# Враги. Предания Разрушенных Миров

Анна Варлез

Для уничтожения человечества нет эффективнее средства, чем ненависть. Но любовь способна творить чудеса.

В мире, едва пережившем ядерную войну два смертельных врага, Карм и Дрелл, развязывают новую. Дрелл, гордая нация воинов, нападает на Карм, застав кармианцев врасплох.

Рие суждено стать одной из великих защитников Карма, наделенных безграничными возможностями. Но вопреки воле отца она записывается рядовым со своим лучшим другом, Таджем. Таджа жестоко убивают в самом начале войны и после смерти друга Риа клянётся изменить ход войны. Во время одной из миссий она получает тяжёлое ранение и сталкивается с одним из самых опасных дреллианцев, который вопреки логике спасает ее.

После встречи с Оденом Рия начинает сомневаться во всём, во что до этого верила. В мире, находящемся на грани вымирания, нет ничего важнее, чем оставаться людьми.

Но война есть война. У Одена и Рии есть только два варианта. Любовь к друг к другу. Или любовь к Родине.

Выбор должен быть сделан.

## 1. Ротберри

Ротберри


Риа


Для уничтожения человечества нет эффективнее средства, чем ненависть. Тут она способна творить чудеса.

У людей, увы, есть и был великий талант – уничтожать друг друга. Мы способны убивать чем придется – камнями, ложками, палками, собственными руками, если придется. Некоторые из нас наделены еще и мозгами, способными изобретать оружие помощнее, чем палка. Великая Война наглядно показала, как можно все изгадить. Высокие технологии, созданные для защиты, превратились в оружие массового поражения. Народы ополчились друг против друга. Люди сражались. Люди умирали. И начали все это две крупнейшие страны, Карм и Дрелл. Дрелл атаковал. Карм отвечал. И просто потому, что они могли, они продолжали разрушать мир. Уничтожали до тех пор, пока, наконец, не осталось почти ничего из того, что было способно разрушаться.

И вот они мы снова, сто лет спустя. Ведем новую войну. Разрушаем все тот же старый мир.

Восемь месяцев назад дреллианцы нарушили мирный договор и вторглись на нашу землю. Они рассчитывали на блицкриг. Они были жестоки и кровожадны. И это помогло им оккупировать весь Юг. Кармианские войска были отброшены на Север. Мирные жители покидали свои дома, матери теряли сыновей, Карм отказался от Монерей, южной столицы, бьющегося сердца Карма. И, как и сто лет назад, судьба моей страны зависела от группы людей, вырощенных убивать и умирать за Карм. Кардиналов. Воинов и шпионов. Солдатов с непоколебимым разумом и смертоносными инстинктами. Безликих, безымянных.

Мы в Ротберри, одном из южных городков Карма, захваченном дреллианцами. Поверить не могу, что мы сумели сюда пробраться. Здесь не меньше трех дреллианских дивизий плюс группа тупоголовых охотников с винтовками из А9.

Ну а у меня три патрона в пистолете. Не густо. Убираю оружие в кобуру и скалюсь на солнце. Оно поднимается над крышами, пронзая мои глаза ярким светом. Небо сегодня цвета крови и золота. Оно напитывает воздух летним зноем, совершенно не обращая внимания на страдания, обрушившиеся на мою землю.

Улица выглядит пустынной, безопасной. Но я знаю, что безопасность эта слишком обманчива. Достаточно лишь одного случайного солдата, чтобы нам пришел конец. Нужно торопиться. Оставаться на улице – плохая идея.

Поворачиваюсь к детям. «Мы двигаемся быстро, но тихо. Очень быстро и очень тихо. Ясно-понятно?»

Пакстон указывает на мое лицо. «У тебя тут кровь».

Дотягиваюсь до лба и вытираю не глядя, словно капли дождя. «Готовы?»

Оба кивают.

Мы быстро двигаемся в направлении кирпичного дома, двухэтажного здания с солнцезащитными ставнями и песчаной крышей. Оно в конце улицы, через три дома от нас. Недалеко, не близко.

Мы быстро забегаем через заднюю дверь, закрываем ее за собой, запираем на замок. Быстро осматриваюсь, вслушиваясь в тишину, но слышу лишь шум ветра снаружи. Внутри все неподвижно, словно в дремоте.

Холл дома обит доской, с роскошными коврами и арками. Хотелось бы сначала осмотреться, но мне нужно срочно обработать раны, спрятать детей.

И зубы мои продолжают отстукивать чечетку. Наверно от шока. Или от боли. Или от того и другого. Я сжимаю кулаки, чтобы они тоже не дрожали. Мне нужно лишь немного удачи. Ну хоть чуть-чуть.

Корделия держит меня за мои оборванные штаны. Пакстон липнет к ней, поднимая взгляд на меня. Их большие глаза говорят мне все, что нужно знать. Они голодны, измучены и настолько напуганы, что никакое время не сможет стереть из их памяти то, что произошло. Война – это все, что мы знаем теперь. Она вынуждает взрослеть.

Выдавливаю улыбку сквозь боль и шум в ушах. «Давайте сначала найдем лекарства, хорошо? Вы знаете, где тут средства для моих боевых ран?»

Пакстон улыбается в своей наивной, застенчивой детской манере, веря моим притворствам.

Корделия тоже немного расслабляется. Но продолжает цепляться за мои штаны.

«Мама хранила все на кухне,»– предлагает она.

«Показывай дорогу,» улыбаюсь я.

Она ведет меня вниз по коридору. Тут все кажется нетронутым. Солнечный свет свободно льется на обеденный стол. Мраморная столешница покрыта слоем пыли. Кастрюли все еще стоят над плитой. Цветы, теперь уже засохшие и мертвые, все еще в вазе.

С каждым шагом, дети заметно расслабляются. Как будто с плеч их свалился груз. Их плечи расправляются, дыхание становится ровным. Они стараются держаться рядом, но все больше оглядываются, дотрагиваясь до знакомых вещей. В конце концов, это их дом. Им пришлось покинуть его, когда кармийские войска отступили из Ротберри. Но это их стены. Стены, где они выросли. Стены, которые все еще хранят воспоминания об их сказках на ночь, их слезах и их детском смехе.

Быстро проверяю ящики, нахожу бинты и спирт, режу ткань на маленькие кусочки и поднимаю рубашку, чтобы определить, насколько все плохо. Мой живот выглядит нормально, за исключением мелких кровоточащих ран от шрапнели. Времени слишком мало. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Я поливаю бинт спиртом, промакиваю дырки в собственной коже.

Дети наблюдают за тем, как я это делаю. Каждый раз, когда я прижимаю ткань, моя плоть взрывается в агонии. Но я не морщусь. Я глупо улыбаюсь фальшивой улыбкой, прекрасно понимая, что мне сейчас мало что поможет.

Корделия смотрит на мой живот, как завороженная, пока я пытаюсь рассчитать отведенные мне часы. «Ты же поправишься?»

«Еще бы!» вру я.

## 2. Опасное знакомство

Оден


Что ты можешь получить за то, что ты лучший из лучших? Дополнительную ночь зачистки домов после того, как какой-то самоубийца решает пробраться сквозь дреллийский патруль.

Стою у последнего дома. Дом кирпичный, двухэтажный, просторный и странный, как и все остальные дома в Карма. Я и моя группа входим через парадную дверь, со всей дури толкая ее ногой. Она не заперта и с грохотом летит в стену. Прихожая мрачная. Спертый воздух наполнен запахом полевых трав. Жестом указываю Тому и Холту подниматься наверх. Мне достается первый этаж. Первый – всегда состоит из нескольких бесполезных комнат, обставленных какой-то странной фигней.

Вытягиваю пальцы и вновь сжимаю оружие. От веса винтовки мое плечо онемело, а сама винтовка кажется частью руки. После двух бессонных ночей зачистки города приказ проверить еще один район кажется издевательством. В моей группе трое. В последний дом мы входим в полубессознательном состоянии от усталости.

«Кухня. Чисто», – бормочу я в микрофон, осмотрев комнату. Голос хриплый, сонный. Разворачиваюсь, двигаясь через коридор, вглубь дома. Тишина окутывает меня, убаюкивает. Спокойствие дома поражает. Я словно призрак, блуждающий по комнатам.

Прохожу комод с каким-то огроменным плетенным горшком, наполненным хрустальными бусинами. Хмурюсь, проходя мимо и слышу голос Тома в динамике. «Главная спальня. Чисто».

«Детская игровая комната. Чисто. Странная она без игрушек», – хрипит Холт, когда я останавливаюсь у входа в новую комнату. Всё в красном дереве, тёмное, пыльное.

«Кармианцы всегда забирают свои вещи с собой», – отвечаю я.

«Но всё равно странно видеть детскую комнату без игрушек».

В динамик слышу, как фыркает Том, мол они вообще все отмороженные.

Дом и на самом деле странноват. Построен явно для богатеев. Однако мысль о том, что кто-то в нём вообще может добровольно жить не бьется со здравым смыслом. Уж больно неуютный. Расположение и форма комнат нелогичны. Мебель помпезна. Тут надо быть осторожным, чтобы ничего не задеть, и ни на что не напороться. Захожу в гостиную. Просторное помещение, заваленное всяким бесполезным хламом. Мог бы подумать, что тут рылись грабители. Но, зная кармианцев, вполне могли набардачить и сами хозяева дома в спешке покидая его. Кармианцы, мягко говоря, загадочны. А если не мягко, то сильно отбиты на голову. Всё в них не так. Как они одеваются. Как они говорят. Неудивительно, что Дрелл и Карм враждуют столько, сколько себя помнят. Мы никогда не можем прийти к согласию, потому что не понимаем друг друга. Это жалкое оправдание для резни. Но кто я такой, чтобы спорить?

«Гостиная. Чисто», – говорю я, уже двигаясь по коридору.

Ещё несколько комнат, и все. Сосредоточься, майор. Сосредоточься.

Голос Тома эхом раздаётся в микрофон: «Ещё одна спальня. Чисто. Ты видел картины? Ночью встанешь, увидишь такую и не дойдешь до туалета от страха».

Я только ухмыляюсь. «Да не говори».

Мягкий ковер приглушает мои шаги. Эти пылесборники повсюду. Все звуки приглушены, в ушах звенит тишина. А может просто микрофон.

«Странная комната с двумя зелеными диванами и крошечным кофейным столиком. Чисто», – говорит Холт. «Как думаешь, что они делают в этих комнатах, майор?»

«Почему бы тебе не спросить владельца, когда найдешь его?»

Холт – самый крутой из нашей жалкой компании. Не спит третьи сутки. «Знаешь, эти чудаки забирают с собой личные вещи. Невозможно узнать, кто здесь жил. Наверное, какой-нибудь богатый толстый кармийский ублюдок».

Поправляю рубашку, влажную от пота, разминаю пальцы и снова сжимаю оружие. «Ладно тебе, Холт. Может быть, убдюдок совсем и не толстый».

Есть лишь одна вещь в кармианцах, которой я завидую и даже восхищаюсь. Кармианцы очень ценят традиции. Своеобразная нация. Когда их войска отступают, они оставляют свои города пустыми, без единой души. Никто из глобокоуважаемых жителей Дрелла не стал бы так поступать. Это просто нелогично и слишком эмоционально. А кармианцы уходят. Бросают все!

Длинный коридор сужается до одной двери, которая за счет узкого пространства кажется шире остальных. На вид все хорошо, тихо.

«Я почти закончил первый этаж», – сообщаю я своему отряду.

Но ответа нет. Останавливаюсь у двери, стучу по микрофону. «Эй?»

Сигнал, должно быть, потерян в этой части дома. Минуту колеблюсь. Протокол предписывает отойти и установить связь. Затем войти и зачистить помещение. Но это последняя дверь последнего дома, который находится на последней улице перед тем как мы наконец свалим спать. Ротберри был захвачен, сколько? Четыре месяца назад. Дом пуст. Ничто не указывает на обратное. Риск минимален. Никто не узнает.

Тянусь к дверной ручке. Одновременно нажимаю на нее и толкаю дверь. Сжимаю винтовку, смотрю в комнату. Даю глазам привыкнуть. Свет проникает только через маленькое окно в дальнем левом углу. Неуверенный, нерешительный свет.

В воздухе пыль. Комната тесная, и количество ненужного хлама зашкаливает. Похоже на какую-то кладовку. Диван посередине. Опрокинутый. Полки на стенах, заваленные коробками и сундуками – некоторые из них выглядят очень старыми. Старинными, времен Первой войны. Рядом с диваном сложены небольшие картонные коробки. А на полу стоят три больших сундука, два закрытых, один переполненный барахлом настолько, что крышка неуклюже оттопыривается.

В нос дает сильно знакомых запах. Сначала я не могу понять, что это, но потом до меня доходит. Это запах крови.

Нет.

Запах окровавленных бинтов, пропитанных спиртом и кровью.

Горький запах, который сложно описать, но легко учуять. В этой комнате кто-то есть, прямо сейчас. Вместе со мной.

Задерживаю дыхание, прислушиваюсь. Ни теней, ни звука.

И крепче сжимая винтовку, делаю шаг в комнату. Большая полка справа от меня мешает мне увидеть, что за ней. Ловушка? Пространство слишком маленькое. Больше двух человек едва ли смогут протиснуться между полками.

Хорошо. С двумя справиться смогу.

Я медленно направляю винтовку вправо и делаю два медленных, осторожных шага вперед. Первое, что я вижу, повернув за угол, – это пистолет. Направленный на меня. Стволы наших оружий находятся в полуметре друг от друга.

Пистолет непростой, навороченная игрушка, легко чистится, никогда не дает осечки, легко стреляет. Кармианцы умеют делать оружие. Модель, направленная на меня, – моя любимая – G390.

Рука, сжимающая G390, одета во что-то похожее на рубашку, малиновую, рваную.

Девушка. Лицо ее испачкано кровью и грязью. Темно-каштановые волосы, спутаны настолько, что выглядят как птичье гнездо. Длинные густые ресницы, черные брови, губы, кажущееся еще бледнее, чем остальная часть лица. Уродливый синяк под левым глазом. Кровоточащий порез на правой щеке. Темное кровавое пятно на животе.

Сильно потрепана. Еще лучше.

Она стоит прямо, но очевидно, что ей трудно стоять. Она немного покачивается то влево, то вправо. Даже если будет драка, она никогда не выйдет из нее живой.

Просто супер.

Мы смотрим друг на друга. Я на нее, она на меня. Кажется решительно настроенной. Кажется чем-то большим, чем просто собрание кровавых ран. Взгляд ее цепляет. В нем есть что-то, что проникает сквозь мое безразличие и усталость. Несокрушимый дух? А может и лихая храбрость? Что-то слишком ценное, чтобы не заметить. Настоящая сила воли. Редкое зрелище в этих краях.

Уверен, девушка не сумеет воспользоваться пистолетом. Но я не из тех, кто рискует напрасно. Сначала разберусь с оружием, потом с мадам.

«Брось пистолет».

Она слегка растерянно поднимает голову, а голос ее хрипит от боли. «И зачем это?»

Хороший вопрос.

«Умрешь, если выстрелишь. Вся территория оцеплена. В здании отряд А9».

Кровь стекает ей на лоб. Она на автомате потирает глаз свободной рукой, как будто это всего лишь капля воды. И размазывает ее, делая все только хуже. Теперь кожа вокруг глаза тоже багровая.

«Тогда стреляем на счет три,» говорит она. «Ужас как все болит. Так что предпочту умереть как можно скорее.»

Угрозу мою она полностью игнорирует. Проигрывает, но не боится.

Интересное дело. Стою в кармианском доме, целясь в кармианку винтовкой, а она меня не боится вообще. Её дреллийский язык настолько идеален, что я бы никогда не подумал, что кармиане так хорошо можнут говорить на языке Дрелла. Может, она дреллианка? Я с интересом разглядываю её, пытаясь придумать ответ, когда краем глаза замечаю движение в одном из ящиков слева от меня.

Мои взгляд падает на ящики. Моя винтовка все также целится в девушку с G390.

Она тоже напрягается, бросает в ту сторону обеспокоенный взгляд. «Корделия!»

Я качаю головой, как бы предупреждая – одно движение и все.

Ящик слева от меня открывается изнутри, и из него медленно вылазит маленькая девочка. Одежда ее вся измазана, лицо грязное. Осторожно девочка поднимает руки и шепчет что-то на кармианском языке так тихо, что я не могу расслышать. Затем, словно осознав свою ошибку, она говорит громче. На этот раз на дреллийском.

«Пожалуйста, не убивайте нас. Мы не хотим причинить вреда», – говорит девочка. Она замолкает на секунду, а затем начинает всё сначала, как пластинка.

И тут до меня доносится шум сверху, а затем голос Тома. Сигнал обрывается, но я с легкостью могу угадать обрывки фраз. «Майор? Вы меня слышите? Майор?»

Мне надо ответить.

Девушка с G390 всё ещё держит пистолет. Кто эта девочка, Корделия? Ее спасли? Неужели традиции Карма ничего для них не значили? Я никогда не узнаю, что заставило этих двоих остаться в этом доме в городе, покинутом солдатами Карма, без еды и защиты.

Голос Тома дрожит и потрескивает сквозь мой динамик. «Майор, вы меня слышите?»

Если я доложу, они станут заложниками. А дети редко выживают в лагерях. Я могу застрелить девушку с G390. Но какие шансы у ребёнка без неё? Я бы сказал, что равны нулю. А могу оставить их здесь. Это не значит, что я их отпускаю. Вероятно, они скоро умрут прямо тут в Ротберри. Или кто-нибудь их поймает, когда они попытаются сбежать из города. Но этот вариант, по крайней мере, дает им хоть какую-то возможность выжить. И меня это устраивает.

«Все чисто, Том!» – говорю я в микрофон. «Первый этаж зачищен. Всем на выход. Встречаемся снаружи».

Она хмурится, опешив от такого поворота. В ее волшебных глазах читается вопрос. Она все еще покачивается на ногах. Маленькая капелька крови бежит по ее виску, но рука остается неподвижной. На самом деле, ее пистолет ни разу не дрогнул ни на дюйм.

Отступая назад, я прячу оружие и довольно улыбаюсь.

Меня так и подмывает сказать: «Береги себя, кармианка». Но я не могу – другие узнают, что кто-то в доме. Все, что я могу – это заговорщически подмигнуть.

Адреналин, словно электрический разряд, заряжает меня энергией. От моей осталось нет и следа. Все, что я вижу – её глаза, цвета изумруда.

«Я, стало быть, у тебя в долгу», – невнятно произносит она, особо не доверяя даже когда я медленно пячусь назад из комнаты. Пистолет не убирает.

В ответ машу головой. Мол, не в долгу. Есть поступки, которые делаются ничего не ожидая взамен.

Прежде чем окончательно выйти за дверь, я еще раз бросаю на нее взгляд. Смотрю на нее, запоминая черты ее лица. Ее волосы спутаны, глаза красные от усталости и боли. Она вся в крови.

Выглядит она кошмарно. Ей больно.

И несмотря на это, она безумно красива.

## 3. Девушка с зелеными глазами

Оден


Живу на автопилоте. Три дня непрерывных зачисток зданий в Ротберри пролетают как в тумане. Иногда ем, иногда сплю. Не помню, сколько и как долго.

Мысли мои вновь и вновь возвращаются к странному дому. К двум кармианкам, маленькой и взрослой, прекрасной. Той, которую оставил умирать. Иногда, после того, как мирные жители покидают города, остается несколько человек. Тех, кто не против перейти на другую сторону и помочь нам в мелочах. Кармианцы считают их предателями. По сути, они не идут против своей страны. Решение остаться в своих домах вряд ли можно назвать преступлением. Именно эти люди помогают хоть как-то приспособится к Карму, в котором все по-другому.

Ясно одно. Девушки, которых я отпустил, в городе оказались не по собственной воле. Город был захвачен несколько месяцев назад. Мы бы о них знали. И откуда у девушки с G390 такие раны? Это подозрительно. И все же я отпустил их.

И никому конечно о них я не сказал. Хотя факт этот меня заботит мало. Я почти уверен, что они умрут. Но почему-то не хочу, чтобы они умирали. И как раз это заботит меня чуть больше обычного.

Так что, три дня спустя, когда нормальные люди после напряженной службы пошли спать, есть и пить, я топаю обратно к странному дому, где встретил двух кармианок. С сумкой, до верху набитой хлебом, яблоками и сыром, с бутылками воды в карманах и лекарствами, которые мне удалось незаметно умыкнуть из аптечки.

Утро раннее. Однако даже в столь ранний час, теплый воздух уже обжигает кожу. Мои шаги эхом разносятся в тишине заброшенного города. Иду быстро, замедляя шаг, лишь когда приближаюсь к дому. На этот раз аккуратно открываю дверь и плотно закрываю за собой. Внутри все пропитано жаром очередного южного утра. Достаю пистолет, держа его наготове, двигаюсь в сторону кладовки. Дверь приоткрыта. Сундуки, ковры, диван. Пусто.

Я замираю, прислушиваюсь. Сверху доносятся приглушенные звуки. Солнце почти взошло, и свет льется сквозь массивные окна, облегчая мне работу. Поднявшись на второй этаж, слышу в самой дальней комнате слева то ли какое-то шарканье, то ли тихое осторожное перешептывание.

Легко касаясь пальцами двери из массива дерева, осторожно толкаю ее. Большая комната в ярко-алых оттенках. На полу ковер с замысловатым цветочным орнаментом, тяжелые бордовые шторы на окнах, полностью блокирующие свет, в центре – огромная кровать из красного дерева. Воздух тут спертый, пропитанный стойким запахом крови и алкоголя. Воздух настолько насыщен ими, что я закрываю нос рукой и на мгновение замираю. Все нутро мое отчаянно сопротивляется, будто, войдя в это место, меня унесет в незнакомую реальность. Реальность сотканную из жгучего металла и боли.

Я делаю несколько шагов в комнату и вижу девушку с G390, лежащую в постели. Глаза закрыты, бледна и неподвижна. Другая девочка, лет семи или восьми, застыла у кровати, сжимая ее руку. С другой стороны кровати выглядывает маленький мальчик, лет пяти, потерянный и напуганный. Оба ребенка в рваной одежде, оба с одинаково испуганными выражениями лиц, худые, измученные.

Убираю пистолет, поднимаю руки и говорю на кармианском: «Здравствуйте. Меня зовут Оден. Я здесь, чтобы помочь».

Девочка смотрит на меня не моргая, тяжело и быстро дышит.

Улыбаюсь, словно желая заверить ее в своих добрых намерениях, и делаю два шага вперед.

Она не реагирует, только смотрит.

«Как тебя зовут?» – спрашиваю я, чтобы успокоить ее. Хоть и знаю ответ.

Девочка переминается с ноги на ногу, теребя грязную рубашку неподвижной девушки, но все таки отвечает. «Корделия».

«Как давно твоя мать без сознания?»

Мой вопрос возмущает ее и голос ее становится более уверенным. «Рия – не моя мама».

Не то, что мне нужно было узнать, но уже хоть что-то. Я медленно преодолеваю расстояние, пока не оказываюсь прямо у кровати.

«Ты не против?» – спрашиваю я Корделию, наклоняя голову в сторону девушки без сознания.

Но Корделия слишком напугана, чтобы ответить.

На шелковых одеялах я вижу не человека, а труп. Прекрасный труп. Бледный и неподвижный. Проверяю пульс. Тихое биение сердца все еще присутствует. Слабое, трепещущее, как угасающее пламя. Жизнь еще теплится в ней, но вот-вот угаснет.

Если она умрет, моя проблема решена. Оставлю детей в покое, еду оставлю. Не помогаю мадам в постели. Даю ей умереть.

План супер.

И все бы ничего, но я не хочу, чтобы она умирала.

На стуле у окна лежит пустая пачка крекеров. А воздух наполнен отвратительным запахом крови.

Большие глаза детей смотрят на меня, полные покорности и страха.

Не надо мне ее спасать. Отдай еду и уйди, майор.

А что, если спасу девушку с G390? Я ничего о ней не знаю. Корделия и мальчик терпеливо ждут, пока моя совесть воюет со здравым смыслом.

И когда наконец совесть побеждает, я поворачиваюсь к Корделии, говорю медленно на кармианском, убеждаясь, что она меня понимает. «Не могла бы ты принести мне полотенца и большую миску воды?»

Долгое время она просто стоит неподвижно. Затем моргнув, кивает и выходит из комнаты.

Фантастическая реакция.

Подхожу ближе к кровати. Мальчик стоит на противоположной стороне, все время глядя на меня с опаской и практически не дышит от волнения.

Убираю одеяло, я быстро осматриваю лежащую в постели женщину. На ее руке окровавленная повязка, которую нужно сменить. Рубашка на животе тоже вся в крови. Материал прилип к коже и превратился в корку. Аккуратно срезаю ткань ножом, чтобы осмотреть. В центре крошечных кровоточащих ран блестят металлические кусочки. Левая штанина разрезана снизу почти до молнии, и на ней тоже большая повязка. Ей удалось обработать две самые серьезные раны. Впечатляет, учитывая ее состояние.

«Как тебя зовут?» – спрашиваю я маленького парня на кармианском языке, пока он наблюдает за моими действиями.

«Пакстон».

Киваю на девушку с G390. «Она твоя родственница?»

Машет головой.

«Друг семьи?»

Снова машет головой.

«А кто она?»

«Рия».

«Просто Рия?»

Он кивает. «Ага, наша Рия».

На тумбочке замечаю тот самый пистолет и два ножа. Пистолет G390 валяется рядом с кожаной кобурой. Не обычное оружие, явно сделанное для кого-то. Ножи – легендарные кармианские длинные клинки из закаленной стали. Всегда хотел себе такой. Внутри длинных клинков находятся специальные электроды, поэтому, когда металл врезается в плоть, электрический импульс обжигает нападающего. Злая штука. Хотя клинки и окровавлены, они имеют очень заметный рисунок. Он тянется от рукояти до лезвия. Даже издалека видна тонкая работа, выполненная с хирургической точностью. Шедевр великого кузнеца.

И пистолет и клинки явно дорогие, редкие. Вряд ли встретишь такое у обычной девчонки. Такое дарят за особые заслуги. Готов поклясться, что украла их. И, судя по всему, попалась. Это объясняет раны и кровавое оружие. Девушка миниатюрная и хрупкая, чтобы быть достойной таких подарков.

Корделия входит с металлической миской и двумя полотенцами, когда я наклоняюсь, чтобы взять пистолет. Она кладет все рядом с кроватью и бросает на меня вопросительный взгляд, как бы спрашивая, что это то, о чем я просил. Одобрительно киваю.

Остаток времени трачу на то, чтобы обработать и перевязать раны, удалить мелкие осколки шрапнели, сменить повязки. К полудню я заканчиваю. А потом ввожу дополнительную дозу глюкозы и Троба, лекарства старого поколения, чтобы ускорить процесс заживления и уменьшить боль.

Инструктирую Корделию, что ей нужно делать после моего ухода. Но мой кармианский просто ужасен. И когда я вворачиваю дреллийские слова от недостатка кармианских, она морщится, не понимая меня. Наш разговор похож на диалог немного с глухим. Да и потом она слишком мала, чтобы делать то, что я прошу. И всё же она кивает, когда я говорю.

Перед уходом вываливаю содержимое своей сумки на маленький кофейный столик. Глаза детей расширяются при виде еды. Они остаются рядом с кроватью, пока я вытряхиваю весь провиант. Но закрывая дверь, я вижу, как они бросаются к столу, вгрызаясь своими крошечными зубками во всё, что им удаётся схватить первым. Они словно койоты на грани голодной смерти. Если девушка с G390 умрёт, детям точно конец.

Надо было оставить Рию умирать, снова шепчет здравый смысл.

Но во мне все поет, когда я выхожу из дома на залитую солнцем улицу.


***


Неделя пролетает незаметно: обучение новобранцев и новые прочесывания местности. К детям я прихожу еще дважды, принося с собой еду и воду. Девушка так и остается в постели, без сознания. Хотя щеки ее розовеют. А губы выглядят так, будто принадлежат уже живому человеку, а не трупу.

В понедельник начинаются сборы. Завтра A9 уезжает в Монерей, один из крупных кармийских городов. Тот, который они называют своей драгоценной жемчужиной. Мне не хочется ехать. Хочется узнать, придёт ли в себя девушка с G390. Небо окрашена в ярко красный закат, когда я набиваю сумку банками с консервами, бутылками с водой и в последний раз отправляюсь в странный кармианский дом. Дальше им придется самим.

Быстро поднимаюсь по уже знакомой лестнице и открываю дверь. Свежий воздух наполняет мои лёгкие. Комната залита светом заходящего солнца. Мои глаза встречаются с двумя изумрудами. Цвет тот же зелёный, что я видел под дулом ее пистолета. Девушка выпрямляется, высоко поднимая голову. Мальчик, Пакстон, всё ещё рядом с ней, сидит на кровати, робко улыбаясь мне. Корделия вскакивает от неожиданности, но сквозь неуверенность пробивается и её улыбка.

Я напрягаюсь, скорее чувствуя, а не видя, что что-то не так. А девушка в кровати все смотрит на меня. Немигающий, враждебный взгляд.

Корделия держит ее обеими руками, словно бы она могла в любой момент выскочить и кинуться на меня.

«Рия, это Оден. Он нам помог», – бормочет Корделия своим прекрасным полушепотом. “Помог нам, понимаешь? Не убил, еду принес, раны тебе обработал.”

Они обмениваются коротким взгляд, после чего девушка с G390 легко пожимает плечами и заявляет. «Хорошо, ладно».

Корделия кивает и шире улыбается мне.

Сквозь открытые окна доносится щебетание птиц. Запах полевых трав только усиливает перемену в комнате. А я всё ещё стою неподвижно в дверном проёме, будто застряв между странным влечением к девушке с G390 и болезненным желанием сбежать.

Я ничего не делаю. Меня будто что-то останавливает. Возможно, напряжение. Потому что, хотя Рия выглядит слабой и миниатюрной, в её позе есть что-то опасное. Я знаю, что вижу. В ней кипит чистая ненависть к моей форме, к моей стране. Отвращение к самой мысли о том, что я существую в одном мире с ней. Если повернусь к ней спиной – это может стоить мне жизни. Я отчётливо помню пистолет и клинки на её тумбочке справа.

Одним движением руки она сбрасывает одеяло и сменяет гнев на милость. «Я Рия. Ты Оден. Очевидно».

Говорит на идеальном дреллийском, наполняя каждое слово чистым презрением. Возможно, она этого не осознаёт, но сейчас она больше похожа на дреллианку, чем на жительницу Карма.

«Ты спас нас», озадаченно хмурит она брови. Кажется, пытается понять смысл произошедшего, разгадать причины моего поступка. Ее руки аккуратно сложены на коленях, но спина прямая, как у солдата.

Она дает мне несколько мгновений на ответ. Но я молчу.

Молчание мое ее явно раздражает. «В прошлый раз, когда мы виделись, ты мог говорить».

«В прошлый раз, когда я тебя видел, ты не могла».

Она поджимает губы, даже не пытаясь скрывать насколько недовольна ответом. Неужели в Карме за шутку могут пустить пулю в лоб? Я приближаюсь к кровати на несколько шагов. Она не двигается. Только смотрит.

«Кто ты, Оден?» – спрашивает она, когда я останавливаюсь рядом. Моя куртка расстегнута, и видно оружие.

«Я же сказал…»

«Нет. Подразделение. Звание».

«Группа А9. Майор Оден Эллвуд».

Секунда.

«Ты меня знаешь», – говорю я.

Она машет головой. Лжет. И мы оба это знаем.

Еще секунду она колеблется, а потом кивает в знак капитуляции. Ее тело напрягается, словно она готовится к чему-то болезненному. Затем волевым движением вскакивает с кровати, встает и неторопливо направляется ко мне. Каждое движение дается ей нелегко, ее штормит, она хромает.

И несмотря на это, она подходит ко мне и протягивает руку, не моргнув и глазом. «Спасибо. За то, что не выдал нас, помог ребятне».

Да кто она такая? Наглая, сильная. «Ты не представилась».

Раздражает то, что ее рука остается протянутой, хотя я и не думаю ее пожимать. Рия остается стоять и ничуть не обижается. Что еще более странно, мой ответ ей кажется забавным.

«Ты очень гордый Оден, а я очень упрямая Рия. Может быть, ты соизволишь пожать мне руку после часа или двух нашего стояния посреди комнаты? Но я, вероятно, шибанусь в обморок. Сейчас мы тратим твое время зря».

«Для тебя я майор Эллвуд. И ты неблагодарная».

Хватаю ее руку и пожимаю. Ее ладонь тепла, хотя кожа грубая, с порезами, синяками. Ее рука остается в моей еще мгновение. Ее взгляд дерзок, пока она с жадным интересом меня разглядывает, чуть крепче сжимая руку. Невольно большой палец моей руку проводит по ее коже. Мне не хочется ее отпускать.

Что за мистика? Девушка бледна. Губы белые, как простыня. Волосы все в колтунах. А под глазом еще этот жуткий фингал, ставший уже мутно-желтого цвета, делающий ее лицо еще более болезненным. А она просто восхитительна. Как же прекрасна она будет, когда выздравеет.

«Не-бла-го-дар-ная». Она смакует слово, причмокивает каждым его слогом. Словно наслаждается каким-то редким вином. «Полагаю, у нас разные представления о благодарности. Тогда просто скажу спасибо. Можем забыть уже? Как я уже сказала, я вам, майор Эллвуд, жизнью обязана и это может быть немного полезнее, чем вот это вот жалкое маленькое „спасибо“ от жалкой маленькой меня».

С каких это пор кармианцы так пренебрежительно относятся к «спасибо»? И что я могу от нее получить? Я ее превосхожу во всем.

«Мне от тебя ничего и не нужно».

Она широко улыбается. «Но может все таки чаю?»

«Ты бы уже сгнила в этом странной хибаре, если бы не я. Понимаешь?»

Она кивает. «Да. И должна быть предельно вежливой».

«И благодарной».

«Но я думаю, вы, майор Эллвуд, хотите чаю. Вы принесли еду Корделии и Пакстону. Мы определённо можем насладиться трапезой вместе. Было очень любезно с моей стороны такое вам предложить, майор. Как считаешь?».

Не дожидаясь моего ответа, Рия поворачивается к детям и просит их обоих принести чай. По крайней мере, так это звучит на кармианском языке. Когда они уходят, она подходит ближе, встает на цыпочки, опираясь руками на мои руки, чтобы удержаться, и шепчет:

«Я знаю, кто ты, майор. Я много о тебе слышала, но я не буду слишком дружелюбна, потому что тогда это буду не я. И я всегда буду благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь. Проблема одна – теперь я тебе обязана. Возможно, для тебя это мелочь. Пусть так. Можешь вообще забыть об этом добром деле. Мы можем считать, что его никогда и не было. Однако помни вот что. Если ты когда-нибудь окажетесь в ловушке без шанса на побег, если твоя жизнь будет под угрозой, скажи любому карминскому солдату: «Тадж просит о помощи». Поверь, тебя спасут. Ты останешься жив. Мой долг будет оплачен. Это хороший обмен за мою жизнь».

Отчетливый запах шоколада, крови и дыма окутывает меня. Она слишком близко.

Заставляю себя сделать шаг назад. Кармианские чары на меня не действуют. «Как тебе удалось пробраться в Ротберри?»

Она сжимает губы, тщетно пытаясь скрыть боль. Затем, обессиленная, медленно возвращается в постель.

Из кармана куртки я достаю шприц с «Тробом». Её глаза расширяются при виде его. «Мы перестали использовать эту гадость, потому что оно слишком медленно заживляет раны».

«Мы используем его для лечения бумажных порезов и ссадин. Оно валяется без присмотра. Но посмотри на себя, живая и здоровая».

Ее устраивает мой ответ, и она вытягивает шею, чтобы я сделал ей укол. А после прячет ноги под одеяло и вздыхает с облегчением. «Ты останешься на чай. Сядь уже.»

Я выбираю большой стул рядом с кроватью. «Так как же ты попала в Ротберри?»

Она колеблется.

"Ты понимаешь, что я могу передумать и просто сообщить всем, что ты здесь?» Настаиваю я.

«Я нашла детей в каком-то ужасном месте и спрятала их в доме их родителей. Это был их дом, пока вы не начали нас убивать».

«Ты одна из дезертиров? Осталась на оккупированных территориях?»

Она лишь ухмыляется. «Временно позаимствованных территориях. Выгнали вас один раз, выгоним и второй. Я не дезертир. Просто я там, где мне надо быть. Но нигде не задерживаюсь. Прихожу и ухожу, когда мне вздумается».

«Что ж, теперь, когда ты здесь, тебе будет трудно покинуть Ротберри».

В комнату входят Корделия и Пакстон, неся большой поднос с четырьмя чашками горячего чая.

Рия опять довольно улыбается. «Я могу сбежать отсюда. Я даже могу пробраться в Монерей, майор. Я как таракан, заползаю в щели между дреллийскими войсками, питаюсь кипяченой водой и выживаю на лекарствах от ссадин».

В ее словах есть доля иронии, но она направлена в ее сторону, а не в мою. Корделия ставит мою чашку на кофейный столик. У чая травяной запах, смесь ромашки, мяты и шиповника.

«Монерей – великолепный город. Повсюду фонтаны», – говорит она.

«И фургончики с мороженым, и море», – добавляет Пакстон, отпивая глоток из чашки, его крошечные ручки сжимают фарфор с двух сторон. Он говорит на кармианском языке, даже не понимая, что я его едва понимаю.

Я вдыхаю аромат чая, размышляя, безопасно ли его пить. Монерей – это Карм. Один из крупнейших городов. Он пал под наступом Дрелла, против своей воли, пал с кровавой бойней и жертвами. Но он пал. И скоро Столнтер, столица Карма, тоже падет. Война подойдет к концу. И наши две страны снова заключат мир. Мир на условиях Дрелла.

Мой взгляд скользит по клинкам на столике рядом с кроватью. «Твои?»

Она берет один из клинков и передает его мне. «Хочешь посмотреть?»

Оружие уникальное, лёгкое, тонкое, удобное в руке. Рукоятка идеально ложится в мою ладонь, словно бы создана для неё. Орнамент покрывает весь нож от рукоятки до кончика клинка. Пламя на лезвии останавливается у рукояти. Кусочки белой кожи между тонкими линиями завершают образ.

Я встречаюсь с ней взглядом. «Ты их украла».

Она медленно машет головой. «Подарок отца. Орнамент символизирует огонь, который несёт с собой лезвие. Рукоять воплощает руку, держащую нож. Она должна быть твёрдой и холодной, как лёд. Она должна сдерживать ярость и голодную ненависть внутри лезвия. Если огонь возьмёт верх, он сожжёт всё вместе с собой. Нужно мудро направлять свою руку, чтобы пламя погасло».

«Но должна ли ярость угасать?»

«Ну, трудно жить и гореть. Когда-то она либо утихнет, либо убьёт. Невозможно показать боль на ноже. Именно это заставляет ярость пылать».

Я чувствую, что мы говорим о чём-то очень личном. Хотя эту девушку мне трудно понять.

Я мотаю головой. «Боль – синоним ножа. Его предназначение и судьба».

Спокойствие в ее глазах сменяет недовольство. «Что за идиотская мысль. Цель любого оружия – обеспечить безопасность и защиту. Вы, дреллианцы, всегда об этом забываете. Хотя вам-то как раз и не следует этого делать».

«Значит, вы, кармианцы, никогда им не пользуетесь?»

«Пользуемся. Слишком часто, на мой взгляд. А ты бы что предпочел – нож или пистолет?» – спрашивает она.

«Пистолет».

Нож – это хорошо, но нет ничего лучше пистолета.

Рия улыбается. «Так и знала».

«А ты бы что выбрала?»

«Два кармианских клинка и G390».

«Пройдоха».

Солнце садится безжалостно быстро. Когда сгущаются тени, я прихожу в себя. Время уходить.

Она провожает меня вниз, до самой входной двери.

Перед тем как уйти, Рия подходит ближе и касается губами моей щеки. Она такая хрупкая, воздушная. Ее руки упираются мне в ребра, чтобы не упасть. Понятия не имею, почему я позволяю ей это делать.

«Майор Оден Эллвуд был последним человеком, с которым я планировала встретиться, но я рада, что это произошло. Спасибо, майор».

На секунду я хочу отдать ей свой пропуск, чтобы у нее хотя бы был шанс выбраться. Но решаю этого не делать. У меня своя Родина. Она сама выбрала свою судьбу.

Будто читая мои мысли, она добавляет. «Ты думаешь, мы не выберемся из Ротберри, да?»

Я пожимаю плечами. «Я уверен, что нет. Но я надеюсь, что вы выберетесь».

С громким хохотом, она выталкивает меня здоровой рукой вон из дома. «У меня есть свои таланты, майор. У большинства людей отлично получается быстро подыхать. А я вот умею выживать несмотря ни на что.»

«Тогда попробуй остаться в живых и на этот раз, ладно?»

«Ты будешь впечатлен».

Она захлопывает дверь прямо перед моим носом. Но она мне слишком понравилась, чтобы обижаться. Я разворачиваюсь и шагаю обратно на базу.

На следующее утро я узнаю две вещи.

Мой пропуск пропал.

И вместе с пропуском исчез один из дреллийских скай-джетов.