Хрупкий мир

От автора

«Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться». Бернар Вербер

Всем тем, кто ошибался с выбором, желаю найти своего человека – ту самую верную дорогу.

Внимание: книга содержит сцены, которые могут быть тяжёлыми для некоторых читателей.

Основные триггеры:

• Психологическое и физическое насилие

• Газлайтинг, манипуляции, эмоциональные качели

• Употребление психоактивных веществ

• Депрессивные эпизоды, ПТСР

• Сцены, связанные с травмой и её последствиями

• Кровь, телесные повреждения

Пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения.

ПРОЛОГ

Я всегда находила в зеркале себя… Видела себя уставшей после ночной зубрёжки, когда под глазами синели круги, а в глазах стоял туман от недосыпа. Видела себя счастливой – с теми самыми ямочками на щеках, которые появлялись только от смеха, которого не могла сдержать. Видела взволнованной перед экзаменом, злой на несправедливость мира или собственную глупость. Видела отражение дочери, которая скучала по дому, подруги, готовой поддержать, студентки, погружённой в конспекты, и даже начинающей музыкантши с гитарой в руках и робкой мечтой в сердце.

Я всегда видела Морриган.

А сейчас в отражении стояла незнакомка.

Я смотрела в её глаза, а она смотрела в мои. В этой тишине, мы искали в глубине друг друга хоть что-то общее. Хоть клочок той прежней девушки, которая могла бы фыркнуть над нелепостью происходящего или, сжав кулаки, броситься в бой… Но её не было.

Я отвернулась от зеркала, но знала: незнакомка не исчезла. Она осталась там, в стекле, и теперь будет поджидать меня каждое утро. Безмолвный свидетель и вечное напоминание.

Голова опустилась вниз, взгляд уставился на безупречно белую эмаль раковины. В отражении осталась только эта девушка.

И мы обе не знали, что делать дальше.

ГЛАВА 1

1 сентября 2025 года.

– Рада приветствовать вас в Принстонском университете, дорогие студенты! – начала речь с кафедры статная женщина средних лет в белом костюме-тройке. – Меня зовут Элис МакБраун, я являюсь двадцать первым президентом университета…

Она продолжала говорить, но я слушала вполуха. Мой взгляд скользил от сцены с тёмно-бордовыми кулисами к первым рядам перед ней, затем поднимался к огромной хрустальной люстре, висевшей метров на пять выше аудитории.

– Наш университет был основан в далёком тысяча семьсот сорок шестом году и по сей день выпускает большое количество специалистов в самых разных областях… – голос миссис МакБраун вернул меня от визуальных блужданий к реальности.

Или мисс? Речь оратора снова потеряла хватку на моём внимании, и я вновь принялась осматривать зал с непреодолимым любопытством.

В огромной аудитории собралось не меньше пятисот вчерашних школьников, теперь вступивших в студенческую жизнь. В первых рядах, вероятно, разместился преподавательский состав. Где-то на третьем ряду сидела небольшая группа студентов, явно не первокурсников – их отличала форма, которую я не могла разглядеть со своего места. Наверное, это и были «советники».

При изучении сайта университета мне попадалась краткая информация о студенческом совете, или, проще говоря, советниках. Это особая группа старшекурсников, настоящая элита. Они пользуются авторитетом среди студентов и являются внештатной правой рукой администрации. Любые внеучебные мероприятия организуют именно они, через них же решаются первоначально все вопросы. Они знают всё и обо всех, наблюдают и слушают.

Каждый учащийся к третьему курсу мечтает получить приглашение в совет, ведь это – большая честь и такая же большая ответственность. Всё равно что получить ключ от города. Никто точно не знает, по каким критериям выбирают новых членов, но все уверены, что это предел крутости.

Я сидела на девятом ряду справа; позади оставалось ещё семь рядов и несколько балконов, тянувшихся по всей ширине зала. Многие, как и я, уже устали от длинной шаблонной речи – по залу расползался сдержанный гул, слышались смешки и клацанье по экранам смартфонов. Мисс (или миссис) МакБраун наконец поблагодарила за внимание и предложила проследовать в главный двор кампуса для краткой экскурсии и распределения по общежитиям.

С облегчением поднявшись со своего места, я развернулась к выходу, и мой взгляд скользнул по балкону. За несколько секунд я успела заметить четырёх парней, которые явно уже учились здесь – на них была официальная форма с галстуками. Они с неподдельным интересом наблюдали за толпой первокурсников, двигавшейся к выходу, словно за муравьями.

Забавно, про студенческую гвардию я не видела никакой информации на сайте.

Выйдя на солнечный свет главного двора, я впервые по-настоящему вдохнула воздух Принстона. Он пах старым камнем, скошенной травой и… бесконечными возможностями. Кампус в сентябрьском солнце был открыткой, слишком идеальной, чтобы быть правдой. Неоготика кирпичных фасадов, увитых плющом, изумрудные газоны, арки, уводящие взгляд в таинственную глубину двориков. Но за этой красотой чувствовался строгий, неумолимый порядок.

Процесс расселения напоминал хорошо отлаженный военный манёвр. МакБраун, сменившая пафос на деловитость, с помощью студентов в чёрном – той самой «свиты» – разделила нас на четыре потока по направлениям.

«Гуманитарные науки и искусство». Моя новая стая.

– Чтобы начать процесс расселения по общежитиям, вы должны присоединиться к той группе, где видите название вашего направления, – её глаза опустились на список, лежавший на кафедре. – Начнём с «Естественных наук». Поступившие на это направление, проследуйте к соответствующей табличке…

С учётом того, что в широком смысле направлений всего четыре: «естественные науки», «гуманитарные науки и искусство», «социальные науки» и «инженерия», а мы – как огромное стадо баранов, – в общежитие я попаду только к вечеру.

Спустя полчаса президент объявила уже «Гуманитарные науки и искусство», и я медленно начала продвигаться вместе с другими студентами вперёд.

Девушка с медно-рыжими волосами, в чёрном пиджаке и юбке выше колен держала деревянную табличку, устремив деловой взгляд прямо перед собой. Я разглядывала её лицо, пока шла навстречу: светлая, почти белая кожа, тонкие брови дугой, миндалевидные глаза орехового цвета, небольшой нос и пухлые губы бледно-коричневого оттенка. На лацкане её чёрного пиджака красовалась нашивка – на золотом фоне чёрная академическая шапочка и мелкие белые звёзды.

После разделения на группы мы разошлись в разные стороны к общежитиям для первокурсников. «Естественные науки» отправились на юг кампуса к общежитиям Уилсон-Холл и Батлер-Холл, «социальные науки» – в Форбс-Холл, расположенный на месте бывшей гостиницы, «инженерия» – в недавно возведённый Уитман-Холл, а мы, «гуманитарные», – в Мэйти-Холл.

Остановившись у внушительного трёхэтажного неоготичного здания на северо-западной окраине кампуса, рыжеволосая девушка развернулась к нам лицом и впервые заговорила:

– Меня зовут Джилл Мейсон, я ваш куратор и ответственная за общежитие Мэйти-Холл, – её голос был таким же чётким, как у президента, но холоднее. – Ваш дом на ближайшие четыре года. Если, конечно, не отчислят.

Её губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в глазах не было и тени шутки. Джилл повернулась к нам спиной и толкнула тяжёлую дубовую дверь. Мы потопали за ней внутрь.

Холл встретил нас панелями из тёмного дерева, паркетом «ёлочкой» и глухой тишиной, нарушаемой только нашими шагами. Джилл, как экскурсовод в музее, перечислила расположение буфета, комнаты отдыха с Xbox, библиотеки. Всё звучало как заученный мануал.

– Как я уже сказала, первый этаж для всех. В левом коридоре – лестница в женское крыло и обеденная зона с буфетом, в правом – лестница в мужское крыло, комната отдыха… – чётко инструктировала Джилл, будто читала с листочка. – В каждом общежитии есть всё необходимое для комфортного проживания, помещения санитарного назначения – как общие, так и личные в комнатах.

Взгляд Джилл был внимательным, сосредоточенным, когда она сделала паузу, разглядывая наши лица.

– Комнаты рассчитаны на четырёх человек, – констатировала она. – Определяйтесь, с кем будете жить. У вас есть десять минут.

Паника, тихая и всеобъемлющая, витала в воздухе. Большинство уже сбилось в стайки по пути. Я же стояла, остро чувствуя себя на перепутье. Выбор соседа – это почти выбор судьбы на ближайшие годы. Не готы, не кричащие модницы, не будущие королевы драмы.

Мой взгляд упал на блондинку в светлых джинсах и простом белом топе. Она выглядела… нормальной. Не напряжённо-деловой, не истерично-весёлой. Просто стояла, разглядывая роспись на потолке. Под мои придуманные критерии подходила.

– Привет. Я Морриган, – сказала я, подходя.

Внутренний голос вопил, что это слишком прямолинейно, но я продолжила:

– Не хочешь ли заселиться в одной комнате? Пока не поздно выбрать кого-то менее странного.

Девушка повернулась, и её карие глаза оценивающе блеснули.

– Ада, – она кивнула. – А почему я должна тебя считать странной?

В её голосе послышались нотки лёгкого любопытства, а на губах дрогнула улыбка.

– Потому что я выбираю соседей по принципу «не похожа на персонажа из плохого сериала». Пока что ты проходишь.

Ада рассмеялась, коротко и искренне.

– Что ж, тогда мы сработаемся. Я тоже не фанатка плохих сериалов.

К нам почти сразу же примкнули ещё две потерявшиеся души: невысокая девушка по имени Элизабет с небрежной косой и умными, всё запоминающими глазами, и Дженнифер с идеальным чёрным каре и решительным взглядом. Обмен именами и растерянными улыбками – и квартет был собран.

Джилл раздала комплекты ключей каждой группе и предложила отправиться на самостоятельные поиски своих жилищ. Мы проследовали на второй этаж, где висела табличка с номерами комнат – с первой по двадцатую. Наша группа прошла вглубь коридора с бежевыми деревянными стенами и чуть более тёмным ковролином, быстро отыскала дверь с номером девятнадцать и вошла внутрь.

Комната оказалась приятным сюрпризом. Не келья, а почти студия: небольшой коридор, аккуратная мини-кухня, отделённая барной стойкой, и светлая общая спальня с четырьмя кроватями.

– Никто не против, если я займу место у окна? – первой заявила права Дженнифер, ставя свою сумку на ближайшую тумбу. – Для вдохновения.

– Тогда я вот эту, – Элизабет указала на кровать перпендикулярно. – Чтобы свет от окна не бил в экран ноутбука.

Ада взглянула на меня, мы пожали плечами в полном согласии и заняли две оставшиеся кровати у стены.

Распаковка вещей из камер хранения прошла под аккомпанемент нарастающего оживления.

– Так, вы на каких факультетах? – начала Дженнифер, развешивая в шкафу удивительно взрослые блузки и платья. – Я – история искусств. Мечтаю когда-нибудь открыть свою галерею.

– Литература, – отозвалась Элизабет, аккуратно расставляя стопки книг. – Хочу в редакцию. Чтобы потом, когда буду брать интервью у нобелевских лауреатов, не теряться.

– Музыкальная композиция, – сказала я, укладывая вещи в шкаф и чувствуя привычный укол сомнения. – Хочу писать музыку.

– О, соседка по цеху! – оживилась Ада. – Тоже композиция. Надеюсь, наши мелодии не будут драться насмерть посреди ночи.

Разговор зашёл о причинах выбора Принстона, о домах, о смешных и нелепых моментах на церемонии. Ада оказалась весёлой и прямой, Лиз (так просила себя называть Элизабет) – остроумной и начитанной, Дженнифер – целеустремлённой и с лёгким налётом светскости. Это могло сработать.

Только разложив последнюю футболку, я плюхнулась на кровать и осознала вакуум – тишину, которую раньше заполняли голоса родителей. Родители… Мама с её тревожной заботой, папа с его тихой поддержкой. Их голоса из Лейквуда казались теперь частью того, старого мира. Я набрала номер.

– Да, мам, всё в порядке, я уже разложила все вещи и познакомилась с девочками, – отвечала я в трубку на шестнадцатый вопрос из маминого списка. – Завтра у меня социология, теория музыки и искусствоведение, – прикончила я семнадцатый. – Да, мам, не волнуйся, я поела. Мне пора бежать, поцелуй папу от меня. – Допрос был закончен, и я сбросила вызов.

Разговор был тёплым, но после него маленькая, знакомая комната в Лейквуде показалась такой далёкой. Родители платили за эту мечту немалые деньги, веря в меня больше, чем я сама. Особенно отец. Мама… Мама до последнего надеялась, что я выберу что-то «серьёзное». Юриспруденцию, например. Но душа моя, как заезженная пластинка, играла только одну мелодию.

Я отогнала мысли, сделав то, что всегда меня успокаивало: ритуал подготовки. Душ, уход, высушивание чёрных волос, которые спадали ниже лопаток. Потом – раскладывание тетрадей, выбор одежды на завтра: синие джинсы-мом, чёрный лонгслив.

На часах «21:14». Комната жила своей жизнью: Дженнифер бормотала что-то про расписание, Ада напевала в душе незнакомую мелодию, а Лиз уже сидела, уткнувшись в ноутбук, её пальцы летали по клавиатуре с сумасшедшей скоростью.

Я легла на кровать и уставилась в потолок. Старый мир остался в Лейквуде. Новый – начинался здесь, в комнате девятнадцать, полной пока что чужих голосов и собственных тревог.

Завтра всё начнётся по-настоящему.

И эта мысль была одновременно пугающей и невыносимо притягательной.

ГЛАВА 2

2 сентября 2025 года.

Первый учебный день начался с ощущения, будто меня перезагрузили в новую, слишком детализированную реальность. Профессор Джуд, наша преподавательница социологии, женщина лет тридцати с дерзкой стрижкой пикси, собрала нас в главном и старейшем корпусе Принстона, который на первый год станет нашим академическим домом для всех теоретических дисциплин. Именно отсюда, как из общего ствола, расходятся пути по специализированным зданиям кампуса. И она, словно подтверждая это, провела для нас краткий, но впечатляющий экскурс по примыкающему к главному корпусу крылу Факультета искусств.

Она двигалась быстро, её тёмно-синее платье прямого кроя мелькало впереди нашей группы, как знамя.

– Конференц-зал. Два основных лекционных кабинета. И четыре практических зала, – её голос, чёткий и не требующий повторений, отдавался эхом в пустых коридорах. – Музыкальный, театральный, танцевальный, художественный. Ваши будущие мастерские. Вникайте.

Мы мельком заглянули в каждый. Музыкальный зал заставил моё сердце ёкнуть – гитары, фортепиано, странные электронные приборы, обещавшие целые миры звуков. В танцевальном зеркала от пола до потолка отражали наше растерянное шествие, превращая его в немое кино. Это было больше, чем я ожидала. Это было пугающе реально.

Вернувшись в лекционную, профессор Джуд заняла место за кафедрой, поправив спадающие квадратные очки. За её строгостью сквозила едва уловимая энергия.

– Начнём. – Она обвела взглядом аудиторию. – Наверное, вы задаётесь вопросом: зачем творцам социология? – и её янтарные глаза на секунду задержались на мне. – Честно? Я в ваши годы задавалась тем же.

По рядам пробежал сдержанный смешок. Профессор позволила себе лёгкую улыбку.

– Вам важно не просто создавать. Важно понимать, в какое общество вы выпускаете своё творение. А с ним вам не разминуться. Это будущие коллеги, критики, меценаты… и да, публика.

Её взгляд, блуждавший по аудитории, внезапно остановился на мне.

– Как думаете, можно ли считать публику, скажем, фанатов рок-группы, отдельным обществом, мисс…?

Внутри всё съёжилось, но голос прозвучал увереннее, чем я ожидала.

– Баттлер. Морриган Баттлер. – Я расправила плечи. – Безусловно. Если следовать Марксу, общество – это исторически сложившаяся система отношений. Любая группа с общими интересами и правилами игры – будь то поклонники оперы или посетители этого кампуса – уже социум.

Профессор Джуд медленно кивнула, в уголке её тонких губ затаилось одобрение.

– Благодарю, мисс Баттлер. Точечное попадание.

Она провела пальцем по планшету, и на экране возник заголовок: «Понятие общества: виды и характерные черты».

– Как вы верно заметили, сегодня мы начинаем именно с этого…

Лекция пролетела на одном дыхании. Когда прозвенел звонок, я с чувством лёгкой победы перебросила сумку через плечо.

– Ну ты даёшь, Марксом припечатала, – Ада, шагая рядом, одобрительно толкнула меня плечом. – Предлагаю отметить это в кафетерии. Я умираю от голода.

– Единственный здравый план на сегодня, – согласилась я.

Буфет в главном корпусе оказался именно таким, каким я его и представляла: светлое пространство с высокими окнами, шахматной плиткой на полу и приглушённым гулом сотен голосов. Запах свежего кофе, выпечки и чего-то сытного витал в воздухе. Мы с Адой, как два стервятника, набросились на стойку с едой. Я выбрала лёгкий «Цезарь», круассан и капучино, Ада – что-то основательное с курицей и бутылку колы.

Захватив столик у выхода в коридор, мы устроились. Я села спиной к проходу, Ада – напротив. Только успели погрузиться в обсуждение лекции и профессора Джуд, как пространство рядом со мной исказилось. Кто-то резко опустился на свободный стул, его бедро почти коснулось моего. Прежде чем я успела отреагировать, из моей расслабленной руки была выхвачена вилка с нанизанным кусочком салата.

– Жутко голоден. Не против, куколка?

Голос был низким, нарочито томным. Я резко повернулась. Парень, кареглазый шатен с дерзкой ухмылкой, поднёс мою же вилку ко рту и съел мой салат, не отрывая от меня взгляда. В его улыбке мелькнули небольшие, почти хищные клыки.

– Против! – вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я хотела. – Ты вообще кто такой?

– Ой, извини, забыл представиться, – с преувеличенной учтивостью протянул он мне теперь уже пустую вилку. – Итан Торренс.

Внутри всё закипело.

– Ясно, – я выхватила вилку из его пальцев. – Теперь проваливай, Итан Торренс.

– Какая ты… экспрессивная, – он не унимался, его голос стал сладким. – Могла бы и имя сказать. Или… номерок дать.

Последнюю фразу он прошептал уже прямо мне в ухо, отчего по спине пробежали мурашки от омерзения. Я залилась краской, но собраться с мыслями для достойного ответа не успела. Он уже поднимался, лениво помахав мне на прощание пальцами, и направлялся к выходу во двор, где его ждали ещё трое парней.

Та самая гвардия с балкона?

– Ну и ну, Ри… – Ада выпустила низкий свист, пригубив колу. – Мудак, конечно, редкий… Но надо признать – харизматичный.

– «Мудак» – ему вполне подходит, – огрызнулась я, отодвигая тарелку.

Аппетит как рукой сняло.

♪ ♪ ♪

Теория музыки оказалась глотком свежего воздуха после формального искусствоведения. Здесь всё было знакомо, логично и бесконечно интересно. К двум часам дня, с лёгкой усталостью и чувством выполненного долга, мы с Адой вышли из корпуса.

– Кстати, слышала, что в середине октября посвящение первокурсников? – оживилась Ада, переступая через трещину в брусчатке. – Говорят, в Принстоне это легальные вечеринки на территории общаг. Советники следят за порядком, администрация не лезет. Круто же?

– Звучит как «бессмысленные пьянки с обязательной программой», – фыркнула я. – И что, ты прям рвёшься туда?

– Ну… это как обряд инициации. Кто не идёт – становятся белыми воронами. Ты видела за сегодня хоть одну такую ворону? – Ада подняла бровь.

Мысль была неприятной, но справедливой. Возможно, стоило посмотреть, как тут всё устроено вне лекций? Хотя бы из социологического любопытства.

– Ладно, впереди ещё полтора месяца, – вздохнула я. – Есть время передумать. Как насчёт библиотеки? Надо взять учебники, пока все остальные думают о вечеринках.

♪ ♪ ♪

Библиотека встретила нас торжественной, давящей тишиной. Первый этаж – огромный холл с монументальными лестницами, уводящими вверх, и таинственным спуском в архив в центре. В воздухе витал едва уловимый запах пыли.

Я углубилась в поиски среди стеллажей «Специализированной литературы», в то время как Ада сбежала в «Художественную». Через полчаса у меня в руках был необходимый арсенал из трёх «кирпичей» знаний: Штраус, Лейтон, том по социологии. Встретившись у выхода, я с удивлением увидела у Ады в руках не учебник, а сборник рассказов.

– Учебников на лекциях хватит, – шепнула она. – А это – для души.

Мы вышли на залитый солнцем газон. Сумка оттягивала плечо, и я переложила книги в руки. День был по-летнему тёплым, и я, расслабившись, слушала болтовню Ады о впечатлениях от преподавателей. Я шла, глядя куда-то в сторону газона, и совершенно перестала смотреть под ноги.

Результатом стала внезапная, болезненная встреча с чем-то твёрдым и непробиваемым. Я вскрикнула, книги едва не вылетели из рук, и лишь упираясь ладонями в чью-то грудную клетку, удержала равновесие.

– Ты слепая? – раздался над головой резкий, враждебный голос.

Я отшатнулась, едва не выронив книги. Передо мной стоял парень. Высокий, в чёрной кожаной куртке. Волна тихого раздражения подступила к горлу.

– О, – вырвалось у меня. – Снова ты…

Я уже закатывала глаза, когда взгляд наконец сфокусировался. И застыл.

Это был не он. Нет. Прямой нос, изогнутые губы, тот же овал лица с чёткой линией подбородка и «шатеновые» волосы – сходство было поразительным, почти мистическим. Но глаза… глаза были другого оттенка, светлее, холодного зеленоватого цвета. И в них не было наглой игривости Итана. На шее, выше ворота футболки, виднелись чёрные линии татуировки – крест.

– «Снова»?

Он повторил моё слово с таким презрением, что мне стало физически жарко. Его лицо было так близко.

– Хоть мы и не знакомы, советую использовать глаза по назначению, а не закатывать.

И прежде чем я нашла что ответить, он намеренно толкнул меня плечом, проходя мимо. Я едва устояла.

– Ого, – выдохнула Ада, когда он скрылся за углом. – Это… брат-близнец того мудака?

– Похоже, местный аттракцион, – прошептала я, всё ещё чувствуя на плече давящий холод от того толчка. – «Мудак» и «полный мудак». Надо будет завести блокнотик для учёта.

♪ ♪ ♪

Вечер в комнате девятнадцать был не таким спокойным, как вчера. Возбуждённые первым днём, мы делились впечатлениями. Дженнифер восторгалась лекцией по истории искусств, Лиз цитировала что-то умное из вводного курса литературы. Я и Ада рассказали про социологию, опустив, по молчаливому согласию, историю со столовой. И ещё одну.

– А я сегодня видела этих самых советников в коридоре, – задумчиво сказала Дженнифер, снимая макияж. – Они как… тени. Всё замечают.

– Главное – не попасться им на карандаш с плохой стороны, – философски заметила Лиз, не отрываясь от ноутбука.

Я молча кивала, раскладывая на завтра тетради и одежду. Ритуал успокаивал. Синие джинсы, чёрный лонгслив. Порядок в вещах создавал иллюзию порядка в жизни.

Позже, когда свет погас и в комнате повисло ровное дыхание спящих соседок, я лежала, уставившись в потолок. В голове проносились обрывки дня: строгие глаза профессор Джуд, наглая ухмылка Итана, ледяной толчок его двойника… и величественные арки библиотеки, и запах кофе в столовой, и чувство полной принадлежности в музыкальном классе.

Старый мир, мир Лейквуда с его предсказуемостью, окончательно отступил. Новый мир был сложным, красивым, местами откровенно неприятным. Он бросал вызов. И что самое странное – где-то в глубине души, под слоем усталости и раздражения, этот вызов меня заводил.

«Мудак», – мысленно повторила я, вспоминая карие глаза и наглую улыбку. Потом образ сменился – зелёные холодные глаза и татуировка в виде креста. «Полный мудак». Так, стоп. Нельзя с первого дня зацикливаться на токсичных личностях. Принстон – это не они.

Я перевернулась на бок, к стене.

Завтра будет новый день. Новые лекции, новые открытия. Всё остальное лишь фон, декорации к моей собственной истории.

С этим утешительным, немного высокомерным заключением я закрыла глаза, позволяя усталости накрыть себя с головой.

ГЛАВА 3

6 сентября 2025 года.

Первая учебная неделя пролетела с такой скоростью, что закружилась голова. Мой мозг, привыкший к ритму Лейквуда, теперь напоминал жёсткий диск, забитый до отказа новыми именами, маршрутами и правилами. Я приехала сюда учиться, но Принстон, как выяснилось, – не просто университет. Это целый мир в миниатюре, со своими законами, иерархией и системой вознаграждений. Мир, который после шести вечера отчаянно пытался доказать, что он тоже умеет веселиться.

Именно это «веселье» и предложили исследовать Дженн (так просила называть её Дженнифер) и Лиз, застав меня за раскладыванием конспектов по социологии.

– Не хочешь провести разведку местности? – Дженн натягивала узкие джинсы с ловкостью спецназовца. – Прогуляемся по Нэссау-стрит. Узнаем, где что находится.

– У меня нет коварного плана, – подхватила Лиз, подкрашивая ресницы, – но я не откажусь от луковых колец и стакана чего-нибудь холодного.

– А как насчёт совместить приятное с… ну, очень приятным? – Ада лукаво подмигнула мне, ожидая поддержки.

Я натянула кроссовки. Алкоголь я пробовала, но идея «снимать стресс» в первую же пятницу казалась мне сомнительной… Однако стать аскетом, который только учится, тоже не хотелось: быть «белой вороной» – сомнительная слава.

– Ладно, – сдалась я. – Но только на разведку.

Мы вышли около шести. Небо, ещё по-летнему, заливалось краснотой, в воздухе висела прозрачная, чуть прохладная дымка. Вашингтон-роуд, затем поворот на Нэссау-стрит. Улица просыпалась для вечера: над дорогой загорались гирлянды, из открытых дверей кафе лилась лёгкая музыка, тротуары заполняли такие же, как мы, группы студентов – смеющиеся, громкие и немного потерянные.

Пройдя пару кварталов, мы упёрлись в вывеску «Хогги-Хейвен» – классический американский дайнер, будто сошедший с открытки пятидесятых. Парковка была забита машинами, что само по себе служило рекомендацией.

– Лично я продала бы душу за двойную порцию картошки фри, – заявила Дженн, прижав руки к груди.

– С сырным соусом, – добавила Лиз с блаженным видом.

– И чизбургер! – завершила Ада.

Я покачала головой, чувствуя себя вожатой в детском лагере, и повела нашу маленькую экспедицию внутрь.

Внутри царил приятный хаос и классика жанра: чёрно-белая шахматная плитка, красные кожаные диванчики, потрескавшиеся от времени и белые столешницы. Несмотря на толпу, нам удалось занять последний свободный столик в глубине зала. Пока подруги ринулись к стойке заказа, я осталась охранять территорию, устроившись у окна.

Мир за стеклом медленно погружался в лилово-оранжевые сумерки, зажигалось всё больше огней, движение на улице становилось плотнее. Я наблюдала за этим уютным хаосом, чувствуя странное отстранение. Моё собственное мороженое с вафлями и шоколадной крошкой казалось идеальным компромиссом между аскезой и весельем.

– А что насчёт тебя, Ри?

Голос Дженн вернул меня в реальность. Подруги уже вовсю уничтожали свои порции.

– Насчёт чего?

– Посвящения же! Ты идёшь?

Вопрос повис в воздухе. Неужели это действительно самая важная тема?

– Ещё не знаю, – честно ответила я, ковыряя ложкой тающее мороженое. – Не уверена, что хочу.

– Да брось! – Дженн фыркнула, отправляя в рот картофельную брусочку. – Ты что, собираешься все четыре года быть паинькой? Ни разу не пропустить лекцию, не познакомиться со старшекурсниками, не попробовать… ну, ты поняла.

– Быть паинькой – это не криминал, – сухо заметила я.

– Мисс совершенство, иногда надо и повеселиться, – подмигнула Лиз, потягивая коктейль через трубочку.

Разговор перекинулся на учёбу, на сложности программ, на надежды. Я кивала, но часть сознания оставалась настороже. И не зря.

Когда дверь закусочной снова распахнулась, впуская свежий вечерний воздух и четверых парней, моё тело напряглось раньше, чем мозг успел осознать причину. Мудак. Полный мудак. И… ещё двое.

Я резко опустила взгляд в свою вазочку, стараясь раствориться в интерьере. Просто пройдите мимо. Пожалуйста.

Чёрные джинсы с массивными пряжками остановились у нашего стола.

– Не против, если мы составим компанию, дамы? – раздался знакомый голос.

Иди к чёрту, пусть он составит тебе компанию.

– Дженнифер, – тут же отозвалась первая «дама». – Можно просто Дженн.

– Лиз, – кокетливо добавила вторая.

Ада представилась сдержанно, и я мысленно послала ей благодарность. Я же сидела, скрестив руки, чувствуя, как нарастает раздражение. Их вторжение было таким же грубым, как и в столовой.

– А ты чего молчишь, куколка?

– Потеряла дар речи при виде тебя, – сухо прокомментировал похожий голос, вызвав смешки у подруг.

Я медленно подняла на него взгляд.

– Морриган, – произнесла я так, будто это было обвинение. – Доволен?

Они были поразительно похожи и при этом кардинально разные. Мудак в обтягивающей белой футболке и чёрной кожаной куртке излучал дешёвую самоуверенность. Полный мудак в такой же куртке, но с тёмно-синей футболкой, смотрел на меня холодными зелёными глазами, в которых читалось лишь презрительное равнодушие. Его татуировка – крест на шее казалась не украшением, а клеймом.

– Теперь да, – самодовольно растянул губы Итан. – Мы с Морриган уже успели познакомиться поближе… меня зовут Итан, а его – Дженсен. – он указал большим пальцем себе за спину на полного мудака.

Дженсен, значит.

– Это Мэтт, – продолжил он, кивая в сторону высокого блондина с короткой стрижкой, стоявшего слева. – А это Чарли.

Чарли был чуть ниже остальных, слегка смуглым и с чёрными, как смоль, волосами, постриженными в стиле «кроп». Я сидела молча, скрестив руки перед собой, и наблюдала, как Дженн и Лиз, словно шарпеи, уже пускали слюнки.

– Так вы старшекурсники? – спросила Дженн, укладывая каре за ухо.

– Перешли на четвёртый в этом году. Факультет экономики, – с неприкрытой гордостью отвечал мудак.

Вам больше подошёл бы факультет напыщенных индюков.

Они устроились вокруг, сдвинув стулья. Дженн и Лиз мгновенно включились в светскую беседу о факультетах, планах, студенческой жизни. Ада постепенно расслабилась. А я чувствовала на себе взгляд. Не наглый и оценивающий взгляд Итана, а тяжёлый и изучающий – Дженсена. Его зелёные глаза, лишённые братской игривости, буравили меня, словно я была странным экспонатом. Он сидел молча, лишь изредка вставляя колкое замечание, от которого становилось не по себе.

Мне было тесно. Духота от близости стольких тел, от притворного веселья, от этого спектакля стала невыносимой.

– Здесь душно, – объявила я, отодвигая стул. – Выйду подышать.

Чарли вежливо подвинулся. Дженсен даже не пошевелился, лишь следил за моими движениями.

– Как раз собирался выкурить сигарету, – моментально среагировал Итан, вставая следом. – Составлю тебе компанию.

Именно этого мне не хватало.

Я протиснулась к выходу, чувствуя, как его присутствие жжёт спину. Прохладный вечерний воздух встретил как благословение. И как проклятие – потому что он вышел следом.

♪ ♪ ♪

Уличный воздух был сладок от запаха жареной картошки и бургеров… А ещё ужасен – от резкого, едкого запаха сигаретного дыма, который Итан выпускал колечками почти мне в лицо. Я старалась не обращать внимания, но ощущала каждый его взгляд на своей коже.

– Эй, Морриган, давай начнём с чистого листа? – наконец заговорил Итан, разведя руки в показном миролюбии. – Я умею быть джентльменом, если тебе такое больше нравится.

Я медленно повернулась, натягивая улыбку, которая не дотягивала даже до вежливой.

– Предпочту, чтобы ты нашёл другую игрушку для своих экспериментов.

Его губы растянулись в хищной ухмылке, когда он выпустил кольцо дыма мне в лицо.

– Боюсь, эта вакансия уже занята тобой, куколка.

В его поведении читалась дешёвая театральность, будто он играл роль «плохого парня» из какого-то подросткового сериала. Это не смущало, а раздражало, заставляя внутренне каменеть.

– Не хочу разрушать твои иллюзии, но ты не в моём вкусе. Твоё поведение… это попытка компенсировать комплексы?

Мои слова повисли в воздухе, острые как лезвие. Итан помолчал, делая последние затяжки, после бросил сигарету под ноги. Она с хрустом раздавилась под его ботинком. В два шага мудак сократил дистанцию, и его губы коснулись мочки моего уха:

– Ты не знаешь меня, Морриган. Даже не представляешь, что я могу показать тебе…

Адреналин ударил в виски. Я резко оттолкнула его, чувствуя, как гнев выжигает последние остатки терпения.

– И не хочу представлять! Ясно? Ничего общего. Ни с тобой, ни с вашей бандой!

Он лишь рассмеялся, потянув руку в карман куртки. В руке появился маленький зип-пакет с разноцветными круглыми таблетками.

– Расслабься, – произнёс он почти нежно, отправляя голубую пилюлю себе в рот. – Отличная штука – снимает тревогу, поднимает настроение.

Он протянул пакетик мне. Всё встало на свои места. Таблетки. Конечно.

– Спасибо, оставь своим, – холодно ответила я, нарочито глядя на экран телефона.

«20:58». Идеальное оправдание.

В этот момент вышла Ада.

– Ри, ты тут застыла? Мы с девочками думаем в бар заглянуть… Ты с нами?

В её голосе слышалась надежда, но я уже решила.

– Нет, я пойду. Настроение не то. В другой раз.

Она кивнула, не стала уговаривать, и скрылась внутри. Облегчение было мимолётным.

– Подкину.

Итан потряс брелоком с логотипом BMW. Чёрный седан напротив отозвался короткой вспышкой фар.

– Я пойду пешком, – я решительно повернулась к нему спиной.

– Ри, да ладно. Я не обижу тебя, обещаю, – его голос стал чуть ли не жалобным. – Просто хочу загладить своё непотребное поведение.

Непотребное поведение – это ещё мягко сказано, Итан Торренс. Ты чересчур уверен в себе. Пока я усмехалась над его порывом благородства, послышался другой голос:

– Да оставь ты её в покое.

Дженсен. Его голос прозвучал твёрдо и спокойно. Даже как-то по-доброму для меня. Единственное, за что я могла бы его уважать – он не навязывается, не пристаёт и не запугивает… Ну, почти.

♪ ♪ ♪

Я уже ушла на приличную дистанцию от «Хогги-Хейвен», в наушниках звучал трек The Neighbourhood – Afraid. Я добавила его недавно в свой плейлист, но слова определённо можно было подпевать в сложившейся ситуации:

…Ты слишком злой,

…You're too mean,

Ты мне не нравишься,

I don't like you,

Да пошёл ты, в любом случае…

fuck you anyway…

Я шла быстро, не оглядываясь. Мимо проплывали огни кафе, витрины, влюблённые парочки. Чем дальше я уходила от Нэссау-стрит, тем безлюднее становилось. Свернув на Вашингтон-роуд, я попала в тихий, почти безлюдный отрезок. Здесь были только глухие торцы старых зданий и редкие фонари, отбрасывающие длинные тени. Я углубилась в музыку, пытаясь заглушить остаточное напряжение.

И лишь краем глаза заметила, как слева от меня, вровень с шагом, медленно плывёт тёмный силуэт машины.

Вечер перестал быть приятным.

ГЛАВА 4

6 сентября 2025 года.

Тёмный силуэт машины плыл рядом, точь-в-точь повторяя мой шаг. Я остановилась, переполненная не злостью, а усталостью. Усталостью от этого дня, от его игр, от необходимости постоянно быть настороже. Я резко выдернула наушники и повернулась к открытому окну пассажирского сиденья.

– Ты что, преследуешь меня? – голос прозвучал жёстче, чем я ожидала.

Из темноты салона донёсся спокойный, почти ласковый ответ:

– Скорее, обеспечиваю безопасный эскорт. Мало ли что. Город ночью не так дружелюбен, как кажется.

– Мне не нужен твой «эскорт», – я сделала шаг вперёд, чтобы быть лучше видимой. – Послушай наконец своего брата или кто он тебе – отвяжись. Чрезмерное внимание не делает тебя привлекательнее, оно делает тебя навязчивым.

Я развернулась и сделала несколько шагов, пытаясь вставить наушник обратно. Внезапный рык мотора, и капот чёрного BMW плавно, но недвусмысленно преградил мне путь.

Я вздохнула, смирившись с неизбежным диалогом. Дверь со стороны пассажира открылась, и Итан, перегнувшись через сиденье, жестом пригласил меня внутрь.

– Садись. Обещаю, это будет последнее навязчивое предложение на сегодня. Если не понравится – я исчезну.

В его тоне не было прежней наглости. Была усталая уверенность, как у человека, который знает, что его в конце концов послушают.

– Что именно «не понравится»? – спросила я, не двигаясь с места.

Я искренне не понимала хода его мысли. Что он может предложить, кроме новых поводов для раздражения?

– Просто покажу одно место. А потом, честное слово, отвезу прямиком к «Мэйти». Без трюков.

Он откинулся, давая мне рассмотреть своё лицо. В полумраке оно казалось почти обычным – лишённым той наглой ухмылки.

– Если, конечно, сама не захочешь чего-то другого.

Последняя фраза была сказана тише, с лёгкой, почти неуловимой интонацией, которая оставляла пространство для моего воображения.

Я колебалась. Мысль о том, что он не отвяжется, была очевидна. Мои слова его не останавливали, слова Дженсена тоже. Что, если это действительно единственный способ купить себе покой? Рискованно? Безусловно. Но и продолжать эту игру в кошки-мышки на пустынных улицах не хотелось.

– И это гарантирует, что ты отстанешь? – спросила я, хмуря брови.

Он одобрительно улыбнулся и кивнул.

Ладно, Морриган. Что может быть хуже, чем эта бесконечная погоня? Ты в машине, у тебя телефон. Ты контролируешь ситуацию. Надо только не терять голову.

Я села в салон, щёлкнула ремнём и прижалась к дверце, стараясь сохранить максимальную дистанцию. Пока он сдавал задним ходом, я оценила обстановку. В салоне пахло не табаком, а дорогим парфюмом – древесина, цитрус, чистота. Всё было чёрным, лаконичным, дорогим. Это не машина хулигана. Это машина того, кто хочет таким казаться.

Машина двинулась по Вашингтон-роуд. Итан вёл её уверенно, левая рука лежала на руле, правая – на рычаге КПП. В свете фар проезжающих машин его профиль казался сосредоточенным, даже спокойным. Контраст с тем клоуном у «Хогги-Хейвен» был разительным. Кто он на самом деле?

– Куда едем? – нарушила я тишину.

– В жерло вулкана, – в его голосе снова мелькнула привычная ирония, но без прежней едкости. – Может, оттаешь.

– Очень смешно.

Он включил музыку. Тихий инди-рок, нечто меланхоличное и красивое. И неожиданно стал тихо подпевать. Не кривляясь, не привлекая внимания, а просто потому, что знал слова. Это было… нормально, по-человечески. И от этого стало ещё тревожнее.

Морриган, что ты делаешь? Хочу понять, с кем имею дело. Потом решу.

Дорога свернула вправо, и мы оказались на узкой трассе, ведущей к лесу. Сердце ёкнуло. И вдруг он повернул голову, поймав мой взгляд.

– Боишься? – спросил он с лёгким вызовом.

– Не дождёшься, – выпалила я, но в голосе уже не было прежней железной уверенности.

Он усмехнулся и повернул налево, на небольшую асфальтированную площадку. Не в лес. Облегчение вырвалось у меня со вздохом, который я не успела подавить.

– Боишься, – констатировал Итан. – Это «Ши», – сказал он, глуша двигатель. – Центр гребного спорта. Место с историей.

Двери распахнулись почти одновременно. Ночной воздух у озера был ощутимо холоднее и влажнее городского, от чего я непроизвольно съёжилась. Следующим движением он снял с заднего сиденья свою куртку и накинул мне на плечи, не спрашивая. Действие было быстрым, почти заботливым. Я замерла от неожиданности. Запах его парфюма смешался с запахом ночного озера.

– Пойдём, отсюда не видно.

Он взял меня за руку – не агрессивно, а уверенно – и повёл по дорожке к воде.

Пристань, тёмная вода, отражающая огни далёкого моста, тишина, нарушаемая лишь редкими звуками машин. Он рассказывал об этом месте: о регатах летом, о катке зимой, о волонтёрах, следящих за чистотой воды. Говорил спокойно, с неожиданным знанием дела. Этот Итан был другим – умным, интересным… И это пугало больше, чем его наглость. Потому что это означало, что первое впечатление было маской. Или это сейчас маска?

– Смотри, – я указала на расходящиеся по воде круги. – Там утки?

– Да, – он слегка улыбнулся. – Местные старожилы. Озеро в Национальном реестре, так что о них заботятся.

Мы стояли рядом в тишине. Куртка грела, а его присутствие, которое ещё час назад вызывало отторжение, теперь создавало странное, щемящее чувство общности. Он может быть таким. Почему тогда он…?

– Ты знаком с Джилл? – спросила я, чтобы разрядить напряжение в собственной голове.

– Конечно, – он посмотрел на воду. – Она мне нравится.

– А вы… все живете в кампусе?

– Мы с ребятами – в апартаментах «Элис» на Терун-роуд, Дженсен отдельно, – он пожал плечами. – Долгая история.

– Неинтересная?

– Скучная. Поверь.

Но его тон говорил об обратном. Это было тайной. Щель в его броне. И мне, против воли, захотелось заглянуть в неё.

Он заметил, что я замёрзла, и, всё так же держа за руку, повёл обратно к машине. Его прикосновение уже не казалось таким чужим. Что со мной? Он же манипулятор. Он всё это рассчитал. Но рассудок в этот момент проигрывал усталости, ночной магии этого места и… простому человеческому любопытству.

И тут я вспомнила. Куртка. Карман. Я сунула руку в карман и нащупала маленький зип-пакет. Достала его, разглядывая на свету фонаря разноцветные таблетки.

– Что это?

Его лицо изменилось. Лёгкость исчезла.

– Лекарство, Ри. Положи назад.

– Лекарство от чего? От тревожности, которую ты сам и создаёшь?

Я сделала шаг назад, сжимая пакетик в руке. Игра мгновенно закончилась, и наступила реальность. Он шагнул ко мне, его движение было быстрым и решительным.

– Влияет на настроение, иногда помогает, когда мир давит слишком сильно. Это не наркота, если ты об этом, – его голос был низким и серьёзным. – Не превращай это в драму.

Мы измеряли друг друга взглядами. Он не выглядел «под кайфом». Он выглядел уставшим и раздражённым.

– Правда? – спросила я тихо.

– Правда. Для меня, – он протянул руку. – Дай.

Я медленно положила пакетик ему на ладонь. Его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих.

– Спасибо, – он сунул пакет в карман джинсов. – Ты продрогла. Поехали.

Обратная дорога прошла в молчании, но оно уже не было враждебным. Итан протянул мне свой телефон.

– Оставь номер. На случай, если захочешь ещё раз поругаться.

– Под каким именем сохранить?

– «Куколка» подойдёт. Можно со смайликом.

Я взяла телефон. Не делай этого. Это ловушка. Но пальцы уже выводили цифры. В графе «Имя» я поставила эмодзи «среднего пальца» и отдала телефон назад. Он взглянул на экран и искренне рассмеялся.

– Идеально, – сказал Итан сквозь смех. – Именно так и должно быть.

♪ ♪ ♪

У входа в Мэйти-Холл он переключил коробку в нейтральное положение, и машина замерла. Я отстегнула ремень, но не уходила. Противоречия внутри меня достигли пика.

– Почему? – спросила я, глядя на него. – Почему ты сначала ведёшь себя как полный… как мудак, а потом показываешь это? – я махнула рукой в сторону, будто «это» всё ещё витало в воздухе.

Итан повернулся ко мне, облокотившись на руль.

– Потому что обычно девушкам нравится либо первое, либо второе. Интересно было узнать, на что ты клюнешь. – На его лице промелькнула искренняя улыбка. – Оказалось, что на второе. Хотя первое тебя тоже зацепило. Иначе ты бы не села ко мне в машину ни в какой момент.

– Это не ответ, – прошептала я.

– Увы, единственный, который у меня есть.

Он посмотрел на меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался на губах. В салоне стало тихо и тесно. И вдруг – щелчок. Двери заблокировались. Сердце упало, а потом забилось с бешеной силой. Паника, чистая и животная, затуманила сознание. Итан медленно приблизился. Я отпрянула к двери, натыкаясь на неподатливую ручку.

– Что ты делаешь? – голос сорвался на шёпот.

– Даю тебе выбор, – он сказал так тихо, что я почувствовала его дыхание на своей коже. – Можешь начать кричать. Или можешь попросить меня открыть дверь. Вежливо.

Я смотрела в его тёмные глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видела только непроницаемую уверенность. Он играл, а я была пешкой. Но пешка тоже может сделать ход.

– Открой дверь, – сказала я, не отводя взгляда. – Пожалуйста.

Итан замер на секунду. Потом раздался щелчок. Урок окончен.

– Я же говорил, – сказал он, откидываясь на своё место. – Без трюков, пока ты сама не захочешь.

Я выскочила из машины, не оглядываясь. Вбежала в холл, прислонилась спиной к тяжёлой двери и пыталась отдышаться. Не от страха – от ярости. На него и на себя. За то, что он видел меня насквозь. За то, что где-то в глубине, под всеми слоями страха и разума, его слова отозвались запретным, тлеющим интересом.

Тело дрожало от адреналина, когда я услышала, как его машина мягко трогается с места и исчезает в ночи. Облегчение? Нет. Пустота. И странное, щемящее ожидание.

В кармане завибрировал телефон.

Неизвестный абонент:

> Но ты захочешь, «эмодзи средний палец»)

Я задохнулась от злости и возмущения. И от того, как по спине пробежал предательский холодок азарта. «Ошиблись номером?» – отправила я почти машинально, покупая время для своих мыслей.

Ответ пришёл мгновенно:

Неизвестный абонент:

> Точно нет, куколка)

Я заблокировала экран, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Один внутренний голос, трезвый и резкий, кричал, что нужно удалить номер, забыть, никогда не видеться. Другой, тихий и настойчивый, шептал, что самая интересная история в Принстоне только что начала свою самую противоречивую главу.

И я, как дура, уже перелистнула первую страницу.

ГЛАВА 5

7 сентября 2025 года.

Воскресное утро в общежитии кардинально отличалось от домашнего. По воскресеньям я привыкла хорошо высыпаться и вкусно завтракать блинчиками, сидя за обеденным столом со своими родителями. Но так как я не дома – никакого продолжительного сна или блинчиков с клубничным джемом…

Я проснулась под сочные ругательства Лиз. Она сидела на кровати с ноутбуком и что-то яростно печатала, комментируя каждую фразу, вылетавшую из-под её пальцев, отборной бранью.

– Да какого чёрта здесь исправлять? – громко выругалась она. – Когда последний раз вы открывали актуальную статистику, а? Ри, прости, – она потёрла переносицу. – Я просто в бешенстве! Убила кучу времени на статью, которую мне завернули из-за, цитирую: «Неактуальности приведённых данных»!

Да, прощаю. Я потянулась к тумбочке, нащупывая телефон. «09:24». Нет, не прощаю. Я с трудом оторвала голову от подушки и оглядела комнату. Кровать Ады была застелена с армейской точностью. Кровать Дженн напоминала эпицентр стихийного бедствия – сбитое одеяло, мятая подушка. Личное пространство как продолжение личности…

– А где десант? – спросила я, зевая.

– Ада полчаса назад ушла в фитнес-зал, а Дженн в душе, – ответила Лиз, не поднимая головы и стуча по клавиатуре.

Ещё одно отличие от дома – отсутствие собственной ванной комнаты. Я уткнулась в телефон, листая ленту. И тут – новый запрос в друзья. Итан Торренс. Общий друг: Дженнифер Симмонс.

Сердце ёкнуло предательски. Синхронизация контактов. Банально. Я приняла запрос почти на автомате, прежде чем мозг успел выдать рациональный запрет. Его профиль был закрыт. Иронично для такой, казалось бы, нарциссической натуры. Информация скупая: «22 года, Трентон, 15 апреля». Фотографии. Вот он у машины на фоне холмов, вот – в университетской форме среди однокурсников, выглядит почти что прилежным, а вот… я замерла.

Фотография прошлым летом. Итан и Дженсен. Сидят на каких-то бетонных блоках, широко улыбаются, солнце слепит в объектив. Дженсен в простой чёрной футболке, руки скрещены на груди, взгляд прямой, почти вызов. Итан в светло-серой футболке, рука лежит на плече брата. Они оба… чертовски привлекательны. Широкие плечи, уверенные позы, эти улыбки, в которых читается и вызов, и какое-то братское понимание. Это была фотография о какой-то другой, летней, простой жизни. О том, какими они могли быть, когда не играли роли в моём личном университетском триллере.

– О, привет, куколка! – голос Дженн вырвал меня из созерцания.

Я вздрогнула. «Куколка». Скоро у меня на это слово будет аллергия.

– Как вчерашний вечер? – спросила она, и в её голосе явно звенел намёк на нечто большее, чем простая прогулка.

– Скучнейший, – отрезала я, поднимаясь. – Прокатились, поговорили об утках. Он привёз меня к общежитию. Всё.

– Что, прям совсем-совсем ничего? – теперь уже Лиз оторвалась от ноутбука, её взгляд стал пристальным и заинтересованным.

– Совсем скучная история – никакой сенсации. Я в душ!

Ложь. Между нами пробежала искра. Тяжёлая, тревожная, но искра. И самое противное – часть меня отозвалась на это. Я не хотела этого интереса. Я не люблю качели, где тебя бросает то в жар, то в холод… Раньше не любила.

Под струями воды я пыталась смыть остатки странного напряжения. После душа, с влажными волосами, заплетёнными в небрежную косу, я устроилась за столом. План на день был прост: конспект по истории музыки, тема по социологии, разбор аккордов. Рутина как терапия. Пока пальцы выводили ноты и термины, мысли пытались сбежать к чёрному BMW и улыбке с клыками. Я их гнала.

Закончив, я взяла телефон. Ничего. Ни одного сообщения. Ни в мессенджере, ни смс. Тишина. И это… разочаровывало. Вот дура. Сама же хотела, чтобы отстал, а теперь ждёшь, когда он напишет?

♪ ♪ ♪

В холле первого этажа я столкнулась с Адой – розовощёкой, со спортивной сумкой через плечо, пахнущей свежестью и мылом из душа.

– Ри! – она улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на вину. – Ты не злишься? Что мы вчера…

– Нет, конечно, – я прервала её, искренне улыбаясь в ответ. – Как ваш бар?

– Полный провал, – она закатила глаза. – Музыка как на похоронах, пахло нафталином, а бармен выглядел так, будто лично застал сухой закон.

Я рассмеялась. Ада взяла меня под руку, и мы пошли к нашей комнате.

– Мы с девчонками посидели в «Хогги» ещё немного, – продолжила она. – Ребята… в общем, они нормальные. Мэтт и Чарли – весёлые, а Дженсен… – она сделала паузу, подбирая слова. – Он тихий, но внимательный. Как только ты ушла, Итан сорвался вслед за тобой, а Дженсен потом предложил подбросить нас до того злополучного бара. Даже номер оставил. Сказал, если что – звонить. Вроде бука, а… заботливый.

– Дженсен? Заботливый?

Я не смогла скрыть удивления. Мой опыт общения с ним ограничивался ледяным толчком и колкими репликами.

– Да! Ну, в своём стиле. Без сюсюканья, но… надёжно.

Это не вязалось с образом «полного мудака». Ещё одна загадка.

Мы уже были у двери комнаты девятнадцать.

– А ты? – Ада посмотрела на меня с лёгким прищуром. – На озере, говоришь?

– Да, – я почувствовала, как предательский румянец поднимается к щекам. – Просто погуляли. И всё.

– «Просто погуляли», – повторила она с улыбкой, открывая дверь.

Её тон говорил, что она не верит ни слову. И чёрт возьми, она была права. Потому что даже мысль о вчерашнем вечере заставляла сердце биться чуть чаще.

♪ ♪ ♪

8 сентября 2025 года.

Понедельник принёс долгожданный глоток практики. После лекции по истории музыки, где профессор говорил о григорианских хоралах так увлечённо, будто сам их сочинял, мы с Адой разделились. Она пошла занимать места в аудитории гармонии, а я в библиотеку за пачкой нотных тетрадей.

Коридор главного корпуса был галереей амбиций. Портреты в позолоченных рамах смотрели свысока: Вудро Вильсон – выпускник 1879 года, через несколько портретов Эрик Шмидт – выпускник 1976 года, следом за ним Маргарет Уитман – выпускница 1977 года, далее по коридору Мишель Обама – выпускница 1985 года, а за ней Джефф Безос – выпускник 1986 года. Их взгляды будто говорили: «Справишься?». Давило.

Я уже тянулась к ручке массивной двери библиотеки, когда она сама распахнулась изнутри. На пороге замер Дженсен. В чёрной футболке, чёрной кожаной куртке нараспашку. Его зелёные, оливкового оттенка глаза уставились на меня с тем же ледяным безразличием, что и в день столкновения.

– Привет, – выпалила я, застигнутая врасплох.

– И тебе, – бросил он отрывисто и, не задерживаясь, шагнул вперёд.

Дженсен боком прошёл мимо, на этот раз аккуратно, не задев плечом. Но холод от его взгляда остался в воздухе. В нём была какая-то мрачная, не расшифрованная цельность.

В аудитории царило приглушённое возбуждение. Ада помахала мне с первого ряда, сохранив два места. Я пробилась к ней, прижимая к груди стопку «песенников». В аудиторию вошёл профессор Грейди – мужчина лет сорока пяти, невысокий, с седеющими висками и добрыми глазами за круглыми очками.

– Добрый день, коллеги, – его голос был мягким, но заполнил весь зал. – Меня зовут профессор Грейди, – он двигался к столу слева от сцены с инструментами. – Четырнадцать лет я здесь пытаюсь объяснить, что гармония – это не про правила, а про чувство. Про то, как ноты дружат, ссорятся и мирятся. Думаю, базовые термины вы уже знаете. Поэтому, к делу!

Он объяснил задание: разбиться на группы по инструментам, чтобы в каждой был минимум ударник, клавишник и струнник. В аудитории поднялся гул.

Мы переглянулись с Адой.

– Я умею на клавишных, но отдаю предпочтение гитаре… – прошептала я.

– Фух! – облегчённо выдохнула она. – Я боялась, что будем драться за барабан на маллетах!

Мы тихо засмеялись, понимая, что нам не придётся «соперничать» на этом предмете. Осталось только найти клавишника, и наш отряд будет иметь базовую комплектацию. Профессор дал нам около пяти минут для самостоятельного распределения. В общей сложности получилось пять групп по шесть человек.

Отряд был собран быстро: я – лид-гитара, Ада – барабаны, девушка с красными волосами по имени Хлоя – синтезатор, брюнет Норман – бас-гитара, ещё один брюнет по имени Йен – ритм-гитара и Селена – девушка с чёрными волосами, ответственная за перкуссию.

– Отлично! – профессор Грейди потёр руки. – Теперь, ансамбли, на сцену. Давайте послушаем, как вы не умеете слушать друг друга. Это самый важный первый урок.

Он был прав. Наша «импровизация» больше походила на звуковое столпотворение. Барабаны Ады пытались задать ритм, бас Нормана жил своей жизнью, синтезатор Хлои выдавал какие-то космические звуки, а наши гитары с Йеном, казалось, играли в разных тональностях. Перкуссия Селены тонула в этом хаосе. Профессор только улыбался.

Но было весело и по-настоящему. В эти моменты Принстон казался именно тем, о чём я мечтала: местом, где можно было погрузиться в дело всей жизни, забыв о всяких Итанах и Дженсенах.

– Прекрасно! – крикнул он, когда мы, смущённые, закончили. – Вы все ярко себя проявили… по отдельности. Теперь будем учиться быть одним целым. К концу года сыграете так, что сами себя не узнаете.

♪ ♪ ♪

Вечер. Я лежала на кровати в наушниках, пытаясь поймать ускользающее спокойствие. Ада читала, Лиз стучала по клавиатуре, Дженн ещё не вернулась. И тут – вибрация. Не в соцсети. Прямо в сообщениях.

Неизвестный абонент:

> Эй, средний палец, чем занята?

Итан не писал весь день. И вот он. Простое сообщение, а внутри всё напряглось. Я всё ещё не сохранила номер. Между «добавить» и «удалить» колебалась целая вселенная.

Я:

> Важными делами.

> На тебя времени нет .!.

Спустя минуту получила ответ.

Неизвестный абонент:

> Передай маме, что она классная,

> но тебя плохо воспитала -_-

Я фыркнула. Глупая, наглая шутка, та… что цепляет. Уголок губ сам потянулся вверх. Он знал, как сорвать маску безразличия. Но я не ответила. Во-первых, я всё ещё злилась из-за той сцены в машине, во-вторых… «Иди к чёрту, Итан Торренс», – подумала я с внезапной, ясной злостью. Потому что злиться на него было безопаснее, чем признаться, что эта перепалка – самая захватывающая часть моего дня.

Я закрыла глаза, погружаясь в музыку, но мелодии уже не слышалась. В голове стучал только ритм ожидания.

Ожидания следующего сообщения.

12 сентября 2025 года.

Пятница выдалась странно лёгкой. Всего две пары, обе – у профессора Грейди. На гармонии мы, наконец, сыграли нечто отдалённо напоминающее музыку, а не какофонию. На методах композиции он, вместо сухой теории, рассказал, как двадцать шесть лет назад, будучи студентом Принстона, основал университетскую группу. Мы слушали, раскрыв рты, представляя этого седовласого человека в очках, прыгающим по сцене с гитарой и длинными волосами. В такие моменты я чувствовала правильность своего выбора. Вот он – проводник в мир, где музыка была не хобби, а сутью.

После пар Ада умчалась на первую тренировку в теннисный клуб, а я решила пройтись в библиотеку. Одиночество меня не пугало. Наоборот, в нём была своя прелесть – тишина, нарушаемая только музыкой в наушниках и собственными мыслями. Вот только мысли в последнее время имели неприятную привычку крутиться вокруг одного человека.

Пока я шла через главный двор, глаза сами искали в толпе студентов знакомый силуэт, чёрную кожаную куртку, уверенную походку. Бесполезно. За всю неделю мы ни разу не столкнулись. Казалось бы, он – экономист, я – музыкант, наши миры должны пересекаться только в моей голове. И они пересекались. Навязчиво, вопреки логике и чувству самосохранения. Его физическое отсутствие только подогревало это странное, щемящее ожидание. Он обещал отстать… Почему же его отсутствие кажется таким громким?

Библиотека встретила меня тишиной. Я углубилась в отдел музыкальной литературы, потерявшись в лабиринте стеллажей. Искала не конкретную книгу, а скорее вдохновение, название, которое «выстрелит». Глаза скользили по корешкам, но сознание было где-то далеко.

И вдруг – движение. Рука с рельефными венами от локтя до кисти легла на полку прямо над моим левым плечом, загораживая путь. Кто-то встал вплотную сзади, нарушив личное пространство с наглой самоуверенностью. Тело узнало его раньше мозга – знакомый холодок пробежал по спине, смешанный с внезапным приливом адреналина.

Я резко развернулась, выдернув наушники.

– Нормальные люди обычно здороваются, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Или мама тебя плохо воспитала?

Итан опирался о стеллаж и смотрел на меня с лёгкой, оценивающей усмешкой. В его тёмных, почти чёрных глазах плясали искорки.

– Привет, Морриган, – произнёс он, растягивая слова. – Так лучше?

– Прогресс есть, – огрызнулась я, пытаясь двинуться в сторону. – Но до тройки с плюсом далеко.

Его другая рука мгновенно преградила путь, упёршись в стеллаж, зажав меня в узком пространстве между полками и его телом.

– Мне кажется, ты всё ещё злишься, – заметил он, наклоняясь чуть ближе.

– А ты ждал цветов и конфет? – я скрестила руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то броню. – Считай чудом, что я вообще с тобой разговариваю.

– Это была просто… провокация.

Он опустил руки, но не отошёл. Пространство между нами оставалось минимальным, заряженным.

– Я же обещал. А обещания я всегда держу, куколка.

Последнее слово прозвучало как ласка и оскорбление одновременно. Меня бесило не только то, что произошло у «Мэйти». Меня бесило, что после озера, после этого проблеска другого человека, он мог просто исчезнуть. И бесило больше всего то, что я это заметила. Что часть меня ждала, только я сама не понимала чего.

– Очень смешно. Мне пора.

Я сделала решительное движение, чтобы уйти, но его рука мягко, но неотвратимо перехватила моё запястье. Прикосновение было тёплым, сильным. Я замерла.

– Брось, – его улыбка стала чуть менее уверенной, в ней промелькнуло что-то похожее на искренность. – Я просто… не могу пройти мимо. Ты мне нравишься. До чёртиков. И я понятия не имею, что с этим делать, кроме как быть назойливым.

Он говорил это так просто, без привычной бравады. И это пошатнуло мою оборону сильнее любой наглости. Разум кричал, что это манипуляция, очередная роль, но… что-то внутри, какая-то глупая, доверчивая часть, отозвалась на эту сырую, неотёсанную прямоту.

– Если хочешь… хоть каплю надежды, – я выдохнула, не отводя взгляда. – Попробуй другую тактику. Эта уже задымилась.

Итан шагнул ближе. Теперь между нами не было и сантиметра. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки, слышала его дыхание. Моё сердце колотилось так, что, казалось, он его тоже слышит.

– Всё, что захочешь, – прошептал он, и его взгляд упал на мои губы, потом снова встретился с моим. – Скажи слово. Любое.

– Для начала… дай мне дышать, – голос сорвался на шёпот.

Итан тут же отступил на шаг, отпустив запястье. Воздух снова ворвался в лёгкие, прохладный и спасительный.

– Ещё пожелания? – спросил он, и в его глазах снова заиграл опасный огонёк.

– Да, – я выпрямилась, собирая остатки достоинства. – Пропусти меня.

Я направилась к выходу, чувствуя, как его взгляд жжёт спину. Я ускорила шаг, сердце всё ещё бешено колотилось. Но не успела я пройти и десяти метров между стеллажами, как он снова оказался рядом, ловко развернув меня к себе.

– И что это было? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучало настоящее раздражение, лишённое игривости. – Прекрати вести себя как испуганный котёнок. Это тебе не идёт.

Я смотрела ему в глаза, потеряв дар речи. Противоречия внутри разрывали меня на части. Он пугал. Его непредсказуемость, эта смесь грубости и внезапной нежности была токсична. Но была в этом и адреналиновая искра, запретный интерес, против которого бунтовал весь мой здравый смысл. Я была как мотылёк, видящий пламя. Знала, что обожгусь, но не могла оторвать взгляд.

Итан всматривался в моё лицо, ища ответ. Его собственное выражение было странным – смесью досады, недоумения и того же самого, не до конца понятного ему самому влечения. Мы стояли, замершие в молчаливом противостоянии, и мир вокруг – пыльные книги, тишина библиотеки – исчез.

– Ит! Ты где, старик? Решил в академики податься? Поехали уже! – громкий голос Мэтта, эхом разнёсшийся между стеллажами, разорвал заклинание.

Итан не сразу отвёл взгляд. Он медленно провёл большим пальцем по моей щеке, от виска до подбородка. Прикосновение было на удивление нежным.

– Я вернусь за ответом в субботу, – сказал он тихо. – Не прячься, куколка.

Он развернулся и исчез между стеллажами так же быстро, как появился. Я осталась стоять, прижав ладонь к щеке, где ещё чувствовалось тепло его пальцев. Какой ответ? На какой вопрос? Вопросов было больше, чем ответов, и все они сводились к одному. Что, чёрт возьми, происходит?

Вечер в комнате девятнадцать не принёс успокоения. Я лежала на кровати, а в голове, как заезженная пластинка, прокручивались наши встречи. Кадры сменяли друг друга, создавая сюрреалистичный коллаж:

Его наглая ухмылка в столовой. Вилка с моим салатом.

Ядовитый шёпот у уха на улице у «Хогги». Мурашки по коже.

Озеро. Тишина. Его куртка на моих плечах, весомая и тёплая. Спокойный рассказ об утках и регатах. Его рука, держащая мою – не как захват, а как… просто держащая.

Грубый блеск в глазах в салоне машины, щелчок замков. Паника, чистая и животная.

И сегодня. Библиотека. Его растерянность, смешанная с настойчивостью. Это прикосновение к щеке…

Это был хаос. Красивый, пугающий, затягивающий хаос. Он ломал все шаблоны, не давал зацепиться за одну эмоцию. Как только я решала, что он монстр, он показывал человека. Как только я начинала верить в этого человека, он снова становился монстром.

В отчаянии я взяла телефон. Фейсбук. Восемь новых уведомлений. Все от одного человека. «Итан Торренс оценил вашу фотографию». Он лайкнул всё подряд, даже старое школьное фото с помпонами. Это было одновременно жутко и… забавно. Наивно-напористо, как поведение подростка.

Его профиль. Зелёная точка «онлайн». Бабочки в животе взметнулись в восстание, разум проиграл вчистую. Пальцы сами вывели сообщение.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:46:

.!.

Я чуть не выронила телефон, когда статус мгновенно сменился на «прочитано». Стыд и азарт ударили в виски. Я швырнула телефон на кровать, заливаясь краской. Идиотка. Полная идиотка.

Он ответил почти мгновенно. Вибрация была едва ощутимой, но она отозвалась во мне гулким эхом.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:47:

Не выдержала, куколка? Не могла дождаться субботы?;)

Я не смогла сдержать улыбку – широкую, глупую, противовольную. Он выигрывал, но сдаваться без боя было не в моих правилах.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:49:

Скука – страшная сила. Но я справилась.

Уже нашла, чем заняться. Пока.

Я уже представляла, как он усмехнётся. Ответ прилетел быстрее, чем я успела положить телефон.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:50:

Охотно верю. Тогда предложу занятие получше. Кино под открытым небом, через час.

«Пункт назначения», говорят, отличная мелодрама для первого свидания)

Я рассмеялась. Вслух. «Пункт назначения» как мелодрама. Это было настолько по-идиотски, что… сработало. Он играл, и я вдруг поймала себя на желании играть с ним в ответ. Не как жертва, а как равный участник. Это было страшно. И невыносимо соблазнительно.

Взгляд упал на окно. Закат окрашивал небо в персиковые тона. Через час будет темно, начнётся кино. Свидание? Нет, слишком громкое слово. Это просто… продолжение игры. Эксперимент. Социологическое исследование поведения токсичного старшекурсника в естественной среде обитания. Да, именно так.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. В глазах, вопреки всем тревогам, горел тот самый, предательский огонёк азарта.

Он просил ответа в субботу… А что, если начать отвечать уже сегодня?

ГЛАВА 7

12 сентября 2025 года.

Я не ответила на его сообщение про «мелодраму», но и сомнений не было – это не вопрос, а заявление о намерениях. Через полчаса я была готова: свежий слой дезодоранта, волосы, собранные в высокий, небрежный хвост, чистые джинсы и объёмный свитер цвета хвои. В сумке – кошелёк, телефон, ключ.

– О, куда это ты собралась нарядная? – Дженн подняла взгляд от планшета, её глаза блеснули любопытством. – Не похоже на вечернюю прогулку для размышлений.

Я не то чтобы скрывала, но и афишировать не собиралась. Всё это казалось хрупким, временным – вспышкой, которая может погаснуть быстрее, чем стоит о ней говорить. Чем меньше знают сейчас, тем меньше будет нравоучений потом.

– Как раз на прогулку, – пожала я плечами. – Просто надумала пройтись до Нэссау-стрит.

– Составить компанию? – Дженн намеревалась подняться с места, и в её голосе звенела неподдельная, лёгкая игривость. – Мне как раз нужен повод отвлечься от этого бесконечного конспекта по искусству Возрождения… которое меня само по себе не возрождает.

– В другой раз, честно, – я поспешила к двери, улыбаясь. – Сегодня мне нужно именно побыть одной. Чтобы мысли… проветрились.

– Ладно, ладно, – Дженн махнула рукой, снова утыкаясь в экран. – Твои тайны в безопасности. Но завтра требуются подробности за чашкой кофе!

К счастью, Ада и Лиз были в общей гостиной на первом этаже. Я выскользнула из комнаты, чувствуя странное смешение вины и предвкушения. Ложь Дженн далась легко, но оставила кислый привкус.

Это ненадолго. Просто посмотреть, куда это ведёт. Просто сохранить контроль.

♪ ♪ ♪

Итан ждал на парковке около «Мэйти», прислонившись к своей машине. В свете фонаря его профиль казался вырезанным из темноты. Увидев меня, он оттолкнулся от капота, и на его лице расплылась уверенная ухмылка.

– Пунктуальность, – произнёс он, открывая передо мной дверь. – Мне нравится.

– Не заводись, – парировала я, пробираясь на своё место. – Это просто хорошее воспитание.

В салоне пахло свежестью, его парфюмом и чем-то… сладким. Я быстро обернулась и увидела – на заднем сиденье лежали две большие коробки попкорна. В подстаканниках поблёскивали конденсатом два стакана с напитками.

– Не знал твоих предпочтений, поэтому взял карамельный, – пояснил он, садясь за руль. – Вселенная не рухнет, если он тебе не по душе?

– Любой попкорн хорош, – улыбнулась я, пристёгиваясь. – Тут сложно промахнуться.

– В следующий раз куплю шоколадно-банановый, – он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголках его губ дрогнула ухмылка. – Посмотрим, сохранишь ли ты это мнение.

Мы ехали недолго. Открытый кинотеатр в парке у «Хогги-Хейвен» был заполнен машинами, как стадо металлических животных, повернувшихся к гигантскому экрану. Итан ловко втиснулся в одно из последних свободных мест в центре. До начала фильма оставались минуты.

Итан откинул своё кресло, приняв полулежачее положение. Затем повернулся ко мне.

– Комфорт превыше всего, – заявил он, и его рука потянулась к боковине моего сиденья.

Он наклонился, его плечо почти касалось моего. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, запах его кожи – тот же древесно-цитрусовый.

– Ты должен быть так близко, чтобы нажать кнопку? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Должен, – ответил он, не отводя взгляда.

Его пальцы нащупали рычаг, и моё кресло с лёгким шорохом начало откидываться.

– Чтобы видеть, что именно я регулирую. А то вдруг отправлю тебя в полностью горизонтальное положение. Хотя…

Он замолчал, позволив намёку повиснуть в воздухе. Кресло остановилось в положении «полулёжа» – комфортно, но не уязвимо.

– Это было пристально, – прошептала я.

– Это было внимательно, – поправил он, наконец отодвинувшись на своё место. – Большая разница.

На экране начался фильм. «Пункт назначения». Я знала каждый поворот сюжета, но сейчас они казались свежими, как будто пропущенными через призму моего собственного напряжения. Мы сидели в тёмном, тёплом коконе, окружённые такими же парами в других машинах, но совершенно одни.

Моя рука потянулась за стаканчиком с колой в общем подстаканнике и наткнулась на его пальцы. Он не убрал руку. Вместо этого его указательный палец лёг на моё запястье, лёгкое, почти случайное прикосновение. Потом провёл едва заметную линию по тыльной стороне ладони. Мурашки пробежали по коже. Я не отдёрнула руку. Это была игра. Тихая, невербальная, и я вдруг осознала, что хочу в ней участвовать.

Я медленно перевернула ладонь и позволила своим пальцам слегка сцепиться с его. Он замер на секунду, потом ответил лёгким сжатием. Мы оба смотрели на экран, где героиня в ужасе наблюдала за падением светильника, но всё наше внимание было сосредоточено на этой крошечной точке контакта в темноте.

Потом он отпустил мою руку. Я услышала, как он отставляет своё ведёрко с попкорном. Я сделала то же самое, сердце колотясь где-то в горле. Что дальше?

Дальше было его решение. Итан повернулся ко мне вполоборота, правый локоть упёрся в спинку его сиденья. Теперь он смотрел не на экран, а на меня, его лицо освещалось лишь мерцающими отблесками с экрана.

– Ты так внимательно смотришь, будто не знаешь, чем всё кончится, – сказал он тихо.

– А ты знаешь? – спросила я, не в силах оторвать от него взгляд.

– Догадываюсь.

Его левая рука медленно поднялась и потянулась ко мне. Он дал мне время отпрянуть, но я не двигалась. Его пальцы коснулись свитера на моём животе. Касание было таким лёгким, что его можно было принять за случайность, если бы не его взгляд, прикованный к моей реакции.

Он провёл ладонью вверх, от талии к рёбрам, скользя по толстой ткани. Каждое движение было медленным, изучающим, будто он читал шрифт Брайля на моей коже через шерсть. Внутри всё сжалось, потом расплавилось в тёплой, тревожной волне. Я задержала дыхание.

– Боишься? – прошептал он, его губы были в сантиметрах от моего уха.

Я качнула головой: нет. Я не чувствовала страха, это было что-то другое… Ожидание или любопытство. Или опасное возбуждение, против которого восставал весь мой здравый смысл, но голос которого звучал сейчас громче.

Его рука остановилась под грудью, ладонь прижалась к телу. Тепло от неё проникало сквозь слои ткани, прямо в кости.

– Итан… – мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. – Прекрати.

– Почему? – он так же тихо ответил, его пальцы замерли, но не ушли. – Тебе неприятно?

В этом и был подвох. Неприятно было бы, если бы он грубо хватал, но это… это было опасно приятно. Его прикосновение было уверенным, но не агрессивным, оно будило что-то давно спавшее и пугающее своей интенсивностью.

Я не успела ответить, как рука снова пришла в движение, на этот раз опускаясь. Пальцы скользнули ниже, к поясу моих джинсов, к пуговице. Мышцы моего живота непроизвольно напряглись. Итан смотрел на меня, его лицо было слишком близко. В мерцающем свете с экрана я видела, как его зрачки расширились, поглотив почти всю радужку. В них не было насмешки, только интенсивная, жгучая концентрация.

Он медленно приблизился. Я почувствовала его дыхание на своих губах, смесь мятной жвачки и чего-то своего, тёплого. Мой разум отчаянно сигналил, но тело уже сделало выбор. Когда его губы коснулись моих, я откликнулась мгновенно. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Он был уверенным, властным, но не грубым. Его губы двигались медленно, давая мне время отступить. Я не отступила. Наоборот, моя рука сама поднялась и вцепилась в складки его футболки на плече, притягивая его ближе. Рука Итана скользнула мне на бедро и крепко сжала пальцами.

Внутри всё перевернулось и закружилось. Было страшно, головокружительно и невыносимо сильно. И самой пугающей была мысль, что я не хочу, чтобы это прекращалось.

Но именно в этот момент, на пике, какая-то холодная, спрятанная глубоко частица здравого смысла крикнула «СТОП».

– Стой, – выдохнула я, накрыв его руку своей.

Не чтобы убрать, а чтобы почувствовать, чтобы остановить это головокружительное падение.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я не знала. Всё внутри кричало и «да», и «нет» одновременно. Мне нравилось это ощущение – быть желанной, быть в центре чьего-то абсолютного, пугающего внимания. Но скорость, с которой всё происходило, вызывала головокружение.

– Мы… мы едва знаем друг друга, – прошептала я, и это прозвучало банально даже в моих ушах.

Он медленно вытащил руку из-под моей, но не убрал её. Просто положил свою ладонь поверх моей руки. На его лице промелькнула тень досады, но она быстро сменилась чем-то похожим на понимание.

– Ты права, – неожиданно согласился он. – Ничего такого не было. Мы просто смотрели фильм.

Я уставилась на него, ошеломлённая. После всего этого… «ничего такого не было»?

– Ты только что… мы целовались, – неуверенно произнесла я.

– Целовались? – он поднял бровь, и в уголке его рта дрогнула улыбка. – Мне показалось, мы просто по-дружески выясняли, кто лучше знает сюжет. Довольно страстная дискуссия получилась.

Я не знала, смеяться мне или злиться. Это была ловкая уловка: он давал мне алиби, выход… Шанс сохранить лицо и контроль.

– И что, забыть, как друзья? – спросила я, чувствуя, как нарастает раздражение от его игры.

– Забыть? Нет, – Итан покачал головой, и его взгляд стал серьёзным.

Он взял мою руку, и на этот раз его прикосновение было просто держащим, без подтекста.

– Запомнить. И повторить, когда ты будешь готова. Я не хочу, чтобы завтра ты снова смотрела на меня как на врага.

Он говорил это так искренне, что у меня перехватило дыхание.

– Это сейчас ты говоришь, – пробормотала я, – или твои цветные приятели?

Он закрыл глаза, усмехнулся, и когда открыл их снова, в них читалась лёгкая боль.

– Это я, Ри. Каждое слово. Я просто… часто порчу то, что мне нравится. С тобой не хочу.

На экране шли финальные титры. Машины вокруг начинали заводиться, фары слепили.

– Кино кончилось, – глухо сказала я.

– Угу, – Итан вернулся на своё место, возвращая сидение в «нормальное» положение. – Отвезу тебя, как только рассосётся эта колонна впереди.

«Мэйти». Комната. Лиз за ноутбуком, Ада, болтающая обо всём, что видит, Дженн с расспросами… Внезапно это показалось невыносимо скучным и тесным. После того, что только что произошло – а вернее, не произошло, но могло произойти – возвращаться в эту обыденность было невозможно.

– А если я не хочу? – спросила я, сама удивляясь своей наглости.

Итан повернул ключ зажигания, и двигатель заурчал.

– Извини, есть дела, – он не смотрел на меня, наблюдая за дорогой. – С радостью взял бы тебя с собой, но сегодня не могу.

Удар был неожиданным и точным. Как только я отклонила его аванс, он отыграл назад. Старые качели «близость – отстранённость». Меня будто окатили ледяной водой.

– Ты что, наказываешь меня за отказ? – вырвалось у меня, и голос прозвучал более уязвимо, чем я хотела.

Он наконец посмотрел на меня, и на его лице было искреннее недоумение.

– Что? Нет, – Итан покачал головой. – Просто у меня планы. Встреча с друзьями… Скучная мужская вечеринка. Тебе было бы неинтересно.

– А если бы было интересно? – я нарочито бросила вызов, приводя своё кресло в порядок.

Итан замер на секунду, изучая моё лицо. Потом тронулся с места, плавно выезжая со стоянки.

– Окей, – сказал он просто. – Тогда поехали со мной. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал о скуке.

Мы выехали на Нэссау-стрит, погружённую в пятничную суету. Я смотрела в окно, чувствуя странную смесь триумфа и беспокойства. Он не извинялся, не оправдывался, а просто… принял мой вызов. И в этой простоте была новая, незнакомая форма власти. Он вёл машину сосредоточенно, но уголок его губ был приподнят. Казалось, моё упрямство его скорее позабавило, чем разозлило.

– Я тебя напрягаю? – спросила я, уже почти сожалея о своей выходке.

Итан коротко рассмеялся.

– Морриган, ты много чего делаешь. Может, даже напрягаешь – зависит от контекста, – он бросил на меня полный намёков взгляд. – Просто смотри в окно. Пять минут и мы на месте.

Окно было холодным от ночного воздуха, но моё лицо всё ещё горело. Губы помнили давление его губ, а пальцы чувствовали эхо его прикосновений, будто на коже остались невидимые следы. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову.

Что это было?

Машина плавно катилась по освещённой улице. Я не знала, куда мы едем. На какую «скучную мужскую вечеринку». Но я уже была в ловушке. Не в его машине – в своей собственной голове. В противоречии между страхом и этим тягучим, сладким возбуждением, которое всё ещё пульсировало где-то глубоко внизу живота. В проклятом любопытстве, которое кричало: «А что, если?..»

Он опасен. Не потому, что может сделать больно, а потому, что заставляет меня сомневаться во всех своих защитных стенах. Заставляет хотеть рискнуть.

Я посмотрела на его профиль, освещённый неоновыми огнями с улицы. Он был сосредоточен на дороге – спокоен, контролировал ситуацию, даже когда, казалось, терял контроль.

Кто ты, Итан Торренс? И что, чёрт возьми, ты собираешься со мной сделать?

Но самый пугающий вопрос, который шептал мне внутренний голос, был другим: «А что, если я уже не хочу, чтобы он останавливался?»

Я отвернулась к окну, пряча от самой себя ответ, который уже начала подозревать.

ГЛАВА 8

12 сентября 2025 года.

«Блу Поинт» и правда походил на сарай – грубые балки, потёртые кожаные диванчики, стена, увешанная номерными знаками и пожелтевшими вырезками. Но, как и говорила Ада, он был набит нашими – студентами. Их энергия, громкая и немного наигранная, била через край. Мы протиснулись между столиками к дальнему углу, где за большим столом уже сидели Мэтт, Чарли и Дженсен.

А вот и компания полным составом…

– Ты не говорил, что приедешь не один, – произнёс Мэтт, переводя взгляд с Итана на меня.

В его голосе не было упрёка, скорее лёгкое, игривое удивление.

– Обстоятельства изменились, – легко парировал Итан, его рука легла мне на поясницу, направляя к свободному стулу. – Морриган внезапно проявила живой интерес к нашим интеллектуальным беседам. Не смог отказать.

Я села, чувствуя, как на меня смотрят. Мэтт – с открытым дружелюбием и Чарли – с мимолётным любопытством. Дженсен, откинувшись на спинке стула, смотрел на меня с тем же непроницаемым, изучающим выражением, что и раньше. Его пальцы медленно водили по конденсату на стакане.

– Что предпочитаешь, Морриган? Светлое нефильтрованное или тёмное бархатное? – оживлённо спросил Мэтт, явно пытаясь разрядить обстановку.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но меня опередил ровный, безэмоциональный голос Дженсена:

– Не утруждайся, Итан позаботится. У него аллергия на чужой выбор.

Он не отрывал взгляда от меня, и его слова повисли в воздухе странным полувызовом, полуконстатацией.

Итан лишь усмехнулся, положив руку мне на плечо:

– Я принесу нам что-нибудь.

Он слегка наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Шёпот был предназначен только для меня:

– Потерпи их общество пару минут. Они обычно безобидные.

Его пальцы слегка сжали моё плечо, и он направился к барной стойке.

Наступила тягучая пауза. Чарли что-то печатал, Мэтт смотрел на меня с ожидающей улыбкой, а Дженсен… просто смотрел. Мэтт, видимо, решил взять роль спасателя на себя.

– Ну так как тебе наш скромный Принстон, Морриган? – спросил он, отодвинув свою кружку. – Не разочаровал после первых впечатлений?

Я собралась с мыслями, стараясь говорить не только с ним, но и как бы включая в круг остальных. Просто беседа, Ри. Они просто люди.

– Он… масштабный, – осторожно начала я, чувствуя, как краснею под пристальным взглядом Дженсена. – Красивый. Иногда кажется, что ты не в университете, а в музее под открытым небом.

– До первого дедлайна, – пробурчал Чарли, не глядя. – Потом красота меркнет, остаётся только масштаб проблем.

– Славный первый курс, – произнёс Дженсен всё тем же, лишённым эмоций тоном.

– Да, – кивнула я, чувствуя, как глупо звучит односложный ответ. – Музыкальная композиция.

– Да, припоминаю, – Мэтт придвинулся ближе. – На чём играешь?

– В основном на гитаре. Немного на фортепиано.

– Здорово. У нас тут музыкальных мозгов не хватает, – ухмыльнулся Мэтт. – Один Чарли на ударных в школьной группе колотил, да и то, кажется, по неосторожности.

Чарли, не глядя, показал ему средний палец. Короткий, ритуальный смешок пронёсся по столу. Даже уголок губ Дженсена дёрнулся – не улыбка, а её тень.

В этот момент вернулся Итан, неся два бокала. Один с пивом, как у всех, другой – с ярко-алой жидкостью, украшенной вишенкой и бумажным зонтиком.

– Для тебя, куколка, – поставил он коктейль передо мной. – «Красный бархат». Не бойся, там почти один сок.

– Надеюсь, – пробормотала я, но уже потянулась за бокалом.

На вкус он оказался сладким, с лёгкой вишнёвой кислинкой и едва уловимым алкогольным послевкусием.

– Что я пропустил? – Итан устроился рядом, его нога почти коснулась моей под столом.

– Твою подружку допрашивали с пристрастием, – улыбнулся Мэтт. – Выясняли степень её любви к университету.

– И каков вердикт?

Итан повернулся ко мне, и его взгляд стал тёплым, почти интимным, контрастируя с холодным вниманием его брата.

– Пока что «не виновна», – сказала я, и это прозвучало смелее, чем я чувствовала.

– О, она шутит! – обрадовался Мэтт. – Значит, не всё потеряно.

Беседа потекла сама собой. Они перескакивали с темы на тему: от достоинств «Мустанга» против «немецкой прагматики» до абсурдных правил университетской лиги по футболу. Я постепенно расслаблялась. Их подначки друг на друга были грубоватыми, но явно привычными, пропитанными годами дружбы. Даже Дженсен пару раз вставлял сухие, точные комментарии, от которых Мэтт фыркал пивом. Итан активно участвовал, жестикулировал, но его внимание постоянно возвращалось ко мне: он поправлял мой зонтик в стакане, его пальцы иногда касались моей спины, как бы случайно. Это было навязчиво, но и… приятно. Я медленно таяла в этом странном чувстве принадлежности. Он показывает им, что я здесь. Что я с ним.

В какой-то момент Итан, печатая что-то в телефоне, спросил, не глядя на Чарли:

– Кстати, где в этом году посвящение? Ты же у нас главный осведомитель.

– Судя по загадочным сторис Ноа, всё будет в Уитмане, – буркнул Чарли. – Новое здание, все дела.

– Ноа? – Итан скривился. – Этот чудак даже вечеринку по случаю дня рождения организовать не может.

– Предыдущий был ненамного лучше, – равнодушно бросил Дженсен, отпивая из стакана.

В его тоне висела тень какой-то общей, невысказанной истории. Я не удержалась:

– Подождите, но это же вечеринка для первокурсников. Вы-то зачем?

Все взгляды обратились ко мне. Итан улыбнулся своей самой обаятельной, хищной ухмылкой.

– Куколка, мы – соль и перец любой студенческой тусовки. Без нас она пресная, как диетическая овсянка. Мы задаём… уровень беспорядка. И следим, чтобы вы, новобранцы, не спалили историческое здание.

Время текло странно – то ускоряясь в потоке споров и шуток, то замедляясь в те моменты, когда я ловила на себе взгляд Дженсена. Я достала телефон и ахнула.

«01:28». Провал. Полный, абсолютный провал.

– Мне пора, – сказала я, вставая. – Джилл меня живьём сожрёт.

Все поднялись вместе со мной. Итан достал из бумажника несколько купюр и бросил на стол. Мы вышли на прохладный воздух друг за другом. Парковка была освещена парой жёлтых фонарей, отбрасывавших длинные тени. Итан щёлкнул брелоком, в ответ – тишина. Он нахмурился, всматриваясь в темноту туда, где должен был стоять его чёрный BMW.

– Ох, чёрт.

Итан тихо выругался, заметив на асфальте жёлтую разметку и знак «Только для спецтранспорта». Место было пусто.

– Эвакуатор. Опять.

– Гений, – без эмоций констатировал Дженсен, обходя нас.

– Серьёзно? – фыркнул Мэтт. – Это же уже вторая штрафстоянка за этот год! Ты их спонсор, что ли?

– Не читай мне лекции, – отрезал Итан, раздражённо проводя рукой по волосам.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло досадливое смущение.

– Ладно. Придётся ехать выручать. Чёртовы гоблины со штрафстоянки работают ночью, как кроты.

Он обернулся к брату. Дженсен уже стоял, прислонившись к чёрной матовой Audi. Он наблюдал за этой суетой с отстранённым видом смотрителя зоопарка.

– Дженс, – Итан произнёс это не как просьбу, а как неизбежное распоряжение. – Тебе по пути. Подбросишь Ри до «Мэйти»?

Дженсен медленно перевёл взгляд с брата на меня. Казалось, он взвешивает каждый грамм неудобства.

– У меня другие планы, – сказал он наконец, отталкиваясь от капота и направляясь к двери.

Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по моему лицу.

– Будь другом, – настаивал Итан, и в его голосе впервые за вечер прозвучало не игривое напряжение, а лёгкое раздражение. – Я быстро, просто надо договориться.

Чарли и Мэтт переглянулись.

– Мы пешком дотопаем до «Элис», – заявил Чарли, похлопывая Итана по плечу. – Удачи с выкупом железного коня.

Дженсен молча вздохнул, едва заметно. Потом кивнул, почти нехотя.

– Садись, – бросил он в мою сторону, открывая дверь.

Итан, прежде чем я сделала шаг, ловко развернул меня к себе. Его руки на моей талии были твёрдыми.

– Напиши, как будешь в комнате, – тихо сказал он.

– Напишу, – прошептала я в ответ.

Он наклонился и мягко, почти нежно, коснулся губами моего лба, будто ставя печать, отмечая свою собственность.

– Без фокусов, Дженс, – сказал Итан, уже обращаясь к брату, когда я пробиралась в низкое кресло салона.

Дженсен, уже за рулём, лишь бросил на него короткий, ничего не выражающий взгляд.

– О чём речь?

Не дожидаясь ответа, Дженсен нажал на кнопку и тонированное стекло бесшумно отрезало нас от внешнего мира.

♪ ♪ ♪

Путь до Мэйти-Холла занял не больше пяти минут. Мы ехали в гробовой тишине. Шум двигателя был приглушённым, почти неслышным. Я смотрела на проплывающие в темноте огни, чувствуя, как адреналин вечера сменяется тяжёлой усталостью.

Что я сейчас делаю в машине у этого человека? Его брат целовал меня в лоб, а он… он просто молчаливый водитель в этой абсурдной пьесе.

Машина плавно остановилась у тротуара, не доезжая метров двадцать до массивной дубовой двери общежития, которая в свете единственного фонаря выглядела неприступно.

– Спасибо, – выдохнула я, хватая сумку.

– Ага.

Я вышла. Воздух показался ещё холоднее. Сделав несколько шагов, я потянула тяжёлую железную ручку и… ничего. Дёрнула сильнее. Сердце упало куда-то в ботинки. Комендантский час. Идиотка, ты же знала!

За спиной раздался тихий звук опускающегося стекла.

– Проблемы? – голос Дженсена в ночной тишине прозвучал громко и чётко.

– Дверь закрыта, – сказала я, оборачиваясь.

Он высунулся из окна, его лицо в тени было неразличимо. Дженсен помолчал пару секунд, будто давая мне время осознать всю глубину положения.

– Садись обратно.

Я, ошеломлённая, медленно вернулась и села в машину. Он закрыл окно.

– Варианты? – спросил Дженсен, глядя прямо перед собой.

«Варианты»? Думай, Морриган, думай!

– Я… я позвоню Джилл, – неуверенно сказала я, доставая телефон. – Объясню…

– Объяснишь, что гуляла допоздна в баре, забыла предупредить и теперь просишь открыть? – его тон был не язвительным, а констатирующим. – Она самая строгая из всех кураторов. Первый раз – предупреждение и лекция на полчаса. Ты этого хочешь?

– Тогда позвоню Аде, Лиз…

– И поднимешь половину общежития? Всех, кто смог договориться с Джилл или вернулся вовремя? Отличный способ завести друзей.

Его логика была безжалостной и железной.

– И что делать? – спросила я, уже ненавидя этот вопрос.

– Найти, где переночевать. Не на улице, – он отрезал мою возможную глупую мысль. – У тебя есть где? Родственники, друзья в городе?

– Нет, – выдохнула я, и это прозвучало как признание в полном поражении.

– Тогда логичный вариант один. У меня есть квартира, останешься там, – он говорил чётко, без колебаний, как будто оглашал план операции. – Я уеду к ним.

– Что? Нет! – я отшатнулась, как от удара током. – Это… нет. Мы не… Я не могу.

– Почему? – один короткий, холодный вопрос.

Потому что ты – Дженсен. Потому что ты смотришь на меня, как на ошибку. Потому что я не понимаю тебя, и это страшнее, чем наглость Итана.

– Я тебе не доверяю! – выпалила я, и это была чистая правда, вырвавшаяся из самой глубины страха.

– И не надо, – парировал он. – Доверять не обязательно. У меня нет к тебе интереса, Морриган. Это просто самый логичный выход – тихий, без свидетелей и без лишних проблем.

Это звучало… чересчур разумно. И от этого ещё более подозрительно.

– А почему не в «Элис»? – слабо запротестовала я. – Всё-таки я приехала с… ну, я больше знаю Итана.

Он наконец повернул ко мне голову, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на презрительное веселье.

– Тебе спокойнее будет ночевать в одной квартире с тремя не совсем трезвыми парнями, чем в пустой чужой квартире в полном одиночестве? – он медленно, как будто объясняя ребёнку, покачал головой. – Ты точно не ударялась головой сегодня?

Его слова, грубые и беспощадно логичные, обезоружили. Он был прав. Все варианты были плохи, но этот казался наименее катастрофичным. В этот момент телефон снова завибрировал. Я машинально вытащила его и увидела всплывающее уведомление.

Неизвестный абонент:

> Надеюсь, тебе просто не приходят уведомления.

> Всё в норме? Ты уже в комнате?

Ирония ситуации ударила меня, горькая и беспощадная. Итан спрашивает «в норме ли?», в то время как я заперта в машине его брата и решаю, где мне провести ночь. И сразу под ним – уведомление из Фейсбука. Много уведомлений. Один из отправителей – Джилл Мейсон. Сердце упало.

– Так что? – голос Дженсена вернул меня в салон. – Выбирай: выговор и клеймо нарушителя, ночная эпопея с вызовом подруг или…

Он повернулся ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря казалось вырезанным из камня – резкое, недружелюбное, но в его глазах не было ни насмешки, ни того откровенного пренебрежения, что было раньше. Была лишь усталая практичность.

– …тихо переждать ночь и утром вернуться, как ни в чём не бывало.

Я уставилась на него. Это было безумием: ночное путешествие с одним Торренсом сменилось перспективой ночёвки в квартире у другого. Я открыла рот, чтобы отказаться, привести десяток причин, но он опередил.

– Я не предлагаю тебе остаться со мной. Я предлагаю тебе крышу над головой. Разницу улавливаешь?

В этот момент телефон в моей руке снова завибрировал. Я посмотрела на экран и предвкушение худшего сковало меня. Я открыла сообщение от Джилл. Текст был коротким, я быстро прочитала его. Потом ещё раз и… выдохнула. Напряжение, сжимавшее грудную клетку, ослабло, сменившись чистой, безудержной усталостью. Дженсен смотрел на меня, ожидая.

– Ну?

Я подняла на него глаза. Варианты таяли на глазах, оставляя после себя лишь одну, дикую, но логически безупречную возможность.

– Твоя квартира далеко?

На его губах, впервые за весь вечер, дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Без радости, скорее, понимание абсурдности ситуации, в которой мы оба оказались.

– Десять минут езды, – сказал он и повернул ключ зажигания. – Решайся.

Я посмотрела на освещённый, но неприступный порог Мэйти-Холл, потом – на профиль Дженсена, человека-загадки, который из раздражающей помехи внезапно превратился в единственное практическое решение.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Но ты точно уедешь.

– Даже ключи оставлю, – отозвался он, и машина плавно тронулась с места.

ГЛАВА 9

13 сентября 2025 года.

Джилл Мейсон пишет сегодня в 22:40:

Морриган, привет. У меня нет твоего номера, этот момент мы исправим.

Дженнифер предупредила, что ты сегодня гостишь у тёти. Всё в порядке?

Интересно, как зовут мою внезапно возникшую тётю? И где она живёт? Дженн, ты гений импровизации и одновременно источник моей будущей головной боли.

Джилл Мейсон пишет сегодня в 22:42:

Впредь прошу сообщать о подобном заранее и лично.

Так будет правильнее для всех.

«Куратор». Даже в сообщении она оставалась куратором.

– С Джилл всё улажено?

Голос Дженсена ворвался в тишину, ровный и лишённый любопытства. Просто проверка факта.

– Да, – выдохнула я, скользя пальцем дальше. – Дженн выдумала историю про троюродную тётю. Проблема решилась, едва успев возникнуть. Чудеса.

Дженнифер Симмонс пишет сегодня в 21:00:

Ри, ты в порядке? Запланировала ночной марафон?

Дженнифер Симмонс пишет сегодня в 21:47:

Чёрт, у тебя тоже не приходят уведомления?

Проклятое обновление.

P.S. Откатывайся на старую версию.

Дженнифер Симмонс пишет сегодня в 22:18:

Живём в эпоху мессенджеров, а старый добрый телефон всё ещё надёжнее.

Вернёшься – обменяемся номерами!

P.S. Если ты с тем красавчиком, дай знать – не будем мешать ;)

Дженнифер Симмонс пишет сегодня в 22:37:

Итан написал, что ты с ним и чтобы мы «тебя не теряли». У вас что, СВИДАНИЕ?!))))

Я уже покрыла тебя перед Джилл – сказала, что ночуешь у троюродной тёти и просто забыла предупредить.

P.S. Обожаю пончики с шоколадной глазурью. Намёк, если что;)

Лёгкость Дженн, её весёлое подмигивание сквозь текст были одновременно спасательным кругом и источником новой волны вины. Она превратила мой потенциальный провал в романтическое приключение, о котором завтра будут ждать подробностей. А я… я даже не знала, как это назвать.

– А как Дженн вообще вычислила, что тебя не будет? – снова спросил Дженсен.

Мы поворачивали на Вашингтон-роуд, оставляя позади огни кампуса.

– У неё дар предвидения?

– Она написала Итану. Он ответил, что я под его присмотром, – пояснила я, глядя в тёмное окно. – Дженн просто сложила два и два… и получила романтическую пятницу. Решила помочь.

Она помогла, а я теперь должна буду отыграть эту роль. Придумать историю для «горячей ночи», которой не было. Или… которая была, но совсем не такая, как все думают.

Я пролистала дальше. Сообщения от Ады были такими же: беспокойство, затем облегчение, затем игривые намёки. Лиз отправила мем с подмигивающим смайликом. Весь мой крошечный мир в комнате девятнадцать уже выстроил свою версию этого вечера. И эта версия вращалась вокруг Итана.

А сам Итан… Мне пришлось солгать. Слишком сложно было бы объяснять, слишком много «но» и «если бы». Я открыла наш чат. Его сообщение всё ещё висело на экране.

Неизвестный абонент:

> Надеюсь, тебе просто не приходят уведомления.

> Всё в норме? Ты уже в комнате?

Я:

> Да, новое обновление глючит.

> Всё хорошо, уже почти сплю.

Неизвестный абонент:

> Прости, что тебе пришлось уехать с Дженсеном.

> Надеюсь, он тебя не обидел. Если что – ему конец.

> Доброй ночи, Куколка)

Я:

> Всё в порядке)

> Доброй ночи.

«Куколка». Он даже в смске не может без этого слова, а я… я пишу ему «всё в порядке» и ставлю смайлик. Ложь на лжи, недосказанность на полуправде. И завтра мне придётся отыгрывать эту роль – девушки, у которой было жаркое свидание. А не той, что просидела полвечера с его друзьями, а теперь едет ночевать к его брату. Какой абсурдный фарс.

Я перевела взгляд за стекло. Мы уже ехали вниз по Вашингтон-роуд, сворачивая в сторону, противоположную кампусу. Мимо мелькнул тёмный силуэт озера Карнеги – того самого, «Ши». Теперь мы проезжали мимо. Дорога вела в тот самый лесной массив, куда я тогда боялась ехать с Итаном, а теперь еду с Дженсеном. Ирония была настолько плотной, что ею можно было подавиться.

Тишину неожиданно нарушил его голос, ровный и лишённый интонации, будто он комментировал погоду.

– Если он тебе и вправду нравится… – Дженсен говорил, глядя прямо на дорогу. – Заткни уши поглубже. И открой глаза пошире.

Я резко повернула голову к нему, но он не смотрел на меня. Его профиль в мерцающем свете фонарей был непроницаемым.

Сердце на секунду замерло, потом заколотилось чаще. Это не было похоже на ревность или злорадство. Это звучало как предупреждение – сухое и беспристрастное, как диагноз.

– Что это значит? – спросила я тише, чем хотела.

Он лишь слегка пожал плечом, как будто и сам не был уверен, зачем это сказал.

– Ничего. Просто совет. Бесплатный.

Дженсен не стал ничего добавлять, а я не стала расспрашивать. Его слова повисли в салоне, как запах дождя перед грозой – тяжёлые, многообещающие, несущие что-то, чего я пока не понимала.

«Заткнуть уши» от его слов? «Открыть глаза» на что?

Мы ехали дальше в молчании, но теперь это молчание было наполнено новым смыслом. Я заметила, что мы приехали, только когда двигатель замолчал.

«Лоренс» – современное трёхэтажное здание с тёмным фасадом и пунктирно горящими подъездами. В окнах почти не было света. Два часа ночи. Мир спал.

Войдя за Дженсеном в лифт, а затем в квартиру, я замерла на пороге. Пространство было прохладным и пахло… ничем. Чистотой, свежим воздухом, едва уловимым запахом древесины и металла.

Минимализм не как стиль, а как состояние.

В свете, который он щёлкнул выключателем, я увидела гостиную с панорамными окнами в чёрную пустоту, кухонный остров, несколько предметов, кричащих о хозяине громче любой безделушки: дорогие кроссовки у двери, синий плакат с логотипом «Нью-Йорк Никс» на стене, одинокий ноутбук на столешнице и пустая банка из-под газировки рядом. Не бардак. Следы одинокой, функциональной жизни.

– Мило, – сказала я, потому что нужно было что-то сказать; голос прозвучал глухо в этой пустоте.

Дженсен, пройдя к холодильнику, открыл его. Свет изнутри осветил почти пустые полки: банка солений, соус, упаковка с чем-то неясным.

– Ты голодна? – спросил он, оборачиваясь.

Я была не голодна. Я была выжата, как лимон. Каждая кость гудела от усталости.

– Нет. Просто хочу рухнуть и не двигаться часов десять.

Он с лёгким облегчением захлопнул дверцу. Мы стояли по разные стороны кухонного острова – два островка в этом море тишины. Дженсен вытащил из кармана ключи и положил их на столешницу с глухим лязгом.

– Во сколько тебя будить?

Я с трудом перевела взгляд на часы. «2:17».

– Не раньше полудня, – честно ответила я. – Выспаться – единственное, о чём я могу думать.

Он лишь кивнул. Затем, будто вспомнив что-то, добавил:

– Завтра… то есть сегодня, заеду в магазин. Что ты ешь на завтрак?

Этот практичный, почти отеческий вопрос в его устах прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

– Не надо напрягаться, я и так уже слишком много должна.

– Не должна, – отрезал он. – Это просто логично. Я буду здесь, ты будешь голодна. Назови что-нибудь.

Его взгляд не давал увильнуть. Это была не забота, а продолжение той же холодной эффективности, что спасла меня у общежития.

– Что угодно, правда. Даже кофе сойдёт за завтрак.

Он кивнул, оттолкнулся от стойки и направился к двери. На пороге обернулся.

– Оставь номер. Позвоню перед тем, как заехать. Фейсбук, как выяснилось, – ненадёжный партнёр.

Я снова выдавила улыбку.

«Ненадёжный партнёр». Да, именно. Если бы не его глюки, я бы видела время, видела сообщения девочек, Джилл… и, возможно, не оказалась бы здесь. Или оказалась бы, но по другим причинам. Кто знает.

Я продиктовала цифры. Он ввёл их в телефон, не глядя, пальцы двигались быстро. Потом кивнул.

– Спокойной ночи, Морриган.

– Спокойной. И… ещё раз спасибо.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я осталась одна в тишине чужого пространства, и только сейчас напряжение начало спадать, обнажая дрожь в коленях.

Я последовала его совету – пошла в гостевую комнату, а из неё в ванную. Ванная была стерильно чистой – белая плитка на стенах и на полу, такая же белая сантехника и ни намека на «шум». В шкафчике, среди запасов шампуней, лежала не распакованная зубная щётка в герметичной упаковке – деталь, странно тронувшая своей продуманностью. «На всякий случай». Чей случай он представлял себе?

В гостевой комнате панорамное окно открывало вид на спящий сквер и полоску озера, блестящую в темноте. На кровати лежала стопка аккуратно сложенных простыней и одеяло. И… серая хлопковая футболка, брошенная поверх. Не новая, но мягкая на ощупь.

Сойдёт за пижаму.

Переодевшись, я погасила свет и утонула в прохладных простынях. Тело благодарно замирало, но разум, этот предатель, только теперь начинал свою работу на полную мощность.

Мысли, до этого сжатые в тугой комок стресса, распустились, как клубок змей.

Итан. Его настойчивость, которая граничила с нарушением всех границ, и в то же время – это жгучее, пугающее внимание, от которого таяли колени. Его смех в баре, рука на моей спине, поцелуй в лоб – метки, которые он ставил при всех. «Куколка». Он втягивал меня в свой мир с устрашающей скоростью, и часть меня отчаянно этому сопротивлялась, а другая… другая сгорала от любопытства.

Что будет дальше? Что он покажет? Что за тёмная, манящая глубина скрывается за его ухмылкой?

Дженсен. Человек-загадка, который из раздражающего препятствия превратился в моего единственного союзника в этой абсурдной ситуации. Его холодная, безжалостная логика была как удар ледяной воды – неприятно, но отрезвляюще. Он не предлагал дружбы. Он предлагал решение. Без прикрас, без намёков, без игры. И в этой чёрно-белой ясности была своя, странная надёжность.

И его слова. Те самые, брошенные почти невзначай, когда он смотрел на дорогу, а я в тёмное окно.

«Если он тебе нравится… просто заткни уши поглубже. И открой глаза пошире.»

Тогда, в машине, я лишь промолчала. Теперь фраза возвращалась, обросшая вопросами.

Почему Дженсен это сказал?

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение в чужой кровати. Футболка пахла чужим стиральным порошком. За окном, в полной тишине «Лоренс», мир за пределами этой комнаты – с его целой паутиной вранья, которую я сплела за одну ночь, – казался далёким и нереальным.

Контраст был оглушительным. Один брат – шум, жар, навязчивое внимание, обещание какого-то безумного полёта, на краю которого уже пахнет падением.

Другой – тишина, холодный расчёт, стерильная чистота и ключ, оставленный на столешнице. Не полёт, но и не падение. Скорее… нейтральная территория. Передышка.

Кто вы, Торренсы? И во что, чёрт возьми, я ввязалась?

ГЛАВА 10

13 сентября 2025 года.

Я тонула в глубоком, бессознательном сне, где гремела музыка, которую я сочиняла, и сияли огни невидимой сцены. Аплодисменты сливались в единый гул, и я чувствовала… полёт. Настоящий.

И этот полёт прервался резким, назойливым жужжанием. Реальность вцепилась в меня холодными когтями.

Я с трудом разлепила веки. Комната была залита резким полуденным светом, выхватывающим пылинки в воздухе. Чужое одеяло, чужой запах подушки. И вибрирующий телефон с незнакомым номером.

– Проснулась? – спросил ровный, узнаваемый голос, без приветствия.

– К сожалению, – пробормотала я, потирая переносицу.

Мечта о десяти часах беспробудного сна растаяла, как лёд на солнце.

– Который час? Уже полдень?

– Час как прошёл. Я планировал быть через десять минут, – Дженсен сделал короткую паузу. – Но, судя по голосу, тебе нужно прийти в себя. Двадцать минут. Не опаздывай.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Типично. Я откинулась на подушку, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. «Двадцать минут». Двадцать минут до того, как нужно будет снова встретиться с Дженсеном, смотреть ему в глаза и благодарить. А потом – вернуться в свою жизнь, полную вопросов и ожиданий, которым я должна соответствовать.

С трудом выбравшись из кровати, я направилась в ванную. Умывание ледяной водой стало небольшим ритуалом возвращения к себе. Я смотрела на своё отражение в зеркале – бледное, с тёмными кругами под глазами.

Кто ты, Морриган? Мечтательная гитаристка или девушка, которая врёт подругам и ночует у малознакомых парней?

Вернувшись в спальню, я переоделась. Свитер и джинсы – вчерашние, немного помятые. Моя броня. Вид из окна завораживал – парк внизу кипел жизнью: бегуны, парочки, читающие люди. Идиллическая картинка нормального дня. К которой я сейчас не принадлежала.

Ровно через двадцать минут в дверь постучали. Три чётких удара.

Дженсен стоял на пороге с двумя бумажными стаканами в подстаканнике и небольшим пакетом в руке. Он вошёл и кивнул. Запах свежего кофе и сдобы тут же заполонил пространство.

– Кофе и булочки. Подойдёт? – спросил он, ставя покупки на остров.

– Более чем, – я закрыла дверь. – Спасибо. Правда.

Он лишь махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи, и устроился на барный стул. Я села напротив. Тишина, которая установилась, пока он распаковывал пакет, была не неловкой, а… уставшей. Общей усталостью от этой абсурдной ситуации.

Я обхватила руками тёплый стакан. Капучино. С коричной пудрой.

– Я всё ещё не могу поверить, что вчера всё так вышло, – начала я, потому что молчать было уже невозможно. – Если бы не ты… я бы либо ночевала на улице, либо получила бы своё первое предупреждение.

Дженсен отломил кусок булочки с корицей.

– В следующий раз, если он будет, подумай об этом заранее, – произнёс он беззлобно, почти деловито. – А сейчас лучше подумай, что скажешь своим. История про «троюродную тётю» имеет свойство обрастать вопросами.

Он попал в самую точку. Мой желудок предательски заурчал – заглушённо, но в тишине кухни звук был отчётливым. Дженсен посмотрел на меня, и я увидела, как уголок его рта дрогнул – не улыбка, а короткая, почти невидимая вспышка чего-то человеческого.

– Ешь, – сказал он, отодвигая пакет. – Или ты ждёшь письменного разрешения?

Я откусила булочку. Она была идеальной: сладкой, с хрустящей глазурью. Контраст между этим простым удовольствием и кашей в моей голове был разительным. Я сидела напротив человека, который видел меня в самой уязвимой позиции, и мы мирно завтракали, как коллеги после совещания.

Пока я пила кофе, в голове крутился «план». Лгать полностью – слишком сложно. Но правда – невозможна. Нужна полуправда: Итан, бар, опоздание, закрытая дверь, его квартира… но сам Итан, а не Дженсен. Гостевая комната. Ничего не было. Это звучало правдоподобно. Это даже было правдой, если… заменить одно имя. Мой внутренний цензор ёкнул, но быстро сдался под напором усталости и практичности.

«Заткни уши. Открой глаза».

Слова Дженсена эхом отдавались во мне. За утренним кофе он казался не врагом, а… странным союзником. Союзником, который предупреждал меня об опасности, исходящей от его же брата. Почему?

– Спасибо за совет, – вдруг сказала я тихо. – В машине. Я об этом думала.

Он замер на секунду, потом медленно поставил стакан.

– И к какому выводу пришла?

– Что ты что-то знаешь. Что-то, чего не знаю я.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В его зелёных глазах было что-то недосягаемо глубокое.

– Я знаю своего брата, – наконец сказал Дженсен. – А ты – нет. Это вся информация. Что с ней делать – решать тебе.

Он встал, закончив завтрак. Разговор был исчерпан.

– Я отвезу тебя, – сказал Дженсен, выбрасывая свой стакан.

Я последовала его примеру и убрала за собой.

– По дороге есть где купить пончики? С шоколадной глазурью? – спросила я, вспоминая «намёк» Дженн.

Дженсен, уже повернувшийся к двери, замер. Медленно обернулся. Одна его бровь поползла вверх. На его обычно непроницаемом лице отразилось чистое, неотфильтрованное удивление.

– «Пончики»? – повторил он, как будто проверяя, не ослышался ли.

В его голосе не было насмешки. Было недоумение. Как будто я спросила о доставке на Луну.

– Да. Пончики. Это… долг чести, – смущённо объяснила я.

Он покачал головой, и на его губах промелькнуло то самое подобие улыбки, которое я видела ночью – безрадостное, но признающее абсурд происходящего.

– Узнаю, – просто сказал он и вышел.

♪ ♪ ♪

– И ЭТО ВСЁ?! – Ада практически взвыла, размахивая пончиком, как доказательством преступления. – Ты «просто переночевала»?!

Я сидела, зажатая между Лиз и Дженн на кровати, чувствуя себя на допросе в стиле «десять негритят».

– Мы поцеловались, – призналась я, выбирая частичную правду как тактику обороны. – Один раз. В машине, на просмотре фильма. И всё. Больше ничего не было, клянусь.

Лиз прикрыла рот рукой, её глаза сияли за очками. Дженн удовлетворённо откусила пончик.

– Ладно, поцелуй – это уже событие, – с важным видом изрекла Дженн. – Вы теперь что, встречаетесь?

– Я не знаю, что мы, – честно сказала я, разглядывая узор на своём одеяле. – Мы нравимся друг другу, но это… это сложно. Он такой… импульсивный.

– О, боги, она влюбилась в плохого парня! Сюжет для мыльной оперы. Я уже вижу название.

Лиз вздохнула, приложив руку к сердцу с преувеличенной сентиментальностью, а Ада скривилась.

– Кстати, Дженн, – перевела я тему. – Как зовут мою внезапно возникшую троюродную тётю?

– Мэри! – без тени сомнения выпалила Дженн. – Или Мэгги… Какая разница? Главное, что Джилл поверила!

Я засмеялась, и это был первый по-настоящему лёгкий звук с самого утра. Хорошо иметь таких подруг. Они врут за тебя, не спрашивая разрешения, и ждут только весёлых подробностей взамен.

Допрос закончился. Ада ушла на тренировку, Лиз – в библиотеку, Дженн – «побродить», как она сказала, по магазинам. Я осталась одна во внезапно наступившей тишине комнаты, отправила Джилл свой номер в мессенджере – быстрый, безликий жест, чтобы избежать личной встречи и неловких вопросов о тёте Мэри – и почувствовала, как с плеч спадает тяжёлый груз. Первый акт спектакля был отыгран.

♪ ♪ ♪

Вечером, стоя под горячим душем, я наконец позволила себе не думать. Просто чувствовать. Вода смывала остатки нервного напряжения, запах чужих духов и чувство чужой простыни. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыли обрывки: мерцание экрана в машине, давление его губ, твёрдая рука на моём бедре… и затем – холодный, расчётливый взгляд Дженсена, оценивающего ситуацию у двери общежития.

Я должна была остановить Итана раньше, но я не сделала этого. И теперь это «почти» висело между нами невысказанной тайной, сладким и стыдным одновременно. Он делал вид, что ничего особенного не было. И я делала вид. Мы оба притворялись, и в этом притворстве была своя, извращённая интимность.

А Дженсен… Его поведение было полной загадкой: от враждебности к холодной, но эффективной помощи. От резких колкостей к этому утреннему кофе и поднятой брови в ответ на «пончики». Он был таким же сложным, как и его брат, только его сложность была скрыта не под слоем харизмы, а под бронёй безразличия.

Я вышла из душа, завернулась в полотенце и наткнулась на вибрирующий телефон. «Неизвестный номер». Но я уже знала, чей он.

– Эй, куколка, как дела?

Голос Итана прозвучал так, будто он улыбается. В нём была та самая, знакомая теперь, смесь наглости и тепла.

Я быстро вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Быть в центре внимания подруг во время этого разговора я не могла.

– Всё в порядке. Осваиваюсь после вчерашнего.

– Слушай, я звоню извиниться, – сказал он, и в его голосе впервые появились нотки не игривости, а чего-то похожего на искреннее сожаление. – Я совсем забыл про комендантский час в твоей тюрьме. Надеюсь, Дженсен не напугал тебя ещё сильнее? Если что, я ему руки откручу.

Он защищал меня от своего же брата. Ирония сдавила горло. Если бы ты только знал…

– Всё обошлось, – сказала я, и мои слова прозвучали двусмысленно даже для меня. – С Джилл проблем не было, девочки меня прикрыли.

Он хмыкнул.

– Если что, я с ней давно знаком. Могу поговорить, в случае чего.

Предложение помочь, исходящее от человека, который и создал проблему, было одновременно трогательным и раздражающим.

– Возьму на вооружение, – сказала я с лёгкой язвительностью. – Но пока твои услуги не требуются.

– Жаль, – он сделал паузу. – А ты… не пожалела, что поехала тогда со мной? И в бар?

Вопрос повис в воздухе. Прямой. Он спрашивал не о фильме, а о том, что было после. И о том, что было между. Между нами в машине. Сердце ёкнуло. Игра началась снова.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказала я, и в моём голосе зазвучали те же кокетливые нотки, что и у него. – Фильм был отличный, в баре – весело… Так что нет, не жалею.

Он рассмеялся – низко, удовлетворённо.

– Понял. Принято. Тогда увидимся, куколка.

– Увидимся, Итан.

Я стояла в полумраке коридора, с телефоном в руке и глупой улыбкой на лице. Чувства метались, как птицы в клетке: стыд от вранья, головокружительное волнение от его внимания, тягостное знание, что я что-то скрываю, и назойливая мысль о Дженсене – о его молчаливой помощи и невысказанном предостережении.

Итан чувствовал вину. Он хотел всё исправить. И он явно не собирался делать вид, что ничего между нами не произошло. Напротив, он всё время возвращался к этому, как магнитом.

Это было опасно. И это было восхитительно.

И самое пугающее было то, что, стоя в тихом коридоре общежития, пахнущем едой и дешёвым освежителем воздуха, я ловила себя на мысли: а ведь я и правда не жалею.

ГЛАВА 10.1

13 сентября 2025 года.

Вернувшись в квартиру, я скинул куртку прямо на пол и рухнул на кровать лицом вниз. Матрас принял тело с тихим стоном – то ли его, то ли мой. Спать в машине с откинутым сиденьем – это даже не отдых, а пародия на него. Но прошлой ночью и такой вариант казался лучше, чем ехать в «Элис». Туда, где был он – довольный, разгорячённый, и где наверняка ждали вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать.

Проще было остаться здесь, на своей территории, пусть и за закрытой дверью. Всю ночь и весь следующий день в голове крутилась одна и та же мысль.

Что я, чёрт возьми, делаю?

Внятного ответа я так и не нашёл. Самый внятный из всех невнятных звучал так: она оказалась в ситуации, которую отчасти создал мой брат, а я просто был рядом. Видел её лицо в свете фонаря – не испуг, а панику и, сжатую в кулак, растерянность. Оставить её с этим одну было бы… неэффективно. Потянулись бы звонки, вопросы и тот самый лишний шум, который я ненавижу.

Я не чувствовал себя героем. Просто человеком, который выбрал путь с наименьшим количеством громких последствий. И теперь оставалось надеяться, что она достаточно умна, чтобы не проболтаться.

Дело не в том, что я боюсь гнева Итана. Его истерики меня скорее утомляют. Бояться его должна она.

Мой брат – ходячая проблема. Избалованный, уверенный, что мир вращается вокруг его сиюминутных желаний. Его моральный компас сломался давно, а каждый цветной стикер, который он глотает, будто стирает ещё один кусок реальности в его голове. Он не слышит никого. Только эхо собственных мыслей, которые становятся всё громче и бессвязнее. И самое мерзкое: он даже не понимает, как далеко зашёл. Или делает вид.

Эти мрачные, до тошноты знакомые размышления прервал резкий звук уведомления из кухни. Телефон. Я заставил себя подняться, прошёл к острову и взял устройство. На экране горело одно слово: «Родственник». Итан. Конечно.

Родственник:

> Салют, гений.

> Ты вчера ей мозги не пудрил?

Я усмехнулся. Типично. Сначала создаёт проблему, а потом кидается защищать свои мнимые права, как пёс на кость.

Я:

> Проблемы в раю?

> Хрупкая игрушка, брат.

> Обращайся аккуратнее.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Родственник:

> Не смешно. Я на полном серьёзе.

> Держись от неё подальше.

«Итан на полном серьёзе» само по себе звучит как шутка. Надо разрядить обстановку.

Я:

> Ок. Буду тайно любоваться её фотками.

> Или тебе нужен подробный отчёт о моих фантазиях?

> Для братской солидарности)

Пауза. Длиннее обычного. Потом на экране появился всего один эмодзи вместо слов – средний палец. Исчерпывающе. Я заблокировал экран и отшвырнул телефон на столешницу. Усталость накатывала тяжёлой волной, но если лечь сейчас – просплю до вечера и собью весь режим. Нужно было движение. Чёткое, механическое, чтобы вытеснить из головы и её образ, и раздражение от брата.

Переодевшись в спортивные штаны и чёрную футболку, я вышел, захватив наушники. Сквер у «Лоренс» – одно из немногих мест, которое я ещё терплю. Его обустроили после постройки этих апартаментов: высадили деревья, разбили скучные клумбы, выложили дорожки. Днём здесь слишком людно – мамы с колясками, парочки. Но вечером, когда зажигаются встроенные в плитку светодиоды, рисуя причудливые узоры, место преображается. Становится пустым, тихим и предсказуемым. Как и должно быть.

Я запустил в наушниках агрессивный электронный трек и побежал. Шаг за шагом, вытаптывая мысли из головы. Ритм дыхания, стук сердца, жжение в мышцах – простые, чистые сигналы. На тринадцатом кругу наступил тот самый момент: тело перестало быть грузом и стало инструментом, а усталость превратилась в ясность. Эйфория бегуна. Временное перемирие с самим собой.

Вернувшись в квартиру, я был мокрым от пота, футболка прилипла к спине. Первая и единственная мысль – ледяная вода. Я распахнул холодильник, схватил бутылку, открутил крышку и залпом осушил половину. Холод обжёг горло, смывая солёный привкус усилия.

И тут мой взгляд упал на телефон. Экран, оставленный на столешнице, как по заказу вспыхнул белым светом уведомления. Не сообщение, а системное оповещение из социальной сети. Текст отпечатался в мозгу раньше, чем я успел его осознать:

«Возможно, вы знакомы с Морриган Баттлер?»

Внезапно ледяная вода внутри показалась недостаточно холодной. Мне нужно было смыть всё: пот, усталость, навязчивый вопрос алгоритма, который словно подглядывал в щель моих мыслей, и… её лицо, которое сейчас, против моей воли, всплывало в памяти слишком отчётливо. Не в панике у двери общежития, а спокойное, задумчивое – за утренним кофе, когда она спросила о пончиках.

Я развернулся и направился в душ, оставив телефон мерцать в пустой, тихой комнате.

ГЛАВА 11

15 сентября 2025 года.

– …и именно поэтому жанровое многообразие оперы до сих пор поражает воображение…

Голос миссис Кирх, статной женщины с идеальной осанкой и седыми волосами, собранными в тугой узел, вибрировал в тишине аудитории. Её пальцы с массивными серебряными кольцами отстукивали ритм по пюпитру.

– Помимо привычных лирических, комических или веристских, существуют куда более современные формы. Рок-опера, например. Или опера-балет. – Она обвела взглядом студентов, и её пронзительный серый взгляд остановился на поднятой руке в первом ряду. – Да, мисс Доусон?

– Какая опера, на ваш взгляд, самая сложная для вокалиста? – спросила блондинка с идеальным макияжем.

Миссис Кирх задумалась, слегка склонив голову. Свет от окон играл на её серьгах-гвоздиках.

– Сложный вопрос. Каждая – как уникальный алмаз, требующий особой огранки голоса, понимания эпохи, стиля… – Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень ностальгии. – Но если говорить о личном опыте… мой дебют, «Кавалер розы» Штрауса, дался мне невероятно трудно. И остался самым любимым. Он о нас. О человеческих отношениях во всех их нелепых и прекрасных проявлениях.

«О нас. О человеческих отношениях». Какая ирония слушать это сейчас.

Я перевела взгляд на конспект, но строки расплывались. В голове, поверх слов преподавателя, звучал низкий голос, спрашивающий, не пожалела ли я.

Ада ткнула меня локтем под столом. Мы переглянулись. На первой лекции миссис Кирх показалась нам эталонным академическим монстром, чей предмет вытянет все соки. Но за несколько занятий её страсть к музыке, скрытая за строгим костюмом и безупречными манерами, прорвалась. Она оказалась не скучным теоретиком, а бывшей оперной дивой, которая до сих пор чувствовала сцену каждой клеточкой. Это меняло всё.

– Однако, леди и джентльмены, мы отвлекаемся, – голос миссис Кирх вернул меня в аудиторию. – Наша задача – научиться слышать. Слышать жанр. Опера коварна: её легко спутать с опереттой или даже мюзиклом, если не знать, куда слушать. Ваше домашнее задание – слушать. Анализировать. Записывать. Следующая тема: «Оперетта. Главные отличия». На этом всё.

Столы загрохотали, студенты зашелестели, собирая вещи. Мы с Адой вышли в прохладный коридор, залитый осенним солнцем.

– Так, значит, сегодня у Грейди опять это… слушание? – спросила Ада, поправляя ремень сумки.

– К сожалению. Хотя какое это слушание? – я вздохнула. – За пять занятий мы так и не сыграли ничего, что можно было бы слушать без содрогания. Просто шум.

Ада согласно кивнула. Наша группа по гармонии была сборной солянкой из талантливых, но абсолютно не сыгранных индивидуалистов. Профессор Грейди с его добрыми глазами и романтическими историями о студенческой группе казался убеждённым, что гармония родится сама собой, по волшебству. Пока что рождался только хаос.

– Может, всем вместе попросим его провести разбор? Конкретно? – предложила Ада, прибавляя шаг. – Чтобы он показал, где лажаем, а не ждал, когда нас осенит.

– Думаю, он ясно дал понять: «Научитесь слышать друг друга». – Я скривилась. – Наши репетиции напоминают мне сцену из «Аристокатов», где котёнка учат играть на трубе.

Ада фыркнула.

– Тулуз? Тот, что только «дунул»? О, да! А Грейди у нас – тот самый кот Пеппо, только не шепелявит!

Мы рассмеялись, и на секунду напряжение ушло. Солнечный свет в коридоре казался ярче.

♪ ♪ ♪

Двор кампуса встретил нас прохладным ветерком и мягким, уже не жарким солнцем. Середина сентября деликатно стирала границы лета, напоминая, что всё течёт, всё меняется. Мы устроились на одной из зелёных скамеек. Ада уткнулась в книгу по истории искусств, а я запрокинула лицо к солнцу, закрыв глаза.

Под веками сразу же всплыли картинки: мерцающий экран в тёмном салоне, твёрдые пальцы на запястье, губы, пахнущие мятой и чем-то опасным. Я перестала отрицать очевидное: Итан мне нравился. Сильно. И если он продолжит своё наступление с той же настойчивостью, я сдамся. Но не так. Не в машине, не второпях, не как случайный эпизод.

Мой первый раз должен быть не просто сексом. Он должен быть… решением. Осознанным.

Я чувствовала, как от этой мысли по спине бегут мурашки. В старшей школе, пока подруги обсуждали свои похождения, я отмалчивалась. Для меня это всегда было связано с чем-то большим, чем просто физиология. Это должен был быть выбор, в котором я уверена на все сто.

Но за этим желанием, тёплым и тревожным, шевелился холодок. Слова Дженсена.

«Заткни уши. Открой глаза».

Они врезались в память, как заноза. Он что-то знал. Что-то, что заставило его, враждебного и отстранённого, не просто помочь, но и предупредить. Что скрывалось за обаятельной ухмылкой Итана, кроме этих самых таблеток в кармане куртки?

– Слушай, а ты точно-преточно всё рассказала? – Ада захлопнула книгу, и звук заставил меня вздрогнуть. – Я не верю, что при таком раскладе вы просто… разошлись по комнатам. Это противоречит законам физики и мужской природе.

В её глазах читалось неподдельное разочарование. Будто она сама лишилась захватывающего сюжета для личной романтической саги.

– Ада, мы с ним едва знакомы, – сказала я, чувствуя, как на щеках выступает предательский румянец. – Я не из тех, кто прыгает в постель с первым встречным, у кого симпатичная улыбка… Он даже не записан у меня в телефоне.

– Боже, какая разница! – Ада всплеснула руками. – Между вами искры летят с первой встречи! Это видно за версту! Дай телефон, я сама добавлю его в контакты. Пусть и придурок, но чертовски сексуальный придурок!

Она протянула руку с таким решительным видом, будто собиралась не добавить контакт, а подписать брачный контракт.

Сопротивляться было бессмысленно. Я достала телефон, зашла в чат с «Неизвестным абонентом», скопировала номер и открыла окно создания нового контакта. Во-первых, Ада не должна видеть содержимое переписки, в которой я лгала Итану. Во-вторых, он уже не единственный, чей номер я не решалась хоть как-то обозначить.

– На, – я сунула ей телефон. – Только без креатива, окей?

– Так-так… Добавить контакт… – Ада комментировала каждое действие. – Имя… Хм, как бы его назвать? Есть пожелания?

– Мне и «неизвестный» подходило.

– Не, так не пойдёт. Дай подумать… – её пальцы запорхали по экрану. – Вот, идеально! Готово!

Она что-то напевала себе под нос, закончила и с торжествующим видом вернула мне телефон. На экране, в списке контактов, красовалась запись: «Итан ♥».

Я уставилась на розовое сердечко.

– Серьёзно?

– А что? Мило же! – Ада сияла. – Теперь твоя отмазка «он не записан» не прокатит. Можешь, конечно, переименовать, но факт остаётся фактом.

Я вздохнула и сунула телефон в карман. Она была права. Отговорка больше не работала. И это означало, что игра становилась серьёзнее.

Ада взглянула на смарт-часы.

– До Грейди двадцать пять минут. Успеем перекусить?

♪ ♪ ♪

После ланча в кафетерии мы отправились в аудиторию профессора Грейди. С первого занятия рассадка по желанию сменилась стихийным делением на наши рабочие группы – те самые, что должны были сыграться в ансамбле.

На прошлом занятии Грейди не требовал импровизации – он раздавал партитуры, и мы просто исполняли написанное. Сегодня всё было иначе. Снова.

«Почувствуйте ритм. Найдите своё место в общем звучании. Услышьте друг друга».

Ада начала – чёткий, быстрый бит, задающий энергичный, почти дерзкий ритм. Норман подхватил, добавив густую, басовую линию. Хлоя осторожно вплела лёгкий, переливчатый аккомпанемент. Йен, сосредоточенно нахмурившись, выстукивал ритмический рисунок. Моя очередь. Я вдохнула, положила пальцы на гриф. Нужно было не просто сыграть мелодию, а провести её сквозь звучание остальных, связать всё воедино. Я начала – просто, без выкрутасов, средний темп, стараясь встроиться в общий пульс.

И… стало получаться. Не идеально, не гладко, но уже не какофония. Селена ловко добавила лёгкие, звенящие акценты треугольником, и музыка ожила, заиграла объёмом. Мы смотрели друг на друга, ловили кивки, старались подстроиться. На пару минут мы перестали быть шестью отдельными людьми. Мы стали ансамблем.

– Спасибо, прекрасно, – голос профессора Грейди вернул нас в реальность.

Мы затихли.

– Чувствуете разницу? Пусть небольшую, но это шаг.

– Профессор, – не выдержала Ада. – А можно конкретный совет? Мы стараемся, но часто просто не слышим, где ошибаемся.

Профессор Грейди снял круглые очки, задумчиво протёр линзы. Его взгляд, обычно тёплый, стал серьёзным.

– Ошибки – это язык, на котором говорит процесс обучения, – сказал он мягко, но твёрдо. – Если я буду просто исправлять вас, вы никогда не научитесь слышать их сами. Ищите баланс. Прислушивайтесь не только к себе, но и к тому, что создаётся между вами. Даже если потребуется сто попыток – не сдавайтесь. Сотая первая будет правильной.

Он снова дал понять: наша задача – не просто играть, а становиться ансамблем. Найти общий пульс. Это было сложнее, чем выучить партитуру.

Вернувшись на места, мы до конца пары слушали другие группы. У кого-то получалось чуть лучше, кто-то тонул в хаосе собственного эго. Урок гармонии оказался куда более жизненным, чем можно было предположить.

Занятие было последним. Закинув сумку на плечо, я вышла за Адой. По пути к выходу она с восторгом рассказывала о теннисных тренировках – она всерьёз задумалась о вступлении в университетскую сборную. Я слушала, и в груди шевельнулась тихая зависть к её ясной целеустремлённости.

♪ ♪ ♪

– Мама, всё хорошо, учёба, всё как всегда… Да, скучаю дико, – я прижимала телефон плечом к уху, раскладывая учебники на столе в комнате. – Может, в эти выходные? Хочу забрать гитару.

Голос матери на другом конце провода стал таким радостным, что у меня ёкнуло сердце.

«Гитара ждёт! И мы ждём!»

Самостоятельность была странной штукой: ты так её хотел, а теперь по ночам тосковал по запаху маминых духов и папиному смеху в гостиной.

Договорившись о визите, я сбросила вызов и повалилась на кровать. Комната была пуста – Ада на теннисе, Лиз и Дженн ещё где-то пропадали. Тишина, наконец, обволакивала, густая и тяжёлая. И тогда мысли, которых я так избегала, нахлынули с новой силой. Итан. Его обещание.

«Повторим, когда ты будешь готова».

Я была не готова. Но я и не хотела, чтобы он останавливался. В этом был весь ужас.

Сон накрыл меня внезапно, как тёплая, тёмная волна.

Его рука скользила не поверх свитера, а под ним, по оголённой коже живота, и каждый нерв взрывался искрами. Я сидела у него на коленях, чувствуя каждую мышцу его тела через тонкую ткань джинсов. Его губы были на моих, жаркие, влажные, требовательные. Я вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как теряю опору, как мир сужается до точек соприкосновения наших тел. Он оторвался, его дыхание было прерывистым, глаза в полумраке казались совсем чёрными.

«Я теряю контроль…» – прошептал он хрипло, и в его голосе была не игра, а настоящая, животная борьба. Я хотела сказать: «Не останавливайся». Но из горла вырывался только сдавленный стон…

Звонок вырвал меня из сна с такой силой, что сердце выпрыгнуло в горло. Я схватила телефон, не глядя, смахнула ответ.

– Мм? Да? – мой голос прозвучал сипло, спросонья.

В трубке царила тишина. Потом – глубокий, нарочито томный вдох.

– Готов слушать это вечно. Но ещё больше готов услышать вживую, – голос Итана был низким, обволакивающим, полным откровенного удовольствия. – Могу предоставить диктофон для записи, куколка.

Жар хлынул мне в лицо. Я села на кровати, потирая ладонью лоб, пытаясь прогнать остатки сна и этот смущающий, сладкий стыд.

– Если позвонил просто так, то слышать будешь меня только по большим праздникам. Следующий…

– Очень скоро, – перебил он, и его тон стал игривым. – Двадцать шестого. День осеннего равноденствия. Разве не повод для праздника у натур поэтичных?

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Он это почувствовал.

– Вот что, – продолжил Итан, властно забирая инициативу. – У меня сложилось впечатление, что ты кроме лекционных залов и своей комнаты в «Мэйти» ничего не видела. Исправляем. Прогулка по кампусу. Только ты и я. Расскажу все тайны Принстона, покажу места, куда не водят экскурсии… Звучит заманчиво?

– А если я откажусь? – дразняще протянула я.

– Отказы не принимаются. Они плохо сказываются на моём настроении.

Он положил трубку. Прежде чем я успела прийти в себя, на экране всплыло сообщение.

Итан ♥ :

> Через два часа у входа в Мэйти.

> С тебя – только хорошее настроение)

Я уставилась на это розовое сердечко. Оно словно подмигивало мне, напоминая, что выбор, который казался таким простым – отстраниться или поддаться, – уже сделан.

Да, «Итан с сердечком». Надо будет это сердечко стереть. Первым делом. А то, может, и переименовать… Хотя бы в нейтральное «Итан Т.»…

Но это будет потом. Сейчас у меня было ровно два часа, чтобы привести в порядок мысли, нервы и побороть глупую, предательскую улыбку, которая никак не сходила с лица.

ГЛАВА 12

15 сентября 2025 года.

Я вышла из «Мэйти» ровно в пять. Осенний воздух, резкий и пахнущий опавшей листвой, ударил в лицо, заставив меня на секунду зажмуриться. Я сделала вид, что поправляю сумку, а на самом деле искала его глазами.

Итан стоял у своей машины, прислонившись к капоту, уткнувшись в телефон. Осенний свет падал на его профиль, высвечивая чёткую линию скулы. Он выглядел как живая иллюстрация из глянца: кожаная куртка, тёмные джинсы, непринуждённая поза, в которой читалась привычная власть над пространством. Когда он поднял голову и увидел меня, на его лице расплылась та самая ухмылка – уверенная, предвкушающая.

Вот и точка невозврата. Добро пожаловать, Морриган.

– Мисс Баттлер, – сказал он, отталкиваясь от машины и делая несколько шагов навстречу. – Готовы к приватной экскурсии по тёмным уголкам светлого Принстона?

– «Тёмным уголкам»? – я подняла бровь, стараясь звучать так же легко. – А я думала, вы собирались показать мне библиотеку.

– Библиотеки скучны. А вот истории… истории живые.

Он приблизился и предложил руку, согнутую в локте. Старомодный, театральный жест.

– Позвольте?

Я на секунду заколебалась, потом скользнула рукой под его локоть. Его предплечье было твёрдым даже через ткань куртки.

Это просто прогулка, Ри. Просто послушай истории.

– Обещаю, вы не разочаруетесь, – сказал он, и мы тронулись в путь.

♪ ♪ ♪

Первой остановкой стал Нэссау-Холл. Он возвышался перед нами, массивный и немой, из тёмного песчаника, будто выросший не из земли, а из самой истории.

– Сердце и пуповина Принстона, – провозгласил Итан, широким жестом указывая на здание. – Тысяча семьсот пятьдесят шестой год. Пережил войны, пожары и, что, возможно, страшнее, – бесчисленные поколения не выспавшихся студентов.

Я смотрела на иссечённые стены, на шрамы от пушечных ядер, застывшие в камне. Здание действительно казалось не постройкой, а древним существом, уснувшим стоя.

– Здесь Мэдисон спорил о Конституции, Эйнштейн читал лекции, – продолжал он, и в его голосе сквозила не гордость, а лёгкая, циничная насмешка. – А в подвалах всё это время, уверен, кто-то отчаянно напивался, пытаясь всё это забыть.

– Очаровательно, – сказала я, скрестив руки. – Если это сердце, то оно явно нуждается в шунтировании. Никто не думал о реставрации?

Итан встал рядом, его плечо почти касалось моего. Он смотрел на фасад, а не на меня.

– Если бы тебе стукнуло двести семьдесят, куколка, и в тебя палили из пушек, ты бы тоже просила не реставрации, а покоя.

– Я бы предпочла не доживать до такого почтенного возраста в таком виде, – заметила я.

Он коротко хмыкнул, затем кивнул в сторону аллеи.

– Поехали дальше. Лучшее впереди.

Я двинулась за ним. Итан достал пачку сигарет, ловко выбил одну, закурил.

– Разве здесь можно? – я автоматически оглянулась, словно ловила себя на чём-то.

– Не всем, – он выдохнул струйку дыма, которая тут же была унесена ветром. – У меня… особые привилегии.

Я лишь покачала головой. Кто бы сомневался…

– Так почему музыка? – спросил он, делая затяжку. – Семейное проклятие? Все прабабушки – оперные дивы, а прадеды – уличные скрипачи?

Ветер резко дёрнул мои волосы. Я откинула их назад.

– Просто люблю. Когда играю, мир сужается до грифа и струн. Всё остальное… отступает. А предки мои были далеки от искусства. Мама пишет детективы, папа их раскрывает. А прапрадед… – я сделала драматическую паузу. – Был тюремным надзирателем.

Итан замер с сигаретой у губ. Брови взлетели вверх.

– Вот это поворот, – выдавил он, выпуская дым. – Объясняет кое-что в твоём характере. Единственный ребёнок, да?

Я проигнорировала вопрос.

– А что именно объясняет? – спросила я, поднимая подбородок. – Стереотип, что дочери копов – все пай-девочки с комплексом отличницы?

Он остановился, придавил окурок кроссовком и повернулся ко мне. Взгляд его стал пристальным, изучающим.

– «Пай-девочка»? – он фыркнул. – Нет. Но в тебе есть… жёсткость. Скелет, который не гнётся. И любопытство. Опасное любопытство.

Его глаза скользнули по моим губам, затем снова встретились с моими. Взгляд был прямым, вызов без прикрытия. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от страха. От признания. Он видел то, что я в себе не всегда признавала.

– Ты слишком серьёзна, Морриган, – сказал он тише, и его пальцы коснулись моего запястья, скользнули по коже к ладони. – И слишком легко поддаёшься на провокации. Мне нравится то, что было. И мне нравится… это.

Его ладонь закрыла мою, тёплая и уверенная. Волнение смешалось со смятением, образовав странный, головокружительный коктейль. Он не стал ждать ответа, просто потянул меня за собой, и я позволила.

Часовня возникла перед нами внезапно, взметнувшись в небо остроконечными шпилями. При свете заката витражи казались тлеющими углями.

– Официально – место для разговоров с Богом. – Голос Итана прозвучал прямо у моего уха. Он стоял чуть позади, всё ещё держа меня за руку. – Неофициально – место для разговоров, которые не должны слышать посторонние. Штаб-квартира Совета.

Я попыталась высвободить руку – внезапно стало слишком тесно, слишком интимно. Он тут же разжал пальцы.

– Извини.

– Всё в порядке, – я поспешно сунула руки в карманы. – Штаб-квартира в часовне? Это как-то… зловеще.

– Или гениально. Кто полезет искать студенческие интриги в доме Божьем? – он обошёл меня и стал лицом ко мне, изучая мою реакцию. – Днём здесь тихо и пусто. Идеальное укрытие.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я, и в голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Итан нахмурился, как бы обдумывая ответ.

– Что именно? Про Совет? Ри, я тут четыре года. Я знаю, где какие трубы текут, кто с кем спит и где прячут хороший виски. Это не знание, это – выживание.

Он развернулся и зашагал прочь, и тон его не оставлял места для дальнейших расспросов. Я последовала, держа руки в карманах.

♪ ♪ ♪

– У нас есть маршрут или ты импровизируешь? – спросила я, когда мы вышли на открытое пространство.

Вдалеке слышались свистки, крики и гул трибун.

– Последний пункт программы, – Итан прикурил новую сигарету, кивнув в сторону шума. – Арена, где рождаются легенды и разбиваются сердца.

Баскетбольная площадка кипела жизнью. Огороженная высокой сеткой, она была островом адреналина. Рядом высился современный спортивный комплекс – стекло и бетон. Наверное, там тренировалась Ада. Мы прошли к трибунам и сели в первом ряду. На площадке шла яростная игра: «оранжево-чёрные» против «белых».

– «Принстон Тайгерс» против гостей, обычно из Йеля или Пенна, – пояснил Итан, развалившись на скамье. – Но сегодня «белые» – это тоже наши, просто разделились для отработки. Или для выяснения личных отношений.

Он был прав. Игра была жёсткой, почти жестокой. Я быстро заметила Мэтта. Его добродушное лицо было искажено концентрацией и холодной злостью. Он следил за игроком в белом с такой ненавистью, что её можно было потрогать.

– Белая повязка у обоих, видишь? – Итан выпустил дым. – Мэтт и Тайлер. Бывшие лучшие друзья.

– Между ними что-то есть, – констатировала я.

– Бывшая Мэтта, Софи, – без эмоций сказал Итан. – Решила, что один парень – это скучно. Крутила романы с обоими. Когда всё вскрылось, эти двое устроили на площадке персональную войну. Мячом по лицу – это у них теперь такой способ коммуникации.

На площадке Мэтт снова грубо прошёл через Тайлера. Послышался свисток, но Мэтт даже не оглянулся. И тут в ситуацию вмешался другой игрок в оранжевом. Он резко встал между ними, что-то коротко и жёстко сказав Мэтту, положил руку ему на затылок и буквально развернул его от противника. Это был Дженсен.

Я замерла. Он играл. Играл великолепно. Его движения были выверенными, экономными, лишёнными всякой показухи. Он не участвовал в склоках, не реагировал на провокации – он был как идеально отлаженный механизм: получил пас, оценил ситуацию, молниеносно прошёл к кольцу и забросил мяч двумя руками сверху. Всё. Никаких эмоций. Только ледяная эффективность. Это было пугающе и завораживающе одновременно.

– А Дженсен? – вопрос вырвался у меня сам собой. – Он когда-нибудь… выходит из себя здесь?

Мне вдруг дико захотелось увидеть, чтобы этот лёд треснул. Чтобы в нём проснулась хоть какая-то страсть, пусть даже разрушительная.

Итан медленно повернул ко мне голову. Его взгляд стал тяжёлым, острым.

– Капитаном? Да. Только в одном случае… – он снова посмотрел на площадку, и его челюсть напряглась. – …когда на той стороне – я.

Я посмотрела на Итана. Он не сводил глаз с брата, и в его взгляде читалось сложное переплетение восхищения, неприязни и чего-то ещё, похожего на усталую досаду.

Свисток возвестил конец тренировки. Дженсен, вытирая лицо полотенцем, обвёл взглядом трибуны. Его взгляд скользнул по мне, потом по Итану рядом со мной. На его обычно бесстрастном лице что-то дрогнуло: не гнев, а что-то более острое и быстрое, словно укол. Он резко отвернулся и направился в раздевалку.

– Пора, – сказал Итан, вставая. – Становится холодно.

♪ ♪ ♪

На улице уже сгущались сумерки. Я действительно продрогла. Итан, словно угадав, обнял меня за плечи, притянув к себе.

– Замёрзла, куколка? – он дотронулся до кончика моего носа. – Ледяной.

– Да, немного, – призналась я. – Пожалуй, пора назад.

– Тогда пошли, – его рука сползла на мою талию, прижимая к себе.

Я не сопротивлялась. Его тепло было приятным, обволакивающим. Мы шли медленно, и он рассказывал о том, как сначала дрался с Мэттом, пока не выяснилось, что оба фанатеют от «Бостон Селтикс». Его голос был спокойным, история – забавной, но я слушала вполуха.

Мне было интересно с ним. Он мог за секунду вывести меня из себя и тут же обезоружить. Он был хаосом, в который мне всё больше хотелось прыгнуть с головой. Но в тишине собственных мыслей я слышала настойчивый шёпот: «Заткни уши. Открой глаза». И видела перед собой другое лицо – холодное, с глазами цвета морозной зелени, смотревшее на меня с трибуны с немым укором.

– Почему ты сегодня не играл? – спросила я, когда мы остановились у парковки «Мэйти».

Итан убрал руку с моей талии и повернулся ко мне.

– Потянул запястье, – сказал он, но его взгляд говорил, что это не главная причина. – А потом… появились дела поважнее.

Его глаза говорили: «Ты». Желая сбить этот напряжённый, интимный тон, я спросила первое, что пришло в голову:

– А что между тобой и Дженсеном? Почему вы… как на войне?

Итан выпрямился. Мягкость исчезла с его лица.

– Детские обиды, которые выросли вместе с нами. Не поделили игрушки, потом – взгляды на жизнь… – он сделал паузу, и следующую фразу выдохнул с какой-то горечью. – А потом была Джилл.

– Джилл Мейсон? – воскликнула я.

– Да. Они встречались. Это было… интенсивно. А закончилось плохо. Очень. После этого Дженс… сломался. Или построил вокруг себя крепость. – Итан провёл рукой по волосам. – И теперь видит врага даже в зеркале. Что уж говорить обо мне.

Пазл щёлкнул. Теперь было понятно, почему Дженсен жил один, почему он был таким холодным, почему его вражда с братом казалась чем-то большим, чем соперничество. Он не просто разозлился. Он ощетинился, как раненый зверь.

Почему он помог мне? Почему изменил своему правилу ненавидеть всех, кто рядом с Итаном? Просто из практичности? Или…

– Почему ты спрашиваешь о нём?

Голос Итана вернул меня из раздумий. Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно. Я почувствовала, как кровь бросается в щёки.

– Просто… контраст, – заговорила я быстро, глядя куда-то через его плечо. – Мэтт и Тайлер яростно выясняют отношения на поле, а вы с Дженсеном… даже не смотрите друг на друга. Было интересно, какая история стоит за такой холодной войной.

Итан не отвечал. Он изучал моё лицо, и его взгляд заставил меня внутренне съёжиться. Потом уголки его губ дрогнули в ухмылке, но в глазах не было веселья.

– Не волнуйся, куколка, – сказал он тихо, почти ласково. – Наши вкусы в женщинах кардинально различаются. Это, пожалуй, главное, что нас разделяет.

Ветер снова взъерошил мои волосы, забросив прядь на лицо. Но не ветер заставил моё сердце учащённо биться. Его слова прозвучали как укол.

Почему я вообще думаю о Дженсене? Он с первой минуты дал понять, что я – раздражающая помеха. Всё. Любые намёки на что-то большее – плод моей перегретой фантазии и благодарности за ночлег. Это легче. Так должно быть.

– И слава богу. – Я резко встряхнула головой, отбрасывая волосы и навязчивые мысли. Мои слова прозвучали твёрже, чем я чувствовала. – Ненавижу любовные треугольники. В них все стороны всегда проигрывают.

Итан смотрел на меня ещё мгновение, а потом его лицо окончательно расслабилось в знакомой, самоуверенной улыбке.

– Умная девочка, – протянул он. – Тогда до завтра, куколка.

Итан нежно коснулся моего лба на прощание, повернулся и пошёл к своей машине. Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по моей спине ползут мурашки, но уже не только от его прикосновения, а от осознания. Я только что солгала самой себе.

ГЛАВА 13

16 сентября 2025 года.

Солнечный луч, узкий и настойчивый, пробивался сквозь пыльное окно комнаты девятнадцать, разрезая полумрак на две части. Я сидела, скрестив ноги, на своей кровати, на коленях – ноутбук Лиз. На экране – расписание рейсов. Лейквуд-Принстон. Суббота, двадцатое сентября. Отправление в «13:40», прибытие в «15:30». Обратный билет на воскресенье.

Почти два часа в автобусе. Сто десять минут наедине со своими мыслями. Это казалось почти привлекательным.

– Зачем тебе ехать домой? Успела соскучиться? – вдруг спросила Лиз.

Я не поднимала глаз, водя пальцем по тачпаду.

– Мне нужна моя гитара. Те, что в аудитории Грейди, – не инструменты, а издевательство над струнами.

– А зачем трястись в этом жестяном ящике, – Лиз говорила мягко, но её слова были острыми. – Если есть персональный водитель на крутой тачке? Причём водитель явно жаждет твоего общества.

Я закончила вводить данные карты и подняла на неё взгляд. Она сидела на своей кровати, обняв колени, и в её глазах читалось не осуждение, а живое, почти литературное любопытство.

– Я всегда сама справлялась со своими поездками. Обойдусь и сейчас.

Мой голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала. Лиз глубоко вздохнула, поднялась и подошла к кухонной стойке.

– Ри, без обид, но ты иногда действуешь по шаблону «сложная и независимая». – Она налила воды. – Любая нормальная девушка на твоём месте уже каталась бы с ветерком и не парилась насчёт билетов.

Я закрыла крышку ноутбука.

– Что?

– Я говорю, как есть. – Лиз сделала глоток. – Это же классика: школьная звезда, король кампуса, вдруг замечает новенькую, которая не падает ему в ноги. Драма, интрига, всеобщее внимание. В этом есть что-то… кинематографичное.

Я коротко усмехнулась.

– Слишком заезжено. Поэтому я и не смотрю эти подростковые драмы. Чувствую себя как на съёмках плохого сериала.

– Но ты же в нём участвуешь, – парировала Лиз, возвращаясь за ноутбуком. – Не за что, кстати.

Я встала, подошла к тарелке с фруктами. Моё яблоко хрустнуло громко в тишине комнаты. Лиз уже открыла свой ноутбук, но её взгляд был расфокусированным, устремлённым в невидимую точку на стене.

– О чём думаешь? – спросила я.

– О статье. Сроки горят, а в голове – вакуум.

Она вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость мира.

– Разве новый журнал не проще? – я откусила ещё кусок. – Ты говорила, там не кошмарят редактурой.

– Молодёжный журнал. – Лиз скривилась, будто от вкуса лимона. – Концепция: «Любая хрень, интересующая подростков». Или «10 способов целоваться на вечеринке», или «Как напиться и не облажаться». Гениально, правда?

Я прислонилась к стойке.

– Так зачем ты туда подалась?

– Потому что в прошлой конторе, где я писала про урбанистику и экологию, главред был сексистским мудаком, считавшим, что у женщины мозги для выбора обоев! – в её глазах вспыхнули знакомые искры праведного гнева. – Здесь хоть не будут учить меня жить… Но и писать не о чем.

Навязчивые мысли об Итане, которые Лиз ненароком задела, подсказали ответ.

– Напиши рецензию. На что-нибудь свежее. Например, на «Без фильтров». Вся эта подростковая любовь и драма.

– Клишированный трэш. – Лиз скривилась ещё сильнее. – Я не знаю, как можно написать о нём что-то положительное.

– А кто сказал, что нужно писать что-то положительное? – я доела яблоко. – Вывали всё, что думаешь. Скандальные рецензии читают даже охотнее. Разнеси его в пух и прах, с чувством.

Лиз замерла. Потом медленно повернула ко мне голову. В её глазах зажёгся тот самый огонь, который я видела, когда она часами спорила о структурализме.

– О да… – протянула она, и её пальцы уже потянулись к клавиатуре. – Если я выскажу всё, что думаю об этих картонных персонажах и дешёвых диалогах… Редакторы обалдеют. Ри, ты гений!

Её пальцы застучали по клавишам с такой яростью, будто она отбивала морзянку. Я улыбнулась, выбросила огрызок и, прихватив сумку с учебниками, вышла из комнаты. Мне нужно было вернуть в библиотеку старые книги. Грейди выдал свежий список методичек.

♪ ♪ ♪

Проходя по коридору мимо окон, я машинально бросила взгляд на парковку. Она была почти пуста, но в памяти, яркой и чёткой, всплыл образ. Чёрный BMW, он, прислонившийся к капоту, его ухмылка в свете фонаря.

Я вспомнила вчерашний вечер. Его слова о Дженсене и Джилл, его объятия на прощанье – нежные, но с подтекстом, как застёгнутая на все пуговицы куртка, его губы, коснувшиеся моего лба.

Что это между нами? Это не были обычные ухаживания. Не было цветов, романтических ужинов, неловких комплиментов. Были стычки, взрывы, провокации, эта вспышка страсти в тёмном салоне и потом – странная, вымученная откровенность о прошлом. Я не могла сказать, что хочу быть с ним, но мысль о том, что всё это прекратится, вызывала не облегчение, а пустоту. Это было похоже на головокружение на краю – страшно, но отступить уже невозможно.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью прохладный, пахнущий прелой листвой воздух. Ветер тут же запутал пряди, выбившиеся из хвоста. Я свернула на аллею, ведущую к библиотеке, и мысли, против воли, переключились.

Дженсен. Его поведение той ночью – холодная, почти бездушная эффективность, которая вдруг обернулась… чем? Не заботой, а скорее, рациональным решением задачи, где я была переменной. Но в этой рациональности было что-то, что засело глубоко. И его взгляд вчера на трибуне – быстрый, острый, как укол иглы, когда он увидел нас с Итаном… в нём не было ненависти. Было что-то другое… Что-то, что заставляло возвращаться к этому моменту.

«С какой стати мне об этом волноваться?» – мысленно огрызнулась я, ускоряя шаг. Но вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

♪ ♪ ♪

Библиотека Файрстоуна встретила меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц. Чтобы найти методички, пришлось спуститься в подземный архив – царство вечной прохлады и старой бумаги, в котором были бесконечные стеллажи и одинокий стол архивариуса.

Миссис Томпсон, женщина с лицом, как у высохшей пергаментной карты, приняла у меня ходатайство Грейди. Её перо с скрипом вывело на плотном бланке:

Регистрационная карточка №116

Получатель: Морриган Баттлер, 1 курс, факультет музыки

Дата: 16.09.2025

Список выданных материалов:

1. Гитара в зале: от солиста до партнёра – без автора

2. Игра в ансамбле: невысказанный диалог – без автора

3. Ритмический симбиоз: руководство для безрассудных – без автора

Я расписалась, получила свои тонкие, невзрачные брошюры и, поблагодарив, пошла к выходу. На первом этаже, у двери, стоял кофейный автомат – унылый металлический ящик с потускневшим дисплеем. Жажда взяла своё.

Покопавшись в сумке, я нашла три монеты по пятьдесят центов. Автомат проглотил их с жадным урчанием, но на экране мигнула лишь: «$0.50».

– Вот же ж… – я тихо выругалась, шлёпнув ладонью по холодному корпусу. – Или деньги, или кофе. Решай, приятель.

Сзади раздался сдавленный, низкий смех.

– Эти аппараты – идеальные воры. Без лица, без совести.

Я обернулась. Дженсен стоял в полуметре. Чёрная кожаная куртка, тёмная футболка. В одной руке – толстая папка, в другой – ключи от машины. Он смотрел на меня с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ. Не такой вызывающей, как у брата, а сдержанной, наблюдательной.

– Подержи, – сказал он, протягивая мне папку и ключи. – Решается просто.

Я машинально взяла. Он подошёл к автомату, наклонил его на себя с непринуждённой силой. Изнутри послышался звон падающих монет. Он поставил ящик на место, несколькими точными нажатиями выбрал «капучино». Аппарат захрипел и забился конвульсиями.

Я стояла, заворожённо глядя на его спокойные движения. Дженсен повернулся ко мне под звук льющейся жидкости, забрал свои вещи и через секунду протянул мне полный стаканчик, держа его за край двумя пальцами.

– Экономика, – произнёс он, и его взгляд, оливковый и холодный, скользнул по моему лицу. – Учит находить слабые места и использовать их.

Я взяла стакан, и пальцы едва соприкоснулись. Стакан был обжигающе горячим.

– Спасибо. – Мой взгляд опустился на мутную коричневую жидкость под белой пенкой, и тут же вернулся к лицу напротив. – Но как ты…

– В прошлый раз, кажется, тебе понравился капучино, – он кивнул на стакан. – Это, конечно, не «Старбакс», но для библиотечного грабителя – сносно.

Я сделала маленький, осторожный глоток. Напиток обжёг язык, но вкус был… приемлемым. Не кофе, а его функциональная имитация.

– Да, – согласилась я, и на моём лице непроизвольно дрогнули мышцы, складываясь в лёгкую, смущённую улыбку. – Далеко не «Старбакс».

Я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моей щеке, по той самой ямочке. Дженсен тут же отвёл глаза, словно поймал себя на чём-то непозволительном. Словно ему стало неловко.

– Всё познаётся в сравнении, Морриган, – произнёс он ровно, без интонации.

И, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь, его фигура быстро растворялась в полумраке холла. Ни «привет», ни «пока».

Я стояла со стаканом в руке, который быстро остывал, как и внезапный, тёплый всплеск чего-то внутри. Он был странным. Ещё более странным, чем его брат. Потому что Итан искал встреч, навязывал своё присутствие, играл в свои игры. Дженсен же… Дженсен появлялся неожиданно, решал проблему с ледяной эффективностью и исчезал, оставляя после себя лишь чувство лёгкого недоумения и назойливого, щемящего любопытства.

«Всё познаётся в сравнении». С чем? С капучино из «Старбакса»? С вниманием Итана? Или с тем, что было до них?

Они были как две стороны одной монеты, которую кто-то подбросил высоко в воздух. Одна сторона – решка, яркая, блестящая, зовущая бросить всё и поймать удачу. Другая – орёл, строгий, загадочный, отчеканенный с холодной чёткостью, обещающий не удачу, а… что?

И меня, против всей логики, тянуло рассмотреть обе стороны. Даже если я ещё не понимала, какова их настоящая цена, и какой из вариантов при падении окажется сверху.

Сделав последний глоток уже тёплого кофе, я выбросила стакан и вышла на улицу. Суббота и поездка домой казались теперь не просто необходимостью забрать гитару. Они казались возможностью перевести дух, отдалиться от этого двойного магнитного поля, в которое я попала, хотя бы на сутки. Взглянуть на всё со стороны. Из тихого, знакомого Лейквуда.

Но даже эта мысль не принесла полного облегчения. Потому что я уже знала: какое бы расстояние ни разделяло меня и Принстон, оба брата Торренс останутся со мной.

Один – в памяти о его прикосновениях и словах.

Другой – в памяти о его молчаливой помощи и этой фразе, которая теперь будет эхом звучать в тишине.

ГЛАВА 14

17 сентября 2025 года.

– Закройте глаза и слушайте. Не думайте о нотах. Спросите себя: что вы чувствуете?

Голос профессора Вентера, низкий и размеренный, растворился в тишине аудитории. Я послушно опустила веки. Рядом вздохнула Ада, устроившись поудобнее.

Последовал первый аккорд – чистый, прозрачный, будто капля, упавшая в гладь озера. Звук растекался под сводами, мягкий и обволакивающий. Внутри всё будто разжалось, дыхание стало глубже. Мысли, вечно роящиеся, как назойливые мошки, рассеялись, оставив после себя пустое, светлое пространство – чистый лист. Покой. Не просто тишина, а её суть.

– Покой, – почти шёпотом произнесла Ада, когда звук угас. – Как будто всё замерло. Вневременность.

Я открыла глаза и кивнула, не в силах добавить что-то к этой идеальной формулировке. Профессор Вентер, мужчина лет сорока с седыми висками и внимательным взглядом, молча кивнул. Его пальцы снова коснулись клавиш синтезатора.

– Теперь?

Новый звук вонзился в тишину как лезвие. Резкий, пронзительный диссонанс. Тот самый чистый лист в моей голове смялся, испачкался кляксой тревоги. Веки сами собой сжались сильнее. Каждый следующий аккорд был хуже предыдущего, как натянутая струна, готовая лопнуть, как скрип несмазанной двери в пустом доме. Хотелось заткнуть уши, сбежать, вырвать этот испорченный лист и начать заново.

– Довольно, – сказал Вентер, и я вздохнула с облегчением, открыв глаза.

В аудитории было тихо, но уже не комфортно, а настороженно.

– Тревога, – выдохнула я. – Как будто что-то идёт не так.

– Напряжение, – добавила Ада. – Тишина перед ударом грома.

Профессор отодвинулся от синтезатора и подошёл к доске. Маркер с лёгким скрипом вывел тему: «Консонанс и диссонанс: два ритма одной мелодии».

– Первое было чистой квинтой. Гармония. Консонанс, – его взгляд обвёл аудиторию, задерживаясь на нас. – Второе – малая секунда. Диссонанс. Музыка, как и всё живое, существует в борьбе этих двух начал. Одно успокаивает, другое будит, тревожит, заставляет двигаться. Без диссонанса гармония всего лишь красивая статика – сладкий сон, ведущий в никуда.

Я открыла тетрадь, но рука с ручкой замерла над чистой, разлинованной страницей. Его слова ложились прямо на мои собственные, неоформленные мысли, как идеальный ключ в ржавый замок. Порядок и хаос. Спокойствие и буря. Два ритма одной мелодии… одной жизни.

– Диссонанс – это не ошибка, – продолжал Вентер, сцепив руки за спиной. – Это напряжение, которому необходимо разрешение. Как в жизни. Конфликт, который ведёт к катарсису. Без него нет развития, нет истории.

Я записала тезис, но буквы расплывались. Перед глазами стояли два лица. Одно – с вызывающей ухмылкой, другое – с ледяным, изучающим взглядом.

Кто из них был гармонией? Кто – диссонансом? Или они были одним аккордом, сыгранным в разных интервалах, где один звук гасил другой, рождая эту мучительную, завораживающую какофонию?

♪ ♪ ♪

– Я в шоке, – Ада грустно ковыряла вилкой бледный лист салата в пластиковой миске. – То музыка, то философия, то про семейные ссоры и катарсис… У меня в голове теперь одна большая, звенящая малая секунда. И она болит.

Я улыбнулась, но мысленно согласилась. Лекция Вентера не давала знаний, она вскрывала что-то внутри, оставляя после себя лёгкое, но настойчивое беспокойство. Как эхо того самого диссонанса.

– Может, он просто пытается донести, что музыка – это отражение, – предположила я. – Что те же законы работают везде. В аккордах и в… отношениях.

– О да, – передразнила Ада, качая головой и с пародийной серьёзностью закатывая глаза. – «Брак без ссор – это брак в коме. Прекрасен, но неживой». Запомнила? Буду использовать как цитату для открытки. Маме понравится.

Мы засмеялись, и на секунду стало легче. Но тут Ада замерла. Её взгляд застыл где-то позади меня, а в карих глазах, широко распахнутых, вспыхнул знакомый огонёк – смесь чистого азарта и детского предвкушения.

– Тише. Не оборачивайся резко. Прямо по курсу, на входе. Десять часов, – прошептала она, как агент на секретном задании.

Я не стала резко поворачиваться. Подняла стакан с соком, сделала вид, что отхлёбываю, и позволила взгляду скользнуть к входу. Четверо. Итан шёл впереди, что-то оживлённо рассказывая Чарли, который уткнулся в телефон. За ними – Мэтт и… Дженсен. Он шёл чуть поодаль, взгляд устремлённый вперёд, отстранённый и непроницаемый, как всегда.

Итан заметил меня мгновенно. Его глаза, тёмные и живые, встретились с моими через половину зала. Он не подмигнул – лишь уголок его рта дрогнул в едва уловимой, понимающей усмешке. Он что-то сказал Чарли, слегка толкнув его плечом, и жестом показал в сторону нашего стола. Чарли кивнул, не отрываясь от экрана.

– Привет, Морриган! – громко и дружелюбно крикнул Мэтт, помахав рукой.

Я ответила сдержанной улыбкой. Взгляд Дженсена, холодный и быстрый, как взмах лезвия, скользнул по моему лицу и тут же вернулся в нейтральное положение. Ничего. Пустота.

Итан уже подходил к нашему столику, легко отклонившись от группы. Он облокотился на столешницу, перенеся вес на руки. Мускулы под облегающей футболкой напряглись.

– Что-то вы сегодня особенно задумчивые. – Его голос был тёплым и немного хрипловатым. Взгляд переключился на Аду. – Привет, солнышко. Не отвлекаю от важных размышлений о сущности бытия?

Ада, сделав вид, что внезапно увлеклась изучением каждого листика салата, лишь мотнула головой: мол, не обращайте на меня внимания, я просто часть интерьера. Но я видела, как её глаза смешно округлились, полные любопытства.

– Опять пришёл отнимать еду? – спросила я, делая вид, что прикрываю тарелку рукой.

– Сегодня я образцовый гражданин, – Итан усмехнулся, и его глаза задержались на моих губах. – Тренировка через полчаса. Набивать живот – плохая идея. Не заглянете?

– Знаешь, у нас ещё…

– С удовольствием! – Ада выстрелила, как из пушки, резко поднимая голову. – Моя подруга хотела сказать, что у нас как раз освободилось всё послеобеденное время!

Я медленно повернулась к ней, пытаясь передать взглядом весь спектр своих эмоций: от немого шока до ощущения полного, беспардонного предательства. Она в ответ лишь беззастенчиво, по-кошачьи улыбнулась, поднимая бутылку с колой.

– Супер, – Итан выпрямился, и его лицо озарила та самая победная, обаятельно-нахальная улыбка, которая, кажется, была его визитной карточкой. – Летняя площадка. Не опоздайте.

Он подмигнул мне ещё раз – на этот раз явно, подчёркнуто – оттолкнулся от стола и направился обратно к своим друзьям, легко вписавшись в их круг, как ключ в замок. Мэтт что-то крикнул ему, и Итан, смеясь, дал ему дружеский, но ощутимый подзатыльник.

– С каким ещё удовольствием? – прошипела я.

– Во-первых, ты тормозишь, – она отпила колы, невозмутимо смотря на меня поверх бутылки. – А во-вторых… – Она кивнула в сторону Мэтта, который сейчас громко смеялся, слушая что-то от Чарли. – …мне нужен ракурс получше. Для изучения объекта.

– Мэтта? – уточнила я, хотя ответ был очевиден.

– Бинго. Так что это, считай, взаимовыгодное сотрудничество: ты кайфуешь от вида своего задиристого мудака в естественной среде обитания, я – от его симпатичного, дружелюбного друга. Всем хорошо. Идеально.

В её тоне звучала такая непоколебимая, железная логика, что спорить было не только бесполезно, но и как-то глупо. Да и, если честно, не хотелось. Мысль увидеть его в движении, в этой стихии жёсткого, почти злого соперничества с братом, щекотала нервы странным, запретным предвкушением.

♪ ♪ ♪

Солнце, вопреки осеннему календарю, жарило по-летнему. Я сбросила худи на скамейку, осталась в тонком спортивном топе. Воздух над асфальтом дрожал. Ада обмахивалась конспектом, не сводя глаз с площадки.

Тренировка уже кипела. В центре – тренер со свистком и мяч в руках. По обе стороны от него – капитаны. Два зеркальных отражения – Итан в оранжевой майке «хозяев» и Дженсен в белой «гостевой». Они не смотрели друг на друга. Взгляды были прикованы к мячу в руках тренера. Напряжение витало в воздухе гуще вечерней духоты.

– Так, слушай, – Ада наклонилась ко мне, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя нас никто не мог услышать. – Надо продумать стратегию. Положение следующее: мне нравится парень, который является лучшим другом парню, который очевидно нравится тебе. Это как многоуровневый квест.

– Гениальное аналитическое наблюдение, Шерлок, – усмехнулась я, снимая резинку с запястья и собирая волосы в хвост. – Предлагаю прямой и эффективный подход: «Эй, Итан, моя подруга хочет твоего друга. Сведи их». Работает безотказно, проверено веками.

– Нет! – она шутливо, но с силой толкнула меня плечом. – Ты же не дура. Надо, чтобы мы как-то… естественно пересекались. Всей компанией. Ненавязчиво. Случайно. Ты поняла?

Свисток разрезал воздух, и мяч взмыл вверх. Два тела, как пружины, взметнулись ему навстречу. Ладони Итана оказались на сантиметр ближе. Резкий, хлёсткий шлепок – и мяч полетел в сторону его команды. Игра началась.

Она была не тренировкой, а сражением. Мяч летал по площадке с пулемётной скоростью. Счёт на табло менялся: «10:8», «12:12». Итан пасовал, обводил, бросал с яростной, почти злой энергией. Дженсен же был другим: он не носился, а рассчитывал, его движения были точными, лишёнными лишних эмоций. Каждый перехват, каждый бросок казался холодным, выверенным алгоритмом, но в его глазах, когда он на мгновение сталкивался с братом, вспыхивала та самая искра – не ярость, а ледяной, сосредоточенный азарт.

– С чего ты взяла, что он мне нравится? – спросила я у Ады, глядя, как Итан после удачного броска отходит назад, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Это он бегает за мной.

– О, даже не знаю, – саркастично протянула она. – Может, с той ночи, когда ты гуляла с ним по кампусу, а потом и вовсе осталась ночевать? Или с того, как ты сейчас на него смотришь? Да ладно, Ри, я не слепая.

Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Она была права. Моё отрицание было смешной формальностью. Мы обе знали правду.

Свисток возвестил конец первого периода. Ничья, «16:16». Итан, явно недовольный, развёл руками, что-то крича тренеру. Дженсен молча подошёл к скамейке, бросил на неё мокрую майку, взял бутылку и полотенце. Его торс, покрытый блестящим потом, рельефный и сильный, на миг приковал мой взгляд. Он резко вытер лицо и, как будто почувствовав мой взгляд, нашёл меня глазами. Взгляд был быстрым, острым, но не пустым. В нём мелькнуло что-то… оценивающее. Почти вызов. Он отпил воды и отвернулся. Маска безразличия вернулась на место.

– Не туда смотришь, – Ада незаметно щипнула меня за бедро.

Я перевела взгляд на Итана. Он стоял, расставив ноги, высоко подняв бутылку и выливая воду себе на голову. Струи стекали по шее, по напряжённым мышцам груди и пресса, которые уже тоже были обнажены от жары. Он отряхнулся, поймал мой взгляд и подмигнул. Яростный, живой, весь в движении. Совершенная противоположность ледяной статуе брата.

Второй период был ещё жарче. Теперь вперёд вырвался Мэтт, играя с такой неистовостью, будто каждый соперник был его личным врагом. Ада замерла, следя за каждым его движением.

За две минуты до конца счёт был «14:12» в пользу оранжевых. Дженсен получил мяч у своей трёхочковой линии, Итан встал перед ним, опустившись в низкую стойку, готовый в любой момент ринуться вперёд. Они замерли на мгновение, и я увидела, как губы Итана шевельнулись. Он что-то сказал – тихие слова, донесшиеся только до брата. Дженсен не дрогнул, его лицо осталось каменным. Затем – взрыв. Финт влево, резкий рывок вправо. Итан клюнул. Дженсен отпрыгнул назад за дугу и, почти не глядя, выпустил мяч. Траектория была высокой, чистой. Мяч, коснувшись щита, мягко соскользнул в сетку. Свисток. Тренер показал три пальца.

Трёхочковый. «14:15». Победа «белых».

– На сегодня всё! – крикнул тренер, и площадка взорвалась гулом голосов, смехом, шлепками по спине.

Братья остались в центре: Итан, задыхаясь, упёрся руками в бёдра, а Дженсен стоял прямо, лишь грудь тяжело вздымалась. Итан что-то прокричал ему, яростно ткнув пальцем в сторону кольца, Дженсен в ответ медленно, с преувеличенной небрежностью, поднёс руку к губам и послал в его сторону беззвучный воздушный поцелуй. Итан мгновенно взорвался, вскинув в ответ два средних пальца. Братская любовь в её чистейшем виде. Я не смогла сдержать смешок.

А вот дальше случилось то, что заставило моё дыхание перехватить: Дженсен, развернувшись, шёл к скамейкам и его взгляд снова, намеренно, нашёл меня. На этот раз в его глазах не было ни оценки, ни вызова – был азарт. Тихий, холодный, но безошибочный триумф. Уголки его губ дрогнули, но не в улыбку, а в её слабый, призрачный отблеск. И тут же мой взгляд, будто натянутая нить, потянулся к Итану.

Он уже смотрел на меня. Улыбался широко, победно, подчёркивая своё поражение бравадой. Но глаза… Глаза не улыбались. В них горел огонь. Не просто злость за проигранный мяч, а что-то глубже, темнее. Ревность? Ярость от того, что мой взгляд, даже на секунду, был захвачен другим? И не просто другим – им?

Я застыла, чувствуя, как между трибунами и площадкой протянулась невидимая, наэлектризованная нить. Они оба смотрели на меня. Один – с холодным, молчаливым торжеством победителя, другой – с горящим вызовом побеждённого, который не признаёт поражения.

Кто был консонансом в этой мелодии? Кто – разрушительным, но необходимым диссонансом? Или, что пугало больше всего, я была тем диссонансом, что вклинился между ними, нарушив их хрупкое, враждебное равновесие?

Парни начали расходиться.

– Пойдём? Или ждёшь автограф? – спросила Ада, но её взгляд уже искал в толпе Мэтта.

В этот момент к нам, легко перепрыгнув через ряд скамеек, подошёл Итан. Он уже был в сухой майке, но волосы на висках всё ещё были тёмными от пота. Поставил ногу на сидение рядом со мной, его руки с переплетёнными пальцами свободно свисали с колена. На сгибах локтей и на тыльной стороне ладоней проступали синеватые вены.

– Ну что, шоу удалось? – спросил он.

Его губы растянулись в ухмылке, но взгляд, тёмный и пристальный, ловил каждую мою реакцию. Я скрестила руки на груди, изображая высокомерие.

– Неплохо… для любительского уровня. На троечку с плюсом.

Итан рассмеялся, низким, бархатным, искренним смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки, и наклонился чуть ближе, сокращая дистанцию.

– Ох уж эти музыкальные снобы с их изысканным, утончённым вкусом… – прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. – А что для тебя тогда считается «экспертным уровнем», а?

– Уверена, ты не предложишь ничего стоящего, – парировала я, чувствуя, как Ада незаметно щиплет меня за бедро.

– Куколка, это прозвучало как прямой вызов, – его глаза вспыхнули тем самым опасным, предвкушающим блеском, который я уже начинала узнавать. – А я обожаю вызовы. Так вот… В эту субботу, вечером, приватная вечеринка в «Элис». Не та шумная толкучка, куда ломятся все подряд, а… камерное мероприятие. Вход строго по приглашениям. Для избранных. И твоё имя вверху списка.

Внутри что-то ёкнуло – трепетное, сладкое и одновременно тревожное. Но я уже знала свой ответ. Покачала головой.

– Не могу. Я еду домой. В Лейквуд.

Итан демонстративно закатил глаза, оттолкнувшись от скамьи.

– Семья – это святое, – произнёс он с преувеличенной серьёзностью, но по глазам было видно разочарование. – Ладно. Если передумаешь – знаешь, где искать.

Он развернулся и ушёл, слившись с товарищами. Ада вздохнула так, что это было слышно на соседней трибуне.

– Ри, ты иногда…

– Я знаю, – перебила я её. – Но я правда обещала маме.

Мы с Адой начали спускаться по ступенькам. Она болтала без умолку, анализируя каждый бросок Мэтта, а я лишь вполуха кивала. Обернувшись в последний раз, я увидела, как Итан, окружённый ребятами, что-то громко и картинно рассказывает, жестикулируя бутылкой. Он поймал мой взгляд, подмигнул и, не прерывая рассказ, сделал глоток.

Я здесь. Я тебя вижу. И это ещё не конец.

Я уже было повернулась, чтобы догнать Аду, как чуть не врезалась в высокую, неподвижную фигуру, блокирующую проход между рядами скамеек. Дженсен. Он стоял, загородив свет, и смотрел сверху вниз. Молча.

– Прости, – пробормотала я, делая шаг в сторону, чтобы обойти.

Он тоже отступил ровно настолько, чтобы дать мне пройти. Не больше. Наши взгляды встретились. В его не было ни злобы, ни того недавнего триумфа – была просто… внимательность. Как в библиотеке у кофейного автомата. Как будто он решал очередную практическую задачу: «как пропустить человека, не вступая в контакт».

Я проскользнула мимо, чувствуя на спине его взгляд. Он не сказал ни слова. Ни упрёка, ни колкости. Просто молча дал дорогу. Я догнала Аду у выхода с трибун.

– …а его руки, ты видела? – с придыханием говорила она, не замечая моего замешательства. – Просто… вау.

– Угу, – автоматически ответила я.

Но голос в моей голове звучал громче. Голос, который настаивал: «Тебе не показалось». Дженсен изменился. Он больше не видел во мне невидимку или помеху. Я стала для него… переменной в его уравнении. И от этой мысли по спине пробежал холодок, смешанный с запретным, опасным любопытством.

«Всё познаётся в сравнении».

Его слова в библиотеке эхом отозвались в памяти.

И что же я познавала сейчас, сравнивая молчаливый, тяжёлый взгляд одного с громким, жарким вниманием другого?

ГЛАВА 15

18 сентября 2025 года.

«Ансамбль – это не сумма голосов, а их танец. Когда вы играете, ваша задача не заполнить паузы, а чувствовать их вес. Представьте, что звук – это мяч: вы бросаете его партнёру, а затем ждёте, пока он вернётся к вам. Если вы хватаете его слишком рано – игра рушится. Слушайте не только ноты, но и дыхание других. Самый важный навык – молчаливая синхронность. Прежде чем играть, попробуйте просто сидеть вместе, закрыв глаза. Уловите общий пульс. Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме – поднимайте инструменты…»

«Игра в ансамбле: Невысказанный диалог»

Я захлопнула тонкую брошюру. Цитата из методички Грейди, которую я листала, сидя на диванчике в коридоре факультета, звучала теперь как издёвка.

– «Только когда ваши сердца начнут биться в одном ритме», – пробормотала я вслух. – Ага, а наши сегодня, похоже, бились кто в лес, кто по дрова.

Занятие только что закончилось. Наше выступление напоминало аварию в замедленной съёмке: каждый тянул одеяло на себя, ритм плыл, а тишину между нотами не чувствовал, похоже, никто. Даже Грейди лишь грустно вздохнул и сказал: «Ищите общее дыхание. Оно где-то рядом».

Рядом вздохнула Ада, но не от разочарования. Она уткнулась в телефон, и на её лице расцвела блаженная, глупая улыбка.

– Я тебе не мешаю? – спросила я, откладывая брошюру, мой голос прозвучал суше, чем я хотела.

– Мм? Нет, – она даже не подняла головы. – Смотри.

Ада повернула ко мне экран. На фото – Мэтт, загорелый и смеющийся, в обнимку с симпатичной брюнеткой на каком-то пляже.

– Как думаешь, – голос Ады стал заговорщицким. – Девушка? Или просто сестра? У них… похожие носы?

Я закатила глаза, с трудом сдерживая раздражение, которое клокотало во мне с самого окончания провальной репетиции. Уже третий день имя «Мэтт» звучало в её устах с частотой метронома. «Мэтт такой», «Мэтт сякой». Я пропустила момент, когда простой интерес превратился в эту лёгкую одержимость.

– Не знаю, Ада, – буркнула я. – И, если честно? Мне плевать. Мы сегодня снова играли, как шесть разогретых, но абсолютно отдельно лежащих ледников. – Моя фраза упала, как камень. – Это тебя хоть немного беспокоит? Или у нас теперь только одна тема для разговоров?

Она наконец оторвалась от телефона, её взгляд стал расфокусированным, будто она переключала передачи в голове.

– Ри, первый месяц ещё не кончился. Мы не обязаны звучать как The Beatles с первой же репетиции. Расслабься. Это практика. Мир не рухнет, если у нас пока не идеально.

Во мне что-то ёкнуло – та самая туго натянутая, готовая лопнуть струна, которую задели неосторожно. Неуверенность в музыке, внутренняя сумятица из-за Итана, это постоянное чувство, что я бегу по краю – всё это слилось в один тугой, болезненный узел под рёбрами.

– Может, я хочу, чтобы мы делали чуть больше, чем просто «не идеально»? – ответ прозвучал резче, чем я планировала.

Фраза повисла в тишине коридора. Ада смотрела на меня не с обидой, а с тихим, изучающим, почти клиническим недоумением, как на странный экспонат, поведение которого не укладывается в известные схемы. Чёрт.

– Окей, – сказала она спокойно. – Скажи честно. Это про музыку? Или про что-то другое?

– Про что ещё? – я насупилась, чувствуя, как защищаюсь.

– Не знаю. Может, про то, что ты сама не знаешь, чего хочешь? И злишься на всех вокруг, потому что боишься признать это?

Я молчала. Она била не в бровь, а в самый глаз, в самое больное, сокровенное и запутанное место. Её слова были как холодная вода, неприятная, но отрезвляющая.

– Говори прямо, – сдалась я.

– Говорю: разберись, наконец, с Итаном. Ты мечешься как тигр в клетке… То ты к нему лезешь, то отшиваешь, то смотришь на него как голодная, то делаешь вид, что он воздух. – Голос Ады звучал не осуждающе, а устало. – Просто реши: либо дай ему и себе шанс, либо отрежь и не мучай никого. Эта твоя нерешительность съедает тебя изнутри, и теперь ты срываешься на музыке. И на мне.

– Это не про него, – слабо попыталась я парировать.

– Конечно, не про него. Просто у тебя из-за него в голове каша, а эта каша не даёт сосредоточиться.

Я не знала, что ответить. Между нами повисла тишина. Через минуту Ада перевела дух и продолжила:

– Послушай меня, как подругу. Просто попробуй. Перестань выстраивать стены из «а что, если». Да, страшно. Да, может быть больно… Но если не рискнёшь, так и останешься сидеть тут, на этом диванчике, злиться на посредственную игру и завидовать моей криповой лёгкости. Которая, кстати, тоже от недостатка эндорфинов, просто я выбираю более прямой путь.

Она замолчала, давая словам улечься. И в них была жестокая, обезоруживающая правота. Я боялась. Боялась стать очередной «куколкой», трофеем, историей. Но больше, похоже, я боялась упустить этот вихрь, это головокружение, которое он приносил. Боялась остаться по эту сторону стекла, наблюдая, как жизнь бьёт ключом у других.

– Всё равно извини, – тихо сказала я. – Не надо было на тебя срываться.

– Не извиняйся, – Ада махнула рукой. – Просто прими совет. Или не принимай, но перестань мучить себя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было обиды. Была та самая прямая, честная поддержка, которую я в ней ценила. Я ответила улыбкой и сжала её руку. Она была права.

Пора перестать стоять на берегу, боясь замочить ноги, и бесконечно анализировать температуру и течение воды. Пора или нырять с головой, или уходить и не оглядываться.

♪ ♪ ♪

Я:

> Что нам насчёт экспертного уровня?

Сообщение ушло почти сразу после нашего разговора. Решимость, подогретая словами Ады, была хрупкой, и её нужно было использовать, пока не передумала. Ответ пришёл через пару минут.

Итан ♥:

> Алло, это служба безопасности аккаунта Морриган Баттлер?

> Сообщите владельцу, что её телефон взломан.

> Настоящая Морриган никогда не пишет первой. Особенно с намёками.

Я фыркнула, не в силах сдержать внезапную, широкую улыбку. Щёки тут же вспыхнули предательским румянцем, и я почувствовала, как по спине пробежали тёплые мурашки. Он играл. Он всегда превращал всё в игру. Но сегодня это не раздражало, а заводило, щекотало нервы приятным, азартным возбуждением.

– Ой, смотрите-ка, наша Ри телефонам улыбается, – сладковато прокомментировала Дженн, не отрываясь от своего журнала. – Неужто ледяная королева дала трещину?

– Отвяжись, Симмонс, – буркнула я, но улыбка не сходила с лица.

Я:

> .!.

> P.S. (Верификация пройдена. Продолжайте)

Итан ♥:

> О, так это вы :) Ну что ж, повышаем ставки.

> Готова к переходу на следующий уровень сложности?

> Геймпад в руки?

Игра, игра, игра. Но сейчас я готова играть.

Я:

> Один шанс даётся, чтобы доказать…

> …что ты справишься ;)

Итан ♥:

> Принято. Но есть нюанс: в субботу ты сбегаешь к маме.

> Что если компенсируем упущенное время в пятницу?

> Полноценное свидание. С планами, местом и всем таким.

> P.S. Без эвакуаторов и комендантских часов.

Я не могла сдержать дурацкую улыбку, растянувшуюся по всему лицу. Сердце стучало где-то в горле.

Я:

> Официальное свидание? Это предполагает дресс-код?

> Платье, например?

Итан ♥:

> (Мысленно пишу шутку про то, что лучший дресс-код – это его отсутствие…)

> (…но стираю, потому что ты можешь не оценить.)

> Ладно, буду серьёзен. Платье было бы ошеломительно.

> Но даже в джинсах ты выглядела бы лучше всех на свете.

> P.S. Шутку всё-таки оставлю. Для истории.

> P.P.S.(Отправляет в архив мозга, папка «Слишком рано».)

Я рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Ну всё, сдавайся! Что там такого смешного? – Дженн отложила журнал. – Если это что-то пошлое, мы поймём и простим.

– Если пошлое, то не показывай, – с кровати добавила Ада, закинув ноги на стену. – А то зависть съест.

– Ещё сильнее, чем прежде… – под нос пробормотала Лиз, уткнувшись в ноутбук.

Мы втроём фыркнули, а потом рассмеялись.

– Что? – Лиз смущённо подняла на нас взгляд. – «…только ещё сильнее, чем прежде, хочется закатить глаза», – продекламировала она с экрана. – Я ж статью пишу, а вы ржёте!

От этого мы закатились ещё пуще.

– Ха-ха, прости, – выдохнула Ада. – Это было не в тему, а в самую точку.

Дженн громко прочистила горло, привлекая внимание. Я лежала на животе, подпирая подбородок руками, и всё ещё не могла справиться с дурацкой улыбкой.

– Не отстанешь? – спросила я.

– Ни за что, – беззастенчиво ухмыльнулась она.

– Ладно… – я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом, а потом выпалила: – У меня свидание. С Итаном. В пятницу.

Дженн изобразила на лице театральное изумление, будто это была новость вселенского масштаба. Будто она последние две недели не подначивала меня на эту тему при каждом удобном случае.

– То есть ЗАВТРА?! – воскликнула Ада с горящими глазами. – Куда? Что за планы? Детали, Ри, детали!

– Не знаю. Он сказал только, что «платье было бы ошеломительно».

Ада замерла, а потом её глаза медленно округлились.

– Погоди-ка… У тебя ЕСТЬ платье? Здесь, в Принстоне?

Тишина. Я перевела взгляд на Дженн, потом на Аду, потом на Лиз, которая молча наблюдала за всем этим, приподняв бровь над экраном ноутбука.

– Э-э-э…

♪ ♪ ♪

Дженнифер Симмонс была единственной в нашей четвёрке, кто считал платья не церемониальным облачением, а базовой необходимостью. Когда мы, трое, упаковывали чемоданы и думали о комфорте, слоях и практичности – Дженн думала о случаях.

Теперь она стояла перед своим шкафом, как генерал перед картой сражения. На пол уже полетело пятое платье.

– Слишком пышно… Слишком просто… Это – на выпускной… А это – похороны профессора… – она бормотала, перебирая вешалки. – Нужно что-то… Не вызывающее, но дерзкое. Элегантное, но с намёком. Ага!

Она извлекла платье. На вешалке оно казалось крошечным, почти игрушечным – короткое, угольно-чёрное, с длинными, плотными рукавами. Ткань была матовой, тонкой, но не просвечивающей.

– Это платье или просто длинная водолазка? – скептически поинтересовалась я.

– Это оружие, – парировала Дженн, протягивая его мне. – Оно сидит по фигуре как влитое. Утягивает, подчёркивает, но не кричит. Сексуально через умолчание. Примеряй.

Я удалилась в ванную. Ткань оказалась эластичной и мягкой. Натянув платье, я, ещё не видя себя целиком, уже почувствовала, как оно облегает тело – плотно, но не стесняя движений.

Выйдя из ванной, я первым делом увидела лицо Ады. Её глаза, и без того большие, стали просто огромными. В них вспыхнул немой, но абсолютно искренний восторг. Лиз, не отрываясь от экрана ноутбука, молча, но очень выразительно, подняла оба больших пальца вверх, как судья на соревнованиях.

– К зеркалу, – скомандовала Дженн, взяв меня за руку и подводя к дверце шкафа.

Отражение на мгновение меня ошеломило.

Чёрное платье действительно было идеальным футляром. Оно начиналось у самого основания шеи – плоская горловина-лодочка делала плечи изящнее, плотно облегало грудь, резко сужалось на талии и снова мягко обтекало бёдра, заканчиваясь чуть выше середины бедра. Оно не оголяло ничего лишнего, но подчёркивало каждую линию так откровенно, что это было даже неловко. Я медленно повернулась боком. Силуэт был безупречным.

– Если с Итаном что-то пойдёт не так… Знай, что я открыта для экспериментов, – с притворной серьёзностью произнесла Дженн моему отражению. – Серьёзно, Ри, ты выглядишь… опасно. Добавим цепочку, волосы соберём… – Она замолчала, будто её внезапно осенило. – Минуточку. Ты вообще умеешь ходить на каблуках? Не на этих безумных шпильках, а просто… чтобы не упасть лицом в асфальт при первом же шаге?

– Имею опыт выживания в них на выпускном.

– Ладно, сойдёт, – решила она и, опустившись на колени, принялась рыться в нижнем ящике.

Через мгновение в её руках оказались чёрные босоножки на устойчивом квадратном каблуке. Тонкие бархатные ленты-шнурки свисали ниже каблука.

– Вот. Безопасно и стильно.

Я надела их. Ленты мягко обвили лодыжки. Каблук высотой в семь сантиметров давал рост, но не угрожал переломами. Я сделала пару шагов, покрутилась перед зеркалом. Образ складывался. И был чертовски хорош. Это была не я, а лучшая, дерзкая, собранная версия меня. Версия, готовая на авантюру.

– Божечки… – прошептала Ада. – Итан не выживет. А если выживет, то вся его баскетбольная братва будет тебе обязана за зрелище.

– Да, детка, – удовлетворённо кивнула Дженн, оценивающе скрестив руки на груди. – Так… Значит, в пятницу предупреждаем нашу любимую кураторшу, что дорогая тётушка Мэри снова занемогла и умоляет о ночлеге для любимой племянницы? У нас уже есть отработанная легенда.

Ада и Лиз фыркнули почти синхронно.

– Никакой тётушки! – возразила я, наконец отрываясь от зеркала и снова чувствуя себя собой, хоть и в этом невероятном платье.

Я поправила прядь волос, выбившуюся из воображаемого пучка.

– Это просто свидание, – сказала я, стараясь звучать убедительно. – Нормальное, обычное свидание. После которого я вернусь в «Мэйти». В свою кровать. Как положено. До комендантского часа.

В комнате повисло густое, многослойное, очень выразительное молчание. Потом все трое – Ада, Дженн и даже обычно сдержанная Лиз – одновременно фыркнули, а затем рассмеялись.

– Конечно, конечно, – сквозь смех сказала Ада. – Как положено.

ГЛАВА 16

19 сентября 2025 года.

Физически я, конечно, присутствовала. Тело сидело на стуле в аудитории, рука выводила строки в тетради. Глаза следовали за профессором Джуд, которая расхаживала между рядами, как капитан на палубе, но внутри всё было отключено. В голове кружилась одна и та же карусель.

«18:00». Он заедет. Платье. Куда? «Платье было бы кстати» – значит, не просто кофе. Элитный ресторан? Галерея? Может, театр?

Мысли бились, как птицы о стекло, между предвкушением и холодком страха.

Я страстно хотела, чтобы время пролетело, чтобы уже оказаться там, в точке невозврата. Но в глубине, под рёбрами, сидело маленькое, цепкое сомнение. Оно не спорило громко – оно просто щемило. Внутренняя война не закончилась. Она лишь перешла в глухую, изматывающую позиционную оборону. И я знала: перемирие наступит только тогда, когда я сделаю шаг вперёд в этот вечер. И узнаю наконец, кто победит – трезвый, осторожный разум или эта безумная, трепещущая бабочка в животе.

– Однажды меня номинируют на Нобелевскую премию… – Ада толкнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от лектора; её шёпот был едва слышен под гулом обсуждения. – За изобретение стабилизатора эмоционального поля. Спасёт тысячи таких вот несчастных душ.

Я тихо фыркнула, не меняя выражения лица. «Стабилизатор эмоционального поля». Звучало как шутка, но прямо сейчас я бы отдала за него всё.

– Медали нет, но могу выдать почётную грамоту, – прошептала я в ответ, делая вид, что конспектирую.

– Мэтт Роуэн тоже сойдёт за награду, – парировала Ада, её губы дрогнули в сдержанной, хитрой улыбке.

Я бросила на неё быстрый, искоса взгляд. Стратег. Настоящий полководец романтического фронта.

– В понедельник жду эссе на тему: «Социальные нормы и личные границы», – огласила профессор Джуд, и по аудитории прокатилась волна сдавленных стонов. – Знаю, знаю, впереди выходные, – она подняла руки, словно усмиряя толпу. – Крайний срок – среда. По рукам?

Джуд старалась держать маску строгости, но в уголках её глаз пряталась понимающая усмешка. Она знала, что её социология сейчас для нас – далёкий космос по сравнению с бурей собственных переживаний. Стоны стихли. Профессор постучала ногтем по циферблату наручных часов.

– Все свободны. Хороших выходных.

♪ ♪ ♪

– Чем выше, тем лучше. Держись.

Дженн, стиснув во рту несколько шпилек, ловко собирала мои волосы в высокий, тугой хвост. В подготовке к свиданию участвовала вся комната девятнадцать, превратившись в штаб экстренного преображения: Ада сидела на своей кровати, перебирая флакончики лаков, как алхимик выбирает зелье, Лиз при свете настольной лампы тщательно изучала каждый сантиметр чёрного платья, выискивая несуществующие зацепки или пятна, а Дженн была главным архитектором образа.

– Чёрный или красный? – Ада подняла два пузырька. – Или… чёрный маникюр, но красный педикюр? Контраст.

– Второй вариант, – не отрываясь от своей работы, вынесла вердикт Дженн, одной рукой разыскивая в косметичке щипцы для завивки. – У кого-нибудь есть нормальная термозащита?

Инструментов для волос у Дженн, с её идеальным каре, разумеется, было не много. Ада повернулась к своему шкафу и достала с верхней полки небольшой белый кейс.

– Ройся тут. Там должно быть всё.

Я сидела перед зеркалом на дверце шкафа, неподвижная, как манекен, наблюдая в отражении за этой суетой.

Утро невесты. Точнее, его вечерняя, стрессовая версия.

♪ ♪ ♪

– Не слишком ли…

Я смотрела в зеркало. Девушка в отражении была красивой, отточенной, опасной и… совершенно чужой.

– Это же не я.

Чёрное платье, и без того идеальное, теперь выглядело как доспехи. Высокий хвост, залитый гелем до глянцевого блеска, открывал шею и линию челюсти. Несколько прядок были накручены в лёгкие, безупречные волны. Чёрные стрелки, симметричные и острые, как лезвия, удлиняли разрез глаз, делая голубой цвет радужки почти нереальным. Лёгкий тон выровнял кожу, но не скрыл её, а только подчеркнул. Румяна, хайлайтер, прозрачный блеск на губах. Всё было безупречно. И пугающе.

– Притворюсь, что не слышала этой ереси, – Дженн закончила с локоном и отступила на шаг, критически оглядывая свою работу. – А ты притворись, что не произносила этих слов. И даже не думала.

Ада стояла позади, скрестив руки. Её взгляд, обычно весёлый, сейчас был пристальным и аналитическим. Он скользил по моей спине, плечам, возвращался к лицу в зеркале.

– Сколько времени? – спросила я, и голос прозвучал чуть выше обычного.

Внутри всё сжалось. Ада взглянула на умные часы.

– Без десяти. Пора выдвигаться, дорогуша.

Боже, почему эта дрожь? Почему колени ватные, а в груди будто ледяной ком? Всё было бы проще, если бы он не назвал это «свиданием». Если бы не было этого слова, давящего своей официальностью, своими ожиданиями. Я чувствовала, как краснею, и от этого становилось только хуже.

– Так, успокой дыхание, – скомандовала Дженн, хлопая меня по плечу. – Ты идёшь на свидание с парнем, который тебе нравится, а не на эшафот. Прекрати трястись!

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втянуть с воздухом хоть каплю уверенности. Лиз молча протянула мне маленький чёрный клатч с блёстками – опять же, из арсенала Дженн – и одобрительно улыбнулась. Дженн и Ада встали рядом, как группа поддержки, подняв вверх большие пальцы с дурацкими, ободряющими улыбками.

Слабо улыбнувшись в ответ, я взяла клатч и направилась к двери. Звук захлопывающейся за мной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Глухой, отчётливый стук каблуков по коридору отбивал такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Тяжёлая дубовая дверь «Мэйти» с глухим стуком захлопнулась за спиной. Вечерний воздух был прохладным и свежим. И первое, что я увидела, – широкую спину в тёмно-синей рубашке, натянутой на знакомый рельеф плеч. Итан обернулся на звук не резко, а медленно, будто заранее знал, что это я. Расслабленное выражение на его лице сменилось сначала лёгким удивлением, а затем медленным, оценивающим взглядом, который скользнул с моих каблуков до высокого хвоста. В правом углу поля зрения, как и ожидалось, стоял его чёрный BMW.

– Специально встал на самом виду, чтобы весь факультет увидел? – спросила я, сходя на асфальт.

Голос, к моему удивлению, звучал почти ровно.

– Если бы я хотел публичности, куколка, – он наконец пошевелился, и лёгкая, знакомая усмешка вернулась на лицо. – Я бы припарковался прямо на газоне под твоим окном. Сирену бы включил.

Итан сделал шаг вперёд, его рука легла на мою талию, легко, но уверенно разворачивая нас к машине.

– Будем считать, я просто вышел подышать. И случайно оказался в нужном месте.

♪ ♪ ♪

«Эннекс» был не просто баром, а заявлением. Приглушённый свет от латунных бра тонул в стенах из тёмного, старого дуба, отражался в стойке из чёрного полированного мрамора. За стойкой бармен в идеально сидящих подтяжках и закатанных рукавах с гипнотической точностью взбалтывал коктейль. Звон льда в шейкере был единственным резким звуком в этом царстве приглушённых разговоров и джаза, льющегося откуда-то свысока.

Ладонь Итана на моей пояснице мягко, но неоспоримо направляла меня вглубь зала. Мы прошли мимо столиков, за которыми сидели люди, говорившие тихо и уверенно. Никто не пялился, но я чувствовала взгляды, скользящие по нам – мимолётные и оценивающие.

Наш столик был в углу, у стены. Диван цвета бургундского вина, обтянутый мягкой кожей. На чёрной мраморной столешнице лежала лаконичная табличка из матового белого дерева: «Зарезервировано».

Я села спиной к залу, лицом к нему. Итан занял место напротив, его поза была раскованной, но в глазах – та самая сосредоточенная игра.

– Ну что? – он откинулся на спинку дивана, его взгляд скользнул по моему лицу, по платью. – Дотягиваю до экспертного уровня? Или провал?

– Этот вопрос уместнее задать в конце вечера, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал собранно и чуть свысока. – Не забегай вперёд.

Он не сводил с меня глаз. Да, он явно не ожидал такого преображения. Я и сама до сих пор с трудом верила, что отражение в зеркале – это я. Девушка, для которой ужин в таком месте не стресс, а привычный фон.

Официант материализовался слева от меня бесшумно, с небольшим кожаным блокнотом в руке.

– Готовы сделать заказ? – его голос был тихим, почтительным, без намёка на спешку.

– Красное, полусухое, на ваш выбор. Что-то из Нового Света, – сказал Итан без капли сомнения. – К основному блюду вернёмся позже.

Официант почти незаметно кивнул и растворился. Итан перевёл взгляд на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то неподдельное, кроме игры.

– Ты выглядишь… сокрушительно, – сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. – Роскошь тебе к лицу. Как будто создана для неё.

Жар хлынул к щекам. Чтобы скрыть смущение, я опустила глаза на стол, а руки потянулись поправить несуществующие складки на платье. Оно внезапно показалось слишком коротким, а я – слишком обнажённой в этом чужом, блестящем мире.

– Есть предпочтения в еде? – спросил он, делая вид, что не замечает моего замешательства. – Или, в духе наших славных традиций, начнём с салата «Цезарь»?

Я подняла на него глаза. Уголки его губ дрогнули в знакомой, провокационной улыбке. Вспомнился тот первый салат, его наглость, моя ярость. И что-то внутри ослабло, потеплело. Напряжение, сковывавшее меня с самого утра, ослабило хватку на пару градусов.

– Только если на этот раз порций будет две, – парировала я. – Или традиции – святое?

– Не будем искушать судьбу, – он едва заметным движением пальца остановил официанта, который уже нёс бутылку и два бокала. – Вдруг ты снова скажешь: «Проваливай, Итан Торренс»? Один раз я это пережил. Два – вряд ли выдержу.

Я заметила этот жест – чёткий и уверенный: «Я сам». Вино, густое, тёмно-рубиновое, с тихим шелестом наполнило хрустальные бокалы под его пальцами. Он поставил бутылку, протянул мне фужер. Наши пальцы соприкоснулись; его были прохладными от стекла.

– Не доверяешь чужим рукам? – спросила я, принимая бокал.

– Некоторые вещи, – Итан отвёл руку, и его взгляд на секунду стал серьёзным, почти откровенным. – Нельзя доверять никому. Только себе. – Он снова посмотрел на официанта. – Дюжину устриц «Фин-де-Клер». Со льдом, с лимоном. И классический соус.

Официант склонился и исчез. И снова мы остались одни. Я наблюдала за парнем напротив и думала, что вижу пятую или шестую его версию. Итан-нахал из столовой, Итан-рассказчик у озера, Итан-влюблённый из библиотеки, Итан-гид, а сейчас… Итан-соблазнитель. Искусный, уверенный, знающий цену каждому жесту и каждому слову. Тот, кто может очаровать. Кто очаровывал, вероятно, много раз. И кто начинал очаровывать меня.

Этот соблазнитель играл на уровне «эксперт».

– За что выпьем, куколка? – его рука с бокалом зависла в воздухе между нами.

– За твою, пока что, успешную попытку реабилитации, – сказала я, поднимая свой бокал и глядя прямо ему в глаза. – Надеюсь, ты не сорвёшься на финишной прямой.

– Иногда полезно свернуть с намеченного пути, – его глаза блеснули тем самым опасным огоньком. – Чтобы найти правильную дорогу, Морриган.

Бокалы встретились с чистым, высоким звоном.

♪ ♪ ♪

Передо мной лежала сервировочная тарелка из матового олова в форме гигантской раковины. На подушке из колотого льда, сверкая влажным блеском, покоились двенадцать устриц. Рядом – маленькая раковинка-соусница с красноватой жидкостью и мелко порубленным луком-шалотом.

– Классика: немного соуса поверх, – Итан взял крошечную ложку. – Самый сок.

Он капнул, аккуратно перемешал вилкой с двумя зубцами содержимое раковины, поднёс её ко рту и одним лёгким движением втянул моллюска внутрь. Ни одной капли. Чистая, отработанная техника.

– Ещё можно лимон, но это уже на любителя.

Я наблюдала, как за инструктажем по обезвреживанию бомбы. Одна ошибка и позор на всю жизнь. Я повторила движения: капнула соус, перемешала, но не стала втягивать, подцепила вилкой и отправила в рот. Мягкая, прохладная, солоновато-сладковатая масса.

– Странно, – заключила я. – Очень… океанически.

– Ты же Водолей, – он ухмыльнулся, принимаясь за следующую. – Разве тебя не должно тянуть к морскому?

Я чуть не прыснула от смеха. Итан Торренс, оказывается, не такой Всезнающий.

– Вообще-то Водолей – воздушный знак.

– Да? – на его лице промелькнуло искреннее смущение. – Всегда казалось, что морской…

– А тебя, значит, тянет к огню? – спросила я, отодвигая пустую раковину. – Не слишком ли опасно играть с… водой, Овен?

Я намеренно подыграла. Что ответишь, гуру астрологии?

– О, Морриган… – он отвёл взгляд, и его улыбка стала шире, почти мечтательной. – Если ты когда-нибудь решишь меня утопить… я буду счастлив пойти ко дну. Но если ты ветер… тогда у нас получится яркое пламя.

Что-то острое и сладкое кольнуло меня под сердце. Мысли в голове заплясали, нашептывая что-то стыдное и тёплое. Наш разговор катился по опасному склону. Нужно было срочно сменить тему, пока я не начала тонуть в его взгляде.

– Почему экономика? – сделала я глоток вина. – Кажется… скучновато для тебя.

– Диплом в нашем с Дженсеном случае – необходимая формальность, – Итан отпил из своего бокала. – Будущее было расписано с того дня, как нашу детскую покрасили в голубой цвет.

– И какое это будущее? – я взяла вторую устрицу. – То, о котором обычно мечтают мальчишки?

Итан не ответил сразу. Он молча наблюдал, как я справляюсь с раковиной. То ли контролировал, чтобы я не ошиблась, то ли подбирал слова. Когда я, сбрызнув соком лимона, наконец отправила устрицу в рот, он сказал:

– Отцу нужны преемники, а преемникам нужен легитимный вход. Диплом Принстона – это ключ. Золочёная бумажка в рамке на стене кабинета. – Итан повертел бокал в руках, глядя на винные слёзы, стекающие по стенкам. – Мистер Торренс уже выделил нам пакеты акций. Осталось выполнить последнее условие.

– Теперь понятно, откуда у тебя… такая лёгкость во всём этом, – я жестом обвела зал. – Ты в этом вырос.

Наши взгляды встретились. Ненадолго, но достаточно, чтобы иллюзия рассыпалась, как карточный домик. Передо мной сидел не загадочный бунтарь, а наследник. Типичный богатый мальчик, для которого даже Принстон – лишь этап в заранее прописанном плане. Его машина, его манеры, этот бар – всё это было частью мира, до которого мне никогда не дотянуться. Мы были из разных вселенных.

– Не надо. – Его голос, тихий, но твёрдый, прервал мои мысли, будто прочитал их. – Не сравнивай, не измеряй. – Итан отставил бокал. – Девушки из моего круга… Они умеют выбирать вино к ужину, знают, какая сумочка к какому платью… Умеют улыбаться, когда нужно, и молчать, когда требуется. – Итан говорил ровно, без злобы, но с лёгкой, едкой усталостью. – Они безупречны и пусты. Как…

– Куклы? – слово сорвалось с моих губ само, раньше, чем я осознала его.

– Да, – Итан кивнул, и в его глазах вспыхнула искра – горькая, признательная. – Как дорогие, идеальные куклы в витрине: их можно коллекционировать, но с ними нельзя… жить.

Итан наклонился чуть вперёд через стол, сокращая дистанцию. Его голос стал тише, гуще, лишённым всякой игривости.

– А ты… другая, Морриган. Ты фарфор. Настоящий, с изъяном, с историей, который бьётся, но из обломков которого можно собрать что-то ещё более красивое. Ты фарфор среди гор пластика.

Он откинулся назад, и его слова повисли в воздухе между нами, звучные, тяжёлые, как тот хрустальный звон бокалов.

«Фарфор среди пластика».

Даже если это была лишь хорошо отрепетированная линия, часть его пикаперского арсенала… Какая разница? Прямо сейчас, в этот момент, под приглушённым светом «Эннекса», эти слова пробили все мои защиты. Они врезались в самую сердцевину, оставляя после себя не рану, а странное, щемящее тепло.

И я поняла. Поняла со всей ясностью, от которой перехватило дыхание.

Я не просто делаю шаг навстречу, я не просто рискую.

Я падаю. Прямо сейчас.

И остановить это падение уже не могу, даже если бы и хотела.

ГЛАВА 17

19 сентября 2025 года.

– …И весь Принстон как на ладони…

Итан облокотился о холодные каменные перила, его пальцы сжали выступ. Я стояла рядом, чувствуя, как ветерок запутывает выбившиеся из хвоста пряди. Мы были на небольшой смотровой площадке на холме в паре миль от кампуса. Сюда мы приехали сразу после ужина, и я даже не спрашивала, как он проедет. Ответ был очевиден: «Потому что он Торренс».

– Всё кажется таким маленьким и неважным, – продолжил он, глядя вдаль, где огни университета тонули в бархатной тьме ночи. – Когда смотришь сверху.

Небо было чёрно-лиловым, без звёзд, лишь тусклый отсвет города на низких облаках. Готические шпили и башни внизу выглядели теперь не величественными, а игрушечными, как декорации из картона. Тишину нарушали лишь далёкий гул машин с шоссе и наше дыхание.

– Я думала, ты предпочитаешь быть в центре событий, – сказала я, следя за его профилем.

В полумраке его черты казались резче, взрослее.

– Зависит от событий, – он повернул голову, и его взгляд в темноте был нечитаемым. – Некоторые требуют, чтобы ты был внутри, нёсся в потоке, а другие… за ними лучше наблюдать со стороны. Чтобы увидеть картину целиком.

Весь этот вечер казался нереальным. Слишком правильным, слишком отточенным. Несколько раз я украдкой щипала себя за запястье под столом. Не, не сон. Он действительно такой. Способный быть грубым нахлебником в столовой и этим… этим безупречным, уверенным в себе существом, в котором чуялась скрытая, притягательная сила.

– А сейчас? – я повернулась к нему полностью, опираясь о перила рядом. – Ты внутри или снаружи?

Наши взгляды встретились. В его глазах, тёмных и неотрывных, было больше, чем он сказал бы словами – терпение, ожидание… любопытство. Мой вопрос не требовал ответа, он был провокацией, брошенной на ветер. Я хотела увидеть его реакцию. Увидеть зелёный свет.

Итан не ответил. Просто смотрел. Расстояние между нами – сантиметров двадцать – вдруг стало физически ощутимым, как натянутая струна. Мой взгляд скользнул с его глаз на губы, задержался там. Я медленно наклонилась вперёд, сокращая эту пустоту.

– Кажется… сейчас я молча наблюдаю, – прошептал он, и его голос прозвучал низко, почти хрипло.

– Вот и заткнись, – выдохнула я, и это прозвучало не как приказ, а как просьба, как последний якорь здравомыслия, который я сама отпускала.

Он замер. Всё внутри меня сжалось в тугой, трепещущий ком. Я закрыла глаза и преодолела последние сантиметры.

Его губы встретили мои сначала осторожно, почти нерешительно, будто пробуя на вкус, проверяя разрешение. Но эта нерешительность длилась мгновение: ответный нажим стал увереннее, твёрже. Его руки нашли мою талию, притянули ближе, пока наши тела не соприкоснулись всей длиной. Я почувствовала, как бьётся его сердце – часто, сильно, сквозь слои ткани. Или это стучало моё? Всё смешалось.

Поцелуй углублялся, становился жарче, настойчивее. Его язык коснулся моей губы, прося входа, и я разрешила, ощущая головокружение от этой близости, от этого полного отказа от контроля. Мои руки поднялись, упёрлись ему в грудь, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить эту реальность. Он дышал тяжело, прерывисто, его дыхание обжигало мою кожу.

Первый настоящий поцелуй.

«Повторим, когда ты будешь готова».

Случилось. И я была готова. И не была. Одновременно.

– Куколка… – его губы оторвались от моих на сантиметр, слово прозвучало прямо в моё дыхание, влажное и горячее. – Я могу потерять контроль…

«Я теряю контроль».

Фраза из сна эхом отозвалась в голове. Тогда, во сне, я хотела поддаться. Сейчас, наяву, я этого боялась. Боялась того, что будет после, когда исчезнет этот пьянящий туман. Боялась стать просто ещё одной главой в его истории.

Я сделала шаг назад, прервав контакт. Наши губы расстались с тихим, влажным звуком. В груди было пусто и гулко, как после обрыва.

– Не торопись повышать уровень сложности, – сказала я, и мой голос прозвучал хрипловато, но в нём была твёрдость, которую я сама в себе не чувствовала.

Я попыталась улыбнуться – получилось что-то между усмешкой и гримасой.

– Попробуй сначала уверенно играть на «эксперте», прежде чем метить в «мастер».

Он фыркнул, его руки всё ещё держали меня за бока, но хватка ослабла.

– А ты, значит, любишь игры, Морриган? – его лицо озарила хищная, знакомая ухмылка. – Надо же…

– Прямо как ты.

Я окончательно выскользнула из его объятий, отступив ещё на шаг. Прохладный воздух ударил в разгорячённую кожу.

– Ты затеял эту игру, но правил не озвучил. –я склонила голову набок. – Значит, придётся играть по моим.

– Надеюсь, ты хорошо их продумала, – его голос приобрёл лёгкий, игриво-угрожающий оттенок. – Иначе… я найду исключение. Любая система имеет изъяны.

♪ ♪ ♪

«22:40». Я сидела на пассажирском сиденье, глядя на освещённый вход в «Мэйти». Мы только что заехали на парковку. Фонарь за окном отбрасывал на нас полосатые тени, создавая иллюзию уединения, интимности, которой сейчас быть не должно.

В голове, поверх гула в ушах от того поцелуя, шла бешеная работа. Я пыталась сформулировать правила. Первое пришло сразу, наивное и смешное: «Один поцелуй в день». Как будто это можно было регулировать.

– Подбросить тебя завтра? – Итан заглушил двигатель, и тишина навалилась ещё плотнее. – В Лейквуд. Сорок минут против полутора часов в душном автобусе.

– Нет, – ответила я слишком быстро, почти отрывисто. – У меня билеты. Туда и обратно. Я сама.

– Во сколько возвращаешься? – он повернулся ко мне, его лицо наполовину в тени.

Вопрос застал врасплох. Я не привыкла отчитываться. Даже родителям говорила лишь приблизительное время.

– Днём, – ответила я уклончиво, оборачиваясь к нему. В полутьме его глаза казались совсем чёрными. – Почему ты спрашиваешь? Мы, вроде бы, не встречаемся, чтобы отчитываться перед тобой о каждом шаге.

– Никак не могу понять тебя, – тихо начал Итан, и в его голосе не было насмешки, только это странное, пристальное любопытство. – Такое чувство, будто в тебе живёт несколько людей. И они… вечно дерутся друг с другом.

Да, Итан. Ты попал в самую точку. Одна рвётся броситься тебе на шею и забыть обо всём, другая хочет убежать и никогда не оглядываться, а третья – самая измученная, – пытается удержать их обеих, строя хлипкие плотины из правил и иронии.

– Узнаёшь себя? – наши взгляды скрестились в темноте. – Ты такой же.

На его лице мелькнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся хищным азартом. Его взгляд опустился на мои губы, задержался. Желание снова поцеловать его было физическим, почти болезненным, но я не двинулась с места.

Не показывай, насколько он может тебе нравиться. Не давай ему всю власть.

– Мне пора, – я потянулась к ручке двери, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

– Подожди. – Его пальцы легли на моё запястье. – И это всё?

Я не стала оборачиваться. Если обернусь и увижу его лицо, его губы – всё кончится. А я хотела, чтобы сегодня закончилось вот так. На моих условиях. Хоть на этих.

– Первое правило, Итан Торренс, – я мягко, но настойчиво высвободила запястье. – Один поцелуй в день.

Не дожидаясь ответа, я открыла дверь и вышла на прохладный ночной воздух. Звук захлопывающейся двери прозвучал как точка. Глухой, отчётливый стук каблуков по дорожке к общежитию разносился эхом в тишине. Кампус спал. Я почти бежала, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях и странную, смешанную пустоту.

За моей спиной зажглись фары, осветив путь. Потом послышался низкий рокот заводившегося двигателя. Я не оборачивалась, но улыбка сама собой тронула губы.

Интересно, как быстро он найдёт исключение? Ведь первое правило было придумано наспех… И я вообще не уверена в том, что не зачеркну его сама же.

♪ ♪ ♪

20 сентября 2025 года.

Мои утренние сборы проходили под пристальным, многозначительным молчанием трёх пар глаз. Вчера, вернувшись, я застала в комнате тишину, взрывавшуюся немыми вопросами. Рассказ о свидании: устрицы, вино, «Эннекс» – вызвал округлившиеся глаза; история про поцелуй на смотровой площадке – восхищённые ахи; а мой рассказ о том, как я оборвала всё на пике и ушла, выдвинув дурацкое правило… Это повергло комнату девятнадцать в состояние лёгкого шока, быстро сменившегося активным, жестикулирующим непониманием.

Дженн смотрела на меня с искренним интересом, будто я редкий психологический феномен. В её взгляде читалось: «Жестоко. Эффектно. Но не переиграй, а то останешься одна с правилами». Ада явно мысленно называла меня идиоткой, но делала это с любовью. Лиз же просто демонстративно покрутила пальцем у виска и уткнулась в ноутбук. Внутренняя бабочка тоже бунтовала. Морриган, когда ему надоест за тобой бегать, виновата будешь только ты сама.

Разум попытался защититься. Возможно, но я не умею иначе. Я никогда не была той, кто бросается в омут с головой. Даже если сейчас этот омут манил меня как никогда.

– Чем займётся трибунал сегодня? – спросила я, закидывая в сумку зарядное устройство.

«Верховный суд» в составе Симмонс, Реннар и Чандлер вчера вечером устроил негласное слушание по делу «Баттлер против собственного счастья». Подсудимая отделалась строгими взглядами.

– Остаёмся в совещательной комнате для вынесения приговора, – парировала Ада, не отрываясь от телефона, потом смягчилась. – Шутка! Просто не понимаю тебя иногда.

Не нужно было спрашивать, что она там рассматривает. Страница Мэтта Роуэна, без сомнения, уже изучена вдоль и поперёк.

– Может, сходим куда-нибудь, – предложила Дженн, нарезая овощи для позднего завтрака. – Суббота же.

– Поняла. Ладно, мне пора, – я закинула сумку на плечо. – Буду скучать по вашим недовольным лицам.

Дженн улыбнулась, и я вышла, оставив за дверью их молчаливое, а может, и не очень, осуждение.

♪ ♪ ♪

До станции «Принстон» было пятнадцать минут неспешным шагом. В первый день мне пришлось торопиться на такси, но сейчас я могла себе позволить прогуляться. Утро было прохладным, солнечным, пахло скошенной травой и осенью. Я засунула в уши наушники. The Neighbourhood – Sweater Weather. Саундтрек к путешествию домой, к старой жизни.

По дорожкам кампуса лениво бродили такие же, как я, студенты – кто с книгами, кто в наушниках, кто группами, планируя выходные. Я прошла мимо них, чувствуя себя островком в этом потоке. Пять песен спустя я уже стояла на бетонной платформе станции, среди запаха дизеля и звука объявлений.

«13:30». На третью платформу, шипя тормозами, подкатил сине-белый автобус с табличкой «Принстон-Лейквуд». Я показала водителю электронный билет на экране телефона и заняла место у окна. Пока остальные пассажиры рассаживались, я открыла мессенджер. За неделю так и не получилось предупредить Джилл официально. Времени всегда не хватало.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 13:36:

Привет, Джилл. Я сегодня уезжаю домой на выходные. Забыла предупредить официально. Нужно скинуть тебе билеты?

Значок «онлайн» загорелся почти мгновенно. Она прочитала.

Джилл Мейсон пишет сегодня в 13:37:

Привет. Всё нормально. Сбрось, когда будет время.

«Нормально». Её любимое слово. Я тут же нашла в почте два PDF-файла – электронные билеты туда и обратно, подтверждающие моё отсутствие с «13:40 сегодня» до «16:30 завтра». Прикрепила, отправила. Дело сделано. Автобус тронулся с места, платформа поплыла за окном.

Полтора часа пути. Я ненавидела долгие поездки, но между сорока пятью милями в час в автобусе и восьмьюдесятью на машине с ним… я всё равно выбрала первое.

Страх больше не был паникой. Он стал фоновым шумом, лёгким, но постоянным давлением за грудиной. Воспоминание всплывало обрывками. Визг тормозов, звон разбитого стекла, всепоглощающий ужас, а потом – пустота. Я не помнила детали, только чувство: жизнь могла оборваться в одно мгновение. И виной тому была скорость. Чья-то чужая, неконтролируемая скорость.

От этих воспоминаний меня отвлекла лёгкая вибрация в кармане. Уведомление. Я разблокировала телефон. В мессенджере – новое сообщение. Круглая аватарка, знакомое лицо с зажатой сигаретой в губах.

Итан Торренс пишет сегодня в 13:47:

Подумай над правилами, куколка.

Я уже нашёл исключение)

Я не смогла сдержать улыбку. Это было поражение моего хлипкого первого правила. И странным образом – моя победа. Потому что я хотела, чтобы он его нашёл. Хотела, чтобы игра продолжалась.

Я потратила пару минут, глядя в окно на мелькающие деревья, прежде чем ответить. Нужно было найти баланс между игрой и отстранённостью.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 13:50:

Спасибо за обратную связь. Ваше обращение принято к сведению.

Хорошего дня (и вечера), мистер Торренс.

Отправила. Второе правило, сформулированное где-то на подкорке, успешно внесено: «Хорошей быть нельзя, быть стервой».

Я не знаю, какое исключение он придумал, но уверена: над этим вторым правилом ему придётся поломать голову. Потому что запятую в этой фразе ставила я, а не он.

Автобус нёсся по шоссе, увозя меня от Принстона, от его машины, баров, его опасных улыбок. Но сообщение на экране телефона ярко горело в полутьме салона, напоминая, что дистанция – понятие относительное.

ГЛАВА 18

20 сентября 2025 года.

Дверь открылась ещё до того, как я успела достать ключ.

– Милая!

Мама сжала меня в объятиях так, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Лёгкий цветочный аромат её духов и знакомое тепло родного дома накрыли с головой. Я зажмурилась, позволив себе на секунду расслабиться.

– Мам, ты меня раздавишь, – пробормотала я, но не пыталась вырваться.

– Прости, прости. – Шеннон Баттлер отступила, держа меня за плечи на расстоянии вытянутых рук; её лицо светилось радостью. – Просто не верится, что ты уже здесь. Двадцать дней, как двадцать лет!

Я улыбнулась. Я тоже соскучилась. Но сейчас, стоя на пороге, я вдруг остро ощутила разрыв. Почти три недели самостоятельной жизни – и вот я снова здесь… а завтра снова уеду. Эта мысль набросила лёгкую тень на радость встречи.

– Детка, ты там вообще ешь? – мама потрепала меня за щёки, её взгляд стал пристальным, аналитическим. – Щёки пропали… Или это учёба так выматывает?

– Мам, у меня щёки пропали ещё в шестом классе, когда я перестала быть булочкой, – мягко освободила я своё лицо. – Всё в порядке. Просто ты отвыкла.

Она фыркнула, но позволила мне войти.

Дом пах, как всегда: кофе, старая древесина, средство для мытья полов с лимоном. Всё было на своих местах: фотографии в рамках на стенах, потёртый, но уютный диван в гостиной, коврик у лестницы цвета слоновой кости, по которой я в детстве скатывалась на подушке. Но сейчас это знакомое пространство ощущалось иначе, будто я смотрела на него сквозь тонкое стекло. Я видела любовь, вложенную в каждый предмет, но сама уже немного выпала из этой картины. Здесь я была гостьей. Временной.

– Я напекла блинчиков! – голос мамы донёсся из кухни, сопровождаемый звоном посуды. – Папа приедет к вечеру, у него срочный вызов в Лейкхерст. Так что до семейного ужина у нас есть время посплетничать за чаем, как взрослые девчонки!

Мы с мамой не всегда сходились во взглядах. Она хотела, чтобы я выбрала что-то «посерьёзнее» музыки, и чуть не поседела, когда в семнадцать я пришла с идеей о пирсинге. Но мы всегда находили общий язык. Она была моей самой надёжной подругой – той, с которой можно было делиться всем. Почти всем.

Я швырнула сумку на диван в гостиной и последовала за ней в кухню. Всё то же самое: жёлтые занавески в клетку, деревянный стол с царапинами, полка с её детективами в черновых вариантах. Но смотрела я на это теперь другими глазами. Глазами человека, у которого есть своя, отдельная жизнь.

– Ну, рассказывай! – мама ставила на стол чайник, и её руки двигались с привычной, энергичной точностью. – Как Принстон? Преподаватели? Нагрузка? Подружки появились? Или уже парень?

Вопросы вылетали, как пулемётные очереди. Старая профессиональная привычка: «Брать интервью». Она до сих пор не могла от неё избавиться даже дома.

– Мам, по одному, – попыталась я её остановить, наливая себе чай. – Принстон… он прекрасен. Готика, атмосфера, всё такое. Ты бы оценила. Живу в комнате на четверых, девочки отличные. С одной, Адой, мы на одном факультете. Занятия сложные, но интересные. Музыка – это именно то, что я хотела.

Я рассказывала о лекциях, о профессоре Грейди с его вдохновенными тирадами, о библиотеке, о первом провале на ансамблевой практике. Говорила подробно, опуская лишь одно, самое важное. Не потому что стыдно, а потому что не знала, как назвать то, что происходит между мной и Итаном Торренсом. Мы не встречаемся и… мы не «просто друзья».

– А как твой роман? – спросила я, перекусив блинчик с клубничным джемом. – Продвигается? Или убийца всё ещё скрывается в тумане творческого кризиса?

– Туман потихоньку рассеивается, – мама отхлебнула чаю, и на её лице появилось облегчение. – Кай подкинул идею насчёт мотива. Ты же знаешь, он в этом варится каждый день, а я лишь вдохновляюсь, глядя со стороны.

– И в списке подозреваемых по-прежнему все, кроме настоящего убийцы? – уточнила я с улыбкой.

– Юная леди, хороший детектив должен держать в напряжении до последней страницы, – она сделала строгое лицо, но глаза смеялись. – А очень хороший детектив не даёт читателю собрать улики раньше сыщика. У меня есть несколько… перспективных кандидатов на роль злодея. К финалу решу, у кого причины весомее, а алиби призрачнее.

Это было необычно. Мама всегда писала «от конца к началу». Сначала придумывала развязку, а потом выстраивала к ней путь. «Чтобы все пазлы сошлись, нужно видеть картинку целиком», – говорила она. Слышать, что убийца ещё не выбран – новинка.

Помыв посуду, я поднялась в свою комнату. Усталость от дороги накрыла приятной волной, смешанной с сытостью и чувством глупого, безмятежного счастья.

Моя комната была единственным местом, где я не чувствовала себя гостьей. Я плюхнулась на кровать, ощущая тот же мягкий матрас, то же лёгкое одеяло, знакомый запах чистого белья. Полный покой. Чистая квинта. Абсолютный консонанс после принстонского диссонанса.

Я оглядела стены. Они были свидетелями всех моих метаморфоз: от розовых пони в начальной школе до мрачного «мокрого асфальта» в подростковом возрасте. На них красовались плакаты – не просто купленные, а собственноручно сколоченные в фотошопе коллажи. Мерлин Мэнсон и Леди Гага: «Индивидуальность в безумии». Тилль Линдеманн и Адель: «Огонь бывает разный – один сжигает, другой согревает». Эминем и Билли Айлиш: «Хочешь добиться – не сдавайся».

Глупость? Да. Но сейчас эти плакаты вызывали только тёплую, ностальгическую улыбку. Надо их сохранить. Когда-нибудь покажу внукам: «Смотрите, какое безумие было модно в древние времена».

Рядом с платяным шкафом на подставке стояла она – моя гитара. Ультрамариновый лак, идеальные линии, электроакустика – подарок от папы на шестнадцатилетие. Я тогда визжала от восторга, а мама хваталась за голову, предвидя годы бесконечного бренчания. Я хотела именно такую: чтобы можно было и тихо играть, и подключиться к усилителю для настоящего звука.

Я поднялась с кровати, подошла и провела пальцами по гладкому корпусу. Взяла гитару за гриф – вес, баланс, всё идеально знакомо. Вернулась на кровать, скрестила ноги, устроила инструмент на коленях. Легко дёрнула струны. Чистый, глубокий, вибрирующий звук разлился по комнате. Совершенно другой, нежели у потрёпанных гитар в аудитории Грейди. Здесь – дорогие струны, точный строй, отличная акустика. Здесь – часть меня.

Я закрыла глаза, и пальцы сами нашли первые аккорды The White Stripes – Seven Nation Army. Без барабанов мелодия звучала призрачно, меланхолично. Хорошо. Но с Адой было бы в тысячу раз лучше. Я представила нашу с ней игру – слаженную, мощную. Мечта, которая теперь казалась достижимой.

– Я, кажется, рассказывал, как под эту песню познакомился с твоей мамой на фестивале?

Голос в дверном проёме заставил меня вздрогнуть. Папа. Он стоял, прислонившись к косяку, с усталой, но тёплой улыбкой.

– Всего раз сто, – я осторожно отложила гитару и сорвалась с кровати, бросаясь к нему. – Я её наизусть знаю!

Кай Баттлер поймал меня в объятия, слегка покачал, как в детстве, и поставил на пол. На работе он был принципиальным, немного суровым детективом, замечающим каждую деталь. Дома становился самым терпеливым отцом и мужем, чья проницательность оборачивалась не допросом, а заботой.

– Мне кажется, ты подросла, – он прикинул рукой, сравнивая наш рост. – Раньше ты мне до подбородка едва доставала.

– Я просто на цыпочки встала, детектив Баттлер. Следствие халтурит.

– Чёрт, провал! Как я упустил?

Мы всегда были командой. Со своими шутками и своими секретами. Его одобрение для меня значило больше, чем все советы мира. Гитара? «Бери ту, о которой мечтаешь». Пирсинг? «Выглядит круто». Музыкальный факультет? «Горжусь тобой». Он верил в меня всегда. И это знание было моим самым прочным тылом.

– Ужин готов! – донёсся снизу голос мамы.

♪ ♪ ♪

Мама могла бы запросто стать шеф-поваром, если бы вдруг устала запутывать и распутывать преступления. В центре стола красовалась запечённая утка с яблоками, окружённая румяными овощами. Мой кулинарный максимум – яичница с беконом – мерк перед этим великолепием.

– Заранее извиняюсь, но я сейчас услышу всё впервые, – пошутил папа, разливая вино.

Я хихикнула, накладывая себе утку.

– Ну… почти, – призналась я, переглянувшись с мамой.

– Я сделаю вид, что тоже ничего не знаю.

Мама подняла бокал в его сторону, и в её взгляде промелькнула та самая, давнишняя влюблённость.

Они были моим идеалом. За двадцать лет вместе они не устали друг от друга. Спорили, да, но всегда находили компромисс. Говорили, слушали, понимали. Такой союз был для меня планкой. Я никогда не согласилась бы на что-то меньшее.

Мы засиделись за столом допоздна. За окном в кухне давно стемнело, зажглись фонари в соседних садах. Родители обсуждали ремонт в спальне – маме захотелось «освежить атмосферу», а я слушала вполуха, уносясь мыслями в Принстон.

И в этот момент телефон, лежащий рядом с тарелкой, тихо завибрировал. Экран вспыхнул. Уведомление из Фейсбука.

Итан Торренс пишет сегодня в 20:53:

Следуя вашему пожеланию, провожу вечер в достойной мужской компании.

За ваше спокойствие: дамское общество отсутствует.

Спокойной ночи, мисс Баттлер.

Я подавила мгновенную улыбку, нахлынувшую на губы. Не сейчас. Не здесь. Родители-детективы заметят малейшую перемену в выражении лица. Они выведут на чистую воду за пять минут. Папа полезет в базы данных, мама начнёт расспрашивать с пристрастием, а я… я ещё и сама не знала, что это.

– Детка, всё хорошо? – мама наклонилась ко мне, её взгляд стал изучающим. – Загрустила?

– Просто задумалась, – быстро соврала я. – Кстати, ты не могла бы помочь с одним эссе? Я совсем запуталась.

Лицо писательницы озарилось профессиональным интересом.

– Социальные нормы и личные границы, – продолжила я, видя её оживление. – У меня есть мысли, что нормы для всех разные, а границы – это не стена, а скорее… полупрозрачная мембрана. Но как это развернуть на несколько страниц?

– О, это же мой конёк! – мама театрально обхватила бокал. – Между общепринятыми нормами и личными границами существует постоянный диалог, часто переходящий в конфликт. Норма может давить, граница – сопротивляться или прогибаться. Ключ в том, чтобы…

Я встала, чтобы принести блокнот. Голос мамы, увлечённо развивающего свою теорию, был самым родным и безопасным звуком на свете.

И самым далёким от той игры в кошки-мышки, которая ждала меня завтра, в сорока пяти милях отсюда.

ГЛАВА 18.1

20 сентября 2025 года.

Тишина в «Лоренс» была настолько плотной, что гудела в ушах. Я стоял у панорамного окна, глядя на огни кампуса вдалеке, и думал о той ночи, когда привёз сюда Морриган. Она оставила после себя не физический след, а ощущение. Как запах дождя в пустой комнате – неуловимый, но навязчивый.

Всплыло уведомление.

Чарли:

> Вечеринка в «Элис».

> Неофициальная.

> Приезжай, если скучно.

Я понял подтекст: «Приезжай, если хочешь присмотреть за братом». Итан сегодня утром выглядел… взвинченным. Слишком бодрым, слишком громким. Это редко кончалось хорошо.

† † †

Дорога от «Лоренс» до «Элис» на Терун-роуд заняла шесть минут. Я припарковался вдали от входа, подальше от скопления машин. На лестничной клетке пахло свежей краской и пиццей. За дверью апартаментов гудела музыка – не оглушительная, но настойчивая; басовый ритм отдавался в грудной клетке.

Внутри было тесно от людей. Гостиная – забита нашими одногруппниками с экономического. Дым сигаретный и от вейпов висел в воздухе сизоватой пеленой. На кухонном острове развернулся импровизированный бар: бутылки виски, водки, джина, ящики пива, лёд в серебряном ведре.

Чарли стоял у входа на лоджию, прислонившись к косяку, с бутылкой крафтового пива в руке и наблюдал за этим зверинцем с видом бесстрастного этолога. Я пристроился рядом.

– И к чему вся эта мишура? – спросил я, кивая в сторону накрытого снеками журнального стола.

– Думаешь, Итану нужна причина? – Чарли усмехнулся. – Он сначала хотел отменить, потом передумал.

Я проследил за его взглядом. В дальнем углу гостиной, у книжного стеллажа, Итан стоял в окружении двух девушек. Блондинки, однотипные – загорелые, в коротких платьях, с ярким макияжем. Он что-то говорил, жестикулируя, и они смеялись – громко, с подчёркнутым восторгом. Его рука небрежно, но властно лежала на талии одной из них.

Мои глаза встретились с его взглядом через всю комнату, и на его лице расцвела широкая, узнаваемая ухмылка. Итан поднял бокал в мою сторону в ироничном тосте. Я не ответил на жест.

– Он уже под кайфом, – констатировал я без эмоций.

– Да, – кивнул Чарли. – Но пока держится. Похоже, просто таблетки для настроения. Не то что…

«Тогда». Мы оба мысленно добавили это слово.

Рядом возник Мэтт. На его лице было написано простое, непритворное веселье.

– Приглядываешь? – он отпил из такой же бутылки, что и у Чарли. – Я тоже без понятия, кто эти цыплята. Пришли с кем-то из группы.

– Странно, – сказал я, не отрывая взгляда от брата. – Я думал, здесь будет…

– Морриган? – Мэтт не дал договорить, хитро ухмыльнувшись. – Ан нет. У планеты «Итан» сегодня другое светило. Или два.

– Не похоже, чтобы он горевал, – заметил Чарли своим тихим, веским голосом. – Скорее, наоборот. Выглядит… возбуждённым. В прямом и переносном смысле.

Итан отделился от девушек и направился к нам. Его походка была чуть более размашистой, чем обычно, движения – чуть менее координированными. Зрачки, когда он подошёл ближе, были неестественно широкими, почти чёрными в полумраке комнаты.

– Дженс! – голос его звучал громче, чем требовалось. Он хлопнул меня по плечу. – Опоздал на вступительную речь. Я уже всё рассказал нашим новым подружкам, как мы с тобой зажигали на последнем семинаре по эконометрике.

– Сомневаюсь, что это было интересно, – сухо ответил я.

– О, всё интересно, когда рассказываешь с чувством! – он широко улыбнулся, обнажив клыки.

– А где «старая» подружка? – спросил я ровным, бесстрастным тоном. – Не пригласил?

– Куколка? – Итан фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Уехала в Лейквуд. К мамочке… Её потеря. – Он обвёл рукой комнату. – Зато здесь есть жизнь. Настоящая. Эшли, например… – он кивнул в сторону одной из блондинок. – У неё просто невероятная гибкость…

Он произнёс это с нарочитой небрежностью, но в голосе звучал триумф. Мэтт закашлялся, Чарли оставался невозмутимым. У меня же от его тона и этого взгляда по спине пробежал холодок. Слишком знакомое сочетание – химическая эйфория, сексуальная агрессия и ощущение вседозволенности. Рецепт катастрофы.

– Итан, – произнёс я тихо, но так, чтобы он точно услышал. – Остановись. Пока не поздно.

Он замер, и на его лице на секунду мелькнула неподдельная ярость, быстро сменившаяся презрительной усмешкой.

– О, начинается. Лекция от старшего брата. – Он наклонился ко мне. – Расслабься, Дженс. Всё под контролем. Они взрослые девочки. Знают, на что шли.

– Они не знают, на что шли, – сквозь зубы процедил я. – Они видят красивого парня с деньгами, который предлагает веселье. Они не видят того, что происходит у тебя в голове.

– А что происходит у меня в голове, доктор? – Итан выпрямился, его голос стал ледяным. – Просвети. Или, может, ты просто завидуешь? Потому что я могу позволить себе быть собой, а ты вечно застрял в роли моего няньки с комплексом спасителя?

Мэтт, почуяв напряжение, попытался разрядить обстановку своей обычной клоунадой.

– Эй, парни, не портите атмосферу! Итан, Эллиот утверждает, что «Тесла» рухнет к концу квартала! Ты же в этом шаришь! Пошли подискутируем?

Итан, бросив на меня последний колкий взгляд, позволил Мэтту увести его к группе спорщиков у телевизора. Я остался стоять с Чарли.

– Он не остановится, – сказал я, глядя ему вслед.

– Ты прав, – тихо согласился Чарли. – Но сегодня… он просто в ударе. Давай дадим ему выпустить пар? Без эксцессов.

«Без эксцессов». Легко сказать. Я взял со стойки банку газировки, не желая добавлять алкоголя к и без того тяжёлому вечеру, и вышел на лоджию. Прохладный ночной воздух был глотком спасения после душной, наполненной чужими голосами комнаты.

Я закурил, глядя на тёмный силуэт кампуса вдалеке. Мысли возвращались к Морриган. К её упрямому взгляду, к ямочкам, которые появлялись, когда она едва сдерживала улыбку. К той ночи, когда она стояла на пороге моей квартиры. Она была не такой. Не как эти девочки внутри. В ней была какая-то… внутренняя ось. Что-то, что не гнулось под напором. Итан этого не видел. Для него она была просто новой сложной игрушкой.

Шум за спиной заставил обернуться. На лоджию вышел Итан. Один. Дверь закрылась, приглушив музыку. Он прислонился к окну рядом со мной, доставая свою пачку.

– Уединился? – спросил он, прикуривая.

– Подумал, что тебе нужно пространство для твоего «веселья», – парировал я.

– Остроумно. – Итан выпустил струю дыма. – Девочки спрашивали про тебя. Может, выпустишь пар, Дженс? Повеселишься?

Я не ответил, лишь затянулся сигаретой.

– Как тебе куколка? – продолжил Итан, и в его голосе появились ядовитые нотки. – Признайся, нравится? Видел, как ты на неё смотришь… Как будто хочешь, но боишься взять.

– Ты перепутал меня с собой, – холодно сказал я, выпуская дым. – Не все измеряют мир в категориях «взять» или «не взять».

– Ага, конечно. Святой Дженсен. – Он фыркнул. – Но знаешь что? Я всё равно выиграю. Она уже на крючке. Видел, как она смотрит на меня? Это вопрос времени.

От этих слов что-то ёкнуло у меня внутри – не ревность, а тревога. Холодная, рациональная тревога хирурга, видящего симптомы надвигающейся гангрены.

– Оставь её в покое, Итан.

– Почему? – он придвинулся ближе. – Боишься, что у меня получится? Или боишься, что она на самом деле предпочтёт меня?

Я бросил окурок в пепельницу, послав ему холодный взгляд. Итан резко выпрямился.

– Знаешь что? Давай поспорим. – Его голос стал низким, провокационным. – Сто баксов, что после вечеринки посвящения ты получишь от меня фото. С ней. В моей кровати. Или, может, после такой вечеринки, как сегодня. Кто знает, как пойдёт.

Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Это было уже не просто флирт или хвастовство. Это было объявление войны, в которой Морриган была лишь трофеем, разменной монетой в его больной игре.

– В твоей голове наконец-то совсем опустело? – прошипел я. – Или ты намеренно стараешься достичь новых глубин идиотизма?

– Ревнуешь, Дженс? – он выдержал паузу. – Может, она тебе самой первой приглянулась, а я, такой негодяй, опередил?

Это был классический Итан. Подмена понятий, переход на личности, ядовитая интимность тона.

– Ревную? – я рассмеялся коротко и сухо. – Я пытаюсь понять, где в тебе кончается придурок и начинается просто человек… Если это место вообще существует. – Я позволил словам осесть. – Ты не усвоил ничего. Ни-че-го. После всего, что было.

– А ты усвоил что? – он не отступил. – Что нужно вечно ходить согнувшись под тяжестью своего «морального превосходства»? Надоело, Дженс. Надоели твои нравоучения. Я живу, а ты просто наблюдаешь и осуждаешь. Может, пора перестать быть зрителем и начать жить самому? Или ты уже забыл, как это?

Его слова били точно в цель. Но я не дрогнул.

– Жить – это не значит ломать других на своём пути. Попробуй когда-нибудь. – Я отступил на шаг в сторону. – И оставь её в покое. Это не игра. Это чья-то жизнь.

– Всё – игра, братик. Ты просто забыл правила. – Он бросил сигарету, не докурив. – А я всегда выигрываю.

Он развернулся и ушёл внутрь, хлопнув стеклянной дверью. Я остался один на лоджии, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах гудело, но не от музыки. От ярости. Бессильной, знакомой ярости.

То самое «тогда». Мы были виноваты только в том, что вовремя не остановили его весной. А он виноват во всём остальном. И теперь история повторялась. С новой девушкой. С новыми потенциальными шрамами.

Я больше не мог находиться здесь. Не прощаясь, я вышел из апартаментов под начинающийся дождь. Чёрная Audi вырвалась на пустую ночную дорогу. Дождь усилился, стёкла дворников мелькали гипнотизирующим ритмом. Я ехал, не включая музыку. В голове стучал отголосок ссоры, перемешанный с более старыми воспоминаниями.

«Моё давнее знакомство с Элис и спонсирование Принстона спасло вас. Ничего не было. Эта девка будет молчать, как и вы все… Итан, ещё один твой промах, и поездка в Нью-Йорк в следующем году останется для тебя мечтой. Поедешь туда максимум в качестве секретаря Дженсена, помяни моё слово.»

Мы заплатили. Все, кроме Итана. Он просто забыл или… сделал вид.

Я не заметил, как приехал в «Лоренс». Поднявшись в квартиру, я скинул куртку и сел за ноутбук. На экране застыли финансовые отчёты, которые я пытался анализировать до вечера. Я закрыл вкладку и открыл Фейсбук. Пальцы сами собой вывели в поисковой строке имя.

Профиль пользователя: Морриган Баттлер, 18 лет.

День рождения: 17 февраля.

Родной город: Лейквуд, Нью-Джерси.

103 друга. Общие друзья: Итан Торренс.

Профиль был открытым. Школьное фото в строгой форме – взгляд серьёзный, почти вызов. Другое – с помпонами, улыбка широкая, беззаботная. Несколько селфи: одно вполоборота, где видно колечко в носу, другое – где она смеётся, зажмурившись от солнца. Ямочки на щеках. При мне она так не смеялась. При мне она была настороженной, колючей, умной. Или растерянной, как той ночью, когда я вёз её сюда.

Я увеличил одно из фото. Голубые глаза, чёрные волосы, простой, без изысков свитер. Она смотрела прямо в камеру, и в её взгляде было что-то… цельное.

«Сто баксов, что после вечеринки посвящения ты получишь от меня фото. С ней. В моей кровати.»

Просто девушка. Не «куколка», не трофей для спора. Человек.

Я закрыл вкладку. Затем открыл её снова.

Посмотрел на фото ещё раз. И вырубил ноутбук.

Экран погас, отразив моё собственное, усталое лицо.

За окном «Лоренс» лил дождь, а я сидел в тишине, слушая, как где-то далеко, в «Элис», продолжается вечеринка. И понимал, что, вопреки всем правилам и собственным планам, я уже втянут. Не в его игру, а в нечто более сложное и опасное.

Предчувствие беды было вкусом меди на языке.

Он не остановится. И я не знаю, смогу ли остановить его на этот раз.

ГЛАВА 19

21 сентября 2025 года.

Солнце в Лейквуде будило иначе – не резкими лучами в щель между шторами, а мягким, разлитым по комнате золотом, которое медленно ползло по одеялу, согревая пятно у моих ног. Я потянулась, и каждый сустав отозвался ленивым, приятным щелчком. Тишина была густой, сладкой, нарушаемой лишь далёким птичьим щебетом за окном и мерным тиканьем старых часов внизу. «Чистая квинта». Здесь, в этой комнате с потрескавшимися от времени постерами, не было места диссонансу. Здесь царил абсолютный, беспробудный консонанс.

Я проваливалась обратно в подушку, откладывая момент возвращения в реальность. Потом потянулась к телефону на тумбочке. «11:17». Уведомлений – ноль.

Странное чувство кольнуло под рёбра – не тревога, а скорее лёгкое недоумение. Вчерашнее сообщение Итана – тот самый формальный, почти пародийный отчёт о «мужской компании» – висело в памяти ярким пятном. Я ожидала… чего? Утренней шутки? Напоминания о правиле «один поцелуй в день»?

Открыв Фейсбук, я зашла на его страницу. «Был(а) в сети в 03:49». Так. Вечеринка, судя по всему, затянулась. Я позволила себе лёгкую, снисходительную улыбку.

Ну что ж, мистер Торренс, повеселились?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 11:21:

Надеюсь, вечер удался на славу, мистер Торренс. Доброго утра.

Отправила и… сразу же пожалела. Звучало слишком оживлённо, почти как проверка, но отзывать было поздно. Ладно, Морриган, следующая остановка – душ.

Собственная ванная, без очереди, казалась роскошью. Я долго стояла под душем, позволяя воде смыть не дорожную пыль, а остаточное напряжение, привезённое из другого мира.

На кухне царила воскресная идиллия, выверенная до мелочей за двадцать лет. Папа закопался в воскресной газете, изредка фыркая над какой-то статьёй. Мама у плиты с блинной сковородой совершала священнодействие: ловким движением запястья подбрасывала блин, и он переворачивался в воздухе идеальным солнцем.

– Ну, героиня вернулась, – папа отложил газету, щурясь на меня с улыбкой. – Выспалась? Или студенческий график уже перестроил биоритмы на «сову»?

– Выспалась, как сурок перед спячкой, – я устроилась рядом, стащив с его тарелки кусок бекона. – После такого тихого утра возвращаться в нашу шумную казарму совсем не хочется.

– Цени, детка, – мама поставила передо мной стопку румяных блинов. – Придёт время, ты будешь скучать по этой «казарме» так же, как сейчас скучаешь по дому. Всё циклично.

– Мама права, – папа налил мне кофе в чашку. – Я в академии мечтал только об одном: поскорее получить жетон и выйти на настоящее дело. Казалось, вот оно, настоящее… А теперь смотрю на этих пацанов-курсантов и думаю: «Боже, какое же у них счастливое время. Единственная их проблема – сдать тактику, а не выбрать, кого из двух подозреваемых с одинаково железными алиби всё-таки арестовать».

– Кай, не пугай ребёнка. – Мама присела напротив, подперев подбородок; её взгляд, всегда такой аналитический, сейчас был просто тёплым. – Взрослая жизнь – она разная. Иногда скучная, иногда невыносимо сложная, иногда… невероятно прекрасная. Главное не торопиться в ней поселиться на постоянной основе. Пользуйся гостевым режимом, пока можно.

Мы засмеялись. Их дуэт был отлаженным произведением: он – скептик с сердцем сентименталиста, она – практик с душой романтика. Их баланс всегда был для меня эталоном. И сейчас, глядя на них, я снова ощутила тот самый разрыв. Я уже не была частью этого дуэта на постоянной основе. Я была дорогим гостем, зашедшим на выходные.

Они заговорили о своих делах: о ремонте, о работе, о сюжете маминого нового романа. Я ела, кивала, улыбалась, но часть моего сознания была там, в телефоне наверху. Он молчал. Это странно. После нашей пятницы, после поцелуя, после правила «раз в день»… Эта тишина была новым ходом в игре, которую я ещё не понимала.

После завтрака я поднялась в комнату собираться. Сумка, наполовину упакованная ещё вчера, лежала на стуле. Я открыла шкаф, выбирая, что взять обратно, но мысли упрямо ползли к тумбочке.

Нет уж, Морриган. Не давай ему такую власть.

Я взяла гитару в чехле, прислонила к кровати. «Вот что действительно важно», – сказала я себе. Но пальцы сами потянулись к телефону.

Фейсбук. Итан. Всё та же отметка «был(а) в сети в 03:49».

Тревога, тупая и навязчивая, зашевелилась где-то в глубине. Я открыла страницу Мэтта: «был(а) в сети в 03:27». Чарли: «в 02:41». Дженсен… Дженсен был в сети прямо сейчас. Зелёная точка светилась как маленький, насмешливый маячок. Я закусила губу. Палец невольно замер над кнопкой сообщения.

И что, Морриган? Напишешь: «Привет, как дела у братца?» Это было бы верхом идиотизма. Он либо проигнорирует, либо ответит чем-то убийственно-колким.

Я потянулась, чтобы свайпнуть приложение, но палец дрогнул, и вместо этого я случайно тапнула прямо на его имя. Страница открылась. А потом, в панике, пытаясь закрыть её, я тыкнула не в ту зону экрана. Над аватаркой Дженсена всплыло пугающее уведомление: «Заявка в друзья отправлена».

О боже.

Руки вспотели. Я судорожно тыкала в экран, ища опцию «отменить». Где она, чёрт возьми?

Сердце колотилось так, будто я только что пробежала спринт. И в этот момент экран вспыхнул новым уведомлением: «Дженсен Торренс принял ваш запрос в друзья».

Мир не рухнул. Он просто замер в нелепом, унизительном ожидании. Я уставилась на экран, чувствуя, как жар от шеи поднимается к самым мочкам ушей.

Что теперь? Написать оправдание? Сделать вид, что так и было задумано?

Я открыла наш новый, внезапно возникший диалог. Курсор мигал в строке ввода, будто дразня. Я набрала: «Извини, это полная случайность, я не…» – стёрла. «Привет, это Морриган, я, кажется, ошиблась кнопкой…» – стёрла. В конце концов, отправила лишь жалкое:

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:32:

Я случайно.

Сообщение ушло. Я закрыла глаза, молясь, чтобы он просто проигнорировал, чтобы этот позорный эпизод канул в Лету. Одним глазом глянула на экран. Почти сразу же появились три точки набора. Сердце забилось в висках.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:33:

Удалить?

Вопрос был простым, без смайлов, без намёка на эмоцию. Как инженер, предлагающий решение мелкой технической неполадки, но в нём была лазейка. Дженсен давал мне выбор, предлагал стереть этот след.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:34:

Не обязательно. Если ты не против, просто… да, неловко вышло.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:34:

Не против. Ты дома?

Прямой вопрос. Без прелюдий. Мой разум лихорадочно заработал. Почему он спрашивает? Вежливость? Проверка? Интерес?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:35:

Да, в Лейквуде. Собираюсь назад, через пару часов автобус.

Вечеринка в «Элис», наверное, удалась?

Итан с того света ещё не подавал признаков жизни.

Пауза. Дольше обычного.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:37:

Шумно было. Он ещё спит, наверное. С тяжёлой головой.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:38:

Похоже, ты пока единственный из вашей тусовки в строю.

Дженсен Торренс пишет сегодня в 12:39:

Я ушёл раньше. Нужна помощь?

Я уставилась на эти строки. «Нужна помощь?» От Дженсена? Это была или изощрённая насмешка, или… что-то ещё. Паника, уже знакомая, охватила меня с новой силой. Я переписываюсь с братом парня, который двое суток назад целовал меня на смотровой площадке… В чём я вообще участвую? Я посмотрела на гитару в чехле.

Нет, это было бы слишком. Слишком странно, слишком… многозначительно.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 12:42:

Спасибо, но я сама.

Мне пора заканчивать сборы. Увидимся в кампусе.

Я добавила «увидимся», чтобы звучало нейтрально и окончательно. Больше точек набора не было. Он поставил реакцию на моё последнее сообщение. Просто «большой палец». И всё. Я выдохнула. Положила телефон экраном вниз и прижала ладони к горящим щекам.

Что это было? Ничего. Абсолютно ничего. Случайная заявка, пара нейтральных сообщений. И почему-то это «ничего» заставило адреналин колотиться в крови сильнее, чем самый дерзкий намёк Итана.

♪ ♪ ♪

Дорога обратно в автобусе была медитативной. Я смотрела в окно на мелькающие леса и поля, пытаясь закрепить в памяти ощущение домашнего покоя. В кармане телефон молчал. Упрямо, демонстративно молчал.

«16:08». Автобус, вздохнув гидравликой, остановился на станции «Принстон». Я поправила рюкзак на одном плече и закинула чехол с гитарой на другое. Лямка врезалась в куртку. Да, не самая лёгкая ноша.

Свежий, уже по-осеннему колючий воздух ударил в лицо, когда я вышла на платформу. Суета небольшой станции, голоса, рёв отъезжающего автобуса – всё это вернуло меня в реальность. Я направилась к выходу, рассчитывая на неспешную двадцатиминутную прогулку.

Не успела я сделать и десяти шагов, как почувствовала, как нагрузка на плече смягчилась, а затем и вовсе исчезла. Кто-то плавно, но настойчиво стянул лямку чехла.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко развернулась, свободной рукой уже сжимая в кулаке ключи, острой стороной наружу – старый папин урок. И застыла.

Дженсен. Он уже отбрасывал ногой окурок, перекидывая мой чехол с гитарой на своё плечо с такой же естественной лёгкостью, с какой его брат брал чужую еду. Уголки его губ дрогнули, заметив мою боевую стойку.

– Расслабься, – он показал ладони – короткий жест, означавший «без угроз». – Я помню, «я сама».

– Именно, – выдохнула я, сердце всё ещё колотилось. – Но как ты… Почему ты здесь?

– Проезжал мимо, – Дженсен опустил руки, его голос был ровным. – Нужно было кое-куда заехать. Увидел автобус из Лейквуда, подумал… Ты против?

Он смотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни прежней ледяной неприязни, ни открытой иронии. Я колебалась секунду, но гитара на его плече выглядела уже как свершившийся факт.

– Да, – сказала я, всё ещё пытаясь сохранить хоть каплю формального протеста. – Но раз уж ты тут…

– Ага, – он кивнул, и мы тронулись в сторону кампуса, шаг в шаг. – Итан говорил, ты уезжала по делам. – Дженсен слегка дёрнул ремень чехла. – Это и есть «дела»?

– Да. Забыла гитару дома. Та, что в аудитории… не то.

Я поймала себя на том, что оправдываюсь перед ним, и снова замолчала. Зачем?

Мы шли несколько минут в тишине. Она не была неловкой, скорее… выжидательной. Дженсен не задавал вопросов, а просто шёл, изредка поглядывая по сторонам. Я украдкой изучала его профиль. Те же чёткие линии, что и у Итана, но будто высеченные из более холодного камня. Более резкие, менее сглаженные. И глаза… Когда он смотрел вперёд, они казались просто тёмными, но я помнила тот оливковый, почти зелёный оттенок, вспыхивавший при определённом свете.

– Итак, вечеринка, – наконец нарушил он молчание, не глядя на меня. – Она была. Шумная. Как и ожидалось.

Просто «шумная»?

– Итан писал, что компания была мужская, – сказала я, пытаясь поймать его реакцию. – Видимо, отрывались по-мужски.

– Компания… – Дженсен на секунду задумался. – Была разношёрстная. Музыка громкая, разговоры ещё громче. – он слегка пожал плечом. – Обычная история для субботы в «Элис»… А ты? – неожиданно он повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу. – Смогла отдохнуть? Отвлечься от всего этого?

Вопрос прозвучал искренне, как если бы спрашивал старший брат моего друга.

– Да, – ответила я, и моя улыбка на этот раз была настоящей. – Полностью. Дома… там другой воздух. Буквально. Помогает всё расставить по местам.

– Это ценно, – он кивнул, снова глядя вперёд. – Иметь такое место. Куда можно вернуться, чтобы всё встало на свои… временные места.

Он сделал паузу, вставив это слово «временные», будто знал, что постоянство – иллюзия. Я посмотрела на него. Дженсен шёл, устремив взгляд вперёд, с привычной для него сосредоточенностью. Лицо было спокойным, но в сжатых челюстях, в лёгкой морщинке между бровей читалось внутреннее напряжение. Загадка, которую я всё ещё не могла разгадать.

– Как думаешь, сколько ещё часов твои друзья проведут в отключке? – спросила я, чтобы разрядить тишину.

Он хмыкнул, низко и коротко.

– Часа два. Потом твой парень объявится, не сомневайся.

Фраза «твой парень» резанула по живому, остро и неожиданно.

– Он не мой парень, – выпалила я, даже не успев обдумать.

– Да? А кто он тогда?

Вопрос повис в воздухе, прямой и неудобный. И в нём не было злорадства, было лишь любопытство. То самое, которое грызло и меня.

– Не знаю, – тихо призналась я. – Мы… не встречаемся. Это не так называется.

– Может, оно и к лучшему, – сказал он почти что про себя, а затем, будто спохватившись, добавил: – Впрочем, не моё дело. Просто… будь умнее, ладно? Сломанное сердце – это одно, а сломанное сердце у того, кто пишет музыку… Это уже проблема для всех окружающих. Уж слишком громко вы всё выражаете.

Я рассмеялась. Это была шутка. Сухая, чёрная, но шутка. От Дженсена. Мир перевернулся.

– Обещаю, мои страдания будут тихими и мелодичными, – парировала я, глядя на него.

Он посмотрел на меня. Внимательно. И его взгляд задержался не на глазах, а ниже – на щеках. На этих предательских ямочках, которые всегда выдают мою улыбку. Меньше чем через секунду он отвёл глаза, как тогда, у кофейного автомата.

– Что? – спросила я, уже без прежней опаски.

– Ничего.

– Многие смотрят на мои ямочки, – сказала я, поддразнивая. – Говорят, это мило.

– Я не смотрел.

– Конечно-конечно, – я слегка толкнула его локтем. – Врать нехорошо.

– Кто бы говорил, – парировал он.

На секунду наши взгляды встретились и сцепились. Его глаза были прозрачнее, чем у Итана. В них не было той бездонной, манящей тьмы. Здесь была ясность, холодная, как горное озеро, и такая же недоступная. Но сейчас в этой ясности было что-то иное. Не враждебность, не презрение. Любопытство? Предостережение? Я не могла понять.

Мы остановились у входа в Мэйти-Холл. Дженсен снял гитару с плеча и протянул её мне. Я приняла чехол, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

– Спасибо, – сказала я. – Хотя я и сама бы…

– Да, знаю, – он не дал договорить. – И перестань говорить «спасибо» на каждую мелочь, Морриган. Просто прими.

– Вообще или только тебе? – спросила я, поднимая бровь.

Дженсен не ответил. Просто развернулся и пошёл прочь тем же ровным, быстрым шагом, каким и появился. Легко возник из ничего и растворился в осеннем воздухе.

Я стояла с гитарой на плече и смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом. В голове стоял гул. Тихое паническое веселье смешивалось с леденящим предчувствием.

Моя неуклюжесть не просто добавила в друзья ещё одного Торренса. Она впустила на сцену нового актёра.

И он явно не собирался довольствоваться ролью статиста.

ГЛАВА 20

21 сентября 2025 года.

Холл общежития встретил меня гулким эхом и запахом старого паркета, смешанным с ароматом новых чистящих средств. Я направилась к лестнице, роясь в сумке в поисках ключа. Металл выскользнул из пальцев и с лёгким звоном отскочил от паркета.

Неуклюжесть – мой новый конёк.

Поднимая ключ, я мельком глянула в окно слева от лестницы. Оно выходило на задний двор, где среди газонов стояло аккуратное двухэтажное здание администрации. И увидела его.

Дженсен шёл быстрым, целенаправленным шагом, уткнувшись в экран телефона.

В воскресенье? Зачем?

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Он взбежал по ступеням крыльца, даже не замедляя шага. Дверь открылась до того, как он успел постучать или позвонить. В проёме возникла Джилл Мейсон.

Сердце странно и неприятно сжалось.

Она была не в своём обычном безупречном виде: джинсы, просторная университетская толстовка, волосы собраны в небрежный хвост. Её лицо было серьёзным, сосредоточенным. Совсем не такое, как во время официальных выступлений.

Дженсен что-то сказал, резко, отрывисто. Даже отсюда, сквозь стекло, я видела напряжение в его плечах. Он жестикулировал с какой-то сдавленной, сконцентрированной яростью. Это был не тот сдержанный, слегка ироничный парень, который полчаса назад нёс мою гитару.

Джилл слушала не как куратор, а как… как просто человек. Её лицо не выражало ни осуждения, ни смущения. Только сосредоточенное, мягкое участие. Она кивнула, задала тихий вопрос, а он в ответ махнул рукой, отвернулся. И тогда она осторожно, почти нерешительно положила руку ему на предплечье. Дженсен не отстранился. Наоборот, его плечи слегка сникли, будто из него выпустили часть того напряжения. Она что-то говорила, глядя ему прямо в лицо. Потом её взгляд, всё ещё серьёзный, скользнул в сторону и остановился как раз на моём окне.

Я инстинктивно рванулась назад, в тень, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось, выбивая ритм паники.

Она меня видела?

Через несколько секунд я рискнула выглянуть снова. Джилл уже скрылась в дверях, а Дженсен спускался по ступенькам, прикуривая сигарету. Он сделал глубокую затяжку, запрокинул голову, выпуская дым в прохладный воздух. Плечи расправились, маска собранности вернулась на место.

Так вот оно что. Он всё ещё любит её. Или мучается. А она… Она всё ещё рядом. Как близкий человек. Возможно, единственный, кто его до сих пор понимает.

Морриган, какое тебе дело? Ты впуталась в историю с одним братом, а теперь подсматриваешь за драмой другого? Иди уже наконец в свою комнату.

Я почти бегом взбежала по лестнице, пытаясь оставить эту картину за спиной.

♪ ♪ ♪

– Вообще огонь! – Ада водила пальцами по корпусу моей гитары, стоявшей у кровати. – На таком и играть-то стыдно – произведение искусства.

– Если ты ещё и свои барабаны притащишь, я официально попрошусь на переселение, – простонала Лиз, с ужасом глядя на инструмент. – Мои статьи умрут нерождёнными под этот адский грохот.

– Не переживай, моя установка в два раза больше и втрое тяжелее, – успокоила её Ада.

В комнату впорхнула Дженн с подстаканниками в каждой руке.

– Привет, куколка! – бросила она мне, протягивая один стакан.

«Куколка». Слово, будто раскалённая игла, кольнуло под рёбра. Я взяла напиток, натянув на лицо улыбку, и тут же потянулась за телефоном, лежавшим на одеяле.

– Гуляли вчера? – спросила я, нажимая кнопку разблокировки.

– Да так, прошлись по Нэссау, выпили кофе. Ничего эпичного, – ответила Дженн, передавая второй чай Лиз. – А ты? Как дома?

Экран вспыхнул. Уведомление из Фейсбука.

Сердце ёкнуло. Я, закусив губами трубочку, сделала глоток сладкого холодного чая и тапнула на сообщение.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:21:

Доброго вечера, мисс Баттлер.

Вечеринка удалась. Жаль, вас не было.

Надеюсь, в следующий раз вы порадуете меня и моих гостей своим присутствием.

P.S. Как давно Дженсен твой друг?

Последняя строчка впилась в сознание как заноза. Он увидел или проверил? Или алгоритм ленты ему подсунул? Неважно… Важен сам факт вопроса.

– Всё норм, – автоматически ответила я Дженн, пальцы уже летали по экрану. – Отдохнула, всё такое.

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:23:

Рада за вас, мистер Торренс.

P.S. Случайно добавилась сегодня.

Он прочитал мгновенно. Я отставила стакан на прикроватную тумбочку, полностью сконцентрировавшись на надписи: «Итан набирает сообщение…».

Итан Торренс пишет сегодня в 18:24:

P.S. Я вижу. Спросил не об этом.

Как давно вы общаетесь? С той ночи?

Тон был лёгким, но вопрос бил точно в цель. «С той ночи». Ночи, о которой он ничего не знает. Ночи, которая стала моим грязным маленьким секретом от него же. Гнев, внезапный и обжигающий, поднялся к горлу. С какой стати я должна отчитываться?

Морриган Баттлер пишет сегодня в 18:26:

P.S. Тебе знакомо понятие «личные границы»?

Ты сейчас грубо на них наступаешь.

Какая разница, кого я добавляю в друзья?

Требовать отчёт – это прерогатива парня. А ты мне не парень, Итан. Мы не встречаемся. Или ты забыл?

Отправила и сразу же почувствовала ледяную пустоту. Перебор. Это был перебор. Но отзывать было поздно – три точки набора уже пульсировали на экране.

Итан Торренс пишет сегодня в 18:28:

Спокойнее, куколка. Не дёргайся на простой вопрос.

Просто не думал, что ваша взаимная неприязнь испарилась за кулисами.

P.S. «Не парень». Жёстко. Но задело) Значит, ещё не всё потеряно.

P.P.S. Границы изучу. Не злись)

Я выдохнула, но облегчение было горьким. Он отступил, сделал вид, что это всего лишь «простой вопрос», но… он заметил. И эта его снисходительная мягкость, это сердечко… Они пугают больше, чем прямая злость. Я швырнула телефон на кровать и подняла взгляд. Ада и Дженн смотрели на меня во все глаза.

– Всё в порядке? – осторожно спросила Дженн. – Богом клянусь, у тебя пар над головой струится.

– Всё… сложно, – призналась я, потирая виски. – Просто поспорила с Итаном.

– ДЕВОЧКИ!

Вскрик Лиз был таким пронзительным, что мы все вздрогнули. Она сидела на кровати, уставившись на ноутбук, а её лицо светилось невероятным торжеством.

– Мою статью… Опубликовали! Без правок! В электронном выпуске!

Мы столпились вокруг неё, забыв на секунду о моих бурях. На экране красовался едкий, блестяще язвительный разбор подросткового фильма под названием «Без фильтров». Лиз рвала его в клочья с таким сладостным ожесточением, что это было почти поэтично. Особенно хорош был пассаж про «тяжёлую болезнь сестры» как самый дешёвый способ добавить драмы.

«…И вот кульминация абсурда! Чтобы добавить «драмы», в третьем акте врывается… болезнь сестры героини! Святая простота, какой же это дешёвый ход! Это инструкция, как НЕ надо снимать кино, если ты хоть немного уважаешь зрителя. После этого хочется только ещё сильнее, чем прежде, закатить глаза.»

Мы смеялись, читая её колкие формулировки. Это был глоток нормальности, простой и чистой радости за подругу. Я фыркнула, дочитав до конца.

«Без фильтров: смотреть нельзя выжить. Или как два часа моей жизни утекли в канализацию клише.»

– Лиззи, я теперь просто обязана этот шедевр посмотреть! – воскликнула Дженн с наигранным энтузиазмом.

– Всё, баста. – Лиз с треском захлопнула ноутбук. – Мой мозг не переживёт повторного надругательства.

Ада закатилась от смеха, а я фыркнула, глядя на оскорблённо-невинное выражение лица Дженн. В этот момент телефон на кровати снова завибрировал. Новое сообщение. Не от Итана.

Шеннон Баттлер пишет сегодня в 18:54:

Прикладываю готовое эссе. Детка, не убирай последнее предложение.

Пусть преподаватель морщится, но это твоя мысль. И она прекрасна.

Люблю ♥

Я открыла файл. Последнее предложение, которое мама просила оставить, гласило: «В конечном счёте, самые прочные границы – не те, что мы выстраиваем от других, а те, что мы честно проводим внутри себя, отделяя то, что мы готовы принять, от того, что для нас неприемлемо, даже под давлением целого мира».

Я улыбнулась, глядя на экран. Мама всегда знала, что сказать. Прямо сейчас эти слова звучали как личное послание. Как напутствие.

Я посмотрела на часы. Вечер только начинался. Где-то в этом городе был Итан, который «обязательно изучит тему границ», где-то был Дженсен, который, возможно, до сих пор говорил с Джилл, а здесь была я. С готовым эссе, со своей гитарой и с внезапно обострившимся пониманием, что границы, которые мне предстояло защищать, стали ещё более зыбкими и важными.

ГЛАВА 21

23 сентября 2025 года.

Коридор второго этажа главного корпуса напоминал бурлящую реку во время паводка. Студенты текли в двух направлениях, сталкиваясь, образуя водовороты и пробки. Я, стиснув лямку чехла с гитарой на плече и цепко держась за руку Ады, пыталась пробиться сквозь этот хаос к аудитории профессора Грейди. Сегодня была первая практика с моим инструментом, и я горела нетерпением, но путь к музыке оказался экстремальным видом спорта.

Вчера на входе висело то самое объявление, от которого похолодело внутри:

«Корпус «Экономики и менеджмента» будет закрыт с 23.09.2025 по 01.12.2025 в связи с внеплановым ремонтом. Все лекции этого факультета будут проводиться в главном корпусе. Администрация университета.»

«До первого декабря». До первого декабря этот кошмар будет повседневностью.

И они все здесь. Экономисты. Их можно было узнать с полувзгляда – не по одежде, а по осанке. По тому, как они занимали пространство, как смотрели сквозь тебя, оценивающе и слегка свысока. Их аура неприступной уверенности висела в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и кофе навынос.

Моё плечо кто-то грубо оттолкнул. Я едва удержала равновесие.

– Эй! – бросила я в спину незнакомому парню в идеальной рубашке.

Он даже не обернулся.

В этот момент рука Ады выскользнула из моей. Я обернулась, чтобы найти её в толчее, и вместо этого ощутила железную хватку на своём запястье. Меня рывком дёрнули в сторону, в темноватый проём одной из старых, но уже безымянных дверей. Давка, гул, запахи – всё это сменилось гробовой тишиной почти пустого кабинета и резким, знакомым ароматом. Я обернулась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.