Казьмир велел привести. Говорил что-то про книгу.

– Книга! – крикнул юноша. – Книга! Нельзя говорить! Всем можно, а мне нельзя!

Инквизитор, который до этого сидел на скамье как каменное изваяние, резко встал. На мгновение на лице мелькнула гримаса боли и тут же скрылась. Он подошёл ближе и пристально уставился на мальчишку. Так они смотрели друг на друга, пока блаженный не попытался пальцем дотронуться до корочки от ожога.

Инквизитор грубо отмахнулся и спросил, не шевеля губами:

– Книга?

– Там нельзя говорить.

Обнажённого мужика с пролысиной на столе тут же заменили на мальчишку. Тот не сопротивлялся. Просто таращился по сторонам с улыбкой.

Он же вообще не понимает, что его ждёт!

Сопротивляться он стал, когда Нагой запихнул ему в рот кляп. Грязную и слюнявую после других допросов тряпку. Но было поздно. Руки и ноги уже были связаны.

Нагой выбрал какой-то крючок из набора инквизитора и с многозначительным взглядом в сторону заговорил:

– Начнём со знакомства. Зовут меня Михаил Нагой. Вон тот уважаемый человек, – он махнул крючком в сторону друга, – инквизитор Михайлов.

Нагой начинал каждый допрос с этого монолога. Перей уже всё это слышал, но ждал, когда Нагой даст слово мальчишке, чтобы записать его имя.

– Как ты мог заметить, инквизитор немного пострадал от пожара, который вы учудили, чтобы всех нас сжечь.

Мальчишка что-то промычал, а Нагой продолжил:

– Позволим ему немного отдохнуть. Тем более мне это занятие довольно интересно. Так уж получилось…

Он сделал небольшую паузу и повертел крючком в руке.

– Я с детства любил разобрать и посмотреть, как что-то работает. Разрезал множество куриных лап, чтобы разобраться, как сгибаются пальцы. И знаешь, что меня часто удивляет?

Связанный ничего не ответил.

– Почему мы, люди, так сильно похожи на всех других тварей внутри? Уверен, что твои пальцы внутри устроены так же, как куриная лапа.

Нагой, зависнув над бедолагой с улыбкой, сказал:

– Дам тебе только один шанс рассказать, где книга и где голова. Нет? Разберу твою руку на запчасти. Поверь, в этом деле я приноровился. И скажу больше: в глубине души я хочу, чтобы ты ничего не сказал. Обожаю разбирать вещи на части.

Он выдернул изо рта кляп и молча уставился на мальчишку.

– Книжку все читать, но мне нельзя. Все думают, Илья глупый. Его не пускают в дом. Но Илья смотрел в дырку, где нельзя говорить.

Нагой обратился к инквизитору:

– Он что, блаженный?

В ответ тот повёл плечами.

– Кто такой Илья?

– Илья не глупый.

Перей вмешался. Он услышал имя и уже записал его как блаженный Илья.

– Он ни чего не скажет, он же полоумный.

– Скажет-скажет! – поспорил мальчишка, завертевшись в попытке увидеть Перея.

Инквизитор встал и что-то прохрипел.

Все замолчали, и он повторил, морщась от боли:

– Покажи.

– Можешь показать то место? – спросил Нагой.

Все вышли на двор. Дождь на улице закончился и оставил глубокие лужи. Сапоги наполовину утопали в грязи.

Творец, как они тут живут? Нельзя выложить тропу? Сделать канаву для воды?

Все шли за полоумным мальчишкой. Перей хотел остаться в доме головы, но инквизитор зыркнул без одобрения.

Они вышли к церкви. Если этот лубяной сруб можно так назвать. Мальчишка привёл их к стене, где между лубом он расковырял дыру. Каждый по очереди заглянул в дырку.

Просто тёмное помещение со скамейками. Два человека сидели в полумраке.

Инквизитор вопросительно смотрел на мальчишку. Нагой смекнул и дал блаженному подзатыльник.

– Книга где, ошеул!

– Тут читают. Илье нельзя читать. Он только смотрит.

Инквизитор молча пошёл вдоль стены и без стука зашёл в церковь.

Перей вошёл последним.

– Добро пожаловать в дом Творца, друзья, – приветствовал их приятный женский голос.

Одета она была для этой деревни более чем достойно. Длинный сарафан, запоясанный на талии. Плечи укрыты шалью. Длинные чёрные волосы, переплетаясь с лентой, убраны назад.

Не получив ответа, женщина с нежностью спросила:

– Илюшечка, у тебя всё хорошо?

Мальчишка бросился к женщине и уткнулся лицом в маленькую грудь.

Инквизитор молча смотрел на женщину. Первый раз за все время он выглядел растерянным.

– Что он сделал? – поинтересовалась она.

– Ничего. – сказал Нагой – Но рассказал, что тут у вас творится. И что всё видел через отверстие в стене.

На стене, куда указал Нагой, белой краской было нарисовано изображение губ зашитых нитью.

Густые черные брови женщины поднялись в удивлении.

– И что же тут творится?

Почему-то она обратилась к инквизитору, хотя тот просто молча наблюдал за диалогом.

Инквизитор подошел ближе. За шиворот оттащил брезгливо Илью и сблизился с женщиной.

– Где голова? – прошипел он.

– Все говорят, он бежал ночью. Я не знаю.

Говорила она уверенно.

– Вам нужно обработать эту рану отваром зверобоя.

– Не взял с собой. Не расчитвал на ваше гостепреимство. – простонал инквизитор.

Это было самое длинное предложение после пожара.

– Могу помочь. Позволите?

Он отрицательно покачал головой:

– Где книга?

– Книга податей? Должна быть в доме головы.

– Запрещенное писание.

– Боюсь я не знаю ничего об этом. Если вы вернулись через сто лет в Светлицу на поиски запрещенных книг, то я вам не смогу помочь. Я всего лишь служительница при церкви. И даже без сана.

Инквизитор огляделся по сторонам. Ненадолго остановил взгляд и изучил рисунок на стене. После кивнул Нагому и ратному указав на мужчину, что до этого сидел на скамье с женщиной.

– Вы читали его тут на собраниях. – обвинил инквизитор женщину.

– Инквизитор, если тут что и читалось, то лишь писание Творца. Кто осмелится принести в храм Творца что-то столь богомерзкое?

– Тот, кто нарисовал это.

Инквизитор указал на рисунок.

– Не подходи! – раздался крик.

Перей шагнул в бок, чтобы лучше увидеть, что проиходит среди скамеек.

Там Нагой с ратным стояли несколько шагов перед мужчиной. Тот самый мужчина, с которым женщина сидела, когда Перей смотрел в дыру с улицы.

Испуганные глаза мужчины забегали в разные стороны. Слезы побежали по щекам. Он сунул что-то в рот, скорчил гримассу и тут же упал на деревянный пол.

Остальные тоже подбежали к упавшему. Перей маленький ростом, как ребёнок пытался протиснуться между остальными, хоть что-то разглядеть.

Нагой вытер пену с губ мужчины. Понюхал ее и поднялся.

Тошнота подошла к горлу. Во рту собрался вкус желчи.

– Это мой яд. – виновато сообщил Нагой.

– Теперь что скажешь? – обратился инквизитор к женщине?

– Он пришёл ко мне за помощью.

Выглядела она так, словно вот-вот заплачет.

– Хотел что-то рассказать. Твердил о прощении.

– И что рассказал? – спросил инквизитор.

– Ничего! Вы пришли!

Стояла тишина.

– Откуда яд?

– Был у него в кармане. – сказал ратный.

– Яд здесь, мы на правильном пути. – попытался подбодрить своего друга Нагой.

Инквизитор осторожно потрогал ожог ладонью и обратился к женщине:

– Где там твой зверобой?

– Там, в подсобке. – указала она на дверь.

Инквизитор кивком велел ждать тут и пошёл за женщиной следом.

– Вы только потише там, тут же дети. – с довольной улыбкой Нагой оглянулся на Перея.

Несмотря на колкости Нагого, инквизитор довольно долго пробыл с женщиной в коморке. Вышел он оттуда с красными глазами, словно зарёванный и велел ратному привести следующего для допроса.

Творец, когда мы уже отдохнем? Откуда у них силы? Перей готов был расплакаться от усталости. Ссутулившись он брёл как собачёнка за инквизитором и его странным другом, который продолжал шутить о женщине из церкви.

На второй день допросов всё превратилось в рутину. Нагой рассказывал монотонно истории о том, что в детстве любил разрезать животных. Иногда это были куры, иногда кошки. Порой проскакивали такие подробности, что Перей начинал верить в эти истории.

Перей старался покидать избу до того, как в ход вступало лезвие из набора инквизитора. Сам инквизитор, оставался чаще в стороне и молча наблюдал.

Ратник привёл нового человека на допрос. После случая, когда один мужчина прямо перед допросом проглатил яд и упал с пеной у рта, всех новых приводили со связанными руками.

Мужчина выглядил нездорово худым. Руки и шея такие же костлявые как у Нагого. Под одним глазом синяк и само бельмо залито кровью. Смотрел он с презрением, без капли страха.

– Этот прыткий. Аккуратнее с ним. – предупредил ратный.

Мужчина ухмыльнулся и оглядел твердым взглядом всех.

– Не убоюсь я лжепророков, несящих в явь слова отравленные.

Инквизитор с интересом поднялся со скамьи и подошел к мужчине.

– Пророка, который дерзнёт от имени моего говорить, чего я не велел ему или от имени других богов – предайте его смертию. – сказал инквизитор.

– Глупец. Жизнь для меня служение, а смерть приобритение.

Какое-то время они пристольно смотрели друг на друга. Перей ждал, что инквизитор ударит связанного, но тот продолжил свою словесную дуэль.

– Неверным, скверным, убийцам, чародеям и идолослужителям участь в озере горящем огнём и серою. Это смерть им вторая.

– Ибо все боги народов – идолы. Иаве – бог наш истинный.

Перей Ахнул от удивления.

Иаве? Один из сыновей творца. Предатель и лжец. Мужчина только что признался в служении ему.

Инквизитор стал обшаривать мужчину, пока не нашел под поясом камушек и швырнул Нагому.

Яд!

– Твое?

Он покрутил в руках и ответил:

– Да, мое.

– Вяжите его.

Когда ратный развязал ему руки, то велел раздеваться, на что инквизитор ответил:

– Не нужно. Сам срежу. Она ему больше не пригодится.

Мазь зверобоя явно помогала инквизитору. Он стал больше говорить.

Нагой без слов понял, что этот допрос инквизитор проведет сам. Ратный задержался, посмотреть, что будет дальше. И только Перей молил творца, чтобы по корее узнать имя мужчины и выбежать на двор.

Левую руку как всегда оставили не связанной. Яцек снял свой плащ и встал над узником.

– Мне встречались такие как ты. Все вы одинаковые. Думаете, что ваш лже божество поможет пережить эту встречу, а потом молите о вскорой встречи с Чернобогом.

– Ты знаешь, как его зовут? – спросил шепотом Перей ратного.

Тот отрицательно замотал головой.

Инквизитор продолжал:

– Для меня такие как ты – всегда вызов. Вы правда крепкие орешки, но конец всегда один. Вы открываете душу творцу и врываетесь в его объятия.

Мужчина зароптал молитву.

– Иаве, не попусти мне быть искушаемым сверх сил моих. Дай мне твое облегчение, чтобы я мог превозмочь испытания мне уготовленные.

Перей заметил, как дрожат его руки.

Инквизитор придавил руку фанатика к столу и быстрым движением отрубил ему мизинец.

Перей отвернулся и стал глотать воздух. Крик мужчины оборвался. Это был кляп.

– Посмотри. – звук удара лодошкой по лицу – Посмотри! Это ожерелье сделано из костяшек пальцев.

Перей не смел повернуться. Он слышал как мычит с кляпом во рту узник и позвякивание костяшек. Желудок скрутило в узел. Это был плохой знак.

– Ты знаешь как трудно просверлить отверстие для шнурка в кости и не сломать ее?

Связанный что-то буркнул через кляп. Инквизитор продолжил:

– Костяшки пальцев очень тонкие. Для такого украшения подходят большие пальцы.

Мычание прекратилось. Фанатику не хватало воздуха и он громко пыхтел ноздрями.

– Я помню каждого на этом шнурке. Все они держались долго. Но поверь, твое упрямство будет бессмысленным. Вот этот первый: женщина по имени Дояна. Крала боярских детей и требовала выкуп. Всё бы ничего, да только детей этих она умерщвляла сразу. Я истязал её весь день. Она понимала, как только признается, что с детьми и где они, то её казнят. Но уже к ночи она молила о смерти. А вот это мужчина из доков. Звали его очень странно. Шушмам или чёт такое. Ко мне он попал уже без зубов. Выбили при поимке. Может его и по другому как звали. Да без зубов и свое имя неправильно произносил.

Перей в попытке проглотить желчь во рту сделал громкую отрыжку. Обернулся на инквизитора и встретил его взгляд. В глазах была усталость и боль.

– Как звать тебя, язычник? – спросил инквизитор выдернув кляп.

– Я тебе ничего не скажу, ублюдок!

– Ну имя то скажи. – с обидой произнес инквизитор.

– Сдохни! – крикнул он плюнул на иквизитора.

Слюна не достала до лица и попала на вязанную рубаху. Инквизитор вытер кляпом харчек и обратился к Перею.

– Я тебе имя потом назову. Ступай, коли невмоготу.

Перей вылетел стрелой на двор и уже в двух шагах от двери проблевался утренней ветчиной и капустой.

Перей бродил вокруг сгоревшей конюшни. Он отошёл подальше от избы, где вёлся допрос. Дождь лил до утра и почти всё потушил. Лишь местами дым стелился по земле от непотухших обломков.

Уже и небо не плачет по этому старому сараю.

С любопытством Перей рассматривал подплавленные железяки. Звенья цепи вытянулись и изменились при пожаре. Какая-то железная петля, наверное была ободом для ведра, растеклась по камню приняв его форму. Среди пепелища осталась стена, которая частично уцелела. Перей даже разглядел на ней остатки побелки.

Там, где был выход из конюшни земля была утоптана настолько, что даже дождь её не размыл. Перей проверил землю пяткой на прочность.

Каждый день лошади ходили туда- сюда утаптывая ее копытами. Интересно, а что с лошадьми? Всё горело, когда он проснулся, значит лошади уже умерли? Почему я ничего не услышал? А как вообще кричат лошади?

Перей стоял на утоптанной тропе, где раньше были ворота в конюшню и размышлял, как кричат умирающие животные? Ему доводилось слышать, только как умирают люди. А те куры, которым отрубали головы у него на глазах уже ничего не кричали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.