Георгий Комаров
Мертвец

«Лазарь! Иди вон.»

Ин., 11:43

Записка I: Конец жизни

Сегодня я умер.

 Мне об этом сообщил бывший одноклассник, Витька, когда я возвращался из библиотеки. Увидел его издалека: большого, лохматого, потного, красного. В школьные годы мы дружили, да и после он относился ко мне приятельски. Нагнав меня, Витька, даже не дав поздороваться, выпалил:

– Ты чё тут делаешь? Побежали, скорее, в парк! Там… там… умер!

Я испугался не на шутку. У моей бабушки было больное сердце, да и отец в последнее время хворал. А парк, о котором он скорее всего говорил, находился как раз там, где мы семьей любили гулять.

– Кто? Кто умер! Говори! – я заразился его туповатой обеспокоенностью, готовый к самому худшему. Сегодняшний день по смутным, почти недоступным ощущениям клонился к чему-то дурному.

– Да ты! Ты умер! Ах, как жалко! Такой молодой еще, ой! Ой-ой-ой! – запричитал Витька, прямо как старуха.

Поначалу я воспринял это, как неудачную шутку. Финал ее был настолько очевиден, что я в который раз убедился в том, что Витька шутить не умеет. Странно, но после этого искрометного пассажа он даже не улыбнулся. Стойко решил выдержать паузу, как в английских шутках с каменным лицом? Не успел я выругаться, как он запричитал снова, теперь уже откровенно со слезами на глазах:

– Да как же… как же так! Ты и…. Да я тебя мелким помню! Как и… себя. Ну… ты понял. А теперь? Ой, беда! Ну, побежали! Побежали скорее!

– Куда? Куда побежали?

– В парк! Там тебя и нашли! Понимаешь теперь? Умер ты!

Так это и началось.

В парке, для нашего-то городка, народу было много. Три человека прохожих, они же зеваки, мои родители, пара школьных друзей и полицейский. Как полагается в таких случаях, воздух неприятно гудел, слышались обеспокоенные шепотки, голос полицейского, мрачного и раздраженного, напоминал стук гравия и предупреждал о том, что ничего веселого здесь не случилось и радоваться решительно нечему. Мы с Витькой пополнили эту сцену действующими лицами. Витька кивнул, мол, «видишь?». Раньше, чем увидеть, я услышал. Душераздирающие завывания матери, что стояла на коленях, прямо на снегу. Никогда в жизни не видел ее такой. Она исступленно кричала в пустоту, заламывая руки. Волосы ее были растрепаны, я не видел лица за ширмой соломенных локонов. Рядом был отец, он пытался успокоить мать и поднять ее с земли, говорил что-то своим твердым командным голосом… но она была просто одержима горем. Я почти бросился к ней, но меня задержал абсурд ситуации: она рыдала над странным углублением в снегу, размером примерно с меня, а в нем… ничего не было. Даже крови. Рядом была большая черно-кисельная проплешина гололёда.

– Наконец-то! Где тебя носило? Не видишь… что… – отец не договорил, голос его дрогнул.

– Я говорила тебе быть осторожней?! – поняв, кто перед ней, мать вскочила и принялась кричать на меня, обдавая холодком отпечатка трагедии, что въелся в ее красное, заплаканное лицо – Ты… ты… упал… упал, слышишь! Сколько раз… сколько раз!

– Да вы… в своем уме? Вы все? Я живой! Посмотрите на меня! Хватит шутить!

– Это ты прекрати шутить! – отец был зол – Не видишь, в каком твоя мать состоянии?

Мать вцепилась в меня. Снова послышались рыдания, глухие и далекие, но пробивающие вибрацией: она плакала у меня на груди. «Сынок, зачем ты так со мно-о-ой?».

– Шутки… – возмущался отец – Какие уж тут шутки? Боже, я не выдержу!

– Скорая едет… – сказал Витька.

– А толку? Толку?! – вспылил на него отец.

– Мда, его таким уже нашли. Шею сломал, как пить дать… – сказал один из зевак.

– Горе-то какое.

– Средь бела дня!

Итак, дата моей смерти: 28-е января 2025. Много позже я увидел и даже подержал в руках собственное свидетельство о смерти. Причина: черепно-мозговая травма, ударился виском о скамейку, когда поскользнулся на льду.

Весь этот день я был в состоянии духовного паралича. Весь мой запал негодования не шел ни в какое сравнение с холодящим чувством, когда я живо убедился в том, что имевшая место сцена, как и все последующие, не были каким-то фарсом, жестоким розыгрышем. Я действительно умер для всех. В день моей смерти наш дом посетило много родственников и знакомых, было много разговоров и слез, и самое интересное, что я был участником этих разговоров. Мне активно задавали вопросы, я отвечал. Гости даже боялись откровенничать, зная, что я сижу рядом и слушаю. И при всем этом тема соболезнований была смехотворна: я умер. Мать периодически разражалась рыданиями, тогда она причитала: «Мой милый… мой маленький… как я без тебя?», при этом сжимая мою руку и заглядывая мне в глаза. «Ты разбил ей сердце. И мне тоже…» – сказал мне отец, выходя покурить.

Вначале мои ощущения колебались, бились от одного угла до другого. Я злился, протестовал, даже плакал. Но потом… надломился. Бред всего этого дня был настолько густым и удушливым, что мой отравленный рассудок перешел в некую защитную фазу, когда я стал воспринимать все происходящее с ледяным принятием, иногда – с нервическим смехом.

Я умер. И всем это было известно, как свет Божий. Известно лучше, чем мне.

Записка II: Три жестоких дня

Утром 29-го числа мать снова плакала. В доме повисла отвратительная чадящая хмарь, пахнущая чем-то невыносимо прогорклым. Все, абсолютно все решили продолжать этот демонический спектакль, не обращая внимания на мои чувства. Я снова предпринял попытку вразумить отца и мать, а потом и бабушку, которая от скорби была ни жива ни мертва.

– Я понимаю, сынок. Отрицание – первая стадия принятия неизбежного… – сказал отец – Но, прошу тебя, не сейчас. Мать страдает.

– Отрицание чего? Собственной смерти? Я жив! Жив! Посмотрите на меня!

– Сын, это не смешно. Повторяю тебе. Было опознание. Твоя мать подписала бумаги. И речи быть не может. Твое тело….

– Здесь! Рядом с вами! Вот оно, вот! – я похлопал себя по груди и животу – Вот мое тело! И оно дышит, мое сердце бьется, я хожу и разговариваю, ем и пью! Ткни меня чем-нибудь… кровь потечет! Живой я, прекратите все это!

– Опознали….

– Да кого? Отвезите меня в морг! Я хочу посмотреть… на себя!

Потом я, конечно, ездил в морг. Что, мертвец не имеет права взглянуть на собственное тело? Как я и думал, никакого тела не было. Только патологоанатом, который с равнодушно-кислой миной развел руками, мол, ничем не могу помочь, факт смерти очевиден. Я заорал: «Смерти кого?! Вы ломаете комедию над пустым столом! Под покрывалом ничего нет! Вы пьяны?». Надо сказать, что мой вчерашний коматоз к тому времени уже казался сном: я снова был вне себя от горячей, активной злобы.

– Молодой человек, попрошу вас не устраивать истерики. Я врач, а не волшебник. Понимаю, жутко осознавать собственную смерть, но таков мир. Попробуйте поговорить об этом с близкими. А мои полномочия на этом всё. Всего вам… а впрочем, что это я….

Тогда я впервые подумал: «Это какой-то странный кошмар… который никак не заканчивается».

Опять были визиты. Снова бесконечные соболезнования. Мать была не в себе. Она то билась в истерике, то нежно напевала колыбельные. Я уже не реагировал. Сидел на кровати, смотря на большой цветок на обоях, и внутри меня было пусто. Меня убивали. Меня делали мертвым каждую секунду. Весь наш дом превратился в комок серой омертвевшей глины, вязкой и липкой. И почему я не мексиканец! Хоть бы повеселился даром…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.