# Акулий король. Серия 4. Во всем блеске

Саша Хеллмейстер

Четвертая из одиннадцати частей сериала «Акулий король».

Донни ведёт Шарлиз в оперу. Однако роскошный вечер – лишь прикрытие для опасных переговоров с братьями Айела, где один неверный шаг может стоить Шарлиз жизни.

Среди света люстр, бархата лож и чужих лживых улыбок брошенное вскользь слово становится предупреждением, случайная встреча в коридоре – угрозой, а переданный из лучших побуждений «подарок» – уликой.

Шарлиз понимает: в этой игре нельзя быть наивной. Но быть желанной – куда опаснее. И страшнее всего – когда мужчина, которого боится весь Чикаго, смотрит на нее так, словно она уже принадлежит ему.

## Глава шестая. Во всем блеске


За завтраком на следующий день людей собралось больше, чем Шарлиз ожидала, но, поскольку Фрэнни уже увезли в школу, за столом было много тише. На кухне хлопотала Алессия. В гостиной, о чем-то неторопливо беседуя, сидели Донни, Анжело и Витале. Когда Алессия вручила Шарлиз корзинку с булочками и две чашки кофе, чтоб она отнесла это мужчинам, то шепнула:

– Ему очень понравился подарок. Он впервые надел джемпер. Честное слово, такого я еще не припомню. Восторг!

Шарлиз взволнованно сглотнула, чувствуя себя почти как во время экзамена, и, неторопливо постукивая низкими каблучками туфель, прошла к столу в полутемную гостиную с открытыми окнами. Хотя с улицы веяло прохладой, мужчины этого словно не замечали. Шарлиз поежилась. Анжело увидел ее первым и улыбнулся:

– Что же, позавтракаем в приятной женской компании?

Тогда Шарлиз бросила на Донни быстрый взгляд, и по спине ее пробежали приятные мурашки: он сидел во главе стола в подаренном карамельном джемпере, прекрасно оттенявшем его загар и цвет волос. Рукава он легонько подкатал, так, что на запястье были прекрасно видны часы «Улисс Нардин» с перламутровым черным циферблатом на кожаном ремешке. Выглядел он очень ладно и по-домашнему, и не то чтобы моложе, но расслабленнее – вот правильное слово.

– Ну-ка, освободи местечко, – велел Донни сыну, и тот, посмеиваясь, отсел в сторонку. – Доброе утро, Шарлиз. Как спалось?

– Хорошо, – мирно ответила она и обнесла мужчин кофе, поставив одну чашку Донни, а другую – Витале.

– А должно быть очень хорошо, – заметил Донни и сразу отпил кофе, после этого словно потеряв интерес к девушке. – Ну, чего там дальше? Пока не начали завтракать, скажи уж все и сразу. Фрэнки говорил вчера с Сарто?

– Конечно, говорил.

– И что же? – Донни взял из корзинки свежую булочку и, разломив ее, отщипнул мякоть из серединки. – Он понимает, что работать с ребятами из Пилсена нежелательно, если они уже в деле с нами?

– Он все отрицает, босс, – поморщился Витале. – Говорит, мол, не было такого. Мало ли что те твердят. У ирландцев языки высоко подвешены, вот и мелют всякую чушь.

– Скварчалупи – хитрый черт, – погрозил пальцем Донни и отщипнул еще булочки. – Он мать родную на запчасти разберет и продаст, потому что так выйдет на пару баксов дороже, чем целиком.

Анжело рассмеялся. Донни мизинцем смахнул ближе к своей тарелке крошки со стола и продолжил:

– Мне не нравится, что об этом ползут слухи. Слухи никогда не берутся из ниоткуда, для них всегда нужен определенный повод. Если уже все говорят, что Сарто работает с пилсеновскими, значит, так оно и есть. Витале, если я услышу хотя бы еще что-то об этом, займись ими сам. Разузнай все.

– Понял.

Тут Алессия вошла в гостиную и поставила перед каждым тарелку с яичницей, вялеными помидорами и длинными ломтями поджаристого бекона. Мужчины приступили к еде, продолжая разговаривать об ирландцах и своих рабочих делах. Шарлиз, сделав глоток кофе, к ним прислушивалась, но мало что понимала. Вдруг Анжело спросил:

– А тебе есть с кем пойти на оперу нынче, мм, отец?

Вопрос был глупым, ответ – очевидным. Наверняка он просто перевел тему, чтобы немного взбодрить заскучавшую Шарлиз. Донни сказал:

– К счастью, есть: Шарлиз любезно согласилась составить мне компанию.

Аллессия хмыкнула. Она хорошо знала, что дон не любил классическую музыку, особенно избегал оперы, но никогда в жизни в этом бы ни при ком не сознался. Однажды она стала свидетельницей его скучающего лица в театре, и после того, как на втором акте он сбежал в буфет и остался там, ей все было ясно. Дон, конечно, делал из себя человека важного, но больше предпочитал легкие, веселые сицилийские песенки или любовные итальянские баллады и частенько напевал себе под нос канцоне[1] «Чури, Чури» и кружил в шуточном танце Фрэнни. С мужчинами, выпив, они пели «Vitti na crozza»[2], песню – беседу с черепом о смысле жизни и смерти, и, наконец, «Прекрасную Сицилию». Из классиков он уважал Верди и Страделлу. Любил ходить на балет и уважал русскую школу. Но опера…

– Надеюсь, папа там не помрет со скуки, – сказала Алессия, и Донни только возмутился:

– Это будет «Орфей и Эвридика» Стравинского, так что все в порядке.

– Если он захрапит, рекомендую легонько толкнуть его локтем, – тихо сказала Алессия, но притом так, что все это услышали и рассмеялись.

Сам дон тоже рассмеялся, погрозив ей пальцем.

– Шутница этакая! Ладно, вы это мне бросьте. Кхм-кхм. Что же, спасибо за завтрак. – И он встал. – Я буду у себя в кабинете.

Как только это случилось, завтрак был окончен. Алессия снесла посуду на кухню, Анжело ей помог. После он поцеловал жену в щеку и вышел на террасу покурить. Витале был с ним. Когда дон остался с Шарлиз наедине в гостиной, то подошел к ней и мягко положил руку на плечо, погладив его.

– Ты плохо ела, – сказал он, и Шарлиз удивилась тому, что при внешней занятости разговором он, оказывается, за ней наблюдал.

– Волнуюсь перед сегодняшним вечером, – поделилась она.

Это его повеселило.

– Ты всегда говоришь честно то, что думаешь?

– Почти, – улыбнулась Шарлиз. – Иногда немного кокетничаю и что-нибудь утаиваю. Но, думаю, это простительно.

– Более чем, – улыбнулся Донни в ответ. – Тебе не нужно будет поехать к парикмахеру или что-то в этом роде?

– Думаю, что справлюсь с этим сама.

Это обрадовало дона. Он не любил глупых трат и ненужных фарса и пыли в глаза, а также лишних людей вокруг своей семьи.

– Вот и славно, – сказал он и, тепло сжав Шарлиз в коротких объятиях, коснулся поцелуем самого уголка ее губ. – Сегодня я буду дома весь день. Такое у нас впервые с тобой, правда?

Она кивнула, он продолжил:

– В моих привычках помногу работать у себя в кабинете. Он на первом этаже, вон там, за гостиной, в глубине. Видишь нишу? Маленькая дверь со шторой сбоку.

Шарлиз увидела и дверь темного дуба, и бархатную золотисто-зеленую штору, подхваченную шнуром с кистью.

– Когда я буду там, постарайся меня не беспокоить. Все в твоем доме к твоим услугам, но меня считай что нет, если я у себя.

– Хорошо, – сказала Шарлиз, и ее коснулась слабая тревога.

С одной стороны, что непонятного? Он бизнесмен, в его личном пространстве может быть много документов, ценных бумаг, возможно, даже сейф. С другой же, что такого в том, если когда-нибудь она даже зашла бы в этот кабинет? Однако Шарлиз сочла нужным согласиться с правилами хозяина дома. Донни расслабленно усмехнулся:

– Ты такая послушная, просто умница! Не переживай, у меня там нет людей, посаженных на кол. Я никого не растягиваю на дыбе и не стегаю плетьми. Просто я слишком забываюсь во время работы, и к тому же ко мне частенько заходят посетители. Это мое рабочее место: я предпочитаю, чтобы меня там не беспокоили, понимаешь?

– Да, – снова сказала Шарлиз. – С этим не будет никаких проблем, я чем-нибудь займу себя до вечера.

Донни растрогался и еще раз обнял ее, а потом ушел, открыв дверь в кабинет просто так, без ключа. Так значит, он его не запирает, подумала Шарлиз, и подумала также, что он, наверное, очень доверяет своим людям. Тогда еще Шарлиз даже не подозревала, что в своем доме Донни Мальяно не запирал даже входную дверь, потому что случайные люди там не появлялись, а репутация его была столь страшна, что никто просто не додумался бы нарушить его приказы.

* * *

Шарлиз готовилась тщательно: почти весь день. Она никогда прежде не была в театре, тем более на опере, но даже не это так ее беспокоило. Шарлиз тревожило, что Донни Мальяно, вроде бы обхаживая ее, оставался на расстоянии вытянутой руки, не подпускал к себе, не давал сойтись ближе; она, признаться, совсем не такого ждала, когда думала, что поедет к нему в Чикаго. Если не за близостью к себе и с собой он ее буквально выкрал, тогда зачем?

В его действиях она видела умысел, только не знала какой. Задаваясь этим вопросом, она полежала в большой ванне, отмокая в горе белой пены. Она думала над тем, каким выдастся вечер. Никогда еще, отдавала себе отчет Шарлиз, она не проводила время в компании таких богачей и воротил: в компании сильных мира сего. Хотя отец ее был тоже человеком состоятельным, и к достатку Шарлиз привыкла с детства, но что было сравнивать его и Донни? Первый был зажиточным и не скупым; Донни был человеком, главным над тем, кто владеет ключом от комнаты, полной золотых слитков. Шарлиз прекрасно это понимала.

После ванны, уже озябнув в остывшей воде, она погрелась под душем и смыла пену, а затем помыла голову. Промокнув волосы полотенцем, Шарлиз высушила их шумным дорогим феном, старательно вытягивая на расческе локоны, чтобы они блестели, выпрямленные под идеальным углом. Некоторые пряди очаровательно пушились, но это ее совсем не портило, только придавало виду живость и безмятежность. Шарлиз взглянула на маленькие часики близ кровати. Было только час дня, время тянулось очень медленно. Одевшись в свитер и юбку, Шарлиз спустилась вниз, чтобы немного отдохнуть на свежем воздухе. Алессия, по своей привычке, уже хлопотала на кухне. Шарлиз весело поднялась туда через веранду, предложив свою помощь, но Алессия, подмигнув ей, сказала, что справится сама – а если та хочет, может опустошить какой-нибудь из запасов в большом холодильнике на две двери. Сказав это, Алессия поставила на поднос кое-какие закуски – хлеб, сыр, ветчину – и кофе, несколько чашек, и ловко понесла все это через гостиную. Шарлиз украдкой проследила за ней, и по телу пробежала приятная дрожь, когда она поняла, что Алессия отправилась кормить мужчин, которые безвылазно засели в кабинете у Донни. Намотав локон на палец, Шарлиз замерла у двери, обдуваемая холодком от стеклянных полок, и раздумывала, что бы взять, когда на нее сверху упала тень, и кто-то обнял ладонью ее талию.

# Примечания

1

Песня (итал. Canzone).

2

«Видел я череп» (итал.).