# Бледная кровь

Аида Ким

В день своего восемнадцатилетия Валерия Эрнандес узнает, что её бледная, почти фарфоровая кожа – не болезнь, а наследство. Мать, которую она никогда не знала, была вампиром. А сама Валерия – полукровка.

Загадочный Диего, старый друг матери, забирает её в свой клан «Кровь Ночи», в мир древних законов, роскоши и опасности. Между ними мгновенно вспыхивает запретная, всепоглощающая страсть, которую они безуспешно пытаются сдержать. Но клановые интриги, война с вражеским кланом «Чёрное Солнце» и тайна происхождения Валерии ставят их связь на грань разрушения.

Чтобы обрести своё место, Валерии придётся принять тёмное наследие, раскрыть семейную тайну и выбрать между человеческой жизнью и вечностью с тем, кто стал для нее наваждением и судьбой.

## Глава 1. Призрак из La Paz

Рассвет в Колонии Ла-Пас был не тем нежным розовым светом, что воспевают поэты, а резким, пыльным вторжением дня. Первые лучи солнца били по ржавым крышам одноэтажных домов из шлакоблоков, выжигая ночную прохладу и пробуждая знакомые запахи: жареных лепёшек, перезрелых манго с уличного лотка и вездесущих выхлопных газов. Где-то вдалеке уже гудел мотор грузовика, а с соседнего двора доносились крики петуха.

Валерия Эрнандес проснулась раньше всех, как всегда. Не потому что хотела, а потому что её тело, странное, непослушное тело, отказывалось спать, когда за окном начинало светать. Она лежала на тонком матрасе, слушая, как сонно посапывает её десятилетний брат Карлос на соседней кровати, и чувствовала, как солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях, уже начинает жечь её кожу лёгким, знакомым покалыванием.

Она встала бесшумно, накинула на плечи поношенную хлопковую кофту, хотя в комнате было душно. Её ноги, бледные и худые, ступили на прохладный бетонный пол. В зеркале над умывальником отразилось лицо, которое она знала слишком хорошо: овальное, с высокими скулами, которые делали её черты одновременно изящными и слишком острыми. Большие миндалевидные глаза цвета тёмного шоколада, с фиолетовыми тенями под ними от бессонницы. И кожа. Всегда кожа.

Неестественно бледная, почти фарфоровая, полупрозрачная. На висках и на запястьях проступал голубоватый узор вен, словно карта чужих рек. В детстве, когда она ещё играла на улице, солнце за несколько минут покрывало её розовыми, болезненными ожогами. Теперь она избегала его, как чумы. За что и получила прозвища: La Fantasma. Призрак. La Momia. Мумия.

Она быстро умылась холодной водой, пытаясь смыть остатки сна, и заплела густые, волнистые волосы цвета воронова крыла в тугую косу. Они ниспадали ей ниже лопаток, тяжёлые и живые – единственная часть её, что казалась полной силы. Надела простую серую футболку и выцветшие джинсы, стёртые на коленях.

На кухне уже царила Роса, её мачеха. Женщина лет сорока, полноватая, с практичной короткой стрижкой и лицом, на которое усталость легла постоянным отпечатком.

– Утро, – буркнула Валерия, направляясь к плите, где уже шкворчали яичница с чили.

– Утро, – отозвалась Роса, не отрываясь от резки помидоров. – Карлоса разбуди. И скажи, чтобы не таскал мою зажигалку, а то вчера опять нашли в его рюкзаке.

Валерия кивнула. Диалоги с Росой редко выходили за рамки указаний и коротких отчётов. Они не враждовали – просто существовали на разных орбитах, связанные общим домом и общим мужчиной, Мигелем, отцом Валерии и мужем Росы.

Через десять минут на кухню, шаркая сонными ногами, вывалился Карлос. Его смуглое, оживлённое лицо с копной чёрных волос сразу сделало комнату ярче.

– Сестра! – он бросился обнимать Валерию за талию. – Сегодня булочки?

– Яичница, – улыбнулась она, гладя его по голове. – Но в субботу обещаю самые вкусные на свете булочки.

Из спальни вышел Мигель Эрнандес. Невысокий, коренастый, с телом, измождённым годами физического труда на фабрике. Его смуглая кожа была испещрена морщинами, словно высушенная земля в сезон засухи, а тёмные глаза всегда смотрели с тихой, бездонной усталостью. Увидев Валерию, он слабо улыбнулся.

– Милая, ты уже на ногах. Не надо было, я бы сам…

– Всё в порядке, papá, – мягко прервала его Валерия, наливая ему кофе. – Садись, завтрак готов.

Они ели молча, под аккомпанемент радио, вещавшего из соседнего дома. Музыкальные хиты недели, смешанная с рекламой дешёвого мыла и объявлениями о розыске. Валерия ковыряла вилкой в тарелке, чувствуя, как запах жареного лука и перца, обычно уютный, сегодня почему-то резал её обоняние, становясь слишком резким, почти болезненным. Иногда с ней такое случалось – звуки казались громче, запахи острее. Врачи в бесплатной клинике пожимали плечами, говорили что-то про «повышенную чувствительность нервной системы» и выписывали витамины.

– Сегодня получишь расчёт в кафе? – спросила Роса, больше глядя на тарелку Карлоса, чем на Валерию.

– Да. В субботу всегда.

– Хорошо. Принеси, надо за газ заплатить. И Карлосу новые сандалии, старые уже разваливаются.

Мигель потупил взгляд. Валерия знала, что он чувствует – вину за то, что его зарплаты с фабрики едва хватает на еду и аренду этого маленького дома с облупившейся голубой краской. Она дотронулась до его руки.

– Всё нормально, papá. Я принесу.

После завтрака она помыла посуду, пока Мигель собирался на работу, а Роса увязывала Карлоса, проверяя, всё ли он положил в рюкзак. Потом – короткие, неловкие объятия с отцом на пороге.

– Осторожней там, милая, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что Валерия не могла расшифровать. Тревога? Печаль? – Сегодня… сегодня особенный день. Завтра, я имею в виду.

Завтра ей исполнялось восемнадцать.

– Я буду осторожна, – пообещала она.

Он кивнул и поплёлся в сторону автобусной остановки, сгорбившись под ранним солнцем.

Проводив Карлоса в школу – он болтал без умолку о футбольном матче, – Валерия вернулась в дом, чтобы взять свою старую холщовую сумку. Комната, которую она делила с братом, была крошечной. Две узкие кровати, комод с отколотой фанерой, и на стене – единственное украшение: размытая чёрно-белая фотография в пластиковой рамке. На ней молодая женщина с тёмными волосами и улыбкой, которая казалась одновременно грустной и светлой. Исадора. Мать, которую Валерия никогда не знала, умершая, по словам отца, при её родах.

Иногда, глядя на это фото, Валерия ловила себя на мысли, что ищет в чертах женщины что-то знакомое. То же овальное лицо, те же высокие скулы. Но глаза на фото были светлыми, возможно, зелёными, а кожа – не такой призрачно-бледной. Откуда тогда у меня это? – думала она. Ответа не было.

Она взяла сумку и вышла на улицу.

Колония Ла-Пас просыпалась окончательно. По узкой, выбоинами покрытой улице уже сновали мотоциклы, продавцы толкали тележки с фруктами, крича цены. Воздух гудел от голосов, музыки и лая собак. Валерия, опустив голову, пошла в сторону центра, к кафе, где работала уже два года.

Ей нужно было пересечь небольшую площадь, где обычно собирались местные ребятишки. И сегодня они были там – пятеро мальчишек лет десяти-двенадцати, гоняли полуспущенный мяч. Увидев её, один из них, самый рослый, приостановился.

– Смотрите, La Fantasma идёт! – крикнул он, и остальные захихикали.

Валерия сделала вид, что не слышит, ускорив шаг. Но её слух, проклятый, острый слух, уловил шёпот:

– Говорят, она ночью по кладбищам бродит, кровь пьёт…

– Дурак, это же вампиры. Она просто больная.

– Больная на голову!

Горячая волна стыда и гнева подкатила к горлу. Она сжала сумку так, что костяшки пальцев побелели. Не обращай внимания. Они дети. Они не понимают. Но от этих слов, которые она слышала в той или иной форме всю жизнь, становилось больно. Больно и одиноко.